Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 г

Журнал «Северо-Муйские огни» является авторским литературным изданием, ставящим себе целью духовное и творческое объединение свободных мыслителей и художников, творящих в духе любви к природе, людям, во имя процветания мирового экологического сообщества. Редакция вступает в переписку только с теми... больше
2
Просмотров
Журналы > Творчество
Дата публикации: 2018-08-23
Страниц: 88
1

Если даже всего два человека, разные – по возрасту, призванию, религии и духу, приходят к одной идее, то эта мысль уже заслуживает внимания. /В. Кузнецов/ ISSN 2500-0276  № 4 (68) июль-август 2018 Учредитель и издатель – Виталий Кузнецов Основан в 2008 году С 2010 г. выходит 6 раз в год Издаётся при финансовой поддержке ООО Артель старателей «Западная»    Г л а в н ы й р е д а к т о р : В и т а л и й К уз н е ц о в Зам. главного редактора по связям с общественностью: Т а т ь я н а Л о г и н о в а Зам. главного редактора по литературной критике: Ва л е р и й К и р и ч е н ко Зам. главного редактора по международным литературным связям: Н и ко л а й Т и м о хи н Консультант по международным литературным связям: Ел е н а Думрауф-Шрейдер Заведующий отделом публицистики: А л е кс а н д р Ш е р с т ю к Заведующий отделом прозы: Ев г е н и я Р о м а н о в а Заведующий отделом поэзии: А л е кс а н д р К о б е л е в Заведующий литотделом «Рыбохотобзор»: С е р г е й М а л а ш ко Заведующий отделом культуры: Т а т ь я н а Л а п а хт и н а Секретарь-р е ф е р е н т : Е л е н а З я б л о в а  Литературный экспертный совет Б а й б о р о д и н Анатолий Григорьевич, прозаик, публицист, член Союза писателей России, исполнительный редактор альманаха «Иркутский Кремль» /Иркутск/. Б а т р а ч е н к о Виктор Степанович, поэт, публицист, кандидат технических наук, доцент ВГПУ, зам. председателя правления общероссийского Союза военных писателей «Воинское содружество» /Воронеж/. Б и л ь т р и к о в а Елизавета Михайловна, поэт, член Союза писателей России /Улан-Удэ/. Б о р ы ч е в Алексей Леонтьевич, поэт, член Союза писателей России, кандидат технических наук /Москва/. Б р а г и н Никита Юрьевич, поэт, член Союза писателей России, доктор геолого-минералогических наук /Москва/. З о р к и н Виталий Иннокентьевич, профессор ИГУ, Заслуженный работник культуры РФ, член Союза писателей России, Союза журналистов России, действительный член Петровской академии наук и искусств /Иркутск/. К о р н и л о в Владимир Васильевич, поэт, прозаик, публицист, член Союза писателей России, Союза журналистов России, Международной Гильдии писателей /Братск, Иркутская обл./. Н е ч и п о р у к Иван Иванович, поэт, член Межрегионального союза писателей, Союза писателей России, членкор Крымской литературной академии /Горловка, ДНР/. О р л о в Максим Томасович, поэт, член Союза писателей России / Братск, Иркутская обл./. Р у м я н ц е в Андрей Григорьевич, поэт, публицист, член Высшего творческого совета Союза писателей России, Народный поэт Республики Бурятия, действительный член Петровской академии наук и искусств /Москва/. С к и ф Владимир Петрович, поэт, секретарь правления Союза писателей России /Иркутск/. Х а р и т о н о в Арнольд Иннокентьевич, публицист, прозаик, член Союза российских писателей, Союза журналистов России, Заслуженный работник культуры РФ /Иркутск/. Ч е п р о в Сергей Васильевич, поэт, публицист, член Союза писателей России /Темрюк, Краснодарский край/. Журнал «Северо-Муйские огни» является авторским литературным изданием, ставящим себе целью духовное и творческое объединение свободных мыслителей и художников, творящих в духе любви к природе, людям, во имя процветания мирового экологического сообщества. Редакция вступает в переписку только с теми авторами, материалы которых приняты к публикации. За достоверность фактов несут ответственность авторы статей. Их мнения могут не совпадать с мнением редакции. Фото на страницах обложки: окрестности Северомуйска (из архива редакции). Подписано в печать 20.08.2018. Адрес редакции и издателя: Формат А4. Стр. – 88. 671564, Бурятия, Северомуйск, улица Геологическая, 2. Печать офсетная. Бумага офсетная. Тираж 500 экз. Тел.: 8 9024582889; 8 9246503603 Отпечатано в ООО ПЦ «КОПИР», Секретарь-референт: тел.: 8 9248385348 г. Новосибирск, улица Ленинградская, 102. Форум журнала: http://smogni2008.rusff.ru Е-мэйл для общих вопросов: [email protected] © Северо-Муйские огни, 2018 Связь с главным редактором: [email protected]

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Содержание Приветственная страница «Лукоморье»……………………………………………….…………………………………….………………3 Инна Смирнова. Сполохи войны………………………………………………………………………..……….9 Критика Борис Зорькин. Тиражи и виражи литературных журналов…………………………………….…..……....…11 Публицистика Александр Шерстюк. «Я просто очень осторожно вышел...». Заметки по случаю……………...………………14 Иван Смаль. Гитарист-виртуоз Марко Соколовский. (К 200-летию музыканта)……….………………………17 При ва л н а п оэ т ич е ск о й тр оп е Владимир Спектор. Скажи сто раз «Война» – всю боль не передашь. (О книге Ивана Нечипорука)………..…19 Полина Рожнова. К 125-летию со дня рождения поэта Алексея Ганина………………………………...……21 Проза Александр Пшеничный. Мёртвый дом. Рассказ………………………………….………...……………………22 Анна Маякова. Мальтийский орден. Рассказ……………………...…...………………………………..……….24 Райнгольд Шульц. Красный сурик. Рассказ…………...….………………………………………...…….…..….26 Фёдор Ошевнев. Борман. Глава из повести «Яблони в цвету»………………….…….……………………..……27 Артур Грюнер. Повести первой любви. Истории из жизни (продолжение, история третья)….…………………36 Татьяна Маховицкая. Двадцать шестое мая. Новелла…………………….……………….……………………39 Александр Дегтярёв. Синий платочек. Рассказ…………………………………………………....……………41 Евгений Асташкин. Рассказы……………………………………………………………………………………43 Елена Зяблова. Слушать и слышать. Эссе………………………………………………………...……………45 Поэзия Александр Кобелев. Унгинские мотивы…………….………………....………………………..…….………...46 Лев Рябчиков. «Горчащие любовью строки»……………………………..……………………………………47 Никита Брагин. «Моих воспоминаний бабушка...»……………….……………………………………………48 Максим Орлов. «А воробьям сегодня благодать...»………………………….………………………………….49 Александр Шерстюк. Из цикла «Алый бантик губ»…………………………………………………....……….50 Валерий Кириченко. Стихи високосного года…………………………………………………………………52 Сергей Чепров. Для маленьких и взрослых…………………….………………………………………………53 Алексей Борычев. «На острие противоречий...»………………………………………..………………...……54 Марк Полыковский. Римские каникулы………………………………………………………..……………….56 Александр Балтин. «В лаборатории моей...»……………………………………………...……………………57 Анастасия Веколова. Сила…………………….……………………………………………………………..…58 Елена Раскина. Из цикла «Пейзажи земные и душевные»…………………….……………………………….59 Андрей Линник. «Городской ноктюрн»………………………………………..…………………..……………60 Людмила Козлова. «Я уйду, во времени растаю...»……………….…………………………………………….61 Ольга Флярковская. «... и плывут малиновые звоны...»……………….………………………………………..62 Екатерина Лимонова-Титаренко. Колымский край…………...………………………………..……...………63 Ирина Горбань. По мотивам и мотивация...………………………...……………………………………64 Светлана Донченко. «Ворваться в тишину и там остаться...»…………………….……………………………65 Ирина Малкова. «Очень бережно слёзы капали...»………………….………………………………………….66 Ольга Борисова. «Сплетаю жизнь...»……………………....……………………………………………………67 Николай Бережков…………...….……..………….…….……………………………………………………….68 Ольга Преловская. «Поэт – всегда юродивый...»………………………………………………………………69 Сатира и юмор Тамара Гордиенко. Мир выжил, потому что смеялся………………………………………………………….70 Константин Емельянов. Морщинин и другие. Московская быль (продолжение)……….…………………..…….74 Рыбохотобзор Сергей Демченко………………………………………..………………………....……………….…………….79 Дмитрий Побединский………………………………………......……………………………………………….80 Сергей Тюрин………………………………………………………………....………………………………….82 Ох о та, рыб а лк а и п оэ з ия Сергей Ворошилов………………………………………………………………………………………………84 У лыб а й тес ь, г ос п о да Александр Кобелев……………………………………………………………………………………...………86 2

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год « Лу ко мо рь е» В этом году литературное объединение «Лукоморье» города Темрюка празднует своё двадцатилетие. В сентябре 1998 года в ГДК состоялось первое заседание поэтов и прозаиков под руководством Виктора Жорника, члена Союза писателей России. На первой встрече присутствовало всего семь человек. Теперь же объединение насчитывает более полусотни членов. И собираемся, как всегда, всё в том же Дворце Культуры, за что огромная благодарность его руководителям. Работа нашим объединением проводится немалая: это и обсуждение новых стихов членов «Лукоморья», и празднование памятных дат, и выступления в школах и на предприятиях. Это и публикации в местных газетах и журналах, и встречи с писателями и замечательными людьми нашего края. Это и участие в конкурсах, не только городских и краевых, но и общероссийских. После воссоединения Крыма члены лито постоянно принимают активное участие в ежегодном международном поэтическом фестивале «Алые паруса», что проходит в Феодосии, и даже занимают там призовые места. За прошедшие годы было выпущено несколько коллективных сборников. Один из них посвящён годовщине Победы в Великой Отечественной войне. Несколько работ членов нашего литобъединения, посвящённых Дню Победы, мы и представляем на суд читателей журнала «Северо-Муйские огни». ________________________________________________________________________________ Лариса ЧУЛАКОВА Записная книжка В год 70-летия освобождения Таманского полуострова и Краснодарского края открыла записную книжку с авторскими стихами моего отца, Николая Ильина, датированную 1941-1945 гг. И стала читать. Взгляни! Средь памятных могил Стоит в гранитной славе воин. Он больше жизни Родину любил. Так будь же ты Его достоин! Мой отец ушёл на войну в 1941 году. Двадцатичетырёхлетним холостым парнем. Своей невесте (моей маме) он присылал письма-треугольники. В них он не описывал боевые сражения, тяготы военных буден, получения ран, потери друзей. Отец писал о своих чувствах, мечтал о любви, радостной встрече, верил в приход Великой Победы над фашистской Германией. Молодой лейтенант был лириком, проза плавно переходила в поэтические строки. Обращаясь к возлюбленной, единственной, неповторимой и несравненной, писал... В окопе, орошённом кровью, Когда затихнет жаркий бой, Я вспоминаю с нежною любовью Далёкий, милый образ твой. Когда, Победу возвещая, Врага прогоним с русских нив, К тебе вернусь я, дорогая, Любовь, как знамя, сохранив! И сна волшебного чудесней Нам будет жизнь В моей стране. Но коль погибну... Этой песней Тогда ты вспомни обо мне. Без слёз не получается читать эти строки, написанные во время короткого затишья на фронте, но отец, как и многие бойцы, был молод, любил и был любимым, мечтал о свадьбе, счастливой семейной жизни, о пока ещё не рождённых детях. Наступит день, когда с победою желанной Сойдёмся мы под крышею одной. И верю, что при встрече долгожданной Сомкнём бокалы всей нашей семьёй. 3

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год И слёзы радости с морщин лица стирая, К нам подойдёт тогда седой отец. И отческим перстом благословляя, На нас наденет свадебный венец! Нам счастье жизни засверкает ярче солнца. И так, как исстари заведено, В знак вечной верности мы обменяем кольца И поцелуем насладим вино! Отец вернулся в Победном 1945-м, а в 1946-м родилась дочь – знак Победы и счастливой мирной жизни. К великому сожалению, фронтовые раны сильно подорвали здоровье, и отец умер, прожив всего 55 лет. Мама осталась вдовой с тремя детьми и неугасаемой любовью, о чём свидетельствует её стихотворение, написанное на мотив известной песни «Вот она, милая роща». Что ж ты, берёзонька, вянешь? Что ж ты листвой не шумишь? Знаю, любимый, не встанешь. Крепко в могиле ты спишь. Ратному делу – известно – Отдал ты жизнь, дорогой. Я же осталась невестой. Только невестой седой. Часто, мой скромный, мой робкий, Вижу тебя я во сне. Будто идёшь ты по тропке И улыбаешься мне. Я тебя, милый, встречаю, Нежно целую, шепчу: Мой ненаглядный, скучаю! И прижимаюсь к плечу. Как уже много промчалось С нашей разлуки той лет! Трудной любовь мне досталась. И не забудется. Нет! Что ж ты, берёзонька, вянешь? Что ж ты листвой не шумишь? Знаю, любимый, не встанешь. Крепко в могиле ты спишь. И через 75 лет после освобождения Таманского полуострова я выражаю глубочайшую признательность и сердечную благодарность погибшим, умершим от полученных военных ран, ныне живущим героям-победителям – освободителям земли русской от фашистских захватчиков, и посвящаю им такие строки: Как хотелось фашистам проклятым Захватить полуостров Таманский И, владея землёю богатой, Называть эту землю германской. Но под натиском мощной силы Войск советских за правду святую, Еле ноги враги уносили, Оставляя Тамань дорогую. Их погнали к российской границе, По Европе, до крыши Рейхстага, Чтоб Великой Победе сбыться Водружением Красного Флага! 4

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Анастасия ЦАРУК Дети войны 1. Никогда не забыть мне Маню Бегеза из Малоритского детского дома, в котором воспитывалась и я. Мы вместе учились в одном классе. И вместе поступили в фельдшерско-акушерскую школу города Бреста. И вместе жили в детском доме Бреста до окончания ФАШ. Она была моей лучшей подругой. Наши койки всегда стояли рядом. Ночью я часто просыпалась от плача Мани во сне. Она плакала и звала свою маму. – Маня, успокойся. Не плачь. Маму твою уже не вернёшь. Мне тоже жалко маму. Жалко сестричек и братика. Я даже не знаю, где они похоронены. – Ася, подружка моя милая, давай никогда не разлучаться. Ни у тебя, ни у меня никого больше нет. – Так и будет, Маня. А теперь спи. Но судьба сложилась так, что мы потеряли друг друга. Я уехала из Белоруссии в Казахстан. Наши связи прервались. Каждый раз, когда я вспоминаю Маню, в памяти моей оживает её рассказ, полный горючих слёз и неподдельного детского горя. ...Мне было семь лет, когда фашисты захватили нашу деревню, – рассказывала Маня. Многие успели уйти в партизаны. Мой отец тоже был партизаном. Иногда ночью он приходил в деревню. Гитлеровцы вылавливали партизан и убивали. Им не было покоя от партизан ни днём, ни ночью. Ещё они начали убивать семьи тех, у кого кто-либо находился в партизанах. Фашисты требовали, чтобы таких выдавали. Но никто так и не выдал ни одного партизана. Даже тогда, когда сжигали в сарае детей, стариков и женщин. И однажды они согнали всех людей с детьми на опушку леса. И заставили рыть траншею. Мы стояли вдоль траншеи с одной стороны, а с другой – немцы с автоматами. Когда начали стрелять, я испугалась и спряталась под юбку мамы. Она была в положении, на последнем месяце. В яму начали падать дети и женщины. Мама крикнула мне: «Манечка, беги в лес!» В это время раздался выстрел. Мама сразу свалилась в яму. Я бежала изо всех сил. Рядом с собой я слышала выстрелы. Но пули в меня не попали. Не помню, как и где я упала, выбившись из сил. Когда проснулась, поняла, что нахожусь в партизанском отряде. Они нашли меня случайно в лесу. А после окончания войны я оказалась в детском доме. Как позабыть детям эти страшные истории?! Как позабыть всё то, что выпало нам, детям войны, испытать на себе?! 2. Находясь в детском доме города Бреста, нас всех объединяла ненависть к лютому врагу, желание отомстить за смерть своих отцов, матерей, братьев и сестёр. Недаром воспитанник нашего детского дома Марат Ратнер стал военнослужащим, готовым встать на защиту страны. И, если понадобится, отдать за это свою жизнь. С ним у меня была чистая, светлая дружба на протяжении нескольких лет. Он показывал мне дом в Бресте, в котором жила его семья до войны. Он показывал и тот погреб, в котором гитлеровцы сожгли его мать только за то, что она была еврейкой. На глазах у людей они облили бензином его мать и бросили в погреб. Сильное пламя огня вырвалось оттуда. Следом за ней немцы собирались сжечь и её детей. Марату было 8 лет. Его уже схватили и хотели бросить в огонь. Но тут раздались выстрелы. Наверное, это были партизаны. Марат остался жив. Не успели враги сжечь и его младшую сестру Клару, которой тогда было шесть лет. А их маленького четырёхлетнего братика Лёню одна женщина спрятала в своём доме. Отец Марата погиб при защите Брестской крепости ещё во время первой атаки. Все дети воспитывались в Брестском детском доме. Марат стал офицером, Клара – учительницей, а Лёня – музыкантом. Вот увидеться бы с ними. Это было бы здорово! Сколько сломанных судеб! Сколько горя и бед в каждой семье! Разве можно простить нашим врагам когда-нибудь это?! И пока будет жива память у людей, не будет прощения гитлеровцам никогда! И если не было б того, что случилось, если б нас война не разлучила, как счастливы были бы мы! Если бы не война... ________________________________________________________________________________ Нина МАКСИМЕНКО Н а м ог и л е от ц а Лежит он, похороненный когда-то, В могиле неизвестного солдата. Давно сравнялся холмик тот с землёю, Давно зарос травою полевою. 5

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Когда-то проходило здесь сраженье... И вот теперь стою в оцепенении. Забытое во мне вскипает горе И душит плач, свернувшись комом в горле. Здесь мой отец. Не веря похоронке Несла я долго стебелёчком тонким Надежду в сердце: будет наша встреча... И вот она свершилась в этот вечер. Как многие и многие солдаты, В бою смертельном был он верен клятве До самого последнего мгновенья В бою за белорусское селенье. Прощай, отец. С тобою я прощаюсь, Но расставаться и не собираюсь, А внуков привезу сюда весною. Мы соберёмся вместе всей семьёю. ________________________________________________________________________________ Елена ЖУЕВА С у д ь б у н е п р и х од и л о с ь в ы б и р а т ь . . . В сердцах печали оживает след. Судьба погибших очень нелегка Тех проклятых, суровых лет. А память подвигов живёт века. Возле узкоколейки находились наделы земли, которые колхоз ещё до войны выделял сельчанам в пользование, и после уборки урожая там можно было найти картофель, свеклу, морковь и кукурузу. Во время войны вездесущие ребятишки с сумками из мешковины часто появлялись на этих земельных участках, якобы собирая гнилой картофель и мёрзлую свеклу, а сами следили за железнодорожным полотном. Со стороны это выглядело правдоподобно, поэтому враги не обращали внимания на сельских мальчишек. В этот раз на путях стоял длинный состав с открытыми платформами, на которых находились танки, мощные пушки, ящики со снарядами и большие тёмно-синие бочки с немецкими надписями. Платформы усиленно охранялись жандармерией и фашистами. С утра фашисты врывались в дома, сгоняли мирное население (стариков и женщин) в сторону железной дороги для выполнения тяжёлых работ по укреплению позиций. Это помогло Гале запомнить расположение охранных постов, так как у неё была хорошая зрительная память. Поздней ночью муж Гали, Агоп, и её брат Назарет пришли за «гостинцами» (хлебом для партизан), и она передала схему укреплений, где было указано количество немецкой техники. Сидя на табурете возле печи, уставшая от изнурительного труда, Галя удивлялась: «Надо же, какой тихий вечер! Как будто и нет войны...» Сестра Гали Настя, еле волоча ноги от усталости, сказала: «Такое затишье бывает только перед бурей». «Сестричка, пойдём спать. Ведь завтра рано вставать», – попросила Настя. Посёлок Калинин окутала глубокая ночь... Где-то далеко запел петух, оповещая, что наступило утро, озарившееся багряным заревом на небе. «Надо же, ещё не всех домашних птиц успели забрать изверги, кто-то и уцелел», – заметила Галя. Женщины и старики тачками возили землю, укрепляя железнодорожную насыпь. Вечером Галя накормила детей чем бог послал и, уложив их спать, стала встречать женщин-пекарей, предварительно протопив русскую печь, и разворошила угли, на которые поставили формы с тестом. Когда хлеб был готов, его вынули из печи и отнесли в кладовую остывать. Женщины разошлись по домам, когда на посёлок опустилась тихая звёздная ночь. А высоко в небе нарождалась молодая луна. Галя спросила сестру: «Как ты думаешь, сколько будет стоять на путях этот состав?» «Ты же понимаешь, Галя, что днём к нему не подойти, он усиленно охраняется...» Но не успела она договорить, как вдруг мощные взрывы сотрясли всю округу. Ночь озарилась огненно-ярким фейерверком... Состав горел со всех сторон, превратившись в единое зарево, а у домов, стоящих рядом с железной дорогой, вылетели стёкла и кое-где рухнули старые сараи. Завязавшийся бой с жандармами продолжался всю ночь. Свистели пули и слышались автоматные очереди. Были убитые и раненые. После уничтожения гитлеровского состава и охраны подоспели подводы. Погрузив раненых и погибших, партизаны поспешили в лес. Нужно было успеть вывезти жителей Железнодорожной улицы, пока затишье и нет нового наступления врагов. 6

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Бойцы помогали населению строить шалаши, чтобы выжить в лесу. Партизанский отряд пополнился новобранцами. По рации пришла радиограмма, где сообщалось, что этот уничтоженный состав оказался стратегически важным объектом, и командование объявило всем воинам благодарность. И даже юным бойцам невидимого фронта... После войны Назарет вернулся в Нижнюю Черниговскую Апшеронского района к своей семье: жене, сыну Хазару и дочери Вале. Из четырёх братьев только он остался в живых, а остальные погибли в боях за родное Отечество. Им, героям того времени, судьбу не приходилось выбирать... Семья Ашикорян была многодетная: семеро сестёр и четыре брата. Из старшего поколения в живых уже нет никого. Род продолжают дети, внуки, правнуки. Вечная память павшим! ________________________________________________________________________________ Сергей ЧЕПРОВ Г о р од - г е р ой Есть города, что к концу войны Сравняли с землёю небо. Им звёзды к знамёнам прикреплены... Мой город в атаках не был. Не видел кварталов, спалённых дотла, Не слышал минного визга... И всё же была, да, война была На каждой улочке Бийска. Стучала под окнами на костылях, Нужду насылала и голод. И превращала в госпиталя Просторные светлые школы. Детей, стариков приводила к станкам, Хлеб резала в ломтики тонкие... Её безжалостная рука Несла в дома похоронки. Есть города, что к концу войны, Сравняли небо с землёй... И, всё-таки, каждый город страны Тогда стал ГОРОД-ГЕРОЙ! ________________________________________________________________________________ Ирина ШАРАПОВА-ШВЕЦ С п ол о х и в ой н ы Шёл сорок третий год. На Тамани бои за освобождение были жестокие, как и по всей нашей многострадальной Родине. Враг не хотел отступать и яростно, озлобленно сопротивлялся. Особо трудно пришлось воевать 316-й дважды Краснознамённой дивизии. Приходилось наступать по узкой полоске суши, а справа и слева – непроходимые плавни и лиманы. Кроме того, всё пространство суши от станицы Курчанской до станицы Голубицкой было заминировано фашистами. С огромными потерями освободив город Темрюк, столицу Тамани, форсировав Кубань, 316-я стрелковая дивизия рассчитывала с ходу овладеть станицей Голубицкой, но гитлеровцы оказались в более выгодном положении. Они заняли командные высоты и окопались. Все дни во время боёв за освобождение станицы стояла безоблачная, тихая погода. Солнце, как огненный шар, поднималось в сторону моря и вселяло веру в победу, озаряя своим ярким светом, словно накрывая своим покровом и оберегая от бед. Восемь суток шли жестокие бои. В ночь с 5 на 6 октября дивизия перешла в наступление. Гитлеровцы не выдержали атаки Советской Армии и начали отходить в сторону Пересыпи. Особенно героически проявил себя в этих боях третий стрелковый батальон 1075 стрелкового полка под руководством майора Соковишина. Его батальон зашёл с фланга и занял важную позицию, грозя окружением противника. Во время боя погибло большое количество солдат и офицеров. Среди них был и только что прибывший в полк заместитель командира полка подполковник Патрищев. Он бесстрашно 7

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год поднимал бойцов 8 роты в атаку, не пощадил своей жизни, но освободил родную землю от врага. Могила его находится на братском кладбище в городе Темрюке. После войны «Красные следопыты» Голубицкой средней школы организовали «Музей боевой славы» и завели переписку с освободителями станицы Голубицкая. Ими собрано более двухсот адресов воинов-освободителей: Каберидзе Астион Минаевич – подполковник в отставке, награждён орденом Красной Звезды за освобождение станицы Голубицкой, Моженко Филипп Устинович – Герой Советского Союза, награждён орденом Боевого Красного Знамени, Грошев Дмитрий Степанович – почётный житель города Краснодара, Ковалёв Николай Емельянович – работал зав. кафедрой биологии Кубанского медицинского института, доктор медицинских наук, профессор, и множество других освободителей. Было получено огромное количество писем. Вот одно из них: «Здравствуйте! Пишет вам неизвестная вам женщина из далёкой Чукотки. Мне было 19 лет, когда в 1943 году наша часть вошла в станицу Голубицкую со стороны Темрюка. Много моих боевых товарищей погибло за освобождение станицы. Три дня мы сидели только на сухарях, так как не было еды. Наконец, немцы отступили, и мы погнали их в сторону Кордона Ильича, на мыс Чушку. Когда мы вошли в станицу и расположились у залива, жители показали нам дом, в котором была расположена столовая для немецких оккупантов, а напротив этого дома под сопкой на рассвете немцы закопали живьём семь человек наших разведчиков-моряков. Наши люди их откопали, но было уже поздно. Все они были мертвы. Мученическая смерть потрясла нас. Все поклялись отомстить безжалостным фрицам. Мы похоронили героев с почестями в братской могиле и поставили деревянный памятник с красной звёздочкой. Писала вам Смирнова Лариса Антоновна». Спасибо всем воинам-освободителям и Вам, Лариса Антоновна, за бескорыстный подвиг! В станице Голубицкой до сих пор находят в огородах, на местных подворьях останки неизвестных воинов. Приглашаем батюшку, отпеваем, поминаем, помним и кланяемся им до земли. Говорим спасибо за мир, за свободу, за чистое небо над головой! ________________________________________________________________________________ Ольга БОНДУРИВСКАЯ Курочка-партизанка В январе сорок первого фашисты захватили наше село на Украине. Зима в этот год выдалась лютой – около тридцати с лишним мороза. «Руссиш зима плёхо, дойчен золдат капут», – говорили о своей участи немцы. Сгорбившись, они топтались около комендатуры, стараясь спрятать свои красные ручища в рукава шинели. Наши хаты заняли под жильё солдаты. Сельчанам было дано указание сытно кормить немцев, а избы топить с утра до позднего вечера. Угля не было. Топливо состояло из соломы, сена, стеблей кукурузы и подсолнечника. Сгорая, такое топливо тепла надолго не давало. Женщин и детей немцы гнали в лес за дровами. Вскоре у сельчан закончились съестные припасы, была съедена и живность: куры, свиньи и даже телята. Сельчане ждали освобождения. И этот час настал. Немцы бежали, прихватив с собой всё, что смогли унести, даже угнали коров – последнюю надежду сельчан на выживание, оставив в сёлах голод и разруху. Однажды в один из дворов села по обочине огородной полосы шла курочка, а за ней ковыляли пятеро жёлтеньких пушистых цыплёнка. Её встречали восторженно, как большую знаменитость, с радостью. Удивлению людей не было предела: как и где она смогла выжить сама, да ещё и цыплят вывести? Её прозвали курочка-партизанка. Многие, побросав свои дела, бежали в тот двор, чтобы увидеть это чудо. Курочке бросали хлебные крошки, а цыплят бережно брали в ладони и разглядывали с удивлением. Наша бабушка, очевидец этого происшествия, рассказывала об этом случае своим детям, а потом и нам, внукам, с таким достоинством, словно она сама в те военные годы привела в село цыплят, а вовсе не курица. ________________________________________________________________________________ Мы шлём признанье ветеранам За то, что выстоять смогли, За подвиг, мужество и раны Поклон Вам низкий до земли! Ирина Шарапова (Швец) 8

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Инна СМИРНОВА г. Вышний Волочёк, Тверская обл. С п ол о х и в ой н ы . . . (из неоконченной повести «Жар-птица, опалённая войной») ... не помню я Дня Победы, а только сполохи войны во сне, в ночи, обжигают сердце до сих пор. Сполохи о первых часах и днях войны, когда: «22 июня, ровно в 4 часа, Киев бомбили, Нам объявили, Что началась война». Война... Та Великая Отечественная, которая принесла на нашу землю боль и страдание. Много лет уж минуло с той войны, священной, а раны ветеранов и детей войны болят. Не болят только у отцов-матерей, уже ушедших с Земли на Небо. Но я успела... успела, восемь лет назад, задать вопрос маме, мучивший меня все взрослые годы. – Мама! Мама, почему же я никогда не могу вспомнить дня победы, а только красные, красные сполохи? Почему? Мама, нежно пригорнув меня взрослую, печально ответила: – А ты ж, доця, тяжело болела корью, и окно было занавешено красной материей, чтобы болезнь на глазки твои не перекинулась. Успокойся, доцинька. А ночью, во сне, снова – гудящие самолёты, свистящие бомбы! Я в страхе проснулась, очнулась: я же дома – с умирающей мамой. И вдруг вспомнила, какой первый вопрос задала маме в те первые часы войны, в четыре года, когда в страхе прибежала к ней в объятья: – Мама! Мама, на хуторе Гусаченково учителю ногу оторвало! Бом-бом-бомбой! Как это? А как же он теперь в школу ходить будет?! Мама! Мама! И вот как она пояснила – для восприятия детским сознанием: – Да, доця, говорили люди, что в то погожее утро, когда налетели самолёты, учитель во дворе пилу натачивал. Она звенела – пела в его руках. Солнечный лучик игриво блеснул на пиле и «зайчиком» попал в глаз фашисту-кату, он и сбросил бомбу во двор, осколком и оторвало ногу учителю. Горе-то какое... А бабуся, в хате, ещё сидела на печи, да так и осталась сидеть, оглушённая от увиденного; с ужасом наблюдая, как крыша дома, с грохотом, уносится куда-то, а с гудящего чёрного неба, со свистом, бомбы «шлёпаются» на землю, огнём пылая и оставляя раны на ней. Потом уже «пошли» дни войны, когда фашисты взрывали зерновые склады в городе Чернигове и городке Ичня, близ наших хуторов, а мамы бегали туда за горелым зерном. И мы, дети, видели, как люди там, чёрными крестами, вдруг взмывали в небо и головешками падали на землю. ...Пришёл ужас не дождаться маму. А нас трое малэчи, мал мала меньше. Мы вспоминали с мамой в ту ночь тот трагикомичный кадр войны... Плакали-смеялись... Больно, больно... Отец вернулся с войны инвалидом, Николай Харитонович Мосинцев. «Мама, а помнишь, как тогда ответил папа на мой вопрос, а кем он работал на войне?» – «Кукушкой», стрелял «петухов», – таков был ответ («кукушка» – это снайпер). Боевая награда, медаль «За отвагу» «догнала» отца только в 1974 году. (Папа раненным попал в плен, поэтому награда «задержалась».) Сполохи, сполохи в памяти – не во сне уже, а наяву. Ты выстояла, моя ридна Украина; после Курской битвы, в конце октября 1944 года, территория Украины была освобождена от немецких захватчиков. Всё ближе и ближе – Победа! И вот 52 года спустя... Хутор Воздвиженский, что на Сумщине. 21 июня. 1996 год. А мама с дочкою вспоминают войну. И в эту ночь вновь-таки выследила меня та война, треклятая. Ещё одна боль прибавилась от следа той войны; в ночь с 21 на 22 июня, ровно в час 30 минут улетела моя жар-птица, опалённая войной. Ушла с Земли моя Мама, моя НЭНЬКА, Ольга Фёдоровна. И я тебе, уже усопшей, задаю второй взрослый вопрос, из боли сердца: – Ну почему, почему, Мама, не 20, не 23 июня, а 22-го – треклятая (!) война удесятерила боль моих детских ран? Почему же повесть названа «неоконченной»? Да потому, что пишется она, оказывается, с четырёх лет. Всё запомнило дитя войны: и запахи, и страхи, горький хлеб из горелого зерна и конского щавеля, и часы ожидания мамы в бомбоубежище. Они с учительницей – подругой – тот горький хлеб доставляли партизанам... 9

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год И по сей час – боязнь гула самолетов... и раны кровоточат. Чем их заживить!? Ведь в каждой клеточке – по осколку! Но выстою, поднимусь ради детей и внуков, потомков Отечества. Вот почему и нужна Книга-эпопея и – рубрика «Летопись войны пишут Дети войны». Ибо ужель никогда нам не покончить с войнами? Мало стихийных потрясений?! И хочу найти Детей «образца» 1937 года, чтоб успеть записать их воспоминания, ибо участников Великой Отечественной войны всё меньше и меньше остаётся. И напишем эту книгу, чтобы навсегда поселились счастье и радость на моей планете Земля, мечта с детства. Жить в мире и гармонии мечтали во все века, и в XIX веке – великие мастера изящного художественного слова: Александр Сергеевич Пушкин и Адам Мицкевич: Когда народы, распри позабыв, В великую семью соединятся. А вэлыкий украинськый поэт Тарас Грыгорович Шевченко мрiяв, мечтал, о том времени: Колы на оновлэний Земли Врага нэ будэ,супостата, А будэ Сын и будэ Маты, И будуть Люды на Зэмли. Примем же эту эстафету и в XXI век – построить совершенный Мир без войн, РАДИ ЖИЗНИ, для будущих поколений. Счастья вам, люди моей Земли! Чистого неба! Не убий Мечту Эссе Скорбит учитель, мирно спит воин под ОБЕЛИСКОМ, и ежегодно колосятся вокруг рожь и пшеница, и от дуновения ветерка слышится перезвон налитых колосьев: «Вставай, вставай, Сеятель». И ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ. Наступил долгожданный XXI век. И дети войны, кои выжили, встретили в один миг XXI век, третье тысячелетие. Только б не было войны: Мы всё преодолеем, выдюжим. Невзгоды, беды одолеем, Только б не было войны треклятой! Ан нет! Начало XXI века! И уже убивают МЕЧТУ о МИРЕ! «Пришла», нагрянула по-воровски, с изощрённым оружием, БРАТОУБИЙСТВЕННАЯ ВОЙНА! Братья-славяне! Казаки! Киев, Львов, опомнитесь! Донецк, Луганск, Славянск защищают свою землю многострадальную! Моя рiдна Украiно! Що стало з тобою? За що тебе, мою чарiвну, Знов призвали до бою? Кохана моя, Украiно, Серденько зайшлося вiд болi, Знову Земля-Матiнка стогне, палае, И Дiтонки гинуть! Ой, лихо! Ой, горе! Вижу глаза детей этой войны, 4-летнего Богдана (имя от Бога) нашли под завалами и успели до бомбёжки увезти в Москву; в его глазах застыла немая боль, пронзительный крик крохотной души: «За что, дяди, убиваете нас!?» О, братья-славяне! Киевская Русь! Соберите вновь ПЕРЕЯСЛАВСКУЮ РАДУ, как Богдан Хмельницкий в 1654 году, чтоб воссоединить БРАТСКИЕ НАРОДЫ, Украину с Россией. Присоединилась только Левобережная Украина, а Правобережная – только после второго раздела Польши, т.е. 139 лет она находилась в порабощении панской Польшей и султанской Турцией. О, ЧЕЛО-ВЕЧЕ-ство ПЛАНЕТЫ, в вашей ВОЛЕ прекратить войны в XXI веке! Homo Sapiens, мыслящий и разрушающий, стань разумным и созидающим для СЧАСТЬЯ людей! Не убивай МЕЧТУ о МИРЕ! Сохрани голубую жемчужину во ВСЕЛЕННОЙ, стонущую от боли ЗЕМЛЮ! 10

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Я не согласен ни с одним словом, которое вы говорите, но готов умереть за ваше право это говорить. Вольтер Борис ЗОРЬКИН г. Сочи, Краснодарский край Окончил филологический факультет Воронежского государственного педагогического института, работал учителем, завучем в одной из школ Чечено-Ингушской АССР. После окончания Высших курсов КГБ СССР на протяжении тридцати лет служил в органах госбезопасности. Полковник в отставке. Автор 10 книг стихов и прозы (литературный псевдоним Валерий Румянцев). Т и р а ж и и в и р а ж и л и т е р а т у рн ы х ж у р н а л о в (по страницам Интернета и не только) В своей статье «Литературные журналы переживают не лучшие времена» главный редактор «Роман-газеты» Юрий Козлов пишет: «... Да, у большинства литературных изданий – «Нового мира», «Москвы», «Знамени», «Юности», «Октября», «Роман-газеты», «Литературной России» – интереснейшая история и большие заслуги перед обществом». Что ж, всё верно. Вряд ли кто-нибудь всерьёз станет с этим спорить. Но беда-то в том, что упомянутые редактором заслуги остались в далёком прошлом. А какие заслуги у этих изданий сегодня, или, хотя бы, за последние десять-двадцать лет? Кто-то, конечно, может посчитать заметным явлением то обстоятельство, что «Знамя» пять раз публиковало «шедевры» бывшего министра А. Улюкаева, а главный редактор «Нового мира» А. Василевский имеет склонность регулярно печатать стихи своей жены. (Ну как не порадеть родному человечку.) Впрочем, читатели это заметили, но не отнесли прочитанное к ярким событиям в современной русской литературе. Посмотрим на одно из главных «достижений» «ведущих» литературно-художественных журналов. Тираж «Знамени» в 1990 году – 1 млн. экз., в 2016 году – 2 тыс. экз. У «Дружбы народов» в 1989 году тираж 1 млн. 100 тыс. экз., в 2017 году – 1200 экз. Тираж «Нового мира» в 1990 году составлял 2 млн. 700 тыс. экз., в 2017 году – 2300 экз. У «Невы» в 1989 году 675 тыс. экз., в 2017 году – 1500 экз. Тираж «Октября» в 1989 году 380 тыс. экз., в 2016 году – 1 тыс. экз. «Юность» в 1989 году – 3 млн. 100 тыс. экз., в 2015 году – 6500 экз. Эти цифры просто «кричат» о явном неблагополучии и в литературных журналах, и в стране. Вернёмся к вышеназванной статье Юрия Козлова. Он предлагает: «В «золотой» список должны (без обсуждения) быть включены «Новый мир», «Наш современник», «Знамя», «Москва», «Роман- газета», «Октябрь», «Юность», «Литературная газета», «Литературная Россия», «Нева», «Звезда», «Сибирские огни», «Волга»». И далее: «Правительство... принимает бессрочное решение ежегодно финансировать отдельной бюджетной строкой обязательную подписку на этот «пакет», как минимум, для пяти тысяч крупнейших российских библиотек и учебных заведений, где занимаются изучением современной литературы». Возникает вопрос: почему без обсуждения? Только потому, что 30-50 лет назад в этих изданиях печатались лучшие произведения советских писателей? Аргумент, прямо скажем, малоубедительный. И почему правительство должно финансировать именно этот пакет? Потому что в «Нашем современнике» и в «Москве» печатал свою «поэзию» российский олигарх Михаил Гуцериев? Или потому, что в этих журналах (как, впрочем, и во многих других, не перечисленных выше) главные редакторы предпочитают печатать себя, друг друга, своих друзей, приятелей и т.п.? Главные редакторы хотя бы почитали, что пишут об их журналах в Интернете. Вот всего один пример. «Недавно была в Москве. Стала свидетельницей того, как в одном из книжных магазинов выложили у входа пачку «толстых» литературных журналов (уже устаревших номеров), видимо, не проданных в своё время. Магазин таким образом «почистил» свои полки. К сожалению, и бесплатно эти журналы залежались: при мне ни один покупатель не взял из этой пачки ни одного экземпляра. Да и, судя по толщине пачки, ими мало кто из читателей заинтересовался. Стало очень обидно за современных литераторов!» Правительству, безусловно, крайне необходимо финансировать издание литературных журналов, но редколлегиям предварительно в обязательном порядке надо изменить порочную практику отбора текстов для публикации. В беседе с режиссёром Эллой Аграновской главный редактор журнала «Знамя» С. Чупринин говорит о падении тиража своего журнала в 500 раз за последние 25 лет и называет три главных причины: «Общественная проблематика в значительной степени ушла в Интернет, в телевидение, в массовые издания. Далее, наряду с бумажной, у нас есть электронная версия, и тех, кто читает её, гораздо больше, чем тех, кто берёт в руки бумажный экземпляр. И третья причина, быть может, самая серьёзная: ...Читать в России... стали несравнимо меньше, чем это было в годы нашей молодости». 11

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год С. Чупринин прав, но лишь отчасти. Главная причина одна: читать стали катастрофически меньше. Но Чупринин или боится до конца признаться в этой главной причине, или лукавит, – поэтому и стыдливо прикрывается вводными словами «быть может». В противном случае надо будет признать и свою бездарную политику в подборе текстов для публикации. Открываем номер журнала «Знамя» (№ 11 за 2017 г.). Берём первого (по содержанию журнала) поэта Андрея Пермякова и читаем его стихотворение, которое называется «Ельник»: – Сам ты кукушка, а это – зигзица! – Если кукует, значит, кукушка! – А если зигзица – что ли зигует? – Если зигзица – наверно, зимует. – Нет, если зимует, значит лягушка! А ногами в это время корягу По тропке гонять. А руками в это время брагу Друг дружке передавать, Не брагу, а магазинную брагу – Елаху. Банка на куртке делает мокрый такой отпечаток. Внезапного глухаря услышав, непременно ойкнуть со страху. На двоих нам сильно девятый десяток. Прах к праху. И это стихи, которые должны быть на страницах «ведущего» литературного журнала?! Что это, художественный вкус редактора или что-то другое? (Прозаик Александр Карасёв, видимо, так разгневался на главных редакторов, что свои заметки назвал «Преступление и предательство толстых литературных журналов в России»). А прочитав такую белиберду (назвать этот бред поэзией язык не поворачивается), смело можно предположить, что и проза в этом журнале, скорее всего, такая же «высокохудожественная». Вот поэтому и «читать стали катастрофически меньше». В этом существенная заслуга и главных редакторов. Кстати, в Интернете можно найти немало отзывов и писателей, и читателей о главных редакторах. Есть такой Евгений Степанов, который известен как издатель и главный редактор литературных журналов «Дети Ра», «Футурум АРТ», «Зарубежные записки» и газеты «Литературные известия». Автор анонимной статьи «С миру по нитке» (не все такие смелые, как Александр Карасёв) очень точно охарактеризовал этого редактора: «Евгений Степанов – странный персонаж в литературном пространстве, и то, что он делает – тоже отдаёт какой-то художественной самодеятельностью». Набрал в Интернете фразу «Почему не читают современные литературные журналы?» и получил от читателей сотни ответов. Давайте почитаем некоторые из них: – «... потому что нет в этих журналах того, что актуально на сегодняшний день, нет голоса чести, достоинства и боли за то, что происходит... Часто думаю, а что бы сейчас сказал Высоцкий?.. Обывателя загоняют в потребительство или в церковь»; – «Не читаю по нескольким причинам: сложно купить, боязнь потерять время на скучное чтение»; – «В конце 80-х читала просто огромное количество. Не влезали в почтовый ящик. А недавно попробовала «Новый мир» – нет, не то совсем ощущение»; – «Современная молодёжь не умеет и не любит читать! Потому что читать-то особенно нечего: современная литература находится в глубоком упадке»; – «Если происходит деградация общества, то деградирует и музыка, и кино, и литература (прочитал и выбросил), – что мы с успехом наблюдаем сейчас. Настоящие таланты пропадают, ведь у них нет ни раскрутки, ни покровителей, только огромное количество бездарных раздутых конкурентов, давящих своим большинством и рекламой»; – «Беру журналы, естественно, в библиотеке (это такие дома, где дают книжки бесплатно домой читать, кто не знает)»; – «И дело даже не в упадке литературно-журнальной традиции. По-моему, дело в самой литературе: она перестала быть рупором свежемыслия»; – «Знаете, есть такой анекдот. Приезжает Победоносцев в какой-то провинциальный город, заходит в местную газетку, спрашивает главного редактора, о чём пишете, как живёте? Выходит сухонький старичок и отвечает: «Кормимся, ваш высокородие!» Вот так и все сейчас»; – «Краткость – с. т.! Плюс клипное мышление молодёжи, интернет наскоками и жидкий мозг, который может загустеть на несколько секунд и снова... э-э, забыл, что хотел сказать...»; – «До перестройки читала регулярно «Новый мир», «Иностранную литературу», «Октябрь» и т. д. Эти журналы были как луч света в нашей жизни, давали много пищи для ума, расширяли кругозор. Сейчас не читаю. Не нахожу для себя ничего интересного». 12

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Может быть, последней читательнице порекомендовать журнал «Урал», чтобы она насладилась интересным чтением? Открываем № 11 за 2017 год, раздел «поэзия», Михаил Окунь. Главный редактор журнала просто обожает его печатать. Читаем первое стихотворение: Нас ли стращать всякой ерундой типа глаза, мать его, Батая? У нас по весне такое вытаивает, Бог ты мой! В нашем многоканальном проходном дворе двигаться можно только по карте. И то, что ещё дышало и двигалось в декабре, Стало лиловым «подснежником» в марте. Скорее всего, М. Окунь, когда писал эти строки, просто задохнулся вдохновением. Стихотворную подборку вышеуказанного поэта завершает такое «произведение»: «Тебе не холодно?» – Спросила мама. Мне этим холодом Не холодно давно. Как тут не вспомнить афоризм незабвенного В. С. Черномырдина «Раньше никогда такого не было и вдруг – опять!» Полагаю, что комментарии к этой «поэзии» излишни (не потому ли журнал «Урал» сегодня имеет мизерный тираж, хотя в 1991 году его тираж составлял около 2 млн. экз.?) А как хорошо было бы на этом месте увидеть настоящую поэзию! Например, прочитать Михаила Анищенко, ну хотя бы его стихотворение «Барыня»: Боль запоздалая. Совесть невнятная. Тьма над страною, но мысли темней. Что же ты, Родина невероятная, Переселяешься в область теней? Не уходи, оставайся, пожалуйста, Мёрзни на холоде, мокни в дожди, Падай и ври, притворяйся и жалуйся, Только, пожалуйста, не уходи. Родина милая! В страхе и ярости Дай разобраться во всём самому... Или и я обречён по ментальности Вечно топить собачонку Муму? Плещется речка и в утреннем мареве Прямо ко мне чей-то голос летит: «Надо убить не собаку, а барыню, Ваня Тургенев поймёт и простит». Горько от того, что всевозможные пишущие «окуни» легко «причаливают» к редакциям литературных журналов, а такие талантливые поэты, как Михаил Анищенко, умирают в безвестности и нищете. Нередко литераторы делятся в Интернете своими впечатлениями от общения с литературными чиновниками. Вот как описывает один молодой автор посещение редакции «Нового мира»: «Нарвался на невысокого стройного мужчину пенсионного возраста – редактора отдела прозы(?). Он устроил мне допрос: «Что последнее вы читали в нашем журнале?» Я не стал обижать его правдой (что читать там особо нечего), а ответил, что читал «разное», не назвав конкретного. Он зло бросил: «Вы нас не читаете – почему мы вас должны читать?!» и почти что кинул в меня рукопись». Ну чем не сюжет для небольшого рассказа? Впрочем, эта тема заслуживает отдельного разговора. 13

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Александр ШЕРСТЮК г. Москва (Зеленоград) Член Союза писателей России, Международного сообщества писательских союзов и Союза журналистов России. Дипломант XIII Международного Волошинского конкурса (2015). Автор нескольких книг стихов и прозы. Заведующий отделом публицистики журнала «Северо-Муйские огни». « Я п р ос т о о ч е н ь ос т о р ож н о в ы ш е л . . . » Заметки по случаю По какому случаю – заметки? По случаю знакомства с творчеством поэта Александра Малахова. Сначала скажу о панораме – об удивившем меня поэтическом феномене творчества поэтов, так или иначе связанном с моим родным краем – Брянщиной. О творчестве этом я фактически ничего не знал, кроме, разумеется, давних великих, классиках – А. К. Толстом и Ф. И. Тютчеве. А что в нашей современности? Никто нигде не гремит, не удивляет, и только случайное сближение выявило масштаб явления. Дело было так. Сначала великий радетель духовного здоровья нашей малой родины, мой земляк (мы из одного села – Пятовска, что вблизи Стародуба; более того, его мать Варвара Павловна была ближайшей подругой моей сестры Анастасии, вечная им память), Александр Павлович Цыбульский, для меня Палыч, крупный питерский производственник, он же дрожжевая, будоражаще-активная фигура в Брянском землячестве СПб «Пересвет», держащий руку на пульсе брянской жизни, стал предлагать мне на предмет знакомства с творчеством одного за другим поэтов нашего края. Сначала это был Николай Мельников. Я прочитал поэму «Русский крест», стихотворение «Поставьте памятник деревне» – и что же? Нашёл, что автор этот очень мощный, большой мастер, но в творчестве его мне не понравилось одно устремление – убеждение автора в том, что путь к возрождению сельской глубинки лежит через религиозный ренессанс. Поставив поэму Мельникова в один ряд с «крестьянскими» поэтическими шедеврами – поэмами на крестьянскую тему «Кому на Руси жить хорошо» Некрасова и «Страной Муравией» Твардовского, я определил их как поэмы-идеологемы, то есть каждая идёт заданным курсом в угоду представлениям авторов. Что, конечно, делает названным поэтам честь и славу, но поэмы остаются историческими литературными памятниками. Явная заданность цели при иллюзорном видении – это схематизм! Я убеждён, что поэзия выше идеологии, она подпирается стихией народной жизни – вот её-то через стихию стихов и надо изображать. Следующим брянским автором была Ольга Гончарова. Скажу без преувеличения, меня потрясло её творчество – и поэзия, и проза. Какое гигантское напряжение ощущается в её стихах, какой мучительный духовный поиск! А как великолепны её повести – уровень таланта я сразу определил как «федеральный», не уступающий всем известным классикам русской деревенской литературы второй половины XX века. Жаль только, что выявляться этот талант для читающей России стал фактически лишь сейчас, стараниями того же Цыбульского и его добровольных помощников. Стараниями этих людей была недавно издана книга О. Гончаровой и установлена мемориальная доска на её родине – в с. Дегтярёвке за Суражом, где она родилась в 1937-м и похоронена дюжину лет назад. Жаль, конечно, что этот выдающийся автор в своё время не вошла в обозначенную выше обойму деревенщиков, а эпоха активного вдумчивого чтения книг ушла в прошлое с нашествием скоропостижных гаджетов. И всё же, память увековечена – издана книга, установлена доска. Дальше мне была показана поэма Александра Нестика «Оборотень» о брянском лесе. У читателя, наверно, сразу возникает образ, рождённый культовой песней «Шумел сурово Брянский лес», но не торопитесь. В военной песне лес является фоном для действия защитников Отечества – брянских партизан, слава поётся именно им. Правда, текст этой песни сработан автором посторонним, со смысловыми ляпами, находится далеко вне лучших достижений русской военной поэзии, но у нас сейчас речь о другом. Поэма А. Нестика – о том брянском лесе, судьба которого это одновременно и судьба народа, о лесе – живом существе, попавшем на истребление в руки барыг на фоне всеобщего хищнического разграбления народных богатств, его судьбе, – произведение не только актуальное, больное, но сделанное очень талантливо – и композиционно, и фактурно, в материале художественного слова. Когда-то вопль поэта дойдёт до вершителей судеб страны, чиновников, а сначала бы – до читателя?.. Но я и в этом случае удивился: как же богата талантливыми людьми брянская земля! И вот – Александр Малахов, очередная забота радетелей брянской культуры. (Попутно замечу, что, к сожалению, к этим заботам не относится деятельность официальной областной писательской организации, занятой делами сугубо эгоистическими – «самиздатом», только переосмысленным – не тем, советским, подпольным, бунтарским, а на новый лад – в припадании к властям, в прикормлении от них.) 14

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Сразу должен сказать, что творчество Александра Малахова меня просто пронзило. Не так уж велика по объёму его итоговая книга, но как впечатляет! Как органичны все стихи его генеральной теме – показу жизни человека народного, прошедшего вместе со страной путь от великого бедствия войны до «разроя в стране». Во мне творчество Малахова откликается тысячью его свойств. В фундаменте лежит, конечно, общее – импринтинговое, впечатавшееся в плоть и душу – детство. И родились мы в одном краю, и росли в одно время, только я появился на свет годом раньше, незадолго до прихода оккупантов. И росли оба под завывание огненного смерча войны, в главенствовании вдовых баб, и антураж был одинаковый – натуральное огородно-природное, безденежное пространство. Вот Малахов из жуковской Погореловки (ну, почти как из некрасовского перечня «окольных деревень: Заплатова, Дырявина, Разутова, Знобишина, Горелова, Неелова – Неурожайка тож») пишет поэму о детстве «Колесо», где для центрального образа круговорота времени, его эмбрионом, выступает колесо, которое деревенские мальчишки в ту аскетичную послевоенную пору катали прутком, бегая за ним. Так и у меня это же было! Только уточню, катали мы не вообще колесо (тележное? – слишком громоздкое), а стальную шину – обруч от колеса либо от ступицы, он хоть и большой, но лёгкий, и катали его не прутком неведомо как, а цапалкой – приспособлением из железной проволоки-катанки, загнутой впереди в виде буквы Ч... И родные Малахову слова каганец, кросны и т.п. – они и мои родные слова, индикаторы места и времени. Естественно, потом эта пространственно-временная близость биографий того далёкого периода нашла отражение в поэтической работе каждого из нас. Даже менее корневые, более отдалённые, более общие, я бы сказал, вселенские темы – и то перекликаются. Вот, для примера, два стихотворения с одним и тем же названием. У Малахова: Соловей Где кресты разбежались по горке, А ему будто нету и дела Где могилки без мраморных плит, До всего, кроме трели своей. Средь берёзок до маковой зорьки Соловьиная песня звенит. Это ж надо, какую эстраду Он для пенья избрал своего! Тишина и покой над кладбищем. Может, Даже ветер угас меж ветвей. мёртвые встанут в награду Только свищет, За греховные песни его? без устали свищет, Непутёвый один соловей. Я ещё не слыхал про такое. Только пролитых сил не жалей. Птичье племя веснянку отпело, Над тоскою, над Вечным покоем, В тёплых гнёздах колышет детей. Непутёвый звени, соловей! Вспоминаю своё, давнее: Соловей На ветке майской поселилась песнь, И рыба вылезла на берег потому струясь так вдохновенно и так чисто! когда-то, что она не глыба. Певец одет в невзрачный сюртучишко, Ей надоело быть немой, как рыба. а песнь – о том, что он на свете есть. Беззвучно жить – ни сердцу, ни уму. О том звенит любой! И ветр, и вепрь. Так пой же, мир! Стучите, все сердца! И жук, и жаба. Ноет поясница. Раскалывайся вдрызг, стоячий воздух! Скрипит под сапогами половица. Заслуживать тебе желаю отдых, Скрипит старушка: я жива, поверь! многоголосье, – вечно, без конца. У Малахова соловей, вот ведь казус, какой-то неурочный – свистит свою полагающуюся быть брачной песню не вовремя, когда уже «Птичье племя веснянку отпело,/ В тёплых гнёздах колышет детей», да и эстрадной площадкой выбрал себе не что-нибудь, не рощу, не райские кущи, а кладбищенские заросли, берёзки. «Непутёвый»! Поэт недоумевает: «Я ещё не слыхал про такое» и тут же находит предполагаемое решение: «Может, мёртвые встанут в награду/ За греховные песни его?» – мёртвые встанут, очевидно, откликаясь на великий зов жизни, заключённый в песне безумца, хотя в это трудно поверить, ведь покой остаётся Вечным и чувственная характеристика его – тоска. И, как ни странно, хотя моё стихотворение написано независимо и наполнено другим содержанием (где, например, внезапно появляется «рыба, вылезшая на берег» – это напоминание о происхождении всего живого на земле из первичного бульона океана), но главный смысл в нём тот же: песня соловья, как и стук сердца, – это гимн жизни. И, как сказывается, «сотрясение воздусей» звуком соловьиного гимна – движение жизни! – раскалывает – вдрызг – застой – стоячий воздух... 15

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год К соловью – птичке весьма заурядной внешности из отряда воробьиных, но чрезвычайно незаурядных певческих способностей, поэт Малахов обращается не раз, каждый раз находя новые развороты: Для моей головушки ...Только меня матушка Неуют (Вот дела!) Серые соловушки С золотою маковкой Пропоют. Родила. Пропоют, прощёлкают Грозовою полночью, По весне. Во слезах. – Будь, как травка, шёлковый, – Я со всякой сволочью – Скажут мне. На ножах! – Опасайся лишних ты Ни чинов, ни звания Всяких встреч. Впереди. Никаким опричникам Только песня раненно Не перечь. Жжёт в груди. Головою поднятой Остальная всячина – Не кичись. Трын-трава. Что тобою понято, – А зачем иначе мне Отмолчись. Голова? Конечно, интонацией это напоминает есенинское «Есть одна хорошая песня у соловушки,/ Песня панихидная по моей головушке» и «Запрокинулась и отяжелела/ Золотая моя голова», – и ладно, но у Малахова это не перепев, автор не дилетант, не подражатель и не пересмешник, он заявляет нечто серьёзное своё, и оно пронзительно. И близко всякому, имеющему такой же прямой и независимый характер. Я не хочу подробно анализировать творчество Малахова, в принципе это тема для отдельной большой работы, но скажу: сколько бы интонационных созвучий, исходящих от других поэтов, ни было замечено у Малахова, он всё же величина самостоятельная, личность художественно автономная и крупная. Ты это сам поймёшь, читатель, прочтя книгу поэта, в которой найдёшь и такие слова: Он будет, день. И станет сердцу тесно. А в мире будут колоситься травы. И, задрожав у жизни на краю, И птицы племя вынянчат, любя. Губами, пересохшими от песен, Моих стихов загадочная слава Ударюсь в землю горькую мою. Докатится, быть может, до тебя. «Докатится до тебя» – эти слова обращены не только к возлюбленной, по сюжету, но и к каждому из нас, оставшемуся временно жить. Не верь тому, что про меня напишут, И в шёпот злой, пожалуйста, не верь. Я просто очень осторожно вышел И не прикрыл рассохшуюся дверь. Эта дверь открыта для всех. Обнимаю тебя, замечательный русский поэт Александр Малахов, брат мой! Открытие памятной доски поэту в районном центре Жуковка Брянской области. Февраль 2018 г. 16

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Иван СМАЛЬ г. Москва (Зеленоград) Смаль Иван Фёдорович родился в 1934 г. в Киевской области. Прошёл трудовой путь от техника-электрика проводной связи до помощника министра связи Украины. Печатается с 1952 г. в украинских газетах и журналах. Автор 3 книг: «Раїса», «1941. Было мне тогда семь лет», сборник юмористических стихотворений «Гуморески від Івана». В журнале «Северо-Муйские огни» публикуется впервые. Я часто вспоминаю те страны и людей, с которыми пришлось учиться, работать, общаться – россиянами, украинцами, белорусами, татарами, молдаванами, немцами, болгарами, словаками, румынами и с другими. В моей памяти осталась судьба, уже позабытого многими и неузнанного молодым поколением, «великого артиста», «короля гитаристов» Марка Даниловича Соколовского, приносившего великую славу культурной жизни России в европейских театрах в 19 веке. Хочу кратко рассказать читателям об этом уникальном гитаристе и среде его жизни в те годы. Может быть, найдутся среди читателей потомки тех москвичей, которые видели и слышали под окном виртуозную игру на гитаре знаменитого гитариста Марка Даниловича Соколовского. Г и т а р и с т - в и р т у о з М а р к о С о к ол ов с к и й К 200-летию музыканта Уникальный струнный щипковый инструмент, популярный в музыкальном мире сейчас, как полагают знатоки, был изобретен в глубокой древности до христианской веры. Предки гитары пришли из Египта в Европу. Сначала гитара была четырёхструнная. Пятиструнный инструмент появился в Италии. Постепенно с годами количество ладов на грифе увеличилось с четырёх до двух десятков. (Например, в 1948 году мне подарили гитару с девятнадцатью ладами, которая была изготовлена Черниговской фабрикой музыкальных инструментов.) В 16 веке с Испании и Франции гитара распространилась в Западную Европу. Однако во второй половине 19 века интерес к гитаре несколько уменьшился, так как началось развитие оперной, инструментальной и симфонической музыки. История знает знаменитых гитаристов: испанцев – Ф. Сора и Д. Агуадо, итальянцев – М. Джулиани, Ф. Карулли, М. Каркасси и других. В Российской империи были свои уникальные музыкальные инструменты – балалайка, гусли, дудки, свирели. Появилась в 17 веке сначала пятиструнная, затем шестиструнная гитара. Заиграли музыканты в барских домах. Звездой первой величины, без сомнения, можно назвать гитариста-виртуоза поляка Марка Даниловича (Марек Конрад) Соколовского, который родился 25 апреля 1818 года в местечке Погребище, тогда Киевской губернии, теперь – районный центр в 70 километрах от областного центра Винницы и за 110 километров от Житомира. Следует отметить, что древние исторические источники зафиксировали в 12 веке существование славянского поселения Рокитня на берегах реки Россь, что впадает в могучий Днепр. При очередном нашествии монголо-татары сожгли всё, что горело в Рокитне, и остались только погреба. Часть жителей поселения спаслась в погребах. С тех пор, наверное, Рокитня стало называться Погребище. Даже сейчас в некоторых местах при проведении строительных работ бывают случаи, когда проваливается земля в забытые подземные ходы или в погреба. Постепенно Погребище разрасталось, несмотря на угнетения польской шляхты Речи Посполитой. Так, в 1629 роду там проживало 6000 жителей, занимались ремеслом, торговлей, пользовались Магдебургским правом. В июне 1648 года (освободительная война украинского народа 1648-54 гг.) крестьянско-казачьи отряды Кривоноса совместно с местным населением не впустили в город польский гарнизон, разгромили его под Погребищем. Как только Кривонос со своим войском пошёл в другие поселения громить польских панов, в конце этого же месяца в город ворвались польские полки Вишневецкого, которые ожесточённо расправились с погребищанами. «Не осталось ни единого дерева, на котором не висел казак или селянин». В марте 1653 г. польский воевода Чернецкий ворвался с войском в Погребище во время базара и всех уничтожил, несмотря на пол и возраст. Иван Богун разгромил отряды поляков и освободил Погребище. (Величко С. Летопись событий в Юго-Западной России в ХVII веке т.1, Гальчак С. «Земля над Россю» 1995 г.) Вообще, польская шляхта хозяйничала на землях киевских князей порядка 600 лет. К слову, надо заметить, что погребищанка-фольклористка Настя Андриановна Присяжнюк, ссылаясь на услышанные народные пересказы, утверждала, как я вспоминаю, что Марко Соколовский родился в селе Спиченцы Погребищенского района. (Кстати, о Присяжнюк: Настя Андриановна была двенадцатым ребёнком в бедной семье. За прожитые 93 года успела трижды бывать под арестом при царском режиме и с 1932 года до послевоенного времени пребывать в ссылке, а также собрать и записать более 5000 народных песен Подолья, 6100 пословиц и поговорок, 4600 сказок и бывальщин, 125 плачевых песен и причитаний. За участие в борьбе за установление Советской власти (1917-1922 гг.), в честь празднования 50-летия Октябрьской революции награждена орденом Трудового Красного Знамени.) Музыкальная склонность Марка появилась еще в детские годы. Заметив этот дар природы, родители стремились учить сына играть на скрипке и виолончели. А он хотел играть на гитаре. Однажды цыганский табор остановился на постой на окраине Погребища. Зазвучала гитара. Цыган без гитары – что соловей без песни. Услышал Марко виртуозную игру цыган на гитарах, без согласия 17

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год родителей купил себе гитару у цыган и, затем, ушёл с гитарой за цыганским табором, куда глаза глядят. В таборе Марко мужал и шлифовал виртуозность игры на гитаре. Это позволило ему оставить табор цыган и уже в 1841 году самостоятельно выйти на подмостки сцены в городах Житомире, Вильно (Вильнюс), Киеве. Весной 1847 года М. Д. Соколовский давал концерт в Москве в зале Н. А. Римского-Корсакова. Тогда «Московский Городской Листок» писал: «Зала... оказалась мала для пожелавших помириться с добрым именем о гитаре. Концерт Соколовского был одним из замечательных концертов по приятному впечатлению, которое он доставил всем посетителям. Игра г. Соколовского легка, нежна: звуки то сыплются, как бисер, то перекатываются, как жемчуг, а то звенят, как серебряные... Его игру слушали с удовольствием. Когда он закончил концерт... посетителю не хотелось вставать с места, всем хотелось ещё слушать, и г. Соколовский, осыпаемый рукоплесканиями, повторил прекрасное своё сочинение...» В том концерте выступал и пианист-виртуоз десятилетний Николай Рубинштейн. Слухи о чарующем искусстве Соколовского разошлись по всей России. М. Д.Соколовский давал концерты в Лондоне, Париже, Вене, Берлине, Дрездене, Варшаве и в других городах Европы, и везде и всегда его выступления сопровождались овациями слушателей. В Лондоне к Соколовскому явился другой замечательный гитарист престарелый Регонди, считавшийся до того времени «Королём гитаристов» Он передал Марку Даниловичу свои ноты и сказал: «Я уже ухожу со сцены и более достойного преемника себе не найду». В 1859 году М. Д. Соколовский выступал в Карловом театре в Вене. Там ему вручили диплом, в котором он именовался первым гитаристом Европы. «За поэтичность, одухотворённость игры, за «чарующие звуки» немцы назвали Соколовского «великим артистом», французы – «Паганини гитары», итальянцы – «Боттезини гитары», англичане – «королём гитаристов», поляки – «Костюшкой гитаристов». Не забывал Марко родные края. Газета «Киевский телеграф» 22 июня 1871 года писала: «Спешу сообщить о высоком наслаждении, которое ждёт киевскую публику. Соотечественник наш Марко Соколовский, который добыл себе славу первого гитариста Европы, возвращаясь с Москвы, имеет намерение остановиться в Киеве и ознакомить публику со своей очаровательной игрой. Гитара, поднятая Соколовским на ступень концертного инструмента, в руках этого великого артиста рождает звуки, которые доходят до разума и сердца. В них песня и стоны, крик души, которые передаются не совсем благородным инструментом». Знаменитый гитарный мaстер Шерцер Иоганн Готфрид из Вены по заказу М. Д. Соколовского изготовил семнадцатиструнную гитару. Марко Соколовский много написал сочинений для гитары, в том числе полонезы, мазурки, вальсы, а также пьесы – «Русская почта», под названием «Poczta», «Оседлаю коня», «Славянская думка», «Венецианский карнавал». Параллельно с исполнительской деятельностью М. Д. Соколовский вёл переговоры об открытии класса гитары в Московской консерватории. История Московской консерватории началась с решения пианиста, дирижёра, композитора Николая Рубинштейна, возглавлявшего в то время Российское музыкальное общество, создать специальную музыкальную школу-консерваторию на базе созданных им ранее частных музыкальных классов. 13 сентября 1866 года открылась Московская консерватория, первым директором которой стал Николай Рубинштейн. Сначала консерватория расположилась в доме баронессы Черкасовой по улице Воздвиженка (дом не сохранился, разрушен немецкой бомбой в 1941 году), а с 1871 года – в доме Воронцова на Большой Никитской. А 20 апреля 1901 года состоялось торжественное открытие большого зала, означавшее завершение всех строительных работ. Теперь Юлия Эдуардовна Миансарова, ответственный секретарь приёмной комиссии Академического музыкального училища при Московской государственной консерватории, рассказывает будущим абитуриентам, что в настоящее время в училище работают отделения: фортепианное, струнное (в том числе обучают игре на гитаре), духовых и ударных инструментов, вокальное, дирижёрско-хоревое, теоретическое и отделение по обучению иностранных граждан, преподаются учащимся и общеобразовательные дисциплины, работают детская музыкальная школа, педагогическая практика. Таким образом, мечта Марка Соколовского сбылась. Деньги, которые он получал за концерты, в основном тратил на поддержку нуждающихся, главным образом на музыкальное образование молодёжи. Прощальный публичный концерт состоялся в 1877 году в Петербурге в зале Придворной певческой капеллы. Обострение радикулита не позволило ему выходить на сцену. Последние годы М. Д. Соколовский доживал в семье московского приятеля Н. Л. Вильканца. Иногда по вечерам он садился у полуоткрытых окон и играл. Собирались толпы слушателей на улице и слушали необыкновенное звучание гитары. Между прочим, исследователь жизни и творчества Соколовского Ю. Римквявичюс несколько возражает и твердит, что последние годы жизни музыкант провёл не в Москве, а в Вильнюсе, где и ушёл в другой мир на 65 году от рождения 25 декабря 1883 года. «Он пронёсся на горизонте мира, как сияющий метеор», – так выразился В. А. Русанов в очерке «М. Д. Соколовский». Информация о Марке Соколовском содержится в нескольких зарубежных музыкальных словарях и справочниках, изданных в London, Berlin, New York, Milan, Buenos Aires, Vienna, а также в Музыкальной энциклопедии России, с.178. 18

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Владимир СПЕКТОР г. Луганск/Бад -Зоден Сопредседатель правления Межрегионального союза писателей Украины, член Президиума Международного литературного фонда. Автор 20 книг стихов и прозы. Лауреат международных литературных премий: имени Юрия Долгорукого, Сергея Михалкова, Владимира Даля, Николая Тихонова и Леонида Первомайского. С к а ж и с т о р а з « В ой н а » – в с ю б о л ь н е п е ре д а ш ь . . . (о книге Ивана Нечипорука) Вначале предлагаю вспомнить две известные цитаты из Евгения Евтушенко, которые, на мой взгляд, особенно уместны для понимания этой книги: «Поэт в долгу перед читателями, современниками, ибо они надеются его голосом сказать о времени и о себе. Поэт в долгу перед потомками, ибо его глазами они когда-нибудь увидят нас». «Поэт в России – больше, чем поэт. В ней суждено поэтами рождаться лишь тем, в ком бродит гордый дух гражданства, кому уюта нет, покоя нет». Поэт Иван Нечипорук и творчеством, и судьбой удивительно соответствует определениям классика. И тем, что стремится к продолжению традиций русской поэзии, и тем, что его родная Горловка, находясь на границе мира и войны, даёт обильную пищу для размышлений о доброте и злобе, любви и ненависти, справедливости и её отсутствии, терпимости и мстительно-злорадном неприятии чужого мнения. И, конечно, о дружбе и предательстве. Обо всём этом пишет Иван Нечипорук и в своей новой книге стихотворений «13-й», в которой речь он ведёт как раз «о времени и о себе». Магмой плавится эпоха, Это всё настолько плохо... Город мой в огне. Я в тылу у маргиналов, Голос мой скрипит металлом, Спрятаться б на дне. Но наружу рвутся строки, И сомненьям вышли сроки. Я в полубреду, Отвергая неудачи, Сквозь нытьё и лай собачий По себе гряду. Рвутся наружу строки, и они по своему смыслу действительно сродни проповеди, страстной, пропитанной горечью, но и, в то же время, надеждой. Не зря книга названа в честь тринадцатого апостола Павла, который, как известно, был наиболее убедителен в своих выступлениях, сумев привлечь к вере многих и многих людей, ставших впоследствии его единомышленниками. Сдирая безразличия коросту, Расплёскивает душу по листам. И сквозь погосты да помосты поступь... Когда поэт – тринадцатый апостол, Ему никак не избежать креста. Автор, следуя известному утверждению о том, что все мы, каждый в отдельности, и общество в целом, несём свой крест, приглашает читателя задуматься о смысле посланных испытаний, о поисках радости жизни даже среди череды страданий. Он оглядывается на пройденный путь и видит не только ошибки и утрачённые возможности, но и обретённый бесценный опыт, который должен помочь избежать новых потерь. И хмурый день становится кровавым. Народ кричит и требует расправы (Найдут виновных, ведь никто не свят)... Зигуя небу жестом ультраправым, Толпа, как зверь рычит: «Отдай Варавву!», И скачет... Кто не скачет – тот распят! В чаду дурмана революций Пропущен был какой-то миг – 19

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Твой мир лиричный треснул блюдцем... Но пусть сомненья с ветром бьются За право на последний стих! В своих стихах поэт предельно честен и искренен, он не боится высказывать свою позицию, приводя аргументы и анализируя факты. И от этого поэзия не теряет своих качеств, оставаясь образной и метафоричной, сохраняя свою форму, придавая, тем самым, содержанию более объёмное и яркое звучание. Он пишет о том, что хорошо знает и любит – о своей Родине, брошенной в огонь братоубийственной войны, о времени, которое жестоко испытывает на прочность честь и порядочность, дружбу и любовь, милосердие и сострадание. О жизни, разделившей бывших друзей и даже родственников, и они, оказавшись по разные стороны житейских баррикад, не могут понять и простить друг друга, причём некоторые даже не пытаются сделать это, проявляя изумляющие черствость и бездушие, злорадство и мстительность. Не часто такой болью и горечью проникнуты поэтические строки, и это превращает стихи в пронзительный документ, в свидетельство эпохи. Впрочем, настоящая поэзия только такой и должна быть. Бросайте камни, бейте чёрствым словом, Я выдержу удары грязных фраз. Пусть злоба древним змием стоголовым Меня пытается лишить надежды снова... Ничто не в силах у меня отнять Донбасс! Куда же ты бредёшь, безумец-век пропащий? Ты стольким задолжал – вся жизнь «на карандаш». И пусть твоя тоска слезой сочится чаще, Сто раз скажи «Халва» – во рту не станет слаще, Скажи сто раз «Война» – всю боль не передашь. «Гордый дух гражданства», являющийся основным содержательным стержнем книги, тем не менее, мирно уживается на её страницах с задушевными лирическими стихотворениями, с чарующими пейзажными зарисовками. Но главный посыл, отражающий идею «апостольского» воззвания к читателям, – в стремлении к миру и любви, в преодолении смуты, сердечной и общественной, в неустанных поисках добра и света. И это ощущается в трогательном обращении к городу и стране, к друзьям и недругам. Мой город, прощаюсь с тобой! И выбор опять бьёт под рёбра – Я в угол зажат нищетой... И в душу впивается коброй Прощание. В чувствах недобрых Вдруг кануло сердце звездой. И всё же поэт подчёркивает, что это прощание – не навсегда. Он уверен в новых встречах, в новой весне, которая обязательно наступит после осенне-зимних передряг. Поэзия, как ей положено, дарит надежду. И она помогает душе стать чуть сильнее, держаться и не сдаваться, невзирая ни на что. Думаю, и в этом тоже ценность настоящей поэзии. Ночь без времени, без сна, И никто тебя не спросит, Чем твоя душа пьяна... В сердце – вечная весна, А кругом – сплошная осень. И кружится над тобой Вечный аромат акаций... Ты держись ценой любой, Жизнь, конечно, долгий бой, Но не повод, чтоб сдаваться. Принято считать, что промышленный Донбасс – край, где живут лишь шахтёры и строители, рабочие и инженеры, в общем, люди трудовые... Но ещё – поэты. Один из них – Иван Нечипорук, который, кстати, после окончания филфака университета долгое время работал шахтёром. И поэзия от этого у него стала более ценной, очистившись от пустой породы, обретя качество высокого горения. 20

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Полина РОЖНОВА г. Москва Рожнова Полина Константиновна – исследователь и знаток истории жизни русской деревни, автор 18 поэтических сборников и книг, посвящённых культуре и быту русского народа. Член Правления РОО «Вологодское землячество», президент литературного клуба писательниц при ЦДЛ «Московитянка», член Высшего творческого совета МГО Союза писателей России. К 1 2 5 - л е т и ю с о д н я р ож д е н и я п о э т а А л е к с е я Г а н и н а Ганин Алексей Алексеевич родился в 1893 году в деревне Коншино Вологодской губернии. Деревня Коншино насчитывала 18 дворов, в ней числилось 96 душ. Болота и леса за деревней были полны дичи, грибов, ягод. Алексей Ганин «сбирал» в детстве в кузова клюкву, морошку, бруснику, чернику, малину. Подростком уже помогал родителям по хозяйству. Пахота, сенокос – всё ему было по плечу! Ведь в семье он был старшим! Отец Алексея Ганина, Алексей Степанович, ставил печки, сеял коноплю, из волокон которой вил верёвки, выделывал кожу, шил сапоги, долбил корыта из осины. А мать была хорошая плетея, плела кружева. По словам сестры – родительский дом был красивый, обшитый и с мезонином. У Алексея в мезонине – была большая библиотека. По окончании в селе Усть-Кубенское двухклассного училища Алексей Ганин окончил медучилище в Вологде. Тогда же он начал публиковаться в вологодских газетах. Летом 1914 года он был мобилизован и направлен на службу в Николаевский госпиталь. В 1916 году Алексей Ганин знакомится с Есениным. Тогда на западных границах России полыхала война, Есенин тоже был призван на службу и прикомандирован к военно-санитарному поезду. У поэтов было немало общего. Это и крестьянский дух, и крестьянское упорство, желание не сходить от выбранной, своей поэтической дороги. Алексею Ганину было 24 года, а Сергею Есенину 22, когда Ганин пригласил его и Зинаиду Райх в гости на малую родину, в деревню Коншино. Девушка работала в лево-эсеровской газете секретарем-машинисткой. Была прекрасная пора. Страда. Август. Даже в настоящее время мы, уехавшие в города, остро ощущаем ответственность перед своими родителями и понимание, что лишние рабочие руки в такое время – ох как нужны! В городе – всё на прилавках. А в деревне, как говорится, хлеб в поле, вода – в речке, молоко – у коровы на губах. Что влекло Ганина в деревню в эту пору? Ему ли было не знать, что время свадьбам по осени. Когда поля убраны. С ганинским пониманием чести и славы крестьянина, заповедей дедов, почему так скоро вызрело это решение – везти за собой гостей, когда родители надеялись на его рабочую подмогу. Но причина была. Это – Зинаида Райх... Должно быть, Ганин был страстно увлечён. Он едет, конечно же, знакомить родных с невестой. Голова кругом. Молодость. Не будь страстной влюблённости, разве мог бы он, дорожащий заповедями отцов, позволить себе так вот приехать просто и на виду у всей деревни погулять, провести весело время. Ганин, который восклицал в стихах: «И до утра мне снится луг зелёный, и всё звенит: роса-коса-роса». Конечно же, родители встречают гостей как пристало – хлебосольно. Ганин ещё не решается сказать им о Зинаиде. А Райх и Есенин не были готовы разделить с родителями Ганина крестьянские заботы. Речка. Запах скошенных лугов. Цветы у огородов. Погода. Она, видя его уже не как поэта, а как хозяина своего надела земли, и, вероятно, чувствуя всю неловкость приезда (не во время!) также задумывается: «А готова ли она в будущем сродниться с этим деревенским миром, разделять с Алексеем любовь к крестьянскому труду, считать своей обязанностью приезжать на его родину, быть опорой его старикам. Нет. А ещё Ганин не решается открыто сказать родителям, что звал её в Коншино как невесту. Есенин – порезче, поярче, и он так же понимает, ощущает всю нелепость ганинской затеи. Есенин уже утвердился в Москве...». Что же! – сама природа поменяла события. Зинаида Райх увлекается Есениным. Но между друзьями не вспыхивает ни ревности, ни вражды. Алексей пишет стихи «Русалка – зелёные косы...», а Сергей Есенин – венчается с Зинаидой Райх под Вологдой в церкви Кирика и Улиты. Лето 1917 года... Молодость. Жажда любви и счастья. Дочь Есенина Татьяна со слов матери писала: «Есенин нарвал полевых цветов по пути в церковь – на улицах всюду пробивалась трава, перед церковью была целая лужайка». В 1924 году поэт Алексей Ганин будет арестован, а 30.03.1925 расстрелян. Реабилитирован 6.10.1966. 21

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Расскажите любую жизнь, и вы расскажете мир.    Александр ПШЕНИЧНЫЙ г. Харьков, Украина Пшеничный Александр Владимирович, год рождения – 1955, харьковчанин. Образование высшее экономическое. Литературную деятельность начал в 2009 году с публикации миниатюр, очерков и эссе в интернет-журналах. Постоянный автор общероссийской газеты «Моя семья», украинской республиканской журнал-газеты «Публика». Публиковался в журналах «День и ночь», «Метаморфозы», «Юный натуралист», «Экология и жизнь», «Колесо жизни», «Мир животных», в газетах «Литературная Россия», «День литературы», в периодических изданиях Украины, России и Беларуси. Автор электронных книг «Синие цыганские глаза» (2017), «Три уловки ловеласа» и «Соседи в полосочку» (2016). Дипломант Первого международного литературного конкурса «Последняя волна» и Международного литературного конкурса журнала «Метаморфозы». Мёртвый дом Рассказ Рыбалка удалась. Рюкзак, полный окуньков и щук, приятно давил плечи. По совету местных я решил выйти к электричке, пройдя через улицу довольно крупного села. Обогнав стадо коров с пастухами, я присел на скамейке возле забора небольшого дома и закурил. Через дорогу во дворе двухэтажного дома деловито стучал по усохшему дереву дятел, наполняя округу монотонными звуками, похожими на выстрелы детского автомата. Дом казался странным. В такой приятный летний вечер его окна были закрыты, нескошенная трава в человеческий рост лохматыми космами пробивалась через штакетник забора. Ворота возле скамейки со скрипом распахнулись, и из них появилась сухонькая старушка в цветастой косынке и палкой в руке. Она с интересом посмотрела на меня, поздоровалась и присела на край скамейки. − Зараз корову прыведуть, − пояснила старушка. По всему было видно, ей хотелось поговорить с незнакомым человеком. Времени до электрички было достаточно, и я спросил у пожилой женщины, кивнув прямо: − Странный дом. Большой, но какой-то запущенный. В нем никто не живет? − У тэбэ маты е, чы вже похороныв? До нэйи часто приходыш? − неожиданно спросила женщина. − Мама жива. Навещаю, но мог бы и чаще, − виновато ответил я, сжав пустую сигаретную пачку. − Катря тут жыла з симьею, та зараз вси воны землэю вкрываються. А в хати тильки бисы хороводы водять. Я приподнял брови и внимательно посмотрел в лицо старухи, требуя продолжения. Бабка покосилась в сторону улицы, откуда должно появиться стадо, уселась поудобнее и не спеша начала рассказ. «Давно это было. Где-то в начале шестидесятых потянулись в наше село люди из Курской области. Говорили, что на Украине жилось лучше. Приезжали семьями и поодиночке. Переселенцам совхоз выделял участки под строительство, кое-какие деньги, стройматериалы и корма выписывали по себестоимости. Так у нас появилась Катерина. Очень скоро и сестра к ней приехала. Девки быстро замуж вышли, и молодые семьи начали строиться. Работали в совхозе, держали большое хозяйство, постепенно приходил достаток. А с ним и запросы. Решила Катря двухэтажный дом построить. Первый такой на селе. Но денег на строительство не хватало. Написала она матери в курскую деревню, к себе жить приглашала. Мать продала дом и приехала к дочери с котомкой и вырученными деньгами. Пока молодые строились, Поликарповна четверых внуков нянчила, куховарила, хозяйство вела, по стройке помогала. Хороший дом получился. Высокий, с большими окнами, под шифером, просторными кирпичными сараями для скотины и птицы. И про гараж не забыли. Не маленький для мотоцикла с коляской, а под будущую машину. Гордо ходила Катря по селу, на новоселье всё совхозное начальство пригласила. Только мать не посадила за стол. Принесла ей тарелку холодца и рюмочку в её комнатушку. Через полгода вышла я за ворота, а навстречу Поликарповна с котомкой идёт. Вот такими слезами плачет, − старуха прислонила большой палец к основанию мизинца. 22

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Выгнала её Катря из дома. Мешать она стала. Дети выросли. Лишний рот, да и уход за ней нужен. Промолчали зятья, промолчала и младшая дочь. Даже на дорогу денег не дали. Я предложила у нас пока пожить, может всё и угомонится. Вдруг дочерям стыдно станет, образумятся. Видимое ли дело, мать из дому выгонять. Ни разу в селе такого не было. Но Поликарповна не согласилась. Зла на дочерей не держала, но обида грудь жгла. Ох как жгла! Сказала Поликарповна, что в домах дочерей бесы богатства поселились. Жадными они стали, только о деньгах и разговоры. Стыдно ей было в свою деревню возвращаться, но деваться некуда. Дала я ей денег на дорогу, харчей в котомку положила. Через время слух по селу прошёл. В деревне Поликарповны председатель колхоза домик ей выделил. Дровами и углём помогал, соседи старуху присматривали. Через пять лет Поликарповна умерла. Никто из родных на похороны не приехал, колхоз её хоронил. Но дом, из которого выгнали мать, всегда для лиха открыт. А оно замков не знает. Купила Катря для единственного сына машину. Первую на селе. Даже у председателя своей машины не было. В тот год суровая зима выдалась. Поехал Мыкола с ветерком в город к невесте, а оттуда его мёртвым на полуторке привезли. Разбился в дороге насмерть. Поседела в тот день Катря. На землю кидалась, разбитые ноги сыну целовала. Но не открыл смёрзшиеся веки сынок, не обнял мать. А через полгода Катрин муж погиб. На совхозном тракторе приехал на обед и, когда ещё не остывший трактор заводил, он дёрнулся, покатился и придавил Володьку к сараю. В Харьков его отвезли, операцию знаменитый профессор делал, но через неделю Володьку холодного в дом привезли. Чёрной с тех пор Катерина сделалась. Словно пеплом посыпали. А тут ещё дочь в шестнадцать лет замуж выскочила. Уехала с мужем на Север. И ни одной весточки до сегодняшнего дня. Говорят, что она на курскую могилу бабушки приезжала, большие деньги соседям по уходу за могилкой заплатила. Никто больше у нас её не видел. А лет десять назад и Катрю в нашем озере нашли. Несчастный случай или сама утопилась − один Бог знает. Хотя все понимали, за что Катре такое наказание выпало. Дурная слава о доме пошла. Никто не хотел в нём жить. Даже ласточки гнёзд не вьют. Только ветер под крышей воет, а может то бесы поют. Когда младшая сестра дочь замуж выдавала, гостей под сто человек пригласили. В кафе тогда свадеб не играли, решили не в балагане, а в Катрином доме свадьбу устроить. Что ему без дела стоять. Но как часто бывает с пьяных глаз, заспорили родственники, кто больше подарков и денег дал молодым. Скандал, драка. Жених и невеста так и не ночевали вместе. Через месяц на развод подали. Больше дочь замуж не выходила. После этого решила Катрина сестра дом освятить. Святой водой проклятие смыть. Батюшку с певчими из Харькова привезли. Запели певчие, открыли перед батюшкой ворота. Окунул священник кропило в ведёрце с водой, закинул руку, чтобы во двор брызнуть, но так и застыл в оцепенении. Развернулся и говорит: «Это мёртвый дом. Освящать его не буду». Сколько ни сулили денег, так и увезли батюшку ни с чем. Что такое мёртвый дом − до сих пор не знаем. Вскоре от младшей сестры муж ушёл. Часть дома Катерины принадлежала ему. Вот и решил он пожить в пустом доме. Пить начал, а через год умер по неизвестной причине. С тех пор в этом доме никто не живёт. Покупателей не нашли. Придут люди, плечами пожмут, поспрашивают соседей и уезжают восвояси. Никому он не нужен. Обычно на второй год в заброшенных домах начинают дверные ручки откручивать, на третий стёкла и двери, а потом шифер снимать. А этот целёхонький стоит, но пустой. Боятся люди беду накликать». Два пастуха, громко хлопая кнутами, гнали стадо. Раздутые вымя коров со шнурами выпученных вен мерно покачивались над дорогой. Солнце прикрыло лицо брусничной вуалью, торопя в дорогу. − А вот и Зорька! − бабка палкой подстегнула корову, остановившуюся у ворот, и повернулась ко мне. − Чаше проведывай мать, сынку. Никогда не забывай её здесь и там, − старуха подняла палку кверху, − и всё у тебя будет хорошо. Материнские молитвы зло не пробивает. Ворота закрылись, через пыльные стёкла заброшенного дома я пытался рассмотреть его обстановку, но ничего не увидел. Окна отсвечивали отблесками красных пятен, напоминая глаза каких-то мифических животных. «Как жаль, что у жизни нет черновиков. Неужели история заброшенного дома лишь череда слепых случайностей? И нет связи между перегрызенными пуповинами матери и дочерей и пустым жилищем?» − думал я, смотря в окно электрички. Вечером следующего дня моя мать изумлённо воскликнула у порога: «Сынок! Так неожиданно. Что случилось? Почему не предупредил о приезде?» Я обнял родные плечи: «Ничего серьёзного, ма! Соскучился просто». 23

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Анна МАЯКОВА г. Москва Маякова Анна Дмитриевна, родилась в Донбассе. Окончила Московский Государственный институт международных отношений. Владеет несколькими иностранными языками. Член Союза писателей России и Союза писателей-переводчиков. Автор 6 книг стихов и малой прозы. Публиковалась в журнале «Юность» и различных литературных альманахах. По итогам работы 2-й Международной ассамблеи писателей в Варне награждена Серебряным Крестом. Мальтийский орден Рассказ Я влюбилась в Мальту с первого взгляда. В её каменистые пляжи и синее, до боли в глазах, море, в неприступную Валлетту с её бастионами и пушками, со звоном колоколов собора кармелиток и запруженной туристами Репаблик-стрит. Побывав на чудном острове ещё раз, узнав его славное историческое прошлое, посетив в Валлетте потрясающий по красоте собор Св.Иоанна, я стала особо интересоваться деяниями мальтийских рыцарей и их Суверенного гостеприимного Ордена Святого Иоанна, Иерусалима, Родоса и Мальты. Таково официальное полное название ордена. Мне по сердцу пришлась возвышенная клятва рыцаря, даваемая каждым, кто хотел посвятить свою жизнь Христу и Ордену. Вот она: «Как истинный христианин, и Бог тому свидетель, я клянусь быть верным рыцарем и посвятить себя служению Христу и бедным. Как член религиозного ордена, клянусь быть честным, уважать принципы Иерусалимского суверенного ордена Св.Иоанна, делать всё от меня зависящее, внося свой вклад в его славу, процветание, безопасность и полезность; сражаться со всеми, кто наносит ущерб его благосостоянию; никогда не действовать вопреки его уставу; всегда вести себя как подобает истинному рыцарю Христа, благочестивому христианину и человеку чести. Веря, что Христос подаст мне особый знак Своего покровительства, я c полным смирением, милосердием и уважением выражаю желание объединиться с каждым искренним благочестивым христианином любой церкви, дабы посвятить нашу молитву и свершения делу спасения христианского мира, тем самым укрепляя христианское единство. Я отмечу своё рыцарство истинной благотворительностью и всеми основными рыцарскими достоинствами. Буду с гордостью носить на себе восьмиконечный Мальтийский крест, напоминающий о моей религиозной клятве: всегда иметь в своём сердце Иисуса Христа. Да поможет мне Бог». В один из дней, когда из африканской пустыни дул сирокко, несущий песок, пригасивший солнце над островом, а прохожие на улице, чтобы дышать, закрывали лица шарфами, я, находясь перед важным жизненным выбором, решила этой клятвой соединить свою жизнь и судьбу с Мальтой – стать членом Ордена. На просьбу помочь мне в этом откликнулся один из моих мальтийских друзей, глубокоуважаемый Альберт N, интеллектуал, бывший журналист, получивший образование в Англии, в то время занимавший один из руководящих постов крупнейшего мальтийского промышленного предприятия, на котором работало более шести тысяч человек. Он организовал для меня встречу с Великим магистром бароном Бюзетта, с которым был знаком. Утром друг заехал за мной на машине, и мы отправились. По пути остановились у живописного темноватого грота, где одиноко горела свеча и стояла небольшая статуэтка Божьей Матери. – В нашей стране люди очень религиозны. Сюда приезжают больные со всего острова, чтобы просить об исцелении, – любезно пояснил сидевший за рулём Альберт. В перестройку, во время развала великой страны, поддавшись общему порыву возвращения к религии, я приняла крещение в православном храме и отдала себя и своих дочерей на волю Бога. Выйдя из машины, смиренно помолилась Божьей Матери. «Помоги, Заступница». И мы поехали дальше в оливковую рощу, где радостно щебетали местные птички. Друг неожиданно затормозил – хотел поприветствовать молодого бородатого русского доктора в шортах и белой майке с Микки-Маусом, совершавшего утреннюю пробежку. – Хороший врач, у него здесь частная практика. Теперь ваши врачи работают не только в США, но и на Мальте, – подмигнул Альберт. Мы посокрушались по поводу «утечки мозгов» из России в перестроечные годы и поехали дальше, удивляясь безлюдности места и огромным колючим кактусам, растущим на обочине. Впереди показалась двухэтажная красивая вилла из жёлтого камня, строительного материала, широко используемого на Мальте с древности. – Это палаццо Бюзетта. Встреча не здесь, но я хочу, чтоб ты посмотрела, как живёт Великий магистр, – сказал Альберт и припарковал машину. Через открытую калитку мы вошли в цветущий благоухающий сад, посреди которого синел бассейн с неожиданной пальмовой ветвью, плавающей в нём. У входа в дом стоял двухместный, сияющий с откидным верхом бордовый «Феррари», от которого невозможно было глаз оторвать. – Бюзетта бизнесмен, успешно возглавлявший торговую палату Мальты в течение многих лет, так что не удивляйся. Он богатый человек и коллекционирует автомобили, – продолжил друг, видя мое восхищение автомобилиста, ездившего по Москве на «Жигулях» шестой модели. Появился чем-то озабоченный барон Бюзетта, высокий худощавый мужчина с благородным лицом лет шестидесяти. Он был одет в элегантный серый костюм с бордовым, под цвет машины, галстуком. Когда, знакомясь, он пожимал мне руку, мои глаза отметили на лацкане его пиджака жирное пятно. «Великие магистры тоже не безупречны» – мелькнула мысль. 24

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год – Приветствую вас, леди. Извините, но возникло срочное дело, не терпящее отлагательств. Для начала моя супруга миссис Каруана займётся с вами. Альберт, следуйте за мной. Встретимся в Палаццо де Барони! – изящно поклонившись, он сел в свой «Феррари» и умчался как ветер. – Моей машине не соперничать с «Феррари» магистра, – развёл руками друг и включил зажигание. Несколько минут спустя мы уже входили в Палаццо де Барони, где находилась штаб-квартира ордена. Вошли и сразу попали в огромный зал аскетичного вида, предназначенный, видимо, для заседаний. Он был украшен атрибутами Мальтийского ордена: знамёнами, мечами, фигурами рыцарей в доспехах. Пол был каменный. В зале стоял длинный стол тёмного дерева, со всех сторон окружённый тяжёлыми стульями с высокой спинкой, которые тут же, благодаря живому воображению автора, заполнились призраками суровых рыцарей. С правой стороны от пола до потолка блестели чисто вымытые окна, выходящие во внутренний сад. Слева чернел провал большого незажжённого камина, атрибута каждого палаццо, а резная деревянная лестница вела на второй этаж, где уже работал Великий магистр. Я всё ещё с любопытством осматривала зал, когда туда впорхнула миссис Каруана, пухленькая весёлая блондинка с голубыми глазами, лет на двадцать моложе барона. Она пригласила нас к столу, достала папку с документами и стала увлечённо рассказывать об истории ордена и его благотворительной деятельности, об их работе с больницами, монастырями, малоимущими семьями, сиротами. Она подчеркнула, что во время оккупации Мальты Наполеоном в 1798 году большая часть рыцарей ордена, спасаясь от революции, бежала в Ватикан, где орден получил своё последнее прибежище и существует до сих пор. Меньшая же часть направилась в далёкий заснеженный Санкт- Петербург, обратившись за помощью и покровительством к российскому императору Павлу I, позже избранному Великим магистром. Павел, с детства увлекавшийся историей рыцарей мальтийского креста, благосклонно принял изгнанников, оказывал им всяческие милости, ввёл восьмиконечный мальтийский крест в свой герб, в наградную систему империи был включён орден Святого Иоанна Иерусалимского, кавалером которого стал выдающийся русский полководец Александр Суворов. Также принял решение о создании двух Великих Приорств, Католического и Российского (98 командорств) – для российских дворян православного вероисповедания. Однако после убийства Павла I отношения между Россией и Орденом прекратились. Эта пауза длилась почти два столетия вплоть до перестройки, когда в 1992 году указом Президента России Бориса Ельцина отношения с Орденом были восстановлены. В настоящее время Орден представляет собой союз организаций, наследующих священные традиции Суверенного Ордена Иоанна Иерусалимского и способствующих развитию медицины, науки и искусства. Его рыцари, живущие по законам христианской любви, несут в мир братство, милосердие и помощь нуждающимся. Его дочерней организацией является Суверенный Орден госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского, который возглавляет Великий магистр Адриан Бюзетта. Миссис Каруана добавила, что после встречи едет в порт, чтобы растаможить только что полученное из Канады медицинское оборудование, предназначенное для больницы на Гозо, втором по величине острове Мальты. Я внимательно слушала, время от времени поглядывая на сверкающие бриллиантами руки миссис Каруаны, искренне озабоченной судьбой больных и бедных. Да, это тот самый случай. «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей» – писал когда-то наш незабвенный Пушкин. Присоединившийся к беседе барон Бюзетта, в свою очередь, рассказал о структуре ордена, оказавшейся довольно сложной для восприятия, и повёл нас с Альбертом на второй этаж, чтобы показать портреты и фотографии членов ордена, великих мира сего. Он был мил, любезен, но речь его была замедленна, словно после инсульта, что мне, увы, было знакомо. Мы сфотографировались на память около его портрета, где он был изображен красивым молодым мужчиной в мантии с мальтийским восьмиконечным крестом и цепью Великого магистра на шее. Я спросила, как быть, если дама «не голубых кровей» хочет стать рыцарем ордена. На что он с улыбкой отвечал, что в соответствии с принятой классификацией она получит титул «Дама в послушании», как миссис Каруана, которая также происходит из простой семьи. Мне вручили красочные материалы, касающиеся членства, и наша встреча подошла к концу. Когда мы вышли, Альберт рассказал мне трогательную историю любви Великого магистра и молодой женщины «из простой семьи». До встречи с Бюзеттой, отцом троих детей, замужняя миссис Каруана, имеющая в свою очередь двоих детей, владела небольшим салоном красоты, ездила в Лондон на семинары парикмахерского искусства, привозила оттуда модную одежду и устраивала показы на мальтийском телевидении. Бюзетта обратил на неё внимание на одном из мероприятий. Он был настолько очарован её красотой, энергией и неуемной жаждой жизни, что не смог забыть её. Барону пришлось приложить немало усилий, чтобы завоевать её сердце. Судьба то сводила их вместе, то разводила. Отстаивая своё право на любовь и близость, им пришлось пройти через угрозы, годы испытаний, взлётов и падений, прежде чем они, вопреки всем и всему, соединили свои жизни и с тех пор живут вместе в гражданском браке. Для католической Мальты, отстаивающей традиционные христианские ценности, в частности нерушимость брака, и совсем недавно предоставившей своим гражданам право на развод, это можно расценивать как настоящий подвиг во имя большой любви. P.S. Человек предполагает, а Бог располагает. Великий магистр барон Бюзетта скончался в 2014 году. Альберт N. по просьбе безутешной вдовы миссис Каруаны написал книгу «Адриан Бюзетта. Автобиография». Автор так и не стала «Дамой в послушании», поскольку смирение не в её характере. Ей больше по нраву горьковский Буревестник, который «просит бури, как будто в бурях есть покой!» 25

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Райнгольд ШУЛЬЦ г. Гиссен, Германия Райнгольд Шульц родился 1 ноября 1949 года в Сыктывкаре – столице Коми АССР, в семье высланных житомирских немцев-колонистов. Окончил Сыктывкарский государственный университет, экономист. В 1991 г. с семьёй переехал в ФРГ. Член литературного общества писателей «Немцы из России». Пишет стихи, историческую прозу, юмористические рассказы, анекдоты, христианские и житейские истории, репортажи, сказки. Автор нескольких книг. В Омске издана книга «Избранное». Лауреат литературного конкурса читателей журнала «Консультант» (в номинации «Проза»). Красный сурик Рассказ Как-то находясь в Прибалтике, в командировке, и набегавшись за день по служебным делам, присел Гейнрих на пустую скамеечку возле самого входа в зоопарк. Видит, идёт мимо усталый человек, еле сумку тащит. – Садись, отдохни, устал же! – уступив место, подвинувшись, предложил Гейнрих. – Да нет, я тут недалеко живу! Видишь дом из красного кирпича? Это мой! – ответил пожилой мужчина. На другой стороне дороги, в хорошем месте, стоял двухэтажный, добротный, крепкий, красивый дом-крепость, явно старинной, немецкой постройки. Гейнрих знал, что раньше здесь жило много немцев, и всё в этих местах пропитано их историей. – Хочешь? Пойдём ко мне, отдохнёшь. Чаю попьём. Посмотришь, как живу! Ты ведь не местный? – с гордостью в голосе предложил новый знакомый, заметив удивлённый взгляд Гейнриха. – Не местный. Ну, давай, помогу хоть сумку донести! – согласился Гейнрих. – Мы тоже раньше в Чувашии жили, но меня сюда на партийную работу послали, дом вот выделили. Я тут с местными людьми работал. Они вспоминали, что едва немцев отсюда выгнали, пришли новосёлы. В то время люди могли даже кое-что получше выбирать. Теперь жилья не хватает. Но мне вот партия, учитывая заслуги, предоставила! Пришлось, правда, косметический ремонт делать. Но ничего! Справились! Вообще-то здесь хорошо, но назад всё равно тянет. Выйду на пенсию – уеду, а может, и нет, если к тому времени перепривыкну... Гейнрих понял, что партработник гордится тем, что он тоже завоевал у немцев своё маленькое жизненное пространство и теперь желает похвалиться. Не зная, что Гейнрих советский немец, хозяин, осуждая, поливал немцев своим убеждённым искренним возмущением. За разговорами они пришли к чудесному, гордому, немецкому особняку и поднялись на крыльцо. Каждый дом похож на своего создателя! Хозяин открыл дверь, и они вошли. Гейнриха чуть инфаркт не схватил. Внутри, в доме, всё было покрашено красным суриком. Всё: ступеньки крыльца, перила, двери, пол, стены, потолок. В комнате, в спальне, в кухне, в туалете, в коридоре. Старинная мебель: стол, стулья, шкафы, гардероб, кровати, всё покрашено красным суриком! Любимый цвет страны давил на мозги и говорил о хозяине. Понятно, что он примитивный, добрый человек из глухой глубинки, и там, в его детстве, было только упрощённое жильё, небеленые саманки и красная путеводная звезда на горизонте. А теперь у него такой солидный, кирпичный дом, совсем не похожий на то, что он впитал с молоком матери, и новый хозяин, на свой вкус, сделал большой косметический ремонт, всё покрасил на века, надежным, грунтовым, антикоррозийным, железным суриком, чтоб всё выглядело так, как дома, как в его дорогом, драгоценном прошлом. За безграничную преданность партия послала его руководить прибалтийским населением. Нести в массы культуру! Но люди остаются людьми. Они по природе, по развитию, по запросам разные! Поэтому им вместе трудно ужиться и даже понять друг друга! Гейнрих спешно поставил сумку на пол и, сославшись на дела, облегчённо покинул дом красного сурика. Уходя, он вспомнил притчу про консервативного архитектора, стремящегося к прекрасному! Один мальчик родился и всю жизнь прожил в бараке, но очень стремился к лучшему и хотел вырваться из своего примитивного бытия! Он хорошо учился, окончил школу, поступил в архитектурный институт, чтобы научиться увековечивать красоту в камне. Архитектура – это застывшая музыка! Он стремился к красоте, к гармонии, к красивой жизни, к монументам! Окончив институт, поступил на работу и получил конкурсное задание построить фантастический дворец современности! Молодой архитектор, забыв себя, день и ночь старательно трудился над проектом и вскоре чертежи были готовы! Конкурсная комиссия с удивлением увидела, что на чертёжной бумаге многоэтажный фантастический дворец современности был очень похож на большой барак из детства архитектора. 05.06.2018 26

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Фёдор ОШЕВНЕВ г. Ростов -на-Дону Ошевнев Фёдор Михайлович. Член Союза журналистов России и Союза российских писателей. Родился в 1955 году в городе Усмани Липецкой области. Окончил химический факультет Воронежского технологического института в 1978 г. и факультет прозы Литературного института им. А.М. Горького в 1990 г. Четверть века отдал госслужбе в армии и милиции, которую проходил в Ставрополе и Ростове-на-Дону. Участник боевых действий на Кавказе. Ныне – майор внутренней службы в отставке. Автор 11 книг и 300 публикаций в отечественной и зарубежной периодике. Печатался в ряде изданий Москвы и Санкт-Петербурга, в различных региональных журналах. Также в Германии, Чехии, Бельгии, Финляндии, США, Канаде, Австралии, Новой Зеландии, Израиле, Беларуси, Казахстане, Узбекистане, Таджикистане, Азербайджане, Армении, ДНР и в многочисленных интернет-ресурсах. Причислен к направлению «жестокого» реализма. Участник всесоюзных литературных семинаров: Москва, 1989; Пицунда, 1990. Награждён медалями: «За ратную доблесть» – за создание повести «Да минует вас чаша сия», «За отличие в воинской службе» I степени – по итогам командировки в Республику Ингушетия, «За отличие в охране общественного порядка» – по итогам командировки в Чеченскую Республику, «70 лет Великой Победы» и другими. Почётная грамота русскоязычного журнала «Новый свет» (Канада, Торонто) – «За творческое упорство и множественные публикации в литературной периодике». Дипломант международного литературного Тургеневского конкурса «Бежин луг» (номинация «Проза») – «За глубокое и искреннее отражение окружающего мира». Борман Глава из повести «Яблони в цвету» Из психологической характеристики прапорщика милиции Митрясова А. Ф., 1969 года рождения, русского, образование среднее, в органах внутренних дел – с января 1990 года. Интеллект средний. Стрессоустойчивость высокая. Неагрессивен, добродушен, отзывчив. Флегматик. Низкая нервно-психическая активность. Мышление конкретное, тугоподвижное, абстрагирование затруднено. Информацию воспринимает буквально, медленно усваивает новый материал. Объём оперативной памяти низкий, точность воспроизведения удовлетворительная. Настроение чаще безразличное, эмоционально холоден, прагматичен. Уверен в себе. Неинициативен. Не склонен к застреванию аффекта (легко справляется с психотравмами). Склонен к созерцательности, интроверт. К нерешённым проблемам относится спокойно. В общении пассивен, уступчив. Развитое самообладание, в сложных ситуациях легко владеет собой. Может колебаться при выборе решения, но после его принятия целеустремлён. Круг интересов сужен. Ориентирован на внутренние стимулы и аскетизм. Склонен к употреблению спиртных напитков. Физически развит, чрезвычайно силён. Способен легко переносить длительные высокие нагрузки без снижения работоспособности. В боевых действиях не участвовал. Женат, имеет двоих детей. Почти вся жизнь Алексея Митрясова – за исключением нескольких её первых месяцев и срочной службы – прошла в донской станице Новойдарской, образованной из слившихся лет триста назад Новой и Дарской. Мать Алёшки, уехавшая в девятнадцать лет искать своё счастье в областной центр, там и прижила мальчишку. Чуть было не умерла при родах – ребёнок очень крупный оказался, пять кило с хвостиком. «Кесарево» делали. Через год молодая женщина привезла сына родителям. Сдала, так сказать, с рук на руки и укатила устраивать личную жизнь дальше. Впоследствии достаточно удачно вышла замуж, родила ещё одного сына... Но законный супруг о незаконном ребёнке жены даже и слышать не хотел. Посему сводные братья встречались очень редко – раз в несколько лет, и исключительно на дедовой территории, где младший чувствовал себя куда вольготнее, чем в городе. Алёшка рос на удивление здоровым по всем статьям: никакая хворь не брала, двухпудовой гирей с тринадцати лет баловаться начал, а к шестнадцати ростом деда Фёдора Стефановича догнал. Тому же природа сто девяносто сантиметров отмерила. Деда вся станица называла не иначе как дед Колдаш. Уличное прозвище досталось по наследству от матери, с молодости хромой. При ходьбе она опиралась на суковатую палку, издававшую звук вроде «колда-колда». Оттуда и пошло: Колдашиха, Колдашихины дети, а потом прозвище в усечённом виде перешло и к вошедшему в лета деревенскому мужику. Вообще-то Митрясовы разных поколений друг друга стоили. Фёдор Стефанович в молодости мельничный жернов на второй этаж в одиночку заволакивал – трое крепких мужиков с таким насилу справлялись. Внук после армии трактор «Беларусь» из ямы-западни вызволил: бревно под передний мост подсунул, под него – плечо, поднатужился... «Камни под колесо кидай!» – прохрипел водителю. Дед Колдаш мог на спор ведро молока выпить, трёхлитровку самогонки без отрыва высосать, силикатный кирпич кулаком раздваивал, быка с одного удара промеж рогов на колени ронял. Повзрослев, внук все эти дедовы «подвиги» с успехом повторил. Вот только на войне ему до последнего времени побывать не доводилось, а дед через невозможное в плену прошёл. В окружение угодил в сентябре сорок второго, на подступах к Сталинграду. Снарядом контузило. Очнулся – в грудь автоматное дуло смотрит, речь незнакомая слышится. Гитлеровцы... За три года заключения не раз бежать пытался. Впервые – окруженцы вчетвером с земляных работ за границей лагеря утекли, потом разошлись – кому больше повезёт. Поймали всех, Колдаша – последним. Собаками в переспевшем хлебе затравили. 27

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год (Когда через много лет Фёдор Стефанович впервые услышал по радио рассказ «Судьба человека», он со слезами бил себя в грудь, выкрикивая: «Да это ж он про меня, про меня написал!») Узников концлагеря построили в каре, в центре поставили три виселицы, комендант-генерал с речью выступил, рыжий обер-лейтенант на русский перетолмачил про дисциплину, и смотрите, мол, что ждёт непокорных. Комендант рукой взмахнул – показательная казнь началась. Вот вздёрнули первого беглеца... Вот второй в петле закачался... Третий... Колдашу – в ту пору двадцатипятилетнему богатырю – в свой черёд верёвку на шею накинули. Он кричать «За Родину! За Сталина!» не стал, только от души так выругался – этажей на двадцать загнул. Коменданту это чрезвычайно понравилось, генерал нескромные русские выражения коллекционировал. Приказал переводчику всё уточнить и записать. Тут в лагерные ворота въехала целая кавалькада: грузовик с автоматчиками, два танка и бронированный опель. А из него вышел другой генерал, с которым комендант когда-то офицерскую службу начинал. На радостях беглеца – редчайший случай – помиловали. Вторично Фёдор Стефанович бежал из лагеря в Польше. Поляк его немцам и сдал, когда оголодавший Колдаш рискнул постучаться в крайнюю хату какой-то деревеньки. Пока беглец хлеб, сало и картошку уминал, хозяйский сын за полицаями сбегал. Те быстро выяснили, откуда незваный гость... На этот раз показательной расправы не устраивали. Наоборот, столкнули непокорного в выгребную яму в отхожем месте: пусть в дерьме подыхает. Будь Колдаш пониже, сразу утонул бы в нечистотах, но высокий рост помог выжить. Двое суток в них по горло простоял, от запаха смрадного чуть с ума не сошёл. Наконец немцы вспомнили про обречённого. В яму посветили и ахнули: «Живой!» – о чём срочно и доложили коменданту. – Штаркманн! (Сильный мужчина!) – поразился генерал. – В строй его! Достоин работать на великую Германию! Третий побег был из эшелона – заключённым, кто посильнее, удалось пол в вагоне проломить, и рисковые через эту дыру ночью выскользнули. Да опять-таки: кто под колёсами погиб, а кого словили. Колдаша – почти сразу, он на пост вблизи станции напоролся, часовой тревогу и поднял. И снова почему-то в расход не пустили, хотя на допросе гауптман в рот пойманному беглецу дуло вальтера в бешенстве совал – ну что стоило курок нажать... Нет, в карцер кинули. Три дня без еды и воды, в холоде, на бетоне просидел. Мокрые стены лизал – снова выдюжил! – В строй! Уважали всё-таки немцы силу духа и физическую. Освобождение пришло именно в день Великой Победы. Из концлагеря на территории Франции узников-россиян переправили в иной лагерь, сродни ГУЛАГовскому: проверочно-фильтрационный. Обстановка в нём ненамного от фашистского отличалась. Там особая комиссия из энкавэдешников тщательно проверяла, при каких условиях человек был пленён да как себя после этого вёл. Колдаша другие заключённые называли «настоящим коммунистом». А Фёдор Стефанович был полуграмотным хлебопашцем: читать кое-как выучился, письмо же так и не освоил. Лишь фамилию свою печатными буквами умел изобразить. В начале сорок шестого он вернулся в родную станицу. Плохонькая избёнка, где жила старуха- мать, совсем скособочилась. Колдаш мыкался, пытаясь наладить хозяйство, бедствовал. Но за всей нелёгкостью жизни успел жениться – на девушке-сироте с соседней улицы. В сорок девятом он завербовался на алюминиевый завод в Кандалакше, под Архангельском: лишь у немногих из станичников – и в их числе у прошедшего двойной лагерный ад – имелись паспорта, а стало быть, и право выезда. Даже годы концлагеря не смогли подкосить могучий организм. Фёдор Стефанович трудился в самом тяжёлом цехе – горячем. Руководство предприятия выдавало плавильщикам по две кружки пива в день за казённый счёт: хочешь – с утра смакуй, хочешь – в конце смены. А можешь и с собой забрать. Бригада из восьми человек быстро поняла свою выгоду: нынче шестнадцать кружек пьёт один, завтра ведро пива выхлебывает другой, а его норму выполняют остальные. Такая лафа продолжалась с месяц. Потом случилось непоправимое: один из рабочих, налакавшись вусмерть и в очередной раз облегчившись по-малому, возвращался к заветному ведру с остатками пива. На беду, как раз начался выпуск плавки, а ограждения форм тогда оставляли желать лучшего. Пьяный и кувыркнулся в расплав. – Только пшшик – и лёгкий дымок поднялся, – любил, подпив, рассказывать Колдаш, собственными глазами видевший картину мгновенной смерти. – И ни тебе могилки, ни на похороны тратиться... Одно плохо: после того как он живьём сварился, дармовое пиво нам сразу отменили. Подкопив на севере деньжат, Колдаш вернулся в станицу и выстроил большой саманный дом, а позднее обложил его кирпичом. Огромная веранда, обширная кухня-столовая, просторный зал, две спальни. Окна с резными наличниками, на коньке крыши флюгер: полуметровый голубь из лёгкой сосны. В этом доме родилась мать Алексея, а впоследствии воспитывался и он сам. Прозвище Борман за ним укрепилось ещё в школе (в те годы довольно часто демонстрировали многосерийные «Семнадцать мгновений весны», а фашистский лидер тоже был крупного сложения) да так и шагало следом по жизни. Первоклассником он выглядел как пятиклассник, а когда подрос, то неизменно брал первые места – вплоть до областных соревнований – по гирям и штанге в тяжёлом весе. За что и 28

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год переводили из класса в класс, дав возможность окончить десятилетку. К наукам же, особенно к инязу, ученик был на редкость апатичен. – Да на фига он мне, этот гитлеровский язык, сдался? – заявил он как-то «немке», возмущавшейся его нулевыми знаниями: к десятому классу даже алфавит немецкий толком не выучить! – Мне и в России неплохо живётся, к фашистам не собираюсь! Деда Борман боготворил. Он и отчество-то носил Фёдорович – так мать записала. А историю лагерных побегов знал наизусть и единственный раз получил пятёрку по литературе за домашнее сочинение на тему о Великой Отечественной войне, когда написал про дедово мужество. Провожая внука в армию, Фёдор Стефанович напутствовал его так: – Служи, Лексей, по совести. Да помни: мы, Митрясовы, чести своей крестьянской никогда не роняли и ни перед кем не кланялись... Учитывая склад характера, Борману с местом службы на редкость повезло: он попал в кадрированную часть, на гарнизонные склады в город Ставрополь. Командовал ею полковник, в его в подчинении – десять офицеров. Столько же прапорщиков – начальников хранилищ да восемь солдат. Помощники дежурного по части – одним из них по штату числился и сам Митрясов, водители и секретчик при штабе. Охрану складов нёс караул, наряжаемый от другой части, пищу приносили от соседей из гарнизонного госпиталя: своей столовой на складах не имелось. Двойной порции хлеба, каши и щей Борману – по простоте душевной сразу признавшемуся, какое у него «погоняло», – кое-как хватало. Но огромный солдат, сапоги которому шили на заказ, с детства уважал сладкое, коего армейский паёк не предусматривал. На счастье, неподалеку от складов имелся хлебозавод, куда можно было ночью сгонять в самоволку и через окно выклянчить у женщин- кондитеров круглых облитых глазурью пряников, которые рядовой готов был десятками поедать, запивая чаем, либо хотя бы водой. Медвежья сила Митрясова всегда выручала при получении частью какого-либо имущества: на этих работах, как правило, задействовался весь личный состав срочников, а то и прапорщиков подпрягали. Вошедший в азарт Борман в одиночку тягал ящики с вооружением, прод- или вещимуществом и уже тогда приучился бесконечно жевать жвачку. Другие солдаты, бывало, над ним подтрунивали: – Тебе бы, Геракл ты наш, не резинку, а резину жевать – ту же покрышку старую. Оно и сподручнее было бы, и за бесплатно... К концу службы туго соображающий добряк-здоровяк (сослуживцы шутили, что у него вечно «мозги на ручнике стоят») порядком обленился. – Куда опять Митрясов запропастился? – начинал разыскивать рядового кто-то из начальства. – А-а... Наверное, опять давит одну подушку двумя щеками, – отвечал дежурный по части. Действительно, любимыми поговорками Бормана в армии были: «Только сон приблизит нас к увольнению в запас», или: «Запомни сам, скажи другому: чем больше спишь, тем ближе к дому», или ещё: «Бог создал отбой и тишину, а чёрт – подъём и старшину». Впрочем, руководство части сон в неуставное время Митрясову попускало, поскольку он не только был незаменим на тяжёлых погрузочно-разгрузочных работах, но и – по просьбам командования – давал своего рода цирковые представления всяким инспектирующим. Борман выжимал двухпудовые гири, жонглировал ими, зубами отрывал от земли, подвесив на металлическом тросике и загубнике, и «принимал железо на грудь». Разбивал кулаком силикатные кирпичи, гнул пальцами металлические рубли, вытягивал почти до шляпки заколоченные в дерево гвозди-сотки и в одиночку сдвигал с места грузовик, обмотавшись концом буксировочного троса. В особых случаях богатырь даже сгибал на плечах водопроводную трубу-трёхдюймовку: её на плечи широко расставившего ноги солдата вшестером укладывали сослуживцы, и они же дружно зависали на ней. К срочникам присоединялись четверо прапорщиков, и когда труба под тяжестью множества тел начинала изгибаться, Борман с налитыми кровью глазами изрекал с великим трудом заученную «солдатскую молитву»: Кто не был – тот будет, Кто был – не забудет: 2 года без вина, 24 месяца без любимой, 104 недели без домашнего уюта, 730 дней без привольного сна, 17520 часов без родных и близких, 1051200 минут без «гражданки», 63072000 секунд на страже Родины. Суровые генералы и полковники от такого зрелища обычно смягчались – благодарны были, что их в командировке столь неординарно развлекли. Пожимали тяжело дышащему солдату ладонь, с совковую лопату величиной, восхищались его необычайной силой – она, как правило, всегда вызывает уважение и даже расположение, – а один инспектирующий расчувствовался до того, что объявил богатырю краткосрочный отпуск с выездом на родину. Словом, служба, особенно к концу её, почти казалась мёдом. Так незаметно и пролетели два года срочной... 29

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год После увольнения в запас в звании младшего сержанта – под «дембель» лычки кинули – Борман недолго раздумывал, куда руки приложить: за трудоустройством пожаловал в райотдел милиции. ОВД был одним из самых небольших в области – по штату всего семьдесят человек. Служба ППСМ в нём была представлена «усечённым» взводом, в котором как раз подвернулась вакансия. Так что Митрясов практически сразу сменил одну погонную систему на другую и со временем вырос по службе до прапорщика, командира отделения. Учиться, правда, дальше категорически отказывался: мол, не лежит у меня к зубрёжке душа, я человек практики, от земли и сохи. Службу свою по охране общественного порядка он исполнял добросовестно, но без особого рвения: просто надо же где-то работать. Вскоре почти всё взрослое население станицы знало милиционера-тяжеловеса в лицо, и когда он, бывало, в составе мобильного патруля выезжал к разбушевавшемуся дебоширу, тот, как бы пьян он ни был, моментально утихал. Был случай, сотрудники угрозыска, истребовавшие Бормана у командира роты ППС для усиления группы, задерживали банду заезжих гастролёров. Один из них, сам крупный мужчина, загнанный в угол комнаты, выхватил нож и стал размахивать им перед собой. Наконец, решившись, выбросил руку с «пером» вперёд. Борман, до этого момента обманчиво-сонно наблюдавший за опасными манипуляциями преступника, резко сомкнул необъятную ладонь вокруг кисти нападавшего, сжал. Раздался отчетливый хруст, гастролёр истошно взвыл... Итог – закрытый перелом локтевой и лучевой костей. А однажды Митрясов с напарником-сержантом патрулировал по главной улице станицы, в течение многих лет застраивавшейся типовыми пятиэтажными домами. Вдруг из подъезда ближайшего выскочил пожилой мужчина с мушкетёрской бородкой и обширной лысиной. – Стойте, стойте! – закричал он милиционерам, призывно маша руками. И, подбежав ближе, зачастил: – Я здесь живу, пошёл за хлебом, возвращаюсь – на лестнице газом, чувствую – от дверей соседки... Звоню, стучу, других соседей позвал – без толку, не открывает. Но ведь безработная – дома должна сидеть, и сын у неё, десятилетний... – Газовикам сообщили? – сразу осведомился Борман. – Как же, как же! Только что-то не едут, и ваша ноль-два постоянно занята, а она, может, при смерти, – сделайте что-нибудь, а? Патрульные спешно поднялись на четвёртый этаж. Характерный запах, и точно, аж в нос шибанул. Дверь же в квартиру оказалась металлической и, по словам толпившихся на площадке жильцов, запиралась на сейфовский замок. – Уж все ключи перебрали, – посетовала мясистая женщина в богатом халате с бархатными отворотами. – Здесь без МЧС не обойтись... – уныло протянул напарник-патрульный. – Да погоди ты, – отмахнулся Борман и обратился к бородатому соседу: – Балкон-то в этой квартире есть? – Имеется. От моего до него метра три. Только я свой застеклил, а боковую стенку и часть фасада под встроенный шкаф оборудовал. Так что навряд ли переберётесь... – Поживём – увидим. Айда глядеть, – распорядился Борман. – Не сходи с ума, Алексей, – запротивился напарник. – Это не нашего ума дело, мы – на улице... – Ага, ты ещё и её подели, – усмехнулся Митрясов. – Которое нарушение на тротуаре – твоё, а ежели, к примеру, на проезжей части – пускай гаишники приезжают и разбираются. – И решительно прошёл в квартиру бородатого. Перелезть с балкона на балкон, и верно, оказалось непросто. Борман далеко высунулся в открытое окно, старательно соображая, как действовать ловчее. – Учти: гробанёшься – костей потом не соберёшь, – предупредил напарник. – Цыц! От тебя как от свиньи: визгу много, а шерсти нема, – попрекнул его Митрясов и перекинул ногу через низ оконной рамы. – Хоть верёвкой-то обвяжись! – взвопил напарник. – Искать некогда. Да и не удержите. Господи, благослови! – и гигант шагнул по краешку балконной плиты, прижимаясь к глухой стенке. Высотное путешествие потребовало недюжинной ловкости. Борман добрался-таки благополучно до угла балкона. Примерившись, мощно оттолкнулся одной ногой и перемахнул на соседний, уцепившись за его перила с торца и повиснув на вытянутых руках. Лицом чувствительно ткнулся в металлические прутья. Зрители ахнули. Впрочем, перила выдержали, удержался на них и сам здоровяк. Подтянулся, коленом упёрся в бетон, ещё подтянулся – и неловко перевалился через перила. Встал, поднял с пола удачно примеченную трёхлитровую банку с эмалью, прицелился... И – бац! – высадил нижнюю часть стекла балконной двери. Из помещения рванул загазованный воздух. Банкой поменьше Митрясов добил осколки у края оконного переплёта. Просунул ладонь внутрь, нащупывая дверную ручку. Отворив дверь, заскочил в комнату, открыл и балконное окно, а потом поспешил на кухню. Возле газовой плиты с открытой духовкой, до глаз завернувшись в одеяло, на боку лежала женщина. Шипел выходящий из всех конфорок и духовки газ. Митрясов враз перекрыл общий кран, распахнул кухонное окно и ломанулся в прихожую. В замке входной двери торчал ключ. Хоть здесь повезло! Борман повернул его, а потом легко вынес суицидницу на лестничную площадку. 30

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Как выяснилось позже, причиной попытки самоубийства явились затянувшиеся проблемы с трудоустройством: матери-одиночке нечем было кормить сына, а униженно клянчить в долг не позволяла гордость. В найденной на столе зала записке женщина просила у мальчика прощения и утверждала, что в интернате ему будет лучше. Парнишку мать из дома временно услала... Придя в себя и поняв, что её отчаянный поступок пресекли, пострадавшая рьяно возмутилась: «Зачем?» И принялась костерить спасителя, а заодно и вообще всех окружающих. Так и бранилась, пока её не увезла бригада «скорой помощи». ...Через несколько месяцев Борману вручили медаль «За спасение погибавших». А по осени прапорщик безвозмездно привёз своей «крестнице» овощей и яблок, взращенных лично. С трудоустройством ей ещё по выходе из больницы помог редактор местной газеты. Он же напечатал и материал о смелости постового милиционера. Узнав об этом, Митрясов недовольно буркнул: – Стоило б из-за чего такой шум подымать... Но самый крутой и опять-таки связанный со службой случай с Борманом произошёл около года назад. Началось всё с того, что главу местной администрации крепко критикнули на одном из совещаний в области – «за крайне низкое, неудовлетворительное положение культуры в районе». Разозлённый до гипертонического приступа функционер, вернувшись восвояси, круто понагибал коммерсантов, и даже самых мелких. К выжатой из фирм и ИЧП солидной спонсорской сумме добавил такую же из районного бюджета. И командировал в столицу своего референта, чтобы тот договорился с популярным вокально-инструментальным ансамблем о гастрольной поездке на дальнюю периферию. Денежная масса решила всё... Поскольку зал местного Дома культуры не вместил бы и десятой доли желающих послушать поп-музыку в исполнении звёздной группы, концерт решили проводить на стадионе. Перед футбольными воротами бригада плотников срочно возвела сцену-помост. Для особо дорогих гостей из области и здешнего руководства приготовили сидячие места из реквизированных в ближайшем кафе стульев. Само собой подразумевалось, что простой народ халявное представление отстоит на ногах. А чтобы во время концерта обеспечить достойный порядок, на стадион согнали весь райотдел милиции да ещё и из трёх соседних, через область, кучу «пэпээсников» для «усиления» вытребовали. В итоге стражей порядка человек под двести набралось. На стадион все они прибыли за два часа до начала выступления. Расстановкой основных и приданных сил занимался лично начальник ОВД. Временную сцену окружили металлическим турникетом и заслоном из отстоящих друг от друга на метр патрульно-постовых. По периметру игрового поля рассредоточили основной личный состав, вооружённый резиновыми дубинками. Кому-то выпало дежурить на входах: проверять содержимое сумок и пакетов, не пропуская затарившихся спиртным или уже принявших его на грудь. Изымали и крупные металлические предметы – для их обнаружения даже миноискателями вооружилсь. Взвод наиболее подготовленных физически сотрудников, облачённых в бронежилеты и защитные шлемы, со щитами «Витраж-АТ» и теми же «дубиналами», кучковался у ближней к сцене трибуны, готовый к пресечению массовых беспорядков. Имелся и резерв – ещё один столь же серьёзно экипированный взвод, засевший на стадионных лавках позади сцены. Словом, вроде бы предусмотрели всё, и всё же... И всё же, поскольку вход на стадион глава администрации распорядился объявить свободным для любого желающего, на поле собралось чуть ли не две тысячи человек. Среди них оказалось немало гостей из других станиц, прослышавших про халявное зрелище, – главным образом молодых людей. Несмотря на повышенную бдительность стражей порядка, отдельным зрителям удалось проскочить на стадион, предварительно остограммившись, а в отдельных случаях даже хитро пронести спиртное с собой. И в ходе представления в центре поля спонтанно возник конфликт. Кто-то из местных толкнул кого-то из гостей, тут же схлопотал в ответ, и у пришлых стали яростно выпытывать, «кто в доме хозяин». Конфликт споро перерос в массовую драку, ширившуюся на глазах. От начальника райотдела через посыльного командиру «усмирительного» взвода пошло распоряжение: «тащить и не пущать». Старший лейтенант привычно выстроил подчинённых двумя колоннами, и те по сигналу помчались к месту всё разраставшегося побоища. Перед дерущимися колонны сомкнулись в клин, который врезался в выясняющих отношения древним мужским способом. Как частенько и случается в жизни, недавние противники тут же объединились под лозунгом: «Бей «ментов», спасай Россию!» Одну из сторон клина прорвала команда доморощенных каратистов, толпа хлынула в тыл «пресекателей», и их боевой порядок смяли. С поразительной точностью пущенная водочная бутылка рассекла взводному лоб в нескольких местах. Офицер упал, лицо его залила кровь, текущая из многочисленных порезов. Беснующаяся толпа постепенно прихлынула к сцене. Цепочка её охранников не устояла, а турникет тут же повалили. На защиту ВИА срочно бросился резервный взвод. Ограждающие поле «пэпээсники» ждали команды «сверху» – увы: полковника милиции, как будто специально, волна потерявших рассудок людей оттеснила за туалет. Из других находившихся на стадионе офицеров никто не решался взять командование на себя. И только Борман нежданно-негаданно проявил инициативу. Рявкнув находившимся рядом сослуживцам: «Пристраивайтесь за мной, живо!» – прапорщик первым делом проложил путь к лежащему без сознания командиру спецвзвода, которого по ситуации элементарно могли затоптать. При этом гигант оглушительно орал: «Дорогу! Дорогу!» – и угрожающе рубил воздух дубинкой. Добравшись до старшего лейтенанта, Митрясов подхватил его щит, крикнул прикрывавшим сзади: «Уносите командира!» – и яростно заревел: «В клин! За мной! Держать клин!» 31

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год И двинулся вперёд, прикрываясь щитом. Шаг левой – щит влево, рубящий круговой удар «дубиналом», одновременно с приставлением правой ноги. Новый шаг, опять отодвинуть щитом нападающих, удар, способный в куски раскроить череп, перед собой – толпа расступается... – Аххх! Аххх! Аххх! – тараном шёл вперед Митрясов, а следом постепенно выстроили боевой порядок другие милиционеры. Клин мощно врубался в толпу, перешагивал через упавших, сбитых, не успевших отступить. Борман не обращал внимания ни на удары ногами по его щиту, ни на летящие в лицо предметы, ни на рассечённую щеку – это лишь подхлестнуло его, и прапорщик с удвоенной энергией взмахивал дубинкой. (Впоследствии выяснится, что итогом массовых беспорядков станет несколько десятков травмированных – получивших вывихи и переломы. Наверняка среди них были и жертвы направляющего в клине, но даже в самый жаркий момент Митрясов отдавал полный отчёт в своих действиях: видя, что дубинка сейчас опустится на чьё-то плечо, бил лишь в четверть силы.) Так и прошёл поперёк всего игрового поля, а тут и начальство сориентировалось. Через полчаса порядок на стадионе был восстановлен. Особо активных драчунов, числом не менее сотни, запихали в автобусы и увезли «отдыхать» в камеры. Изрядно помятый начальник ОВД через микрофон толкнул обличительную речь, заявив, что в случае малейшего поползновения к продолжению беспорядков концерт сразу будет прекращён. Перетрухнувшие столичные знаменитости кое-как допели свой репертуар под «фанеру» и как можно быстрее убыли восвояси, закаявшись впредь от поездок в периферийные туры: «Да ни за какие бабки!» Борману же за его смелость и решительность «отломилась» ещё одна медаль – «За отличие в охране общественного порядка». Когда новую награду обмывали, дед Колдаш заявил: – Ну, Лексей, Бог троицу любит. Глядишь, так скоро и до ордена дойдёт. – Ага... У нас их если кому и дают, так только посмертно, – брякнул Борман. – Но! Гляди, накаркаешь! – цыкнул старик. Честно отпахав смену, Борман на пару с дедом – ещё крепким, несмотря на почтенный возраст, – любил в охотку повозиться на огороде. – Дед, смотри, какая нынче жука колорадского пропасть, – сетовал внук. – Да-а... Помнится, ты маленьким их в банку собирал и мне кричал: «Зук колялядский, полясатый...» Блуднятский он, а не колялядский. По тем временам разведёшь, бывало, ведро хлорофосу, да простым веником на ботву побрызжешь, а через месяц ещё разок – оно и готово, извели. Или дустом... – Это когда ты его через чулок сеял и новую пару у бабки испортил, а потом она тебе отвесила знатно? – оживлялся Борман. – М-да... Было чуток, – соглашался дед Колдаш. – Да что чулки – тьфу! Вона, опрыскиватели теперь заграничные – сам знаешь почём, а опылять-то раза четыре. Считай, чуть не золотая картошечка-то выходит... Зато и потребляли «второй хлеб» дед с внуком в неимоверном количестве. Наварят большой чугун, а к нему присовокупят ведро хлебного кваса с огурцами, луком, яйцами, зеленью, сметаной и – для вкуса – толикой нарезанной кубиками вареной колбасы заправят... Богатырская еда – окрошка с картошкой! В жару Борман готов был её по три раза на дню употреблять, да и дед не отставал. Бабка насилу успевала квас настаивать. Под картошку и сало с прослойкой тоже неплохо шло, и салатик из огурцов-помидоров, лука и подсолнечного масла. – Эхх! Когда-то, бывало, насадишь по весне помидоров, и без проблем – знай поливай да красные собирай, – пускался за обедом в воспоминания дед Колдаш. – Нонче же совсем перевелась низкая порода: солнце её сжигает, бока чернеют. Не от хорошей ведь жизни на высокую перешли, а возни с ней... – Точно, – подхватывал Борман. – Кол к каждому кусту изготовь, вбей да подвяжи... Оба мужика обожали клубнику – ею солидная делянка была засажена. Сорт «Машенька» – крупный, сочный. Нарвут по литровой кружке, сметанкой польют, сахарком присыпят... Куда заморским деликатесам! А промеж кустов клубничных чеснок выращивали: он ягоду от подземных грызунов охраняет, те запах острый издалека чуют, стороной делянку обходят. По полголовки чеснока за большой миской борща сгрызть – и никакой кариес зубы не возьмёт! Уж что-что, а зубы у Бормана были – хоть сейчас в рекламу всяких паст. Беспокоило его с недавних пор иное: выпадение волос. Алексей раз даже за бутылочкой сослуживцу пожаловался: – Вишь, стричься-то как теперь приходится, – и с сожалением провёл ладонью по короткому ёжику, в который уже глубоко врезались обширные залысины. – Ты к бабке Емельянихе сходи, – посоветовал сослуживец. – Настои на травах варит. Соответствующие... – Уже наведывался... – махнул рукой Борман. – И мыл, и втирал. Говорит, мол, наследственное. Да ты на деда-то посмотри! Дед Колдаш был безнадёжно лыс. – Мне вот ещё интересно... Вдруг это всё же не в деда? У него они только после горячего цеха редеть начали, а на карточке сорок седьмого года, где ему тридцатник, так прямо грива! Может, наследство-то и вовсе отца? – Ты его так никогда и не видел? 32

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год – Его счастье! – процедил и Борман и бухнул по столешнице пудовым кулаком. – Увидел бы – сразу однова так поднёс, как Балда из сказки попу, чтоб потом всю жизнь на лекарства хрячил! Ладно, давай, наливай... Помимо огорода у Митрясовых был и сад. В нём дед с внуком экспериментировали. Грушу «Лесная красавица» с яблоней «Антоновкой» скрещивали. Опять же раннюю «Мельбу» на позднюю «Симиренко» прививали. Правда, выдающихся результатов «мичуринские» опыты не принесли. А из живности держали кур, индоуток и кабанчика. От коровы же бабка, когда внук ушёл в армию, отказалась: года уж не те, тяжело, хлопотно. От деда Борман перенял любовь к цветам. В палисаднике, вокруг двух берёз, посаженных Колдашом с молодой женой в день венчания и за несколько десятилетий вымахавших в высоченные деревья с пышной кроной, щедро росли астры, георгины, ночные белые фиалки – особенно сладко дурманящие перед рассветом, плетущиеся розы... Стебли их подвязывали к деревянным кольям из ошкуренной акации: её древесина в земле почти не гнила... Дом у Митрясовых теперь был крыт оцинкованным железом, а маленькие, по старинке сработанные окна в зале и своей спальне Борман расширил. Когда ему стукнуло четверть века, он женился на двадцатилетней соседке Аннушке, у родителей которой обычно покупал молочное. Как сам позже признавался, искать невесту где-то за тридевять земель ему просто было лень. Молодайка сразу же выразила желание завести в доме корову – ну, против этого никто в семье и не возражал: заботы о бурёнке на новоиспечённую супружницу и легли. Но она настаивала и на расширении хозяйства – кур надо бы поболе, кабанчиков три, а лучше четыре. А главное, покусилась на неприкосновенное: – Давай, – предложила мужу, – вместо твоих дурацких цветов редиску сажать будем. Только и проку от них, что голову запахом кружат. А окрошечку-то ты дю-уже любишь! – Эх, Нюра... Тебе, может, ещё и берёзы выкорчевать? – пока сохраняя спокойствие, проронил Борман. – А что? Деревья зряшные: неплодоносные, тень большую дают... Сидевший на диване муж поднялся и будто ещё громаднее в гневе стал: – Не трожь святое! Всех денег в сундук не перекладёшь! Дед говорил, что когда он в плену, в говне стоя, задыхался, ему в бреду розы да берёзы белоствольные чудились! А не нравится палисадник – скатертью дорога! Больше разговор об изничтожении цветов не возобновлялся. Вскоре супруга благополучно разрешилась девчонками-близняшками – Верой и Надеждой назвали. Молодой отец поначалу переживал: мол, лучше бы один парень, чем две девки, и по этому поводу даже спиртного не в меру употребил. Однако вскоре с судьбой смирился. Добросовестно гладил пелёнки-распашонки, баюкал дочерей, а когда они немного подросли, стал ловко выстругивать из дерева всяких зверюшек, сплетал из цветной проволоки разные колечки и браслетики. Потом меж берёзок устроил качели, песочницу во дворе оборудовал, мини-бассейн летний сварил. На плечах девчонок носил, становился на четвереньки и на спине катал, и даже научился сноровистее, чем мать, – косы им заплетать. Картинка со стороны, конечно, занятная была, когда он гребнем, который едва виден был в его медвежьей лапе, волосы каждой расчёсывал. В двухтысячном году, под Пасху, в гости к деду с бабкой и сводному брату приехал младший, Родион. Он к тому времени тоже давно армию отслужил и зубным техником работал. Трое мужиков, как водится, встречу круто отметили. Правда, дед Колдаш в последнее время выпивал гораздо меньше: здоровье не то уж стало, а особенно ревматизм проклятый одолевал, который больше лечили по- народному: пяток пчёл на поясницу – глядишь, и полегчало. С утра, на праздник, собрались разговляться. На столе стояли освящённые кулич, яйца и жареные цыплята – дед уже в церкви побывать успел. Борман собрался в погреб за квашеной капустой. Родион и скажи: – И я с тобой. С детства у вас в подполье не бывал, любопытно. – Эка невидаль, – отозвался Алексей. – Что ж, пошли. Погреб у Митрясовых стоял отдельно – с погребицей. Когда сводные братья спустились по сваренной из арматурин лестнице к бочкам с соленьями, Родион вдруг углядел на одной из деревянных крышек необычный гнёт. Массивный металлический брусок, длиной сантиметров в двадцать пять, в профиль имел форму равнобедренной трапеции. Верхнее основание – поболе спичечного коробка, нижнее вдвое шире. – Что за чёрт? Ну-ка, посмотрим... – и Родион с усилием выудил брусок из рассола. Под тусклой сорокасвечовкой находка хищно блеснула золотым цветом. На шероховатом верхе бруска оказались отлиты цифры: «1850», а по торцам – большие буквы «Ъ». Один нижний краешек его отколот... – Тяжёлый какой, зараза! Лёшка, откуда это у тебя? – Понятия не имею, – равнодушно ответил Борман. – Всю жизнь на бочке валяется. Ты капусту- то думаешь набирать? – Да погоди ты, – загорелся Родион. – Давай-ка на свету поглядим. – Давай, коль делать нечего. Посторонись, я с глубины покислей зачерпну. Зубной техник насторожился неспроста. Болванка имела цвет, блеск и форму, характерные именно для золотых слитков. Плюс тяжёлый, близкий к этому драгметаллу, вес. – Слушай, Лёшка, а вдруг это золото? – Очумел, что ли? Откуда оно здесь? Медь или сплав какой. 33

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год – Какая медь, какой сплав! Медь за десятилетия обязательно корродирует, патиной покрывается. Ну, прозеленью. Ты старые медные монеты когда-нибудь видал? А эта чушка за полтора века жёлтая так и осталась, да и вес – прикинь... – Ну? – прикинул Борман. – Килограмм десять... – М-да. По идее, такой золотой слиток побольше должен тянуть. А-а, для тебя что пуд, что два – разницы и не почуешь. И вообще, давай деда спросим. Дед Колдаш подслеповато сощурился на брусок и изрёк: – Когда мне годов пятнадцать было, живой был ещё дед моей матери, древний Касьян. Так я у него о ту пору за эту штуку тоже интересовался. Он и просветил, что сам сызмальства её в кадке наблюдал. Выходит, наша семья ей как гнётом все сто пятьдесят годов пользуется. – Давайте его на пробу проверим! – загорелся Родион. – Как? – Долго рассказывать, быстрее показать. У вас в школе химкабинет есть? – Имеется... – А учителя химии, случайно, не знаешь? – Как не знать – в параллельных классах учились. Его ещё «первой космонавткой» дразнили: фамилия Терешков. Да он тут недалеко живёт. Разговление отставили – только по стопке хлопнули быстренько. Дед Колдаш увязался с внуками. – Это называется экспрессный метод, или «мокрый», – суетился уже в химкабинете Родион. – Берётся смесь соляной и азотной кислот, наносится на обезжиренную поверхность, и, если это медь или медный сплав, они на кислую смесь сразу прореагируют. В месте контакта поверхность пузыриться начнёт, цвет изменится, светло-коричневым станет. Ну, вперёд... И Родион капнул индикатором на обработанную спиртом поверхность бруска. Не очень-то чтящий Бога Фёдор Стефанович невольно перекрестился. Никакой реакции. Брусок перевернули, повторили опыт. Результат тот же. – Та-ак... А вы в этом вашем... хм... «мокром» методе точно уверены? – переспросил химик. – Это часть моей работы, – обиделся Родион. Четверо мужчин переглянулись. Помолчали. Потом Борман рассудил: – Надо начальнику райотдела домой звонить. Пошли в «дежурку»... Полковник милиции прибыл в ОВД, выслушал полуфантастическую историю (пуд золота в бочке с капустой?!), внимательно осмотрел брусок и, посомневавшись, таки вышел на главу местной администрации. Тот поднял управляющего районным госбанком, кое-что смыслящего в драгметаллах. В его присутствии ещё раз провели экспрессный метод – всё тот же результат! Находку оприходовали, запротоколировали и увезли в банк на хранение. Из администрации немедленно доложили о приятной неожиданности в область. Милиция сводкой тоже отрапортовала. В тот же день сообщение об «обнаружении якобы золота» добралось до Москвы. После обеда в доме Митрясовых было полно народа: новость в одночасье облетела станицу, и гости шли чередой. Срочно зарубили двух индоуток, женщины не успевали печь блины. Гости тоже являлись не с пустыми руками: рыба, свежая и вяленая, розовое сало, домашние колбасы и сыр, парниковые огурцы. Сосед-пасечник приволок трёхлитровый баллон с мёдом, который додумались добавлять в стаканы с самогоном. Всем было лестно выпить с новоявленными Мавроди и из первых уст услышать историю находки. – Ну, Стехваныч, теперь небось царские хоромы себе отгрохаете, – прогнозировал старый участковый, капитан Анисимов – по-простому, Анискин, – с сауной да бассейном. – Ага, а старуху свою – в тираж. Молодайки к такому завидному жениху в очередь выстроятся, – подхватывал сосед-пасечник. – Типун те на язык! – сердилась бабка, выставляя на стол новую порцию блинов. – Алексей, ты из милиции-то поди сразу уйдёшь? – любопытствовал другой сосед. – Какой резон тебе дальше служить? Гроши в банк – и живи себе на проценты в полное удовольствие! – Папа, папа! – лезли Борману на колени двойняшки. – Ты теперь нам по большой кукле Барби купишь? С домом и платьями? – Государство не обдуришь: оно их законные двадцать пять процентов таким налогом обложит! – разглагольствовал химик. – Да всё равно не меряно останется... – утверждал Родион. В разгар застолья явился директор школы, где раньше учился Борман. Выставил на стол с одобрением встреченную бутылку коньяка, сказал тост за удачу и только после этого смущённо произнёс: – Ну, надеюсь, ты школу-то родную при своём счастливом билете не забудешь? Всё ж таки путёвку в жизнь тебе дала... – О чём разговор, – пробасил Борман. – Ну, спасибо, спасибо... То ж мы так бедствуем – просто ни в сказке сказать, ни пером... Я вот тут на всякий случай пометил... Только самое необходимое... – и старый педагог, краснея, сунул бывшему двоечнику исписанный лист бумаги. Всем стало откровенно неловко. Нервно прокашлявшись в кулак, первый проситель откланялся и ушёл. Но чередой повалили другие: директор Дома культуры, заведующий музеем, главврач райбольницы... В финале вечера в переполненный зал торжественно вплыл бессменный священник местной церкви, дородный отец Севастьян, облачённый в рясу и с лукошком крашеных яиц в руке. – Христос воскресе! – торжественно провозгласил он, перекрестив общество. 34

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год – Воистину воскресе! – вразнобой ответили гости. Священник взялся обходить присутствующих, каждому вручая по яйцу и целуясь. На всех даров не хватило. – Не взыщите... – Присаживайтесь с нами, батюшка, – пригласил Фёдор Стефанович. – За праздничек... – Благодарствую, – огладил бороду почётный гость. Налитый стакан коньяка – хорошо, после директора школы не успели весь выхлебать, хозяйка догадалась вовремя бутылку убрать со стола, мол, и самогоном обойдётесь, – он осушил аккуратно, закусил чем Бог послал и промолвил: – Фёдор Стефаныч, можно тебя в сторонку на минутку... Дед Колдаш со священником перешли в спальню. – Неужли тоже христарадничать явился? – вслух предположил к тому времени солидно подпивший Борман. – Алексей! Язык-то прикуси! – одёрнула бабка внука. – А что я такого сказал? Ладно, ладно, молчу... – и Борман налил себе ещё полстакана свойской. – Слушаю, батюшка, – сказал в спальне хозяин дома. Отец Севастьян немного помолчал, видимо, прикидывая, как лучше повести разговор. – Храм наш, Стефаныч, совсем обветшал, большого ремонта требует. Ты жизнь долгую прожил, трудную, в лихую годину тебя рука Господа от кончины безвременной уберегла. Да и я уж немолод – за семьдесят. Дней наших земных много ли ещё... Впрочем, я о чём... Может, добрую память о себе захочешь оставить, храму поможешь? Я, конечно, принуждать не вправе... – Знаешь, батюшка, давай сначала хоть что-то получим, а то вдруг это и не золото вовсе, – уклонился от прямого обещания дед Колдаш. – Дальше решим... Отец Севастьян удалился. Собравшиеся сразу повеселели: присутствие священника в доме заметно сковывало веселье. Фёдор Стефанович уселся на своё место и спросил у внука: – Слышь, Лексей, а не рано ли шкуру неубитого медведя по кускам растаскивать начали? Так ведь и нам ни клочка не останется... Следующим утром сто пятьдесят лет пролежавший гнётом в рассоле драгоценный брусок под охраной повезли в областное управление милиции, к экспертам-криминалистам. Специалист, много лет работавший с драгметаллами, сразу засомневался, что перед ним золото. И блестит слиток по-иному, и цвет не совсем тот, да и по весу до «аурума» не дотягивает. Впрочем, «мокрый» метод точно срабатывал, пробу металл держал. Тогда прибегли к эмиссионному спектральному анализу, который показал сильную медную основу, а также присутствие в сплаве до двадцати процентов свинца. Помимо этого ещё фосфор, кремний, олово. Эксперт-криминалист долго копался в разных справочниках и наконец определил, что перед ним – церковная бронза, давно уже снятая с производства. Из неё когда-то отливали колокола, кресты, другую церковную утварь. Этот сплав действительно проявлял некоторые сходные с золотом свойства, в том числе не патинировал (в просторечии, «не зеленил») со временем. Пока утром послепасхального понедельника в УВД области проникали в тайны «золотого» бруска, в станичном ОВД злые с похмелья дед Колдаш и Борман давали показания по поводу отколотого от драгоценного гнёта куска. – Может, вы часть золота всё-таки присвоить решили? – в десятый раз пытал их следователь райпрокуратуры. – Подумайте... Тут дело подсудное... – Тьфу! Да пропади оно всё пропадом! – и дед Колдаш выматерился. – Полтора века болванка в капусте провалялась – и надо же было Родьке в погреб наладиться! Говорю, сколько себя помню, всегда она без этого куска была! – Так ли? – не хотел верить следователь. – А вы вот докажите... – и с подозрением взирал на старика, открестившегося от письменного объяснения по причине неграмотности. «Да не может быть! На пороге-то третьего тысячелетия?!» Борман же вымучил два предложения. Первое сводилось к фразе: «Ничего не знаю», второе – к мысли: «Заберите всё себе, я и с огорода проживу!» Тут в райотдел позвонили из УВД, и следователь мигом потерял всякий интерес к деду и внуку, порвав его «сочинение». Зато через сутки в райцентр из столицы заявилась целая комиссия: расследовать, куда это исчез объявленный пуд золота, и Борману с дедом Колдашом пришлось излагать ситуацию вторично. Самое прискорбное, что брусок – хоть и оказался бронзовым – где-то так и затерялся в стенах областной милиции, и назад его семья Митрясовых не получила. Дед Колдаш по этому поводу душевно высказал всё, что думал, местному милицейскому начальнику лично и в итоге уложил на бочку с капустой самый обычный, пусть и очень крупный булыжник. Многочисленные просители были крайне разочарованы. Но больше всех по поводу уплывшего из рук богатства переживала молодая мать. – Думала, в кои-то веки удача улыбнулась – и на тебе! Только индоуток зазря порубили! Муки одной на блины сколько поизвели! И вообще, окажись эта самая церковная бронза на деле золотом, ты б, наверно, по простоте всё всяким двурушникам пораздавал! Если б кого и забыл, то только дочек! – Нюра, ну ты прямо и скажешь, – смущённо бубнил Борман. 35

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год – Да! И скажу! Всё скажу! Вы вместе с дедом только цветами да берёзами живёте! Ещё пожрать и выпить здоровы! Дому полсотни лет, вся мебель – послевоенная, ни машины, ни даже мотоцикла тяжёлого! К сестре, в соседнюю станицу, – целая проблема попасть! – По одёжке протягивай ножки. Дом ещё столько же простоит, мебель хоть и старая, зато крепкая, а на свою легковушку люди, бывает, всю жизнь копят. Да прикинь: я в них ни в одну за руль не влезу, – слабо возражал муж. – Неправда! В «уазик» – вполне! И для наших дорог он больше всего подходит: по любой грязи... В общем, «наехала» супруга основательно. И почему-то впоследствии разговор только к машине и сводился. Зудела, нудила... Пока однажды Борман, придя со службы, не бухнул прямо с порога: – Пляши, жена! Будет тебе скоро автомобиль! Вот скатаю в Чечню месяца на три или четыре – и купим! Чего не хватит, дед с бабкой обещали добавить – у них на чёрный день и похороны кое-что отложено. – Как? Куда? Не пущу! – всполошилась супруга. – Ты же сама требовала... – Только не такой ценой! – Поздно, родимая. Рапорт уже написан и подписан – назад хода нет, позориться не след. Теперь либо сена клок, либо вилы в бок... Дед Колдаш выбор внука, как узнал, так сразу и одобрил. – Тот не мужик, который пороху настоящего не нюхал, – высказался старик. – С богом, Лексей! Но попусту на рожон не лезь, товарищей и себя береги. ...Уже в ЧР, на очередной зачистке, Борман первым вломился в замаскированный схрон, где скрывались двое боевиков, и тут же получил сбоку сильный удар обухом топора по плечу – метили явно в голову, не рассчитывая на двухметровый рост «гостя». Бросив топор, нападавший двумя руками вцепился в дуло «калаша» Митрясова, стесняя его движения. А тот кошачьим зрением усмотрел, как в полутьме подвала второй его обитатель хватается за прислоненный к койке «Узи». Борман мгновенно выпустил «калаш» из рук, сгрёб первого нападавшего за ворот и ремень, без напряга вознёс к потолку – «взлетевший» дуло выпустил – и с шагом, мощно швырнул в уже передёргивающего затвор автоматчика. Одно тело сшибло с ног другое. А заполнивший весь дверной проём и потому мешающий другим роповцам заскочить в комнату Митрясов рванулся вперёд. И всей своей массой (в экипировке и бронежилете почти два центнера) резко, с приседом в конце, прыгнул на грудь боевику, теперь снизу прицеливающемуся в милиционера. Но выстрел прозвучать не успел: лежащий сдавленно крикнул, дёрнулся и затих. Летальный исход – множественные переломы, разрывы лёгких, остановка сердца. Артур ГРЮНЕР г. Кёльн, Германия Артур Рейнгольдович Грюнер родился в Донецкой области Украины в немецкой семье, которая с началом Великой Отечественной войны была эвакуирована в Восточный Казахстан. Здесь он окончил школу и после отмены спецпоселения получил возможность поступления в вуз. После окончания медицинского института работал врачом на Урале, пройдя путь от рядового хирурга до руководителя хирургической клиники. Выйдя на пенсию и переехав на жительство в Германию, опубликовал книгу и ряд очерков и рассказов. Дипломант (2 место) Международного литературного конкурса, посвящённого 100-летию со дня рождения Константина Симонова и 70-летию Великой Победы. Член литературного общества «Немцы из России». П ов е с т и п е р в о й л ю б в и Истории из жизни (продолжение, начало в №6/2017, №1/2018) История третья «Робин Гуд» и тайная книга Эта занимательная история имела место через два года после смерти Сталина, когда спецкомендатура для российских немцев, под надзором которой они жили в восточных районах страны ещё десять лет после окончания войны, находилась в фазе ликвидации. Годом раньше комендант разрешил Альберту, среднему сыну немки-переселенки Амильды, с отличием окончившему среднюю школу, покинуть село с его пятикилометровой зоной свободного передвижения и поехать поступать в институт. При этом он предупредил Альберта, что для него закрыты Москва и Ленинград, столицы союзных республик и все города-герои, поэтому выбор семьи пал на город на среднем Урале, который, как выяснилось впоследствии, был одной из главных расстрельных камер страны поздних тридцатых годов. Правда, об этом семья тогда ещё ничего не знала, а решающим было то, что поблизости от этого города жили две сестры матери, которые ещё во время кампании «ликвидации кулачества как класс», в 1929 году, по совету добрых людей добровольно подались на восток, где в небольшом городке сумели зацепиться и благодаря знанию немецкого языка нашли работу в школе, вначале одна, а через два или три года и другая. Ко времени наших событий они обе были уважаемыми людьми в городе, и мать посоветовала Альберту проводить короткие зимние каникулы у них, поскольку рядом, всего-то 36

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год четыре часа поездом, а на время летних каникул приезжать домой, за три тысячи километров, требовавших чуть ли не двух суток. Альберт хорошо сдал экзамены за третий семестр и, как и было запланировано, в феврале поехал к тёте на зимние каникулы. Здесь он был огорошен тем, что вдруг встретил у неё своего младшего брата Эрнста, которого дома в селе местные жители звали Геной. В сибирской глубинке жители понятия не имели о пламенном антифашисте Эрнсте Тельмане, замученном в нацистских застенках, так что трудное для произношения и непонятное имя Эрнст не привилось в деревне, другое дело – Гена. Альберт был рад встрече с братиком, хотя и заподозрил неладное в том, что он приехал сюда к тётке. Братья с радостью обнялись, и, когда Альберт узнал, что он уже два месяца здесь живёт, успел подумать: «Ну, прохиндей, своей энергией и выдумками, наверняка, чего-нибудь учинил дома, что теперь скрывается у тётки», – но допытываться до причины не стал. На следующий день, когда тётя ушла на работу, а дети играли во дворе, Эрнст сам рассказал, какие происшествия в Малеевке привели к тому, что он сейчас живёт у тёти Веры. – Ты же знаешь, что в каждой сибирской деревне живёт обычно несколько крепких парней, которые думают, что все им должны подчиняться, а когда они напиваются, то терроризируют всех и вся, кто им попадается под руку, будь то в клубе, в парке, в кино, в магазине или просто на улице. Милиция знает о них, арестовывает, но снова выпускает без суда, потому что люди боятся писать на них жалобы, тем более выступить в суде. Вот и появилась идея привести их к порядку. Как-то сложилось так, что меня ребята из обоих сёл, Лесной Пристани и Малеевки, избрали своим атаманом, что ли, и после нескольких успешных воспитательных акций нашу группу прозвали «Робин Гуд», по имени человека, который когда-то в Англии вставал на защиту бедных и обездоленных. Акции наши заключались в том, что мы очередного дебошира, который в пьяном виде оскорблял и избивал невинных людей, подстерегали вечером на улице, наваливались все вместе и давали ему хорошую взбучку. Непременным условием было, чтобы он был трезв и понимал, что ни один его разбой не останется без возмездия. И это помогало. Но однажды ребята перестарались, один мужик после наших поучений попал в больницу, и появилась опасность, что к суду могут притянуть нас, меня прежде всего. И знаешь, кто меня спас? Наш прежний комендант, который после упразднения комендатуры должен стать нашим участковым милиционером. Именно он посоветовал отцу и матери отослать меня куда-нибудь подальше к родственникам, пока в селе волнения улягутся. Так я оказался здесь. Тётя Вера приняла меня хорошо в надежде на то, что я могу оказать благоприятное воздействие на её двух пацанов, Борю и Серёжу, которые после смерти отца от туберкулёза, как она говорит, совершенно отбились от рук. «Хорошо, что комендатура наконец-то упраздняется, и тебе, как двумя годами раньше и мне, разрешили выехать с места поселения, а то загремел бы на нары», – подумал Альберт, лишь неделю назад получивший свой первый в жизни паспорт. А затем спросил брата: – Ты приехал сюда с паспортом или с бумажкой от коменданта, как я ехал на учёбу? – Ах, не беспокойся за меня, у меня официальное разрешение от коменданта на полгода. Кроме того, он предупредил меня, чтобы я здесь не вставал на учёт, мало ли как обернётся дело... Здесь Эрнсту нужно было ещё окончить десятый класс, но он ни за что не хотел идти в дневную школу, так что тётке пришлось найти ему место ученика в столярной мастерской, чтобы его приняли в вечернюю школу рабочей молодёжи. Уже вскоре тётке стало казаться, что работа в столярке парню несказанно нравится. Бывали дни, когда он уже в шесть часов утра вставал с постели и без завтрака убегал на работу. Вначале такое поведение племянника озадачивало её, но постепенно она к этому привыкла. Из школы он тоже часто приходил на два-три часа позднее, что он объяснял своим участием в школьной художественной самодеятельности и тем, что репетиции затягиваются. К этому времени он был, в свои шестнадцать лет, высоким красивым юношей с прямым римским носом, с копной каштанового цвета волнистых волос, с мягким характером и лучистыми, дружелюбными глазами. Через пару дней он пригласил Альберта в местный драматический театр. Когда они в перерыве, как обычно, гуляли по кругу в фойе театра, брат представил его двум молодым девушкам, державшимся заметно обособленно от толпы зрителей. Альберт не придал особенного значения мимолётному знакомству и уже в следующий момент забыл о девицах. Но он чувствовал, что Эрнсту нужно было ещё что-то сказать. Улучшив момент, тот зашептал: – Видишь вон ту, слева – моя! Альберт поначалу даже не мог понять, что его брат понимает под словом «моя». Он не мог себе представить, что ему мальчишка может сказать такое, что иногда позволяют себе взрослые мужчины, когда бахвалятся своими победами у женщин. – Что значит «моя»? – машинально спросил он, уже в следующий момент осознав, как по- дурацки звучит его вопрос. И младший брат ему с усмешкой пояснил. – Они обе – учительницы нашей школы, и Римма Васильевна преподаёт русский язык и литературу, а кроме того, она ещё и руководительница школьного самодеятельного театра. Она пригласила меня принять участие в постановке и дала роль влюблённого молодого человека. Сама она играет даму, предмет страсти этого молодого человека. Однажды во время репетиции нам обоим сцена объяснения в любви так понравилась, что она попросила меня сопроводить её домой, где мы эту сцену ещё более горячо и, как говорится, «в картинках» многократно повторили, в общем, до полуночи. Альберт смотрел на брата с огромным удивлением, а тот продолжал: 37

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год – И так оно у нас и идёт. На перемене между уроками она говорит мне, когда я могу к ней прийти, и не только днём, но и рано утром. В такой день я рано встаю и говорю тёте, что мне надо пораньше на работу, а сам бегу к ней, стучу легонько в окошко, она открывает мне дверь, и я падаю к ней в тёплую постельку. – Она что, не замужем? – спросил его старший брат. – Почему не замужем? – возразил шельмец с ноткой обиды в голосе. – Она замужем, и её муж лётчик, военный лётчик, – заявил он уже с гордостью за свою пассию. А затем без перехода добавил с усмешкой: – Может быть, он слишком часто летает... или слишком высоко. – Ты что, сдурел? – возвысил голос Альберт. – А если муж узнает об этом? – Ну, тогда он ей определённо задаст! – заявил младший брат с юношеской беззаботностью. – Он же военный человек, если он тебя с ней застанет, он сгоряча тебя застрелит! – возмущался Альберт. – Да нет, он не имеет права приносить оружие домой, – возражал тот. Альберт, уже зная, какие опасные обстоятельства привели брата в этот город, очень обеспокоился его поведением и пытался доказать ему, что дальнейшие отношения с этой женщиной, явно лет на десять старше его и несвободной, могут обернуться для него непредсказуемыми последствиями. Он требовал от него немедленно прервать с ней эти недопустимые отношения, если он не хочет ещё более тяжёлых осложнений в жизни. Но младший брат только улыбался в ответ и говорил: – Нет, это невозможно. Кроме того, она не прочитала ещё всю книгу. – Какую книгу? Что ещё за книга? – был Альберт снова обескуражен. – Не знаю, она её мне не показывает. Она говорит, что это книга про любовь, и она «прочитывает» со мной каждый раз только одну страницу. Она так написана, что со своим мужем она её читать не может, только со мной, говорит, что муж её бы не понял. Альберт сообразил, что речь идёт об индийской богато иллюстрированной книге «Камасутра», которую он когда-то полистал в одном книжном магазине, и что обольстительница использует теперь парнишку, чтобы испробовать различные приёмы секса, что она с мужем делать не может, боясь выказать ему свою наклонность к извращениям. – Ты должен немедленно порвать с ней, говорю я тебе, пока не поздно! – взорвался Альберт. Он действительно очень опасался за своего братика, который ещё ничего в жизни не видел и теперь попал в такую опасную аферу с замужней женщиной. И, глядя на брата, он не мог не признать, что такой красивый мальчишка способен покорить сердце не одной молодой учительницы. – И всё же ты должен немедленно прервать эти отношения с ней. Подумай о том, что ты живёшь с ограниченными правами и каждая свинья, дай ей малейший повод, может сунуть тебя в тюрьму, – Альберт думал, что он привёл самый веский довод, после которого брат одумается. Однако у того были другие аргументы. – Нет, мой дорогой братик, – сказал он, – я ещё должен закончить десятый класс, и если я её сейчас рассержу и она мне поставит двойки по своим предметам, то вся моя школа пойдёт псу под хвост. – Потом добавил с улыбкой: – Пока она свою тайную книгу со мной не прочтёт, она от меня не отстанет. Ты должен понять, что я сейчас не могу с ней ссориться. И так оно и осталось. Эрнст жил у тётки ещё полгода, пока не закончил школу, и вернулся домой к родителям, когда в селе события в связи с деятельностью банды «Робин Гуда» в значительной степени были забыты. Кроме того, предстояла служба в армии, к которой после отмены спецпоселения и комендатуры стали призывать и юношей из немецких семей. Когда Альберт после третьего года обучения приехал к родителям на летние каникулы, Эрнст был в армии на Дальнем Востоке, так что он не мог узнать, как тогда окончилась афера его брата с учительницей-искусительницей, хотя он понимал, что и на этот раз у его братика всё обошлось благополучно. Однако он всё же как бы мимоходом поинтересовался у матери, как тот окончил десятилетку. Мама достала из комода его Свидетельство об окончании школы и сказала: «Отметки его не такие хорошие, как были у тебя, но уже хорошо то, что он десятилетку всё же окончил и если после армии возьмётся за ум, то, может быть, приобретёт более лучшую специальность, а может быть, и в институт поступит». Альберт был согласен с матерью, что брат заслуживает лучшего будущего, но в настоящий момент при рассмотрении его школьных успехов он обратил внимание на то, что среди немногих хороших оценок особенными успехами отличались два предмета, а именно, русский язык и русская литература, оцененные на отлично. Ну, что ж, значит, эта искусительница преподнесла братцу не только искусство любви, но, может быть, и кое-что из Толстого или Чехова, подумал он. О возможных причинах таких выдающихся успехов брата в русском языке и литературе он матери, конечно, ничего сказать не мог. А мама, держа в руках ценный документ – свидетельство об успешном окончании школы её младшеньким, добавила, что Эрнст, к сожалению, к дальнейшей учёбе не испытывал никакого интереса. Сразу после возвращения домой от тёти Веры он выучился на шофёра, четыре месяца проработал водителем грузовой машины и ушёл в армию. Служил в автороте водителем, был весёлым и дружелюбным товарищем, ни о какой «дедовщине» не рассказывал, по-видимому, в его подразделении её и не было. После армии также продолжал работать водителем, но попал в автоаварию и погиб. После него остался сын, который живёт в России. 38

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Татьяна МАХОВИЦКАЯ г. Донецк Член Союза писателей ДНР. Д в а д ц а т ь ш е с т ое м а я Новелла Сон был прекрасен. Такое Славику ещё никогда не снилось. Наверное, слишком много он мечтает, совсем от жизни оторвался. Так мама говорит. Но она, конечно, не всерьёз, шутит. На самом деле гордится сыном. Десятый класс заканчивает отличником и уже знает, чего хочет от жизни. Вот только не слишком ли многого хочет? Сегодня он поднялся гораздо раньше обычного. Несмотря на то, что относился к стопроцентным совам. Но разве можно продолжать валяться после такого сна? И утро замечательное, весна, через несколько дней – 31 мая – учёба заканчивается! Мама удивилась. – Что это ты подхватился? До школы три часа! Сама она вставала рано – врач. И сегодня её дежурство в больнице. – Да мне такое приснилось, мам! – Славик матери доверял – больше, чем обычно доверяют родителям подростки. И рассказывал многое. Знал, что она поймёт. Да и кому же ещё? У сверстников ветер в голове. А отец мальчика, командир бригады горноспасателей, погиб в шахте три года назад. – И что же? – заинтересовалась мама. – Помнишь, я тебе рассказывал, какой фантастический роман недавно прочёл? Там действие в другом мире происходит – учёные изобрели эликсир бессмертия, оживили гениев прошлого, вырастили остров из кораллов и живут там, планируют, как мирно взять власть на планете. Потому что правителями должны быть учёные, а не политики. Об этом ещё Владимир Вернадский писал, нам Анна Борисовна рассказывала. И знаешь, я посмотрел – а писательница из Донецка! Вот этот остров мне и приснился! Такой красивый! И дома – дворцы из кораллов! – Фантастики ты явно перечитал! Бредишь своим эликсиром! – Ну, мам! Не брежу я... Тут хотя бы не эликсир, а просто средство продления жизни придумать... Ты же знаешь, я всё равно буду этим заниматься. Только не решу никак, куда всё же податься – в медицинский или на биофак. – Будь всё как раньше, я бы посоветовала в Киеве поступать. Там институт геронтологии – как- никак, ближе к теме. А теперь и в институте ничем серьёзным не занимаются, вся наука за годы «незалэжности» сдохла, и ехать страшно. – Нет, только не в Киев! Уж лучше в Москву! Может, скоро Россией будем! – Вот в этом очень я сомневаюсь, – вздохнула мама. – Крым был нужен как стратегический объект, а с нами никак не решат, что делать. Признают когда-нибудь – возможно, а в состав не возьмут. – А вот поживём – увидим! – А мне как раз всякая гадость снилась, – мама нервно потеребила фартук. – И тревожно что- то. Кажется, выбрали-таки упыря этого шоколадного. Ты помнишь, как он журналистам кричал? А ведь сегодня – двадцать шестое! – Фууу... – поморщился Слава. – Перестань, а то завтрак не полезет! Конечно же, он помнил, как олигарх, выскочивший в кандидаты, вопил: «Это будет... Запиши себе! Это будет двадцать шестого мая! Двадцать – шестого – мая!» И тыкал толстым пальцем в собравшихся акул пера. – Не переживай, не посмеют они ничего сделать! Знают, что нас защитят! – А Славянск-то так и обстреливают... И говорят, – мама наклонилась вперёд и понизила голос, – что наши в аэропорт вошли и рейсы остановили. Чтобы диверсанты не прилетели. – Ну и правильно, – Славик пожал плечами. – Слышал я. Значит, так нужно было. – Страшно мне... Совсем рядом – и может быть всё, что угодно! Да, жили они возле аэропорта. Отсюда были хорошо видны самолёты, взлетающие или заходящие на посадку. Маму часто раздражал шум двигателей, а Славке даже нравилось... – Может быть, в школу не пойдёшь? – Как – не пойду? Сегодня же факультатив по биологии! – Дня не проживёшь без своей генетики... Завтракай, мне пора уже. Славик с горем пополам запихнул в себя бутерброды. Как у всех сов, аппетита с утра у него никогда не было. Но мама настаивала, да он и сам знал, что через полчаса есть всё же захочется, и терпи тогда до большой перемены! Радужное настроение немного понизилось. Не хотел Славик, чтобы мама переживала. И так едва оправилась после гибели отца. Чтобы отвлечься, он снова стал вспоминать свой сон. Остров был виден как будто сверху, с высоты полёта. Площадь он занимал приличную – вероятно, коралловый остов подрос с того времени, которое описывалось в романе. Значительную его часть покрывала разнообразная растительность, причём как привычная, так и довольно экзотическая. Что напомнило мальчику ещё один фантастический роман, совсем уж древний... И по всему острову, казалось, хаотично, но, скорее всего, в порядке, известном лишь жителям, были разбросаны строения. Лестница главного замка начиналась прямо от берега. И Славик знал, что там, за стенами, скрывались великолепные лаборатории, огромные библиотеки, а обитатели этого маленького государства посвятили свою долгую жизнь изучению тайн природы... 39

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год – Интересно, как они секрет эликсира разгадали? Замечтавшись, он едва не опоздал. Вот и просыпайся на час раньше! В школе тоже все были как-то взвинчены. Многие ученики и вправду отсутствовали. Явившиеся путались и сбивались, выполняя задания. Учителя заметно нервничали, то и дело поглядывая на часы. Заканчивался уже четвёртый урок, когда Лидочка, соседка Славика по парте, вдруг вскрикнула: – Ой, смотрите, что это? Из окна были видны поднимающиеся над аэропортом клубы дыма. Все бросились к окнам. Учительница ахнула и схватилась за телефон. Дымовой столб рос и, казалось, перечёркивал небо. Навеки отделяя «до» от «после»... Через несколько минут в класс вошла директор. – Без паники, – распорядилась она. – Поступили сведения, что в аэропорту высадился украинский десант. Берём телефоны, звоним родителям и сообщаем, что уроков сегодня больше не будет, и все быстро идут по домам. Сейчас, при мне звоним! Все беспрекословно достали мобильники. – Слава, пожалуйста, осторожнее, – быстро проговорила в трубку мама. – Я тоже сейчас отпрошусь, и домой! До факультатива дело так и не дошло. Учителя, проводив учеников к выходу, спешно засобирались сами. Столб всё увеличивался. Очевидно, пожар в аэропорту был серьёзным. «И что же теперь?» Возвращаться было недалеко. Славик сначала проводил Лиду, а потом уж направился к себе. Нравилась она ему, да и жили по соседству. Уже приближаясь к дому, услышал знакомые звуки. Поднял голову – так и есть! Стрекоча, приближался вертолётик. Летел он очень низко. И что-то в нём было странным. Непривычным. Наконец, до Славки дошло, что именно. Вертолёт имел камуфляжную окраску. Таких здесь прежде не видно было. Мальчику вдруг стало страшно. Да так, что он бегом припустил к своим воротам. Вот они, совсем рядом. Добежал. Не утерпел, обернулся. И замер. Вертолёт опустился ещё ниже и, казалось, сейчас протаранит ворота. И его, Славика, заодно. Можно было даже рассмотреть лицо сидящего за штурвалом. И этот человек... смеялся. А потом Славка увидел вспышки. Яркие, словно солнце. Да это и есть солнце! Отблески на волнах океана. Он снова над приснившимся островом, только теперь не парит неподвижно, а медленно опускается. И видно, что остров обитаем. Люди на берегу. Они его тоже заметили – машут руками. Приветствуют? Ну-ка, ещё спустимся... Лица вроде бы знакомые. Где он их мог видеть? Вот высокий мужчина сигналит ему. Уже и слышно, что кричит! – Давай к нам! Помогать будешь! *** – Мама, помоги, пожалуйста! Мужчина – с виду лет тридцати – безуспешно пытался завязать галстук перед зеркалом. – Профессор, а как ребёнок! – из соседней комнаты вышла женщина, выглядевшая ничуть не старше мужчины. – Что бы ты делал без меня и Лидочки? – Не носил бы галстуков, – отшутился мужчина. – Лида, скорее! Опоздаем! Мама, представляешь, какая чушь мне снилась сегодня? Тот день, когда аэропорт атаковали! И будто бы помощь не пришла! А меня вообще убили! Вертолётчик расстрелял! – Вот привидится же такое! Значит, долго жить будешь! – Это уж всенепременнейше! Как же иначе – с моим-то эликсиром! – Не хвастайся! До настоящего эликсира ещё далеко! ... – Сегодня мы отмечаем знаменательную дату, – говорил с трибуны Президент. – Тридцать лет назад народ Донбасса сделал осознанный выбор – отказался принять нацистскую идеологию, внедрённую на территории Украины насильственным путём, и совершил законное волеизъявление. Путём проведения двух референдумов бывшие Донецкая и Луганская области вначале объявили о своей самостоятельности, а затем выразили недвусмысленное желание присоединиться к Российской Федерации в качестве единого субъекта. С тех пор жизнь в Донбассе изменилась коренным образом. Вследствие успешной интеграции в российскую экономику промышленность восстановлена и продолжает развиваться. Значителен также рост уровня жизни. Столица – город Донецк – стала крупнейшим научным центром. Особенно радуют достижения в области медицины. Благодаря гениальному открытию профессора Владислава Петровича Столярова, продолжительность жизни в стране удалось увеличить вдвое. В настоящее время несколько тысяч граждан в год проходят лечение в основанной им клинике. Наиболее ценно то, что увеличились также срок активной деятельности и репродуктивный период человека. Впечатляюще возросла рождаемость по стране. В ближайшее время вероятен ощутимый прирост населения. Граждан России должно быть много!.. *** Где-то в параллельном мире события продолжались своим чередом. Женщина, сидя на асфальте возле ворот собственного дома, выла глухо и страшно. Одной рукой она прижимала к себе тело сына, а другой, измазанной в крови, пыталась грозить небесам. За её спиной плавно разворачивался пятнистый вертолётик. 40

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Александр ДЕГТЯРЁВ г. Омск Дегтярёв Александр Афанасьевич родился в 1941 году в селе Новотроицк Нижнеомского района Омской области. После окончания средней школы работал в геологоразведке на юге Красноярского края. Три года служил в Советской армии. 35 лет работал в Омском НИИ приборостроения механиком радио и электромеханических приборов. В 1996 г. на Всероссийском совещании молодых писателей в г. Ярославль по результатам обсуждения двух первых книжек в семинаре Владимира Маканина, Олега Павлова и Петра Алешковского был принят в Союз российских писателей. Автор 5 книг малой прозы. Публиковался в журналах «День и ночь» (Красноярск), «Земля Сибирская, дальневосточная» (Омск), «Литра», «Сибирские огни» (Новосибирск) «Иртышъ-Омь» (Омск), в альманахах «Голоса Сибири» (Кемерово), «Складчина» (Омск), «Тарские ворота» (Омск), в местных и московских СМИ. В журнале «Северо-Муйские огни» публикуется впервые. С и н и й п л а т оч е к Рассказ До закрытия ресторана оставалось полчаса. И хотя народу сегодня было мало, Ольга Никитична почувствовала усталость. Не от работы, конечно. Осенью верхняя одежда посетителей не такая тяжелая, как зимой. Может быть, от непогоды ломит кости, а может, уже года дают о себе знать. Читать припасённую книгу сейчас не хотелось, и она подошла к окошку, выходящему к автобусной остановке. Бархатная темень ночи сделала стёкла зеркальными. Ничего нельзя было разглядеть на улице. Ольга Никитична поправила тронутую инеем возраста причёску, подслеповато всматриваясь в своё отражение. От порыва ветра на столбе у остановки загорелся фонарь, и отражение в окне исчезло. Теперь стало видно, как, поёживаясь от колючего ветра, один за другим пробегали к остановке люди. Порывистый ветер бездомной собакой слизывал с асфальта золотые блинчики палых листьев. Раскачивающийся на столбе фонарь, перебегающие цепочкой люди подтолкнули навязчивые в последнее время воспоминания о прошлом. Ольга Никитична мысленно перенеслась более чем на полвека назад – в военное лихолетье. ...Ранняя весна сорок четвёртого года. Фронтовой госпиталь, где она служила старшей операционной сестрой, перемещается следом за нашими наступающими частями на запад. Украина, Румыния, Венгрия – всё дальше и дальше от родного дома... Каждый раз ей хотелось, чтобы вспомнилось что-то особое, нежное и приятное, не связанное с работой в госпитале, где постоянно кровь, по нескольку раз постиранные бинты на верёвках, шуршащая солома у дверей, запах лекарств, хлорки, двухэтажные нары в маленькой комнате на сорок человек. Там размещались только её подопечные – после операции офицеры, народ привередливый, требующий особого к себе отношения. А к утру следующего дня из сорока поступивших выживала только половина... Не хотелось бередить душу, но вспоминаются всегда именно острые и печальные случаи. Однажды вот в такую же ветреную погоду после ночного боя привезли в госпиталь очередную партию раненых. Среди «тяжёлых» был совсем ещё молоденький лейтенант, сибиряк... Шумной компанией в ресторан ввалились молодые люди. Три парня и три девушки. Ольга Никитична зашла за стойку раздевалки, строго оглядела вошедших ребят и подумала: раздевать или нет? Молодежь успокоилась, они были не пьяны, а просто молоды, беспечны и веселы. Один из парней, подав куртку, виновато улыбнулся и попросил: – Маманя, пришейте, пожалуйста, петельку у вешалки. Сегодня только оторвалась, честное слово. Ольга Никитична согласно кивнула и даже ответила улыбкой на честное слово парня, который поспешил в зал следом за друзьями. Она с трудом вдернула нитку в иголку, завязала привычно узелок и снова задумалась: «Кого же напомнил мне этот юноша? Где я видела это молодое лицо? Да, да. Вроде и похож он немного на того молодого сибиряка». Смуглое лицо и чубчик юноши напомнили Ольге Никитичне тяжело раненного лейтенанта Павла Удовенко, которого привезли в ту ненастную ночь в госпиталь. На всю жизнь запомнилась ей страшная картина: его закушенная до синевы губа, а там, где должна была быть правая рука, – только разорванная в клочья гимнастёрка в крови, да нелепо намотанные бинты. Дальше вспомнилось, как во время второй операции в связи с газовой гангреной она давала свою кровь прямым переливанием, как сидела ночами у его постели в реанимации. А когда он оклемался, первой из персонала заметила его решимость на крайний шаг. И тайно, у сонного, вытащила из-под подушки трофейный пистолет и спрятала подальше. После выздоровления Павел остался служить политруком при госпитале. Тут была и её заслуга. Все вокруг посмеивались: «Породнилась ты, Оля, с ним своею кровушкой. Теперь жить вам вместе до самой смерти». На что она, всеобщая любимица хохлушка-хохотушка, бойко отвечала: «А мне этот агитатор и близко не нужен, так – пришить пуговицу, постирать портянки красивому Павлику ничего не стоило, и всё». Однако война связала их крепко. Они поженились и стали теперь неразлучны. Вместе прошли Румынию и Венгрию. Последнее месторасположение госпиталя было на окраине Будапешта. Там и встретили День Победы. Запомнилось, как все ходячие больные высыпали из палат во двор после сообщения о победе по радио. Стрельба, грохот, откуда только что и взялось из оружия у раненых. Не только пистолеты, но и костыли больных, словно автоматы, устремлялись в небо. Слёзы радости на глазах были у всех. Для них с Павлом служба закончилась только в октябре сорок пятого года. Раненых было много и после боевых действий. Стали поступать в госпиталь репатрианты, и даже местные жители. Работы хватало всем... Вернулись на родину глубокой осенью, но уже втроём, можно сказать, «фундамент» на дочь (любимое изречение в застолье) заложили ещё в Будапеште. Сначала в Харькове побыли у сестры, откуда Ольга ушла на фронт, потом немного пожили у родителей в пригороде. И потянуло Павла домой – в Сибирь. Переехали в Омск, остановились пока у матери Павла на улице Мельничной. «Частный 41

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год домик, огородик, яблоня дичка с ранетками у крыльца, чем тебе не Украина?!» – успокаивал жену Павел. Здесь родилась у них дочь Тамара. Появились новые заботы и проблемы с жильём. Наконец-то получили отдельную комнату, и хотя она была в бараке, но лучше иметь свой угол. Вначале Павел Петрович работал в райкоме комсомола, а потом связал свою судьбу с профтехобразованием. Он окончил пединститут, работал замполитом в строительном училище, а затем до самой пенсии – директором. Ольга Никитична сменила профессию медика на экономиста – устроилась в Омское отделение железной дороги бухгалтером, где и прошла вся её трудовая биография до выхода на заслуженный отдых. Не для её характера было сидеть дома, сложа руки, вот и нашла работу в гардеробе ресторана – рядом с домом и всегда на людях. Но не всё бывает гладко в жизни. Теперь они живут с мужем раздельно, хотя и не разводились. Со временем боль разрыва притупилась, они теперь часто перезваниваются, а иногда и встречаются – по меткому определению Павла Петровича: «на вкусный украинский борщ». Вот и сегодня обещал он по телефону зайти на работу к ней. И в самом деле – отворилась дверь, и вошёл коренастый мужчина в плаще и шляпе. Вид у него был моложавый и бодрый, на лице блуждала довольная улыбка. – Лёгок ты на помине, фрукт. Стоило подумать, и ты появился. Что, филонишь сегодня? Не дежуришь в своей администрации? – Выходной у меня. Вышел прогуляться и по пути зашёл к тебе спросить, как там наши ребята поживают? Ты чаще у них бываешь. – Правильно делаешь, тебе надо больше гулять, чтоб не зажирел, не застоялся, как жеребец! А наши ребята – что... У них всё нормально, внучок Олежка учится хорошо, занимается спортом. А вот у тебя скоро будет день рождения в ноябре. С тебя причитается, фрукт! – За мной не заржавеет. Могу и сейчас отметить, если принесёшь сто грамм фронтовых. – Буду я из-за тебя авторитет портить на работе. Вот лучше послушай: вспоминала сейчас нашу молодость. Фронтовую нашу молодость. Как давно это было, а всё стоит то время перед глазами, будто происходило это вчера. Павел Петрович грузно опустился на стул у окна, привычными движениями поправил протез правой руки. – Ну и что тебе сегодня пригрезилось? Расскажи, если не секрет. – Знаешь, почему-то вспомнилась Умань, тот прекрасный Софиевский парк, где стоял наш госпиталь. Какие там ухоженные деревья, лужайки, посыпанные жёлтым песочком дорожки. Остров любви посреди большого пруда... Помнишь хоть это или забыл?! – Как же, помню. Хорошо помню. Это где пан Потоцкий венчался со своей возлюбленной Софьей. Там ещё красивая стояла часовенка. Замечательное место. Чудесный парк. Я-то сначала подумал, про меня вспомнила, а ты про гетмана Потоцкого. – А что про вас хорошего придёт в голову?! Не вспоминать же тот случай, как вы с хирургом Радюкевичем украли лошадь и укатили куда-то на всю ночь. – Точно, точно. Было такое дело. Белая лошадь – весёлая ночь... Но это уже, по-моему, было в Брашове, в Карпатах. Румыния, точно, – Павел Петрович хитро улыбнулся. – До сих пор не сознался, фрукт, куда ездили. Но я-то знаю, и знала раньше. Одно на уме у вас. Таких и калечили, и убивали. Сначала угостят хорошо, а потом... – Зря ты фантазируешь, скажешь ещё. – А в Будапеште, помнишь, как ты затеял ссору с главным врачом госпиталя, Александром Аполлинарьевичем? – Когда это было, что-то я подзабыл? – Это когда тебя в штаб армии вызывали. Вернулся оттуда «весёлым» и задираться стал. – А что он к тебе лез с ухаживанием! Зря ты тогда не поехала с нами. Сам Маршал Советского Союза Толбухин вручал нам ордена. Помнишь, в тот раз я привёз тебе подарок – шёлковый платок цвета морской волны? – Вот платков я сроду не носила. Что-то не припомню. Так давно это было и быльём поросло. – Ты сразу его накинула на плечи и пропела куплет из фронтовой песни, которую Клавдия Шульженко исполняла в нашем госпитале во время концерта. Неужели не помнишь? – Да, да. Конечно, песню помню, был такой случай, – ответила рассеянно Ольга Никитична и тихонько, будто припоминая слово за словом, произнесла нараспев: «Синенький скромный платочек падал с опущенных плеч. Ты обещала, что не забудешь этот платочек сберечь»... Она смущённо отвернулась и едва заметно смахнула ладонью с лица неожиданные слёзы. В это время по лестнице из зала на втором этаже спускалась та же весёлая компания молодых людей. Они стали одеваться. Юноша с чубчиком взял свою куртку и незаметно положил в карман халата Ольге Никитичне шоколадку. По-домашнему запросто обратился он сначала к Павлу Петровичу: – Сегодня мой последний день на гражданке, завтра в армию забирают. Это мои друзья по общежитию. Немножко проводили, как положено. – Что провожают друзья – это хорошо. Желаю, чтобы и встречали тебя с радостью. Будь здоров и служи честно! – по-отечески напутствовал парня Павел Петрович и похлопал его по плечу, словно сына. – А вам, маманя, большое спасибо за пришитую петельку. Теперь в армии заставят самого всё пришивать и подшивать, – поблагодарил её юноша. Ольга Никитична вышла из-за стойки раздевалки, словно за калитку своего дома, и в ответ сказала: – Тебе спасибо, юноша. За петелькой потянулись невесёлые, но дорогие мне воспоминания о прошлом. Счастья вам в жизни и верности друг другу. Молодые люди вежливо попрощались и пошли к выходу. Будущий солдат обнял свою подружку. От сквозного ветра из открытой двери косынка, повязанная на шее у девушки, затрепетала за её плечами язычками синего пламени... 42

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Евгений АСТАШКИН г. Омск Член Союза российских писателей. Зам. главного редактора альманаха «Тарские ворота». Автор 15 книг стихов и прозы. Рассказы (забавные истории о животных) Кошачья рыбалка Двухмесячную сиамскую кошечку Валентину Бугаеву подарили знакомые на пятидесятилетие. От души позабавили его, и целых полчаса до застолья, пока сервировался стол, он даже не знал, куда её девать. Держал своими заскорузлыми сбитыми пальцами вёрткую живность, которой не сиделось на месте. Если бы его внуку преподнесли такой сюрприз, он бы и то, наверное, не расплылся в такой нестираемой с лица улыбке, а воспринял это вполне адекватно. А ему-то что делать с такой специфической кошечкой? Видно, прослышали, что не так давно они похоронили в парке под ясенем свою кошку-долгожительницу Мурку, которая дотянула до шестнадцати лет. Попутно гости объяснили Валентину, что у сиамских кошек сложный, своевольный характер. И не надо удивляться, если она будет в постоянном движении. Некоторые им приламывают хвост, говорят, от этого они становятся не такими уж прыгучими, чтобы по двадцать раз на день запрыгивать на шифоньер. То-то он недоумевал, увидев, как по двору расхаживает чей-то кот с зигзагообразным хвостом. Что за дикость, однако – так издеваться над домашним питомцем... Так и сел Валентин за стол с кошечкой, которая уже сейчас показывала свой норов – не сидится ей на коленях! На лице Бугаева всё так же сияла улыбка, больше напоминающая ухмылку. Ладно, пусть – он всё стерпит ради друзей... Одной рукой кошечку удерживать было довольно затруднительно, а вторая уже нацелилась вилкой на кусочек сыра. – На-ка, поиграйся пока! – подозвал Бугаев трёхлетнего внука Костика, и, вспомнив о предостережениях, добавил: – Только поосторожней с котёнком – чтоб не запустил когтем в глаз… С тех пор сиамская кошка прописалась в квартире № 37. Назвали её Вассой, – все кошки чутки на звук «с», а здесь он удвоенный. И за все пять лет её привычки ничуточку не изменились. Она регулярно дерёт когтями старый валенок, на который переключили её внимание, чтобы не страдали кресла и диван с мягкой обивкой. Ночью у неё словно открывается «второе дыхание» – лазает едва ли не по потолку, нарушая покой спящих. До утра не угомонишь. Валентин где-то вычитал, что кошки – ночные существа. В это время у них просыпается охотничий инстинкт, не убаюканный никаким вискасом. И действительно – любая мышь, случайно проникшая в квартиру, не проживёт здесь и дня – будет непременно сцапана. Вообще-то Васса очень привередлива к пище. Лакомится только определённым сортом колбаски. Другую не заставишь есть – понюхает и отойдёт. Видно, чувствует химические добавки. Зато объест любой букет цветов. Бесполезно ставить вазу повыше – всё равно доберётся. Поэтому, когда кому-нибудь из домочадцев на именины дарят букет, знают, что ему недолго жить. Костик летом приносит из парка траву, а Васса роется в ней, выбирая то, что ей необходимо. Валентин прощает Вассе все шалости, потому что она всегда его встречает с работы. Узнаёт по шагам на лестничной площадке или ориентируется по времени – не понять. Откроет дверь, а она уже смотрит на него из прихожей. Больше никого так не встречает. Говорят, у сиамских кошек обоняние гораздо острее, чем у собак, может в этом причина, что она никогда не ошибается. Играть с Костиком Васса не очень-то любит. Подойдёт к ней, она отворачивается и начинает нервно дёргать хвостом. Если уж надоест – стукнет его из-боку по руке своей лапкой, втянув коготочки. А ведь может и не делать этого. Галантность проявляет своеобразную, что ли... За все пять лет Васса ни разу не была на улице – она боится городского шума. И с котами не водится. Нет, всё-таки был один случай, когда родственники с соседней улицы попросили устроить свидание Вассы с их котом, который весной изнывал от необоримого позыва к продолжению рода. О чистоте породы речь не шла, этот пунктик был Бугаеву безразличен – он не заводчик, а слесарь. Но едва кот приближался к Вассе познакомиться, она набрасывалась на него со всей яростью – только шерсть летела во все стороны. Наконец, родственники не выдержали и позвонили в дверь: – Да заберите вы её назад!.. И вместо объяснений лишь досадливо махнули рукой. Однажды сосед по лестничной площадке, вернувшись с удачной рыбалки, угостил Бугаева – наложил в пакет десяток карасей. Он дома наполнил раковину водой и высыпал туда рыбу, чтобы помыть перед чисткой и зажаркой. Но караси сразу ожили и начали трепыхаться. Костик жалобно протянул: – Мне жалко их, я не буду их есть... Пришлось достать с антресоли глубокую ванночку, сделанную из прозрачного пластика. В ней когда-то купали Костика. Бугаев налил туда три ведра воды и выпустил карасей – пусть будет временный аквариум на забаву внуку. Тот сбегал в ближайший зоомагазинчик и купил корма. Стал подсыпать его рыбкам, глядя, как они проглатывают его угощение. Спустя несколько дней Бугаев увидел, что в ванночке недостаёт двух карасей. – Это ты их брал? – спросил он у внука. Тот замотал головой: – Нет!.. 43

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год – Тогда куда они могли подеваться? Сами же не выпрыгнули… Выйдя покурить на балкон, Валентин услышал за спиной непонятный булькающий звук. Докурил «беломорину» и прошёл в зал к ванночке – там осталось всего семь карасей. – Да что такое?.. Решил понаблюдать за тазиком. Снова вышел на балкон и стал подглядывать через стекло. Вскоре к ванне подошла Васса, вытянулась и замерла настороже, словно это не она, а какой-то неодушевлённый предмет. Караси сразу ушли на дно. Но через какое-то время им надоело таиться на одном месте, и они снова стали плавать. Едва один из них показал спину на поверхности, Васса молниеносно выдернула его наружу, и он оказался у неё в зубах. Бугаев, подойдя поближе, увидел, что кошка знала, куда кусать – сразу за голову, чтобы рыбка долго не мучилась. Впервые в своей жизни Валентин увидел кошачью рыбалку... Зайчиха Осталось скосить последний участок овса. Кузьмич включил жатку и едва тронулся с места, как увидел, что средь стеблей замелькало белым – это забегали зайчата. Он слез на землю и потопал в овёс. Выводок зайчат опять сбился в одну кучу. Все беленькие, чистенькие. Он поднял одного, тот запищал, как ребёнок. Что с ними делать? Ещё крохотные. Зайчиха недолго с ними нянчится. Покормит-покормит и оставляет, чтобы сами взрослели. Кузьмич посадил всех пятерых в бардачок, докосил загонку. Пригнал комбайн на полевой стан подшефного совхоза, куда его направляли каждое лето, и весело сказал мужикам: – Кому? Раздал четверых зайчат, одного оставил себе, и вечером по Иртышу на катере отправился в своё село. Когда к Кузьмичу подошла женщина-контролёр, он пошутил: – А у нас тут есть один заяц... – Как? – оглядела она деревянные сиденья верхней палубы. – Не может быть, я всех обилетила!.. – А вот и не всех... – Да кто же остался-то? У меня память хорошая, всех помню... – А вот кто! – Кузьмич развязал тесёмки рюкзака и вытащил оттуда зайчонка, который испуганно прижал уши. – Ой! – всплеснула руками женщина. – Отдайте мне его. Я бутылку принесу... – Нет, этот безбилетник будет зимовать у меня... Дома Кузьмич сколотил клетку, где и стал держать зайчонка. У него появились свои привычки. Если нечаянно опрокинет блюдце с водой, начинает стучать лапкой, чтобы вытерли тряпкой. Зимой в холода зайчонка взяли в дом. Он сдружился с трёхлетним внуком Кузьмича. Подкрадётся к нему, тронет лапкой – и убегать. Так и гонялись друг за другом. К весне питомец покрупнел и посерел, стал совсем взрослым. Это оказалась зайчиха. Кузьмич понёс её в школу, чтобы отдать в «живой уголок», но учительница биологии сказала, что взрослых особей они не берут. Вознамерился, было, Кузьмич заняться разведением, как он выразился, «кролозайчат». Попросил у соседа на время крола. Но тот так и не нашёл «общего языка» с зайчихой. Ни у кого из домашних и мысли не возникало пустить зайчиху на жаркое. А одной ей всё равно будет скучно. Тогда Кузьмич сказал сыну: – Пора ей на волю. Отвези её подальше в лес. Сын так и сделал – выпустил зайчиху в дальнем осиновом колке, где не было поблизости селений. – Ну, как? – поинтересовался Кузьмич у сына, когда тот вернулся на своём «уазике». – Она даже никуда не убежала. Так и сидела на одном месте, пока я не уехал... Опоясанный кот Летом в частном секторе от мух беда – так и норовят в дом. Видно, привлекают кухонные запахи. Тюлевые занавески на дверях и марля на окнах мало помогают – мухи обязательно найдут лазейку. За каждым входящим в дом обязательно проскочит следом пара мух. Особенно «мелодичны» крупные – будут давать бесплатные концерты, перелетая из комнаты в комнату. Ничего не остаётся делать, как украсить каждое окно липучками – любуйтесь на здоровье!.. Такую же элегантную липучку хозяева прикрепили на окошке в крохотной комнатушке, где оборудовали топку с паровым котлом. Забыли, что кот Мурзик иногда любит запрыгивать на это окошко и наблюдать за воробьями с синицами, для которых на яблоне привешена кормушка. Однажды утром, когда хозяева только встали, Мурзик подошёл к двери и стал проситься на улицу. Смотрят на него и не узнают – что за чудо-юдо? Кот перепоясан липкой лентой крест-накрест, словно кронштадтский матрос пулемётными лентами. При этом чувствует себя вполне комфортно, ничто не стесняет ему движений, хотя одна петля обогнула заднюю ногу. Это он запрыгнул на любимое окно и нечаянно обмотался липучкой. Можно только представить, как бы реагировали прохожие, увидев на улице променад такого опоясанного кота... 44

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Елена ЗЯБЛОВА г. Усолье-Сибирское, Иркутская обл. Преподаватель музыки и танца в школе искусств. Пишет стихи и музыку, публиковалась в общероссийском журнале «Книжки, нотки и игрушки...», в литературном журнале «Новый Свет» (Канада, 2017). Автор 2 книг стихов. Член творческого совета журнала «Северо-Муйские огни». Слушать и слышать Эссе Вселенная – это музыка! Человек – чувственное создание, которому даровано слушать и слышать музыку. Музыка! Она таинственна и загадочна... Она повсюду! В августовском звездопаде, в жужжанье шмеля, в хлопьях первого снега, и даже на берегу предрассветной реки, где ни звука, ни зги... Но это лишь пауза, за которой польётся божественная мелодия утра – запоёт зяблик, вспорхнёт бабочка, туман превратится в большой корабль, который поплывёт по широкой и тихой реке. На его парусах заиграют флейты-лучики, и вмиг повиснет облачное пёрышко над рекой, начнётся новый день и зазвучит другая музыка! Какое счастье слышать! Какое счастье быть частицей Космоса, его звуком! Слышать, как другие звуки сливаются в мотивы, которые брызжут фонтаном, катятся на ледянках со снежной горы или кружатся на осенних листьях. ...Бравурный пассаж – морская волна, нисходящие звуки-капельки – материнские слёзы. Игривые форшлаги – мышка убегает от кошки, под лёгкие скрипичные арпеджио в кастрюле варятся пельмени! А вот одинокий силуэт на крыше небоскрёба – это грустит поэт. Такую музыку слышат и рисуют дети. Они радуются, волнуются, печалятся вместе с композитором, но каждый ребёнок рисует свою музыку. Иногда чувства после услышанного произведения так переполняют, что выразить их на альбомном листке невозможно. «Я не знаю, как это изобразить, – сказал мне однажды ученик, – у человека есть всё: дом, машина, много денег, а счастья нет». Такое впечатление оставила в душе трагическая музыка «Лунной сонаты». В последнее время на уроках «Слушание музыки» некоторые дети стали говорить, что никакие чувства не испытывают. Разве души их омертвели? Нет, дети сами-то живые: прыгают, бегают, танцуют, выступают в концертных программах, являясь даже солистами хореографических ансамблей, а вот музыку вокруг себя перестали слышать. Всемирная урбанизация, какофония! И всемирная глухота к окружающей природе. Где здесь услышишь музыку дождя? Утром мальчишка не удочку берёт в руку, а компьютерную мышь, которая служит автоматом в игре с роботами-убийцами. Тёмные силы, как чёрные дыры во Вселенной, засасывают в свой омут. Спасение одно – музыкальные школы, являющиеся в сегодняшнем мире храмами искусств, и учителя музыки – богородицы земные, с которыми рядом тихо и спокойно. Ведь только в тишине можно опять научиться слушать и слышать. Г у с е н и ц а и к ол о к о л ь ч и к Сказка На опушке леса, в густой траве жила гусеница. Она была ещё совсем маленькая, но очень красивая, изумрудно-зелёная. Издалека можно было принять гусеницу за кустик черники – чёрные ягодки были её глаза. Домиком для гусеницы служил лист лопуха, он укрывал её от палящего солнца и ненастья. Под листом было уютно и тепло. Возле домика гусеницы всегда звучала песня – это пел колокольчик, её любимый друг. Он был нежно-голубого цвета, и казалось, кусочек неба повис на стебельке. Гусеница заботилась о своём друге. Утром на лист подорожника собирала росу, а в жаркий полдень ею поливала колокольчик – от удовольствия он начинал петь ещё звонче: «Хороший день! Динь-динь, динь-день!» Но кроме заботы о своём любимом друге у гусеницы была мечта летать! Она так хотела долететь до облаков, как долетают до них птицы. Но каждая попытка взлететь со своего домика заканчивалась тем, что гусеница падала с него в траву. ...Однажды ночью подул сильный ветер. Утром, проснувшись, гусеница не услышала песню колокольчика и не увидела его. Она горько заплакала. Вдруг что-то понесло её вверх. Гусеница не поняла, что превратилась в бабочку, похожую на птицу, и что теперь может долететь до облаков. Ей было это совсем не важно. Крылья уносили её искать своего любимого друга. 45

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Поэзия принадлежит к народному воспитанию. В а с ил и й А н д ре е в ич Ж у к о в с к ий Александр КОБЕЛЕВ г. Новонукутск, Иркутская обл. Член Союза писателей России. Лауреат-победитель международного поэтического конкурса «Звезда полей–2012». Автор 4 книг стихов. Заведующий отделом поэзии журнала «Северо-Муйские огни». Ун ги нск ие мо т ив ы К он и Мы сегодня молодцы! И сейчас её наварим, Вывесил знамёна Как положено – в мундире. Праздничный Татхал. Будут грузди со сметаной, Жителей района В пупырышках огурцы. Ипподром собрал. За окошком непогода, Вот команда с пульта – За окошком дождь осенний, Старт коней лихих. А мы будем спать спокойно, Словно катапульта Сны хорошие придут. Выбросила их! Но сначала – славный ужин. Всё кругом ликует. Вам такого объеденья Кони, ваш полёт! Даже в лучшем ресторане Каждого волнует, Ни за что не подадут! За душу берёт. У н г и н с к и й к ра й И не может зритель Вас понять сейчас: Для меня он лучший в мире, Как же вы летите, Уголок моей Сибири, Крылья где у вас? Где среди великих рек, среди тайги, Лесостепь пересекая, Можно догадаться Птиц и небо отражая, Только по пыли, Серебрятся воды маленькой Унги. Что слегка касаться Вы могли земли. Когда первый свет Авроры Освещает степи, горы, Лес на склонах от подножий до вершин, Возвращение Над рекою шепчут ивы Не был я в этом месте давненько, С детства милые мотивы, Сразу вспомнилось детство моё. Что когда-то им напел улигершин. Здесь когда-то была деревенька, Слышу песни улигера, Сорок лет уж как нету её. В них про подвиги Гэсэра, И кому ж она так помешала, В них история бурят и их земли. Что её приказали снести? Дни тянулись, мчались годы, А таких деревенек немало Шли и шли сюда народы Растеряла Россия в пути. И с собою песни новые несли. И хотя был народ недоволен, Все народы разной веры Целый мир безвозвратно исчез. Приняла земля Гэсэра, Только ветер гуляет на воле, И Унгинский край им родиною стал. Только глухо волнуется лес... Каждый жил с другими дружно, А когда бывало нужно, Меч защитника из ножен вынимал. К а р т ош к а Я хотел бы помнить вечно Эй, быстрей копай картошку! С благодарностью сердечной Что-то небо потемнело, Про своих живых и павших земляков, Даже солнышка не видно, Как в тяжёлую годину В серых сумерках дома, От Москвы и до Берлина Семь рядков ещё осталось, Шли железные полки сибиряков. Поскорей бы кончить дело. Пусть покой нам только снится, А картошка уродилась! Пусть пшеница колосится, Будет сытая зима. Пусть грохочет камнем гипсовый карьер, Мы успели! Мы успели! И на стройках, фермах, пашнях, Дождь идёт, всё небо в дырах, На лугах привольных наших А картошка-то в подполье. Мы напишем современный улигер. 46

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Лев РЯБЧИКОВ г. Симферополь, Крым Президент Крымской литературной академии, директор региональных отделений в Республике Крым Общероссийского литературного сообщества и Литературного сообщества писателей России. Заслуженный деятель искусств Крыма, лауреат международных премий имени Шолохова и Домбровского, лауреат литературного конкурса «Доброе слово» МВД РФ, кавалер международного виртуального ордена «За верность Мечте». Автор двух десятков книг прозы, публицистики, поэзии. « Го рч а щи е лю бо в ью с тр ок и» О с ы ос е н ь ю Любителей охоты тихой Встретил утром возле школы Осень. Встречает с добрым чувством лес, Всех рыжее в стайке одноклассниц. И, исполняя нашу прихоть, Вслед за ней летели осы, Грибной народ на свет полез. Видно, положила в красный ранец В моднейших шапочках и шляпках Наливные яблочки и пряник, Он водит тихий хоровод, Начинённый сливовым повидлом. Вбегает в ельники под лапки Сколько их, таких приманок! И в рощицу себя ведёт. Под листвой опавшею не видно Нам в самый раз идти за ними, Крепышей в широких красных шляпках, За шляпки их в лукошки брать... Выросших в осиннике к полудню, Лишь в сумерках мы лес покинем, Рыжиков, на лисьих мягких лапках Когда уж шляпок не видать. В глушь сбежавших Белеют чуть туманов клочья, из подлесков людных. Обходим их мы не спеша... То – в лесу... Когда смежим глаза мы ночью – А на опушке, рядом, Грибы в них снова мельтешат. Горбится под тяжестью лоза. Жалят осы гроздья винограда, От уколов – ягоды в слезах. Г о рч а щ и е л ю б о в ь ю с т р о к и И в сады, где переспели груши, Целый день до первых ранних звёзд Вот – тропка, по которой лето Прилетают, чтоб плодов покушать, За горизонт уже ушло Обитатели окрестных гнёзд. Ещё в достатке, вроде б, света, Все спешат наесться до отвала, Но свет не летний, не сплошной. Припасти на время холодов Вот так в тонированных стёклах Теплоту берёз, румянец алый, Чуть искривляются лучи, Сладость витаминную садов. Так пламя приглушает Фёкла, И уже, Нагар снимая со свечи. в предчувствии дождей, Деревня. Дачное безделье. Крепче спится, Ещё не в тучах спит луна. чем спалось нам летом. Не прерываемая трелью Бродят сны с корзинками груздей Стоит все сутки тишина. От заката Зевая, бродит тётка Фёкла – к позднему рассвету. Не слышно скрипа половиц. Если этот сон кому несносен, Настолько всё вокруг примолкло – В самый раз ему – Перед безмолвьем рухнул б ниц, иное виденье: Но лучше – в шорохи лесные Будет он все ночи Зайти неспешно по грибы. сватать Осень – Привычки наши – возрастные, Золотую девушку на выданье. А мы – привычные рабы: Коль лес – то надо в лес ходить, Коли грибы – то брать их надо, Тихая охота Коль дачницы – идём будить, Перемахнув ограду сада. А с понедельника октябрь Ещё живёт в нас лета жар, Начнёт нам сыпать свои листья. И ворот до груди распахнут. Поют ветра: «Иди – награбь, Но ветер с дальних звёзд Стожар Добудь на шапку шкурку рысью». Осенним листопадом пахнет. И правда, этот жаркий мех В хрустальной тишине живём, Согреет голову и мысли. Страшась разбить её нечаянно. Но как его набить для всех, На цыпочках заходим в дом, Коль скудно поголовье рысье? Уже заметно опечаленный. Не всякий на прицел возьмёт Да, надо уезжать. Пора Красавицу лесную кошку – Изжить все дачные пороки... И лучше совершить обход Встреч Осени сойдут с пера С корзинкой или же с лукошком. Горчащие любовью строки. 47

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Никита БРАГИН г. Москва Член Союза писателей России. Доктор геолого-минералогических наук, главный научный сотрудник Геологического института Российской Академии наук. Публиковался в журналах «Российский колокол» (Москва), «День и ночь» (Красноярск), «Подъём» (Воронеж), «Чайка» (Балтимор, США), «Голос эпохи» (Москва), и др., а также в многочисленных сборниках, выходивших по итогам литературных конкурсов. Автор 8 книг стихов. Член литературного экспертного совета журнала «Северо-Муйские огни». « Мои х в осп ом ин а ний б аб у шк а …» *** Дай мне пригоршню огня да глоток воды, И Грозный был, и был Тишайший, светом утренним граня голубые льды, и тополёвый пух легчайший дай рассеять горький дым и вдохнуть покой, по всем Черёмушкам летал, дай уйти мне молодым ледяной рекой! подковы цокали в булыжник, и вырастал раскладкой книжной пятиэтажечный квартал. *** Моих воспоминаний бабушка Всё было вместе – пласт морены сюда приходит каждый вечер в дорожной выемке, сирены и кормит синего воробушка, штурмующих проспект машин, капуста и пучки укропа а мне и поделиться нечем. у магазина «Изотопы», На полмизинца горьким вермутом диагональ и крепдешин. предзимье у души в поддоне – укутан облаками Лермонтов, Дым бересты и «беломора», и скомкан Пастернак в ладони. шум ругани и разговоры о космосе и Корбюзье, – Вся алость холода закатного Москва пестра и эклектична, и терпкий чай опавших листьев, здесь всё по-своему прилично, как банка рыжиков, закатаны но цель, конечно, в колбасе... и дремлют в лапнике смолистом, О, правда жизни! Ты прекрасна, и погружаешься в убежище когда за далью безопасной цепочкой слова, пульсом духа, припоминаешь пафос твой, – и отступает холод режущий, ночные записные бденья, и в глубине тепло и сухо. товарные столпотворенья, уют, похожий на постой. И не посмертие мне грезится на бесконечной карусели, И только книги, книги, книги, а просто нищая поэзия слепой души моей вериги, блуждает по ветвям артерий, всем дефицитам дефицит! и опадают клочья белые Собранья, серии, журналы – на замершую ткань души, шкафов и полок не хватало, и всё слышнее – что ты делаешь? был век на прозу даровит. Проснись, почувствуй, расскажи. И ныне, как студент в раскопе, дивлюсь России и Европе, *** их артефакты вороша – Из синей проталины неба тома лежат культурным слоем, над храмом Бориса и Глеба и шрифт чернеет в них золою, Ты смотришь на наши дела, и кладка слова хороша. на битые карты и туши, и наши пропащие души, *** оструганные догола. В тишине пришли снега, словно тать в ночи, поседевшая тайга стынет и молчит, И как же в такой безнадёге, птица встала на крыло, затаился зверь, на грязной кандальной дороге лёд порошей замело – не ступай, не верь. Ты видишь и липы, и мёд, и губ сочетаемых нежность, Погоди, раздует хмарь ветер ледяной, и детского взгляда надежду, солнца заревой янтарь растечётся хной, и всё, что прильнёт и поймёт? стужа выстелит пути крепостью зимы, и тебе шепнёт «иди» вечность Колымы. Я буду слепым и оглохшим, но дай мне слезы Твоей ковшик – Ровным шагом навсегда поведёт река, прозрею, услышу, спою, стает колкая звезда в темноте зрачка, коснусь облаков куполами, частоколом гребни гор, кровь во рту как медь, узнаю сквозь камень и пламя а за поясом топор, а на сердце смерть. воздушную ризу Твою. 48

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Максим ОРЛОВ г. Братск, Иркутская обл. Член Союза писателей России. Автор 4 книг стихов. Член литературного экспертного совета журнала «Северо-Муйские огни». « А во ро бья м с ег о дня бл а го д а т ь.. .» *** И кудыкины горы Живи, помня, как коротка жизнь Покорил, и Парнас. Квинт Гораций Флакк Не на этой речонке Авторитетен Квинт Гораций, ставил я невода. Но мне другая суть видна: Шла моя плоскодонка Судьба вместилась в три абзаца, по реке Никуда. А жизнь, как будто бы, длинна... Чересполосица событий *** затмила прошлое как дым. Настало времечко итожить... Всегда грядущему открытым Влюблялся чаще, чем любил. я был и буду таковым. То без причин себя треножил, то истощался сердца пыл. Но иногда бессонной ночью (как пишут лирики: в ночи) Не сожалею ни на йоту, мне душу разрывают в клочья себя не буду яро клясть – воспоминанья-палачи. любовь не превращал в работу, когда повелевала страсть. И только в этом средостенье, на стыке завтра и вчера Как будто собраны все камни рождается стихотворенье и белых нет в шкафу одежд, (штамп тут как тут: из-под пера). но не закрыты ещё ставни для всех несбывшихся надежд. Пускай к утру до дна исстрочен и Муза сгинуть норовит, подобной благодарен ночи. Этюд №6 ...А в целом прав Гораций Квинт! Закат казался не фотогеничным, как «Голова собаки» у Моне... Дуаль Но становился явственней Возничий и кадмием покрылись в Падуне «Люди уходят в землю, души уходят в небо. фронтоны крыш, завалинки и стены... Эту дуаль приемлю Капелла* замерцала в вышине, без оговорок, ибо украсили зюйд-веста гобелены выстроена не нами куртины облак цвета кабернэ. данная эпопея. Громада моря – грань аквамарина – Тлеем мы лишь телами, за Монастыркой сведена на нет, души – в Кассиопеях...», – и Гелиос из уголка картины так утверждал известный последний растранжиривает свет. в городе литератор. ____________________ *Капелла – звезда из созвездия Возничий. ...А на погосте местном бия челом о землю, Памятник-2 зверем выл экскаватор. И не видал я мёртвых воробьёв Сам-то, чего?.. Приемлю? Наверное, они не умирают. Вадим Ковда Реки Не птицы мы, сучим длиннющий шлейф воспоминаний о себе любимых, В Прибайкалье есть речка надеясь пролонгировать свой дрейф под названьем Куда. за грань метаморфоз необратимых. Мне вещует сердечко, Себя утешив: «Весь я не умру», что плыву не туда. и, дай бог памяти: «Душа в заветной Лире», Слишком поздно проведал мы жаждем быть всё время на юру про такую реку: в оставшемся без нас подлунном мире. миновал бы все беды Допустим даже: ты равновелик на прошедшем веку. Есенину, а Бродскому – тем паче, Обошёл все пороги но ни тунгус, ни друг степей калмык, и не сел бы на мель, не изойдётся в поминальном плаче. а достиг бы в итоге А воробьям сегодня благодать: благородную цель. морозы спали, солнышко в зените. Я души все раздоры И нет препятствий главному – летать! разрулил бы зараз. И гвалта нет о бронзе и граните. 49

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Александр ШЕРСТЮК г. Москва (Зеленоград) Член Союза писателей России, Международного сообщества писательских союзов и Союза журналистов России. Автор нескольких книг стихов и прозы. Заведующий отделом публицистики журнала «Северо-Муйские огни».  Из ц ик л а « Алы й б ан т ик г уб » Р а з г ов о р с б а б у ш к о й В ов ре м я с к а з а н о – Я уже старенькая, не могу... – – Давай вставай! Воспрянь! Подъём! говорила бабушка про свои дела. Не то мы вас сейчас побьём!.. – Развязала внучка алый бантик губ: так я будил. – А когда новенькая была, могла? Ответ был тут: – Лежачих, папочка, не бьют! Дитя века П е ре с т а р а л а с ь Едем полями – мимо ржи, летящей неудержимо. Настя дневник наблюдений ведёт. – Дочь, что такое нива? – Папа, какая сегодня погода? – Нива? Такая машина... – 4 тепла. Дрожь по коже идёт. – Тепло записала. А сколько холода? З и м н и й э п и з од Д в а от в е т а Гололёд тем не лучше, что гол среди дня. Мы ступаем по голому льду. На вопрос мой обычный самый: – Папа, ближе иди «Висит груша – нельзя не скушать», – и держись за меня, так ответила мама: «Лампочка», а то упаду! так ответила дочка: «Груша». Г о р е л у к ов ое Надо уточнить С луком дела у нас слёзные, – Яблоко от яблони не далёко катится, – не нравится девочке лук. излагаю мудрости ей неудержимо. – Настя, в нём столько пользы! Был вопрос букахи уточненьем разницы: – Ты мне больше не друг!.. – А далёко ль катится груша от грушини? П е р е д п р а з д н и к ом Н е с п ра в е д л и в о с т ь Счастливо наблюдая стрелок ход – Насть, мороженое подогрела бы – и возбуждением томясь отрадным, гланды вдруг разозлишь, паче чаянья! вдруг в полдень выдала такое вот: – Вот всегда ты так... Я ещё не доела, – Уже Седьмое с половиной Марта! а уже – твои замечания! С в е р х д ог а д л и в ос т ь О в ре д е к у ре н и я Раз вареньем из роз лепестков – Капля никотину лошадь убивает, – угощаю и жду умиления. говорила бабка двум гривастым дурням. – Дяденька, вы сварили его И спросила внучка, недоумевая: из пакетов полиэтиленовых? – А разве лошади курят? Случай во дворе С п и с б ог ом Мальчик у дома ко мне шагнул: – Ну, спи с богом, – я ей сказал. – Дядя, времени сколько? Отвечала с упрямством немалым: – Времени – час, – я ответил ему. – Лучше сам бы ты с Богом спал, – Час... А два скоро? а я – с мамой! Возмущение Как мы лечимся Раз случилось такое: сок был очень хорош. Ребёнок терпел и терпел, Но осталось – на дне. Но горит апельсиново. ни слёз, ни росинки лишней, Наливаю гостям. Дочь: «Куда ты льёшь? но есть ведь всему предел: Ведь сок... не резиновый!» – Выключи, папа, горчичник!.. 50

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Возраст предков Т в о р ч е с к ое н а ч а л о Я машину чинил. С танком вдруг подошёл Блюдце. Ложка. Клубника лесная. ко мне зритель малолитражный Натюрморт из удачных самых. и – в беседе о папе: «Уже пожилой. – Что ж ты хмуришься? Двадцать пять. На день больше даже». – Я не знаю, как нарисовать запах... Е ё в е ч н ос т ь В о п р ос Д а рв и н у Заявила в моментик некий: – Ты навеки мне больше не друг!.. Говорим об Африке, племенах таинственных, Я засек, сколько длятся «навеки», о лопате Лики, миллионах лет. оказалось – 9 минут. – А скажи мне, папа, когда появился первый чёрный негр З он т и к на белый свет? Папа склонился над дочкой больной, сидит озабоченно, держит газету. Н е п р ов е д ё ш ь – Папа, ну что ты, как зонт, надо мной, – Насть, не чисти картошку. Поставь в мундирах. дождя ведь в комнате нету! Хлопот ноль, и целей витамин!.. – Нет уж. Ждёшь, чтоб освободилась, – Женский праздник чтоб занять чем-нибудь другим!.. Средь денька необычно льготного мне вопросец был вроде подарка: С л у ч а й с в а з ой – А у птичек-самок сегодня Если звон и осколки, то чья вина – тоже 8 Марта? не ищите средь девочек милых. – Па, ей-богу, она сама – Преуспела из рук выпала и разбилась... После первой четверти прибежала дочь зарумяненней больше обычного Л ю б и м ое б л ю д о и на взгляд отцовский (как и что?): – Папа! Меня выбрали в отличницы! Дайте Настеньке блин – она съест его с мёдом, с маслом – со сливочным, с постным, – со сметаной, с вареньем... Ну а ещё К ог д а м ы с л ь н е д р е м л е т с удовольствием! Есть у Насти привычка – проснувшись, лежать. – Не пора ли вспорхнуть, мое пёрышко славное? – Папа, дай мне подумать, с какой ноги встать – Сравнила с левой или с правой? С дарами природы и рынка я сумки собрался нести, С а м а с с о б ой и девочка проговорила: – Па, я в шашки семнадцать раз – Ты, папа, похож на весы!.. победила тебя – ты ни разу! – Но когда? Ведь я не играл! П р ов е рк а т е т ра д е й – Пока ты с работы опаздывал! Открывая тетрадь с любого конца, заодно чудесам открываю счёт. У т р ом – Что ты ищешь? Учительница – Что ж ты, птичка моя, не встаёшь, все ошибки сама найдёт! петь пора, да и ждёт кормушка... – Меня держит и встать не даёт П ре л е с т ь ч т е н и я моя шёлковая подушка! – ...вот Андрий, сын Тараса, К ог д а м а м а д е ж у р и т кудри видит... Тарас его хвать! – Папа, папочка! Не рассказывай! Насте в школу – Настя мрачнеет: Не интересно будет читать! кто косу заплетёт красавице? – А ты что же, сама не умеешь? – Я умею, да не получается... П оп р а в к а – Как давно не был я холостым!.. Примета – Как давно? На столе у Насти хлев невероятный – Как свёл с мамой жребий. оттого, что Настя друг природы ведь: – А до этого? в час, когда Настасья наведёт порядок, – Был я им! сдохнет моментально где-нибудь медведь. – Значит, был... А жалеешь – «не был». 51

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Валерий КИРИЧЕНКО г. Ангарск, Иркутская обл. Критик, прозаик, публицист. Член Союза журналистов России. Лауреат Канадской литературной премии имени Эрнеста Хемингуэя (Торонто, 2015). Лауреат Третьего международного поэтического конкурса «Звезда полей» имени Николая Рубцова (Москва, 2012). Автор книг: «Юность ещё впереди», «Апрельские метели», «Время Валентина Распутина», «Эпоха Александра Вампилова» (Иркутск, «Папирус», 2015-2017). Заведующий отделом критики журнала «Северо-Муйские огни». С тих и в ис око сн ог о го д а Я м н ог о в ё с е н встречу на земле Мой старший брат с учебною гранатой, Сыну Руслану Что в школе стырил Внуку Данилу друг наверняка, Ещё неспелый и почти зелёный, В последний бой – Лист клёна опадает вниз. благословенный, святый – Шуршит листва Он в полный рост, меж веток опалённых – что ниже козырька Сентябрь украсил Фуражки настоящей – их скупой карниз. в сорок пятом Пришедшего с войны Задуют ветры октября младого – фронтовика. И день поникнет аж на семь часов! Бабахнула граната, Ах лето, лето! словно атом, Когда света много, И в пыли скрыты Седины наши валуны пока: скрыты под засов... Поднялся взвод мальчиший перекатом И всё же молод я И закричал неистово: душой и телом, «Ура-а-а!»... Хотя семёрок две Но нету больше грядёт мне в феврале. в жизни рядом брата... Промчатся зимы И я, с тоской в слезах... снегом оголтелым – Как детвора! Я много вёсен встречу на Земле! Снег памяти Маме Ефросинье В б ой з а д е д а Апрель в Сибири Мой старший брат строже с каждым годом – в победном сорок пятом, Снег валит с неба Когда от роду – в двадцать первый день! путь в двенадцать лет, Но те снежинки, Бежит в атаку посланные Небом, с древоавтоматом Дарю я маме: На бой за дедов – белую сирень... их живыми нет! Тебе сегодня Сегодня молча стало бы сто двадцать, посадил картошку, А если точно, Хотя бы ею то сто двадцать семь, помянуть зимой. Но в жизни светлой А тут подростки, ходишь где-то рядом – явно понарошку, Зарубкой сердца – Ползут и лезут памятна, как тень... за бугор земной. Ты мокрый снег Там валуны сменяешь дождепадом, стоят, как истуканы: Во сне приходишь Они похожи писаной красой: на врага солдат. Целую руки Остервенело ребятня девушке в нарядном и рьяно Бело-сиреневом Метает камни пальто. С косой... точно и впопад. С косой волос, Но валуны что степью неоглядной осколками встречают В снегу зари, Мальчиший взвод спадает с плеч она. израненных бойцов. Люблю тебя я, И падают ребята, мама, безоглядно: плача и стеная – В сыновьем сердце За Родину для любви нет дна. они отдали кровь! 52

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Сергей ЧЕПРОВ г. Темрюк, Краснодарский край Член Союза писателей России. Автор 6 книг стихов. Член литературного экспертного совета журнала «Северо-Муйские огни». Лауреат алтайской краевой литературной премии им. Г. Панова, 2013 год (за книгу стихов «Кукушка»), лауреат премии «Российский писатель», 2016 год (за статью «Из спелых 70-х» о творчестве иркутского писателя Анатолия Байбородина). Ряд стихотворений вошли в антологию «Молитвы русских поэтов», изданную по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Для м а л ень ких и вз ро слы х Устами младенца И не хочет никак понять – Я же ослик, а не верблюд! За что ни возьмись – за стихи ли, за прозу, Что будем читать, иль уже прочиталось, – Все книги написаны только для взрослых, Б а л ц в е т ов А нам остаётся лишь самая малость. Солнце радостно сияет, Хорошая добрая детская книжка Улыбаясь с высоты. Во все времена под большущим вопросом. В летний полдень на поляне Но чаще за книжкой сидят ребятишки. Бал устроили цветы. А взрослые – что? Полистал да забросил. Считая себя всех умнее на свете Пригласили музыкантов: И занятей всех, они мало читают. Скрипка, флейта, контрабас. Ведь взрослые – самые глупые дети, Множество в лесу талантов, Которых уже не перевоспитаешь. Каждый в музыке горазд. Вот взобрался на сучок Золотистый паучок. С с ор а На оркестр он взглянул, Музыкантам подмигнул Однажды два огромных обезьяна И зелёненькой былинкой, Зачем-то подрались из-за банана. Словно палочкой, взмахнул. Друг другу тумаков таких поддали, Как будто век бананьев не едали. Заиграли музыканты Развесёлый вальс. Сидят, считают шишки, синяки И поляна закружилась, И думают: какие дураки! В вихре понеслась. Зазря подраться – что за интерес? Когда кругом бананьев – целый лес! С Незабудкою танцует Вася-Василёк. И от радости не чует Ослик Под собою ног. Как будто пара подушек Неспешно пылит по дорожке. Кукушка Лишь сверху длинные ушки, Да снизу тонкие ножки. Вправду ль воздух стал почище? Просто повод для стиха? Ослиная серая спинка Но сегодня на Мочище Под ношей тяжёлой ноет. Я кукушку услыхал. Он мерно жуёт травинку, Ведя разговор с собою. Думал, в ухе зазудилось. Нет. Прислушался – «Ку-ку». – Говорят, я упрям. Да прям! Может, просто заблудилась, Просто надо меня понять. доверяясь ветерку? Коль могу два мешка везти, То зачем нагружать их пять? Может, есть какое дело, Коль без дела не резон? У хозяина я давно. Иль проведать прилетела Много больше, чем года три. Дальних родственниц – ворон? Только он никогда со мной Даже и не поговорит. Только что искать ответа, То кукушечьи дела. И не спросит, а хорошо ль Но меня вот песня эта Его маленький ослик живёт. Снова в детство увела. Лишь навьючит и крикнет: «Пошёл!» Светлое «ку-ку» России, Да ещё хворостиной прижжёт. Рощ зелёных благодать... Не жалеет совсем меня Звонко так, да так красиво, Этот старый и хитрый плут. Что забыл года считать! 53

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Алексей БОРЫЧЕВ г. Москва Член Союза писателей России. Кандидат технических наук. Лауреат литературной премии Арсеньева (журнал «Литературный меридиан», номинация «Поэзия», 2013). Награждён литературной медалью «А. С. Грибоедов», дипломом «За верное служение отечественной литературе» (СП РФ). Член литературного экспертного совета журнала «Северо-Муйские огни». « Н а ос тр и е пр о ти во р ечи й. ..» Связи 2 9. А может быть, да посложнее, – 1. Что ум не может и постичь. Огни, зажжённые пространством, Однако мысли вслед за нею Спалят горючее времён, Не устремятся, и, опричь И бытие легко, бесстрастно Слепых наитий и предчувствий, Отправят боги на ремонт. В копилке разума всё пусто! Из тех пределов – там, где точно Нет ничего, возникнет точка. 10. Так повторяются процессы 2. Творенья замкнутых миров, И новый пламень загорится Но Демиурга интересы От точки – из небытия. – Превыше мыслей мастеров, Так обращается в жар-птицу, Он, перестроив мирозданье, Устав от сумрака, змея! Ещё Огонь, сжигая тьму отсутствий даёт Всего и вся, творит сам суд свой себе 3. заданье... Над перспективой нетерпенья Спалить иные времена, Покуда ангельского пенья П л от н ос т ь м ы с л и Ему молитва не слышна: (сонет) Небытия пуста обитель - Упала капля, растеклась. В ней пламя – постоянный житель. Она исчезла, испарилась... 4. Но Малой Каплей казнь – не милость! – Оно взовьётся там, где время, Над камнями имеет власть! Пространства – свёрнуты в нули, Ума раздвоенная масть Их многомерного творенья Творит мышление без силы: Постигнуть так и не смогли Потоком мыслей растворилась Кривые зеркала – сознанья, Та сила, Словом унеслась. Лишь отражая мирозданье, Ведь сила мысли – это плотность 5. Тех мыслей, их распределенье Но, угасая постепенно, По форме – чувствам и словам. Испепеляя пустоту, Огонь отбрасывает тени (Разум бесформен). Ну а точность Небытия за ту черту, Сей формы – духа озаренье, где инвертируются знаки – Творцом подаренное нам. Как плюс и минус, точно так и 6. Не покидай! Что было тенью, за чертою Пребудет светом, а тогда Лазоревый простор небес Небытие – причин игрою – Нам машет крыльями зари. – Объёмным станет. Так всегда Пребудь зарёй в моей судьбе, Нули рождают многомерность... Себя навек мне подари, – Увы, обратное, неверно, Чтоб от сиянья крыл твоих 7. Рассеялся туман души, По крайней мере, до пределов, И чтобы нас с тобой двоих Когда погасит бытие Венчали счастья миражи. Огонь сознания, всецело Чтоб в пламени жестоких лет Мир погружая в забытье, Не отпылал тот идеал, Но снова призраки безумий Который дарит счастья свет, Разбудят дремлющий «Везувий», Так долго я его искал! 8. Так долго я его хотел, И снова загорится пламя, Что разум плавился во мне: Сжигающее времена, Слиянья душ! Слиянья тел! – И снова память (только память!) Как в трепетном и добром сне... Способна будет изменять Иную метрику творений, О снежнопенная мечта! Овеществляя измеренья, Как горячо твоё вино! 54

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Как пламенны твои уста! Под ними принимаем мотыльков И как мне без Тебя темно! За церберов... Слабы, полны кручины, Так не покинь меня! С Тобой Бездушные развалины... И мы Не страшен ужас бытия, Надеемся и ждём порой удачи, – Начертанный самой судьбой. Что одолеем стены той тюрьмы... Ты слышишь ли, Мечта Моя! От счастия, от счастия заплачем! Сорвись кометою с небес, Но тщетно! – Мир устроен так, Лучом простор мне освети. Что всё решил за нас – пустяк! Как трудно без Тебя мне здесь, – На этом дольнем, злом пути! Воздух и пламя М и р м н ог о м е р е н . . . (сонет) (сонет) Цветёт закат лучами солнца. Мир многомерен, но лишь три Весь день качается жара. Нам измерения достались. И воздух жаром преисполнен. Чтоб в энные попасть миры, Ветров закончена игра. Необходимо – и немало – Утонет пламенно светило, Нам изменить. Ты посмотри, Огонь уснёт дремучим сном. Как ощущения отстали, Все, что юлило и бурлило Их только пять!.. Но там, внутри, Тумана ляжет серебром. Рождается, прочнее стали, Бурлили воздуха напевы, Шестое чувство, чтобы время Покуда в них огонь горел. Почувствовать как измеренье Но... скрылось солнце за пределы Четвёртое. – То первый шаг, Небес... и воздух онемел. Покуда время – то, что можем Сам воздух потому движим, Уже измерить, – путь проложен: Что властвует огонь над ним. К иным мирам лежит межа! *** Ис т и н а (сонет) Тропой лесною хвойной Ко мне пришла любовь. Улыбкою спокойной На острие противоречий Обрадован я вновь. Рационального звена Науки – Мистики извечной Ты где была, Беглянка? Она рождается... Она Года прошли! Года! Сбежала спозаранку, Потоком времени увечная, И не сказав – куда? И только в миге спасена. Горит неярко, будто свечка, А помнишь то Былое? – Окружена, озарена Шептала: «не грусти», Как перед аналоем, Парадоксальным ореолом Далёкое: «прости...» Отличий Мистик и Наук, Их произвола произволом. Теперь вот – майский вечер. Опять со мною Ты. А нереальности паук, Опять на небе – свечи, Он где-то рядом! где-то рядом! А у тропы – цветы. Он погашает свечку взглядом. Глядим, вдыхая хвою, Одни, глаза – в глаза, В ы б ор Привыкшие к покою, (сонет) Отвыкшие к «нельзя». Логические упражненья И догорает вечер Бросают двойственный ответ Улыбкой в небесах. На всё в итоге: «Да» и «Нет». На небе звёзды-свечи, Где выход-то из положенья? И слёзы на глазах. Прозрения и озаренья Нам помогают сонмы лет Т р а г е д и я в е к ов Найти наитием ответ, (сонет) И принимаем мы решенье... Великая трагедия веков Наука объясняет лишь Основана на поисках причины Последствия тех озарений, Найти придуманных себе врагов. – Которыми ты «шевелишь» Так от начала мира до кончины. Пространства энных измерений. Сколь трудно вырваться из тягостных оков Так логика лишь крошит знанья Рассудку нашему: скрывают мир личины! Энмерной чаши мирозданья. 55

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Марк ПОЛЫКОВСКИЙ г. Ашдод, Израиль Литературный редактор журнала «Начало». Окончил физико-математический факультет Петрозаводского университета, затем – институт патентоведения в Москве. Заведовал патентным отделом в Карельском филиале Академии наук. В 1991 году репатриировался в Израиль. В 2009 году выпустил первый сборник стихов «Ашдодский дневник». Автор 10 книг стихов и переводов. Рим ск ие к а ни ку л ы П р е од ол е н и е Р и м а А мы по глупому незнанью Спешили скрыться от ненастья В этом городе я чужак – За вереницей долгих лет... Иудей на улицах Рима, Встреча с ним почти нестерпима, На Римском Форуме сирень И иду, одолевший страх Цветёт, как в тот далёкий день. Неизбежности этой встречи. Цветёт. Я историей сыт досыта Лишь молодости нет... И, конечно, под аркой Тита Не пройду. Мне поныне плечи Ф он т а н Т ре в и Гнёт к земле тяжкий груз плененья, – Здесь на гул шагов в Колизее Ты помнишь Рим, фонтан Треви, Отзывается стон иудеев, – Осколки солнечного света? Их удел в гладиаторской сечи Прощально звякнула монета, Предрешён был рёвом народа... И я услышал: «C’est la vie...» Я подошвой шуршу по асфальту От собора к музею – по карте – А где-то в Курске соловьи Лишь бы не подвела погода... Поют до самого рассвета... Прощай, последняя монета, Не жди меня, фонтан Треви. Тень цезаря Кричит торговец у фонтана – Из дома Августа на Палатине – Истошно, истово, гортанно, – Ходьбы не больше двадцати минут – Как фанатичный муэдзин. Он шёл сюда, где Пьяцца Арджентина, Чтоб, друга увидав, воскликнуть: Вокруг толпа гудит устало, «И ты, Брут!..» А ты мне на ухо шептала Про дальний край родных осин. Рим. Апрель Пьеро Цвела сирень в садах Лукулла, И был такой же, как сейчас, апрель, Я с севера – холодный человек, И, тенью промелькнув, уже уснула, Мне лёд сковал лодыжки и запястья, На время отложив свирель, Мне все твердят, что приношу несчастья, – В своих покоях Мессалина, И так живу уже который век. Устав от сладостных утех, – Я холоден, мир чувств давно отверг, Что нам теперь её успех Забыл любовь, поддержку и участье В дворцах и в подворотнях Рима! И не стыжусь, что смог так низко пасть я, Над Виа Сакра полная луна, Вся жизнь моя – один сплошной четверг. Хлопочет над огнём дежурная весталка, – Я – вечно грустный плачущий Пьеро1, Как в «Жизнеописаниях» Плутарха, – Я – маленький соперник Арлекина, А в Тибре тихо плещется волна... Меня в стихах воспел Альбер Жиро2, На Римском Форуме опять цветёт сирень, Увы, меня отвергла Коломбина – И мы с тобой идём по Виа Сакра – Пьеро отвергнуть, право, не хитро, – Не молоды, но верю, что не стары, – И жизнь моя – холодная чужбина. На вечных мостовых теперь и наша тень... ________________________________________ 1) Пьеро, Арлекин и Коломбина – основные персонажи итальянской, а позднее французской комедии дель арте. Н а Р и м с к о м Ф ор у м е с и р е н ь 2)Альбер Жиро (1860 – 1929) – бельгийский поэт, писавший по- французски. Дебютный сборник стихотворений Альбера Жиро Сирень в Эстонии цвела, «Лунный Пьеро» (1884) получил особую известность благодаря Цвела сирень в Петрозаводске, Арнольду Шёнбергу, положившему его на музыку в 1912 году, И мы считали лепесточки, – выбрав 21 (7х3) стихотворение из 50 в немецком переводе О. Э. Я помню, ты его нашла Хартлебена. Необходимо заметить, что существует и русский И съела розовое «счастье»... перевод этого цикла из 21 стихотворения, сделанный Майей Элик Сирень цвела к похолоданью, (1933 – 2012) с немецкого текста. 56

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Александр БАЛТИН г. Москва Член Союза писателей Москвы, автор 84 книг (включая собрание сочинений в 5 томах), свыше 2000 публикаций в более чем 100 изданиях России, Украины, Беларуси, Казахстана, Италии, Польши, Словакии, Израиля, Эстонии, США. Лауреат международных поэтических конкурсов, стихи переведены на итальянский и польский языки. « В л а бо р а то ри и м ое й. ..» *** Снег падал, падал, падал, падал. Не представлял Давид, какою карой Обилье нежных белых строк, Быть можешь самому себе кошмарной. внутри каких резвился ангел, и был совсем не одинок. *** Снег завершил свою работу, Всё к дому старому я езжу, белы гирлянды на ветвях. Сквозь муку нынешнего дня Взор обративши к небосводу, Былое золотисто брезжит. увидишь синевы очаг. Как будто снова мне дана Земное много нам привычней, Возможность видеть папу: вышел, в песочнице возрос Монблан. Очки поправил... Ну а кто Играть в снежки мальчишки вышли, С ним рядом? Он куста не выше, восторг сулит им снежный план. Но улыбается зато. Сижу во дворике уютном, *** На окна, из каких глядел, На оставшийся гривенник жизни Смотрю – в неверье абсолютном, Счастья много ли купишь, дружок? Половить бы плотвицы на Жиздре, Что век прошёл мой. Водки сделавши жгучий глоток. Пролетел. Или парком осенним, вбирая Впечатленья, в последний разок, Вот с гладиолусов букетом Прогуляться, в нём образы рая Меня отводят в первый класс. Прозревая – который высок. Но я растерянный при этом – Ныне лето. Ночь рушила шквалом Чревато новое для нас. Тополя во дворе, тяжелы. На машины упали – завалом И я встаю. Оскорбивши хозяев, стволы. Да, со скамейки И пилили частями, тащили... Встаю и уезжаю в даль. На площадке спортивной листва. И брезжит прошлое. Сумей-ка Холодеют июльские были. Сказать, что оного не жаль. Свет сереет. Стареет Москва. На оставшийся гривенник жизни Помечтай, просто глядя в окно, *** Вспоминая июльские ливни, В лаборатории моей И как ночью роскошно темно. В ретортах вызреет хорей – Помощник яблочного ямба. Метафоры хранит сосуд, Коль отбирать их недосуг, Вирсавия Не день получится, а яма. Не представлял, что он не представляет, Лаборатория пестра, Какою красота бывает. Игла отчаянья остра, Вирсавия! Пшеница, виноград! Гирлянды радости красивы. Её с ума сводящий аромат. Мечты – почти павлиний хвост. И прячет лабиринты мозг, Не представлял, что он не представляет, Пройти какими – перспектива. Какою подлость царская бывает. Лабораторией живу И Урию он властно шлёт с письмом, Фантомно, или наяву? И Урия не знает, что же в нём. Уже и сам не разбираю. Круги, неведомые мне, А в нём приказ – послать в такое пекло, Пружинят в золотом огне Чтоб не осталось даже крошки пепла. На зависть солнечному раю. 57

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Анастасия ВЕКОЛОВА г. Самара Филолог, журналист, поэт, прозаик, критик. Родилась в 1991 году в Самарской области. В 2014 году с отличием окончила филологический факультет Самарского государственного университета, в 2017 – аспирантуру Самарского национального исследовательского университета имени академика С. П. Королева. Имеет опыт работы корреспондентом, редактором. Автор около 30 научных статей по лингвистике и литературоведению и 50 публицистических материалов. Публиковалась в газете «День литературы». Член творческого совета журнала «Северо-Муйские огни». Сила возможность покутить». И веских контраргументов не найти. Уж сколько раз тебя ругали, критиковали – и до слёз. А дань традициям бесценна! Устало руки опускались, Культура – это то, с чем жить. как будто дело – не всерьёз. Лет через тридцать будет бренной сегодняшняя роскошь. Нить, Конец? Не думай. Только время расставит по своим местам связующая поколенья, приоритеты, смыслы – с теми, имеет только два узла: с кем врозь, ты разойдёшься сам. «наследники» – «произведенья». Какой из них ты создала? (Но под влиянием, что свыше диктует всем свои права) – Приходит пониманье быстро: а, впрочем, раз ты ешь и дышишь, не нужно тратить время зря. то и на месте голова – Ища в работе цели, смыслы, вдруг видишь, как встаёт заря... и, значит, можно, размышляя, понять, что здесь, сейчас – никак. Она была такой же точно Всё вдохновенье выражая и сто, и двести лет назад. в глубоких, искренних стихах, Движение природы мощно тем, что в динамике у дат ты грустно заключаешь в строчки идеи, мысли, цели, дни. видны этапы, фазы, циклы, Тут всё, до самой мелкой точки, прекрасен вечный этот ряд. наполнено, увы, одним: Играет солнце, пусть на миг лишь – для вдохновения заряд желаньем оправдать призванье, которое тебе дано, пейзажей сильный. Корни – крепки, а будет или нет названье без них не быть росткам весны. у этой песни – всё равно. Аналогично очень цепки (Хотя не может быть такого, воспоминания и дни. чтоб не мечтать о славе всех, Их отголоски могут вызвать кто показался за святого, тревогу, страх, любовь, тоску. поскольку приручил успех.) Ах, омут памяти! Как изверг Всю правду нам раскроет хронос. терзаешь. Будьте начеку. История поймет (резва!), чьё творчество – обычный гонор, Иная память – это сила, а где забытая глава – которая заключена в произведениях Эсхила, не просто текст, а часть романа Софокла, Гёте... Ни одна под громким именем: «Процесс литературный». Без изъяна не вместит книга этот список. вся книга. Есть ли в ней конец? Здесь главное – понять итог. Когда к культуре будешь близок Поверить бы, что нет. Ты знаешь: (побереги-ка свой висок!) – ведь надо оправдать задел. И пусть сейчас ещё страдаешь, ты станешь частью той Вселенной, что клан писательский редел, что строил человек в веках, не будет всё казаться бренным. но то начало, что корнями Тут без культуры – ну никак. уходит в глубину веков, заставит, поведя бровями, Стать образованным неплохо – сурово сбросить весь остов, а что, если творить теперь этюды, сказки, краски – ловко? который сдерживает силы Кому открыла муза дверь, и говорит: «Творить – смешно. Вам в двадцать первом лучше виллы тот знает соль существованья иметь, чем, выглянув в окно, и не страдает ночью зря. Смысл силы прост: найти призванье – мечтать о странных Достоевских. иначе жить без слёз нельзя. Лишь раз живём. Не упусти 58

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Елена РАСКИНА г. Москва Елена Юрьевна Раскина – доктор филологических наук, доцент, писатель, журналист, преподаватель, уроженка города Николаева, постоянный автор газеты «Зеркало недели» (Киев). Автор исторических романов «Час Елизаветы», «Под знаком Софии» (в соавторстве с Владимиром Никольским), «Красная валькирия» (в соавторстве с Михаилом Кожемякиным), «Жена Петра Великого» (в двух частях) (в соавторстве с Михаилом Кожемякиным), исторических путеводителей «Франция – страна королей и пяти республик», «Черногория: горы в зеркале Адриатики» (оба – в соавторстве с Михаилом Кожемякиным), сборника стихов «К земле обетованной», пьес – «Встречи в «Бродячей собаке» (в соавторстве с Михаилом Кожемякиным), «Елабуга, отдай Марину!». Художественный руководитель молодёжной театральной лаборатории «Блуждающие звёзды». Из ц ик л а « П е йз а жи з ем ны е и д у ш ев ны е» Н. С. Гумилеву Лёгким и чутким становится тело. Утро. В дверь постучали прикладом: В сердце сидит золотая стрела. «Выходи на расстрел! Рассвело...». Скоро райским заоблачным садом Может быть, это и есть просветленье, Он пройдёт. Там – весна, там – светло. Может быть, это и есть – тишина. Сильным, как волны, становится пенье. Здесь же – август. И, корчась от зноя, Имя Господне звенит, как струна. Вся тюрьма то в чаду, то в бреду. Никогда не забудешь такое Дай же мне руку, мой Друг долгожданный! И в заоблачном райском саду. Дай я к тебе хоть на миг подойду! Словом пронзая ночные туманы, На стене нацарапал молитву. Ты, как фонарь, зажигаешь звезду. «В твой, Господь, собираюсь придел. Умереть так надеялся в битве, Но судьба нагадала – расстрел... *** Пресвятая Небесная Дева! Рыцарство. Шпага. Слепая отвага. Припадаю к коленям твоим! Если прозреешь, появится страх. Буду верить, что после расстрела Страху не верь, верь летящему шагу Средь людей я останусь живым». Девы, живущей в небесных садах. Смело прими от неё посвященье. Суфий В братство героев вступи, словно в храм. Льётся над павшим небесное пенье, Райскою дорогой Это живым – чудотворный бальзам. Ученик и Мастер, Устремившись к Богу, Обретают счастье. П о д о р ог е в К р ы м Пусть в саду у Бога, Если хочешь – прости, если хочешь – забудь, В синем свете рая, Если хочешь, скажи на прощанье Смертная тревога, Те слова, без которых мучителен путь, Словно воск, растает. Как полынь на губах – расставанье. Но свеча иная Я в Тавриде, и с мёдом мешаю вино. Зажжена над нами. Тайны Скифии, тайны Эллады... Как звезда, сияет Ветер с моря, распахнуто настежь окно Золотое пламя. В полумрак и беспамятство сада. Свет неугасимый! Здесь пропитано всё тишиной и луной Вера и защита! И охотница бродит Диана. Прорастает Имя, И воркует фонтан о любви неземной, Как трава, сквозь плиты. Исцеляя сердечные раны. В Имени Господнем Но тяжёлая эта земная любовь Обретаем силы. Славу в кровь обращает и в пену. Кто со мной сегодня? Умер Гектор, и Троя разрушена вновь, Голубь белокрылый! И рыдает спартанка Елена. И уходят от павших твердынь корабли *** За иными земными дарами. Пахнет жасмином, луной и сиренью. И немеет душа осквернённой земли, Льётся над морем таинственный свет. И гуляет над стенами пламя. Сладко струится далёкое пенье. Лунной дорогой проходит поэт. Но вернёшься ты вновь к этим бедным камням, Припадешь к ним в немом постоянстве. С бубном танцует небесная дева. И построишь здесь новый, сияющий храм В бубен ударь, чтоб забилось в ответ И забудешь о горечи странствий. Сердце в груди, не узнавшее гнева, Сердце, вместившее солнечный свет! Бренной нежностью душу свою утоли, Ветром, дышащим хвоей и солью. Я никогда танцевать не умела. И оставь в тихой бухте свои корабли, Только сегодня впервые смогла. И с земной обвенчайся юдолью. 59

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Андрей ЛИННИК г. Харьков Родился в 1970 году в Харькове. Окончил Богословско-педагогические курсы при Харьковской Духовной Семинарии. Член Союза писателей России, Межрегионального союза писателей, Конгресса литераторов Украины, Союза русских писателей Восточного Крыма, литобъединения «Стражи весны», Международного клуба православных литераторов «Омилия». Член художественного совета и пресс-службы Харьковской областной организации ВТС «КЛУ» и МСП. Руководитель поэтической студии «Кастальский ключ». Лауреат литературной премии имени «Молодой гвардии». Лауреат XXIV Международного поэтического конкурса «Пушкинская Лира», учреждённого Международным Обществом Пушкинистов (Нью-Йорк, США, 2015). Лауреат и дипломант многих международных и всеукраинских поэтических конкурсов и фестивалей. Автор 2 книг стихов и свыше 800 публикаций в периодических изданиях, сборниках и альманахах. « Го ро дс ко й но к т ю рн » Ию н ь с к и й в е ч е р *** Июнь был призрачен, казалось, невесом, Летний вечер. Спадающий зной. Плыл пухом тополей по тротуарам. Отдалённые звоны трамваев. Спускался вечер с неба синим шаром. Впереди – ночь, прохлада, покой. И полная луна, огромный жёлтый сом, Крики ласточек сон навевают. Уже чуть зыбилась сквозь волны облаков. Лишь во сне обретаю покой. Повержен день, он преклонил колени. Лишь во сне – зыбком, робком и тонком... Наряд вечерний парковой аллеи Вижу маму ещё молодой Закончен бусами горящих огоньков. И себя – ещё вижу – ребёнком. И где-то далеко, сквозь жидкий полумрак, Как светляки, неспешно проплывали У ч а с т ь п оэ т а Огни автомобилей и трамваев. (сонет) А тени, пятясь, тихо падали в овраг. Союз не рухнул, он ушёл в небытиё. Уже вечерняя стихала суета. Растаял, словно дым, а может, канул в Лету. В объятья ночи, как на дно шкатулки, Скажите мне, на что надеяться поэту? Ложился город... Улиц, переулков Теперь влачит он горемычное житьё. И площадей страницы сон перелистал. Как лихо в олигархи выбилось ворьё! Карман поэта пуст: там денег нет как нету! *** Но, словно пташка, рад весне лучистой, лету, Я в окошко гляжу – там луна Хоть впроголодь ему живётся, всё ж поёт. Спит на крыше соседнего дома. Нынче ночь, как цыганка, темна, Сменяясь, мельтешат правительства и власти. И её ворожба мне знакома. Страна единая разорвана на части. И фраза классика «ты сам свой высший суд», Оттого и в душе моей грусть. Клёны сонно склонились напротив. Пожалуй, не всегда бывает утешеньем. Ведь тебя позабыть я стремлюсь, Творить гармонию, терпя нужду, лишенья, Только сердце, наверное, против. Доколе на погост поэта не снесут? Полночь летняя. Звёзды горят, Как цыганские яркие бусы... Г о р од с к о й н о к т ю рн Может, было всё это не зря? Но подумать об этом боюсь я. Луна яичницей-глазуньей В чугунной неба сковородке. Беззвёздна ночь. Исход июня. *** Бомжи блаженно хлещут водку Июль был томительно жарким. На лавочке в безлюдном парке: И стужа зимы позабылась, Стаканчик, скудная закуска. И солнце оплывшим огарком Прокуренную слизь отхаркав, В горячечном небе светилось. Склоняют чью-то мать по-русски. Как не узнать тебя, мой Харьков? И бредил асфальт раскалённый, Раздувши обмякшее чрево. А с постамента на Сумскую И, жаждой измучены, клёны Тарас угрюмый взгляд бросает. Стонали: «Дожди, ливни, где вы?» Там фонари мерцают скупо, Кивая жёлтыми носами. И улицы в душном кошмаре Там череда бутиков, банков, В узлы заплетались от зноя. Мелькают иномарки скоро, В печи своей жуткой изжарить И рестораны, как приманки, Старался июль всё живое. Для новоявленных мажоров. Как не узнать тебя, мой город? 60

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Людмила КОЗЛОВА г. Бийск, Алтайский край Член Союза писателей России. Автор более 40 книг стихов и прозы. Лауреат краевых литературных премий, в том числе им. В. М. Шукшина, Международной литературной премии им. Сергея Михалкова, премии Алтайского края в области литературы. Награждена специальным дипломом Берлинского литературного института за развитие культурных связей между Россией и Германией и участие в совместных литературных проектах. Лауреат международного литературного конкурса «Лучшая книга года» (Германия, Берлин- Франкфурт, 2014/2017). Победитель Краевого издательского губернаторского конкурса (2009/2015). Призёр международного литературного конкурса «Аленький цветочек» им. С. Т. Аксакова (2018). Главный редактор литературного журнала «Огни над Бией». « Я у й ду , в о в р ем ен и р ас т аю .. .» На краю Ойкумены Выйду путями Дежнёва на край Ойкумены, Т е о ре м а М у ра к а м и * Сяду на камушек, стану глядеть за порог. Мчатся по небу посланники Трампа – тумены, Глаза закроешь – мир иной всплывает Четверо Всадников* их погоняют бессменно, И мчится мимо тенью, облаками. Мчатся, не чуя копытом небесных дорог. И в бесконечность улочка кривая Что ж, я не дрогну! Я тоже давно Терминатор, Уходит теоремой Мураками. Тоже посланник далёкого Судного Дня. Но отсырел, барахлит джи-пи-эс-навигатор, И ты чужая в этом мире птичьем, И промахнутся четыре железных коня! И, отражая вечности атаки, Бьются тяжёлые волны вкруг Мыса Дежнёва, Меняя мысли, города, обличья, Грозно гудят и ревут – за волною волна! Плывёшь в ковчеге воином Итаки. Где-то в аду заблудились тумены! Но снова Куда плывёшь, неведомо – откуда, Всадников новых И кто ты есть, и есть ли ты на свете? Другие плодят И странное предвидение чуда Племена! Несёт тебя к неведомой планете, ____________________ * – четыре Всадника Апокалипсиса Где ты сквозь небо падаешь синицей В чужую жизнь – цветущую саванну! О с е н н е е р а в н од е н с т в и е Но по ночам тебе В день равноденствия осеннего, всё так же снится Когда рассвет прохладно-мглист, Земля, века – Вишнёвым солнцем воскресение верблюжьим караваном. Встаёт, а в нём кружится лист. _______________ Теплом последним приголубленный, * Теорема Мураками – здесь имеется в виду книга Харуки Мураками «Хроники заводной птицы». Огнём рубиновым горя, Стоит мальчишкой недолюбленным Шиповник в дебрях янтаря. И поцелуйно-серебристая – Полынь И не слышна, и не видна – Сквозит меж огненными листьями Повернула стрелка золотая, Лесная Мавка – тишина. Солнечная стрелка в листопад. Она шиповником любуется – Я уйду, во времени растаю. Мальчишка очень уж хорош! Обернётся улица пустая – Она целуется, целуется Нет меня! И нет пути назад! И пропадает – ни за грош! Отголоском лета расплескалась Вдоль заборов сонная теплынь. Ты запомни маленькую малость – Н е с б ы л ос ь Вышла в степь да где-то потерялась Девица-бродяжица – полынь. Солнце низкое крадётся – Вспомни иногда – была такая то крадётся, то бежит. Горькая, полынно-золотая, День февральской белой птицей Да ушла в бескрайний сон степной. по-над крышами кружит. Время тает, мотылёк летает. Глядь, а птица улетела – Кто-то вслух шаги твои считает ночь стоит за поворотом. В узком переулке за стеной. Вышел месяц круторогий – Ничего, дружок, не говори – поднебесный юный лось! Всё пройдёт, исчезнет постепенно. День волшебный, день жемчужный, Эй, замри, сверчок – день трагически короткий – мудрец застенный! Совершилось, что не нужно. Раз, два, три! А что нужно – И снова – раз, два, три! Не сбылось! 61

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Ольга ФЛЯРКОВСКАЯ г. Москва Член Союза писателей России. Театровед, публицист. Организатор и ведущая творческого клуба «Чернильная роза» при МИКЦ «Особняк В. Д. Носова». Победитель передачи-конкурса «Вечерние стихи» (2016), Международного поэтического конкурса имени Игоря Царёва «Пятая стихия» (2017), Международного поэтического конкурса имени поэта и воина Игоря Григорьева (2017), Международного поэтического конкурса «Мгинские мосты» (2018). Серебряный и бронзовый призёр Международного конкурса исторической поэзии «Словенское поле» (2016, 2017). Победитель конкурса стихотворений о Пскове имени С. А. Золотцева «Там, где к Великой мчится Пскова» (2017). Бронзовый призёр V Большого международного поэтического конкурса «Восхождение» (2018). Автор 2 книг стихов и ряда публикаций в журналах, альманахах и сборниках. В журнале «Северо-Муйские огни» публикуется впервые. « ... и пл ы ву т м ал ино в ые з в оны .. .» Ж у р а в л и н а я Р од и н а * (что сны июльские, сладки!) Они поднялись вожжой,** не в чашки скатывались к суженым – до здешних полей охочи, а мимо прыгали с руки. над первой седой межой, Ах, время быстро с горки катится, над Вьюлкой, Сестрой и Хотчей. Декабрь клюкой колотит в дверь. Растягом в широкий клин, Где ты, в разводах синих, платьице? смешались с огромной стаей – Где та смородинка теперь? аминь, журавли, аминь! Навеки ли мы расстались?.. В холодный поток ветров Рай... вплетая тела и клёкот, Серые хозяйские сараи, летят вожаки на зов низкие подгнившие мостки... египетских рощ далёких. Ты, поэт, задумался о рае?.. Летят... и разлуки грусть Вот же он, гляди из-под руки! оскоминой сводит сердце... Буквы «центр» осыпались с таблички, Родные, счастливый путь! понизу крапива зацвела... Глядеть бы, не наглядеться... Райские нарядные синички полетят с тобою до села. Зато как ударит рань Вот и храм – распахнутые ставни, лучом по низине топкой, колокольня белая с крестом. как выпустит цвет герань В праздник гул, торжественный и плавный, в горшке на оконной полке – здесь течёт над речкой и мостом, как – вздохом одним! – весна жизнь течёт... Снуют по огородам, попятит снега к оврагам – будто черносливины, грачи, чу, звуков дрожит волна, у заборов яркая сморода, чу, в небе гонцов ватага! как рябина пьяная, горчит. Живём, журавли, живём Не созрела, видно... Погоди-ка и что-то на свете можем! морщить нос, нежданный гость-поэт! Пусть горло слезами жжёт Крупная на радость, земляника и бродит озноб по коже – на ладони свой оставит цвет. такая сквозь душу синь Поклонись улыбчивой бабусе, капелью стекает в вечер... загляни в печёное лицо! Аминь, журавли, аминь! Отвечай как есть, мужик, не труся: И – талой воды – за встречу! разведён, да вот, ношу кольцо... ___________________ Пригласит к столу, поставит чашки: *в Талдомском районе находится заказник «Журавлиная Родина» — – Чай, ты свой, а что ж не кажешь глаз? единственное место в центре Европейской России, где на осеннем перелёте собираются серые журавли, редчайшие птицы Подмосковья. Это имя дал Ну уехал, дал в судьбе промашку – краю М. М. Пришвин. возвращайся! – весь старухин сказ. ** лететь вожжой (о журавлях) - лететь цепочкой. Народное выражение. Здесь рассвет, закат, и, Святый Боже, да какая ж это красота! С м о р од и н к а Будешь жить, голубчик мой Серёжа, под защитой Господа Христа. Когда приплющит непогодина Отведёшь, милок, по воскресеньям и ветры душу украдут, старую Прасковью в Божий храм, заветной баночкой смородины а потом с малиновым вареньем развею зимний неуют. чай тебе с оладьями подам... Намажу с горкой ломтик хлебушка, в метельный гляну окоём!.. У старухи мухи да иконы, А помнишь, как-то парнем с девушкой над подушкой лебедь на пруду, зашли в смородину вдвоём?.. и плывут малиновые звоны Тугие чёрные жемчужины над малиной раннею в саду. 62

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Екатерина ЛИМОНОВА -ТИТАРЕНКО п. Синегорье, Магаданская обл. Родилась 10 января 1988 года в Синегорье. Стихи пишет с 12 лет. Публиковалась в местных СМИ и коллективных поэтических сборниках. В июне 2018 года в Магадане вышла первая книга стихов. В журнале «Северо-Муйские огни» публикуется впервые. Ко лым ск ий к р ай *** Тебя я никогда не отпущу, Ты до́рог мне, колымский край, Не разлюблю и не возненавижу, Своей особенной природой. С тобой я радуюсь, с тобой грущу, Люблю тебя, холодный рай, И мир с тобой я по-другому вижу. Любовью чистой, благородной. Спасибо за любовь твою ко мне, До неба, кажется, рукой За верность, преданность, за постоянство. Легко здесь можно дотянуться, Ты поселилась в самой глубине, Найти душевный свой покой Где было много для тебя пространства. И с вечностью соприкоснуться. С тобой мы вместе много уже лет, На свет я появилась здесь, Мы не состарились – мы повзрослели. Вдали от суеты столичной. В тебе живёт души моей рассвет, Мне выпала большая честь Её красивые мечты и цели. В краю родиться необычном. Природа здешних мест меня Мой Север Поэтом сделала до тризны. Колымский край – судьба моя, Объятый снегами, холодный, беспечный, Я без него не мыслю жизни. Ты гордый, красивый, огромный и вечный. Живу в посёлке небольшом Богатый дарами, бесценный, любимый, С названьем редким Синегорье, Прекрасный, волшебный и неповторимый. С рожденья он – мой отчий дом, В нём для души моей раздолье. Мой Север, согреть бы тебя, но напрасно, Ты любишь морозы с рождения страстно И я совсем не рвусь в Москву, И не стремлюсь в Париж красивый, И дружишь так нежно со старой подругой – Ведь я в таком краю живу, С колючей, капризной и ветреной вьюгой. Где чувствую себя счастливой! Твой дух окрылённый, как сталь, закалённый, Мой Север, К о р а б л и м ое й ж и з н и Ты Богом с любовью рождённый! Корабли вы мои, корабли, Детство с юностью вдаль унесли К о л ы м с к и й к ра й По волнам, далеко, безвозвратно, Не вернётесь ко мне вы обратно. Я сердце отдала тебе И преданность свою навеки. Если встретят вас злые ветра – Так суждено мне по судьбе Не дожить вам уже до утра И не плыть по просторам бескрайним Родиться там, где сопки, реки... К берегам неизвестным и дальним. Колымский край, душа твоя А пока у причала стоят Прекрасна, как душа поэта, В ней есть частичка и меня, Корабли мои новые в ряд. Что жарче северного лета. Они ждут мою зрелость и старость, Чтобы жизни забрать моей радость. Тобой с рождения горжусь, Люблю, всем сердцем восхищаюсь. Вслед за вами уйдут и они, Тебя покинуть не стремлюсь, И погаснут на небе огни. А может, просто не решаюсь. Корабли уплывут в бесконечность Вдаль по морю с названием «Вечность». Ведь там меня никто не ждёт, А здесь нужна я и любима. Мне здешний воздух, словно мёд, *** Что в детстве ложкой есть любила. Поэзия, тянусь к тебе душой! Мне повезло, что я живу Ты мой корабль, сотканный из мыслей, В своём краю, в своей стихии. Из светлых чувств, из грусти небольшой, Ты есть, ты мой, ты наяву! Из пройденных когда-то прошлых жизней. Ты для меня душа России! 63

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Ирина ГОРБАНЬ г. Макеевка, ДНР Член Межрегионального союза писателей, Союза писателей ДНР и Союза писателей России. По мотивам и мотивация... В доме был ещё старый дед. (Реалистическая мистика. Мистическая реальность) Страх сковал стариковы жилы. В дверь с утра позвонил сосед Повидавший в свои сто лет Да настойчиво так, противно, Много горя. Но разве жил он? Говорил о каком-то зле, Испугался, зовёт детей, Я ответил ненормативно. В доме нет ни печи, ни зала, Я бы в морду ему плевком – Вспомнил Бога и матерей, Не успел (увернулся, сволочь), Вспомнил дочь, что ему сказала: По ступенькам прошёл домком, «Береги малышей. Пусть спят, Прошептал, что не утро – полночь. На столе ужин пусть не стынет». Если полночь, тогда лады, Дом, где дети, не грешен – свят, Если утро – дела похуже. Но у смерти свои святыни. Вдруг смотрю: на полу следы, В доме, в ванной местечко есть – На столе остывает ужин. Не найдёт их шальной осколок. То ли Воланд сидит в гостях, Боже правый! Откуда месть? То ли просто залётный карлик, Домик надвое вдруг расколот! У него жёлто-синий стяг Гарь и пепел, огонь и дым, Из потрёпанной старой марли. Кровь рекою, За окном загремел трамвай, Рекой кровище! Кто-то вскрикнул, а кто-то матом. Страшно старым и молодым, Карлик встал у окна – Бывай! Если смерть по иконам рыщет. И исчез в пиджаке измятом. Дети малые на полу, – Слышу, снова звонит сосед. Не успел дед прикрыть собою. Не открыл. Приготовил масло. Был он старым: и слеп, и глух, Был трамвай, значит, был и след, Побороться не смел с судьбою. Значит, карлик был кем-то заслан. Похоронок не надо слать, А засланцев вокруг не счесть, Вся семья – одна похоронка. Но на улице, у трамвая, А в живых лишь отец и мать, Я успел, сохраняя честь, И соседи стоят в сторонке. Масло вылить, в него вступая. Схоронить бы, да бой вокруг, Что-то, братцы, пошло не так... Упокоить бы деток малых, Под трамвай должен падать карлик... Нет страшнее таких разлук, Получается артефакт? Нет детей, но осталась мама... Но откуда флажок из марли? Потеряла. Не сберегла, * Проклинает себя и мины, В дверь с утра постучал сосед. Как случилось так? Как смогла Нет! Отпустить в небо всех безвинных? Не тот звукоряд! На погосте трава, трава, В дверь с утра залетел снаряд, И кресты, и холмы-могилы. Не снаряд, а осколок странный, Ты, война, вовсе не права, На разбитом окне пестрят В этой бойне тебе бы сгинуть. Шторы рваные тряпкой рваной. Во дворе черепки, зола Пол шатается, стены в хлам, Масло пролито. Снова масло? Дверь повисла опасной глыбой, Разве Аннушка здесь была Три иконки по трём углам В жёлто-синем? Удержались в стены изгибах. Иль карлик заслан? Гарь и пепел, огонь и дым, Говорит, никакой войны Стёкла выбиты. Где спасенье? Нет без масла, и быть не может. Старым страшно и молодым Нет ни жалости, ни вины, Под обстрелом в своём селенье. Совесть тоже не очень гложет. Дети в страхе забились в шкаф, Не война это. Так, АТО, Словно в жмурки – игра со смертью. Да и взрывов не слышно, вроде. Малыши все – по два вершка, Карлик в шляпе, штанах, пальто Крики слышите? Захихикал: Нет? – Трамваи ходят? Не верьте. * Разве можно поверить в смерть В двери кто-то вдруг постучал. В два, четыре годка и в восемь? Если полночь – итог известен. Но разверзлась земная твердь – Город. Утро. Трамвай встречал Нет подвала, и крышу сносит. Анну с маслом в условном месте. 64

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Светлана ДОНЧЕНКО г. Краснодар Член Союза писателей России, Союза литераторов Европы, Международной ассоциации литературы, культуры и искусства. Автор 5 книг стихов и прозы. Кавалер ордена Серебряного Орла, ордена «Золотая Звезда». Награждена дипломом и медалью «Литературный Олимп», медалью им. Нобелевского лауреата Ивана Бунина, дипломом «Недаром помнит вся Россия» с вручением медали «М. Ю. Лермонтов». За заслуги в области литературы удостоена почётного звания «Заслуженный писатель Московии». Руководитель Южно-российского творческого объединения «Серебро Слов». Публиковалась в российских и зарубежных альманахах и журналах, в том числе и в журнале «Северо-Муйские огни». « Во р в а ть ся в т иш ину и т ам о с т а тьс я... » С л ов а з а в е т н ы е д л я Б о г а . . . Потомкам победителей войны, В которой сохранили честь мундира Давай помолимся вдвоём, Солдаты героической страны! любимый мой, в тиши вечерней. Бессмертный полк российского народа – В дверной распахнутый проём Апофеоз Победы сквозь года! закатный луч скользнёт. Дочерний И на знамёнах, в пламени свободы, весёлый смех, как хрусталём Сияет наша красная звезда! звенящим разольётся рядом. И мы тихонечко плеснём друг другу в души нежность взглядов. Н е б е с н а я п од к ов а Прошепчут губы в унисон слова заветные для Бога. Пел под дождём сегодня соловей. На изумрудный наш газон Чем гуще падал дождь, тем громче пел он. сверчков слетится много-много. Плясали капли в лужах всё резвей Уютно трели зазвучат, И, ускоряясь в ритме, между делом, с молитвой слившись в андантино, Подпрыгивали прямо до ветвей, о счастье наших милых чад, Где прятался певец погоды скучной. в порыве двух сердец – едином. Мир становился чище и живей. Под звуки дивной песни – благозвучной, Которую так храбро милый птах Т а н е ц б а б оч е к П о б е д ы Дарил дождю и луже бестолковой, Явилось чудо! И в семи цветах Бабочки кружились на лесной полянке: Зависла в небе радуга подковой. Крылышки шуршали, музыку творя. С майскими лучами лился марш «Славянки», В душу прорываясь, как из тьмы заря. П ос л а н н и к в с е л е н н ой Бабочки кружились, танец свой победный Робко танцевали, лес очаровав. Таинственно в небесной вышине Солнце восходило, круглый шарик медный гремели тучи. Солнышко зашторив, Выплывал с востока. Как он был кровав! они кидали молнии земле Бабочки кружились, и в лучах рассветных и морю, чей простор был столь лазорев, Ландыши дарили миру аромат что даже мрак затмить его не смог. В невесомых, белых платьицах балетных. Бежали волны крупной плиссировкой, Придавил стволом их чёрный автомат. казалось, их рождал не ветерок, Бабочки кружились, а из глаз солдата а ураган. С немыслимой сноровкой Капали слезинки прямо на цветы, запрыгал дождь – колючий, словно град, Голова кружилась не от аромата – лазурь мгновенно стала чёрно-пенной. От простой солдатской сбывшейся мечты! Гром ликовал, как будто был он рад Бабочки кружились в первый день Победы: тому, что стал посланником вселенной! Крылышки шуршали, музыку творя! Лили слёзы счастья наши с вами деды На Земле и в небе, мир боготворя. Удел любви Ворваться в тишину и там остаться А п оф е о з П об е д ы с к в оз ь г о д а . . . На час, на день, а может быть, на год! Беззвучием звенящим наслаждаться, Как хорошо, что мы не одиноки Но ощущать бегущий жизни ход – И наша память выстроилась в ряд. Удел любви, той самой – настоящей! Как горд народ, когда в людском потоке, Любви земной, дарящей чудеса В бессмертном блеске дедовских наград, Великой тайны – мир живородящей. Она шагает через гул забвенья Взирающей, как щедро небеса Тех, кто забыл героев имена, В ладони неожиданно роняют: Кто злобные свои поползновенья, Снега, туманы, росы и дожди! Раскрашенные в чёрные тона, Молниеносно, тихо наполняют Бросает в лица нам – потомкам мира, Восторгом чувств пространство там, в груди! 65

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Ирина МАЛКОВА г. Новокузнецк Член Союза писателей России. Литературный консультант книжного издательства «Союз писателей» (Новокузнецк). В журнале «Северо-Муйские огни» публикуется впервые. « О че нь б е ре жн о сл ёзы к а п ал и. ..» *** А прикрытая ложь, как растаявший снег, Эта проба любви, словно росчерк пера, Протекает сквозь разум и капает в душу. Мне расставила точки над i. Раскололась судьба на сейчас и вчера, Ну а завтра – не видно ни зги. Осенний лес Скроет раннее утро звучание шагов. Золота, золота, золота блеск. Я увижу в оконный просвет – Сучьев неистово-колющий треск. Раскололся мой мир на друзей и врагов... Средь золотого убранства видна Хорошо хоть – предателей нет. Необычайная голубизна. Как надоело без пользы спешить, *** Чьи-то случайные судьбы вершить. Мой подарок судьбы появился нечаянно, Хочется просто сбежать в этот лес, Не ждала, не гадала – и вдруг он пришёл. Где золота, золота, золота блеск. Я в смятенье разбила две чашечки чайные, Нас угнетают то совесть, то страсть, И вино пролила на обеденный стол. Листья сгорают, под ноги ложась. Но так влияет на ритмы сердец Я не знала, как быть мне: Золота, золота, золота блеск. смеяться ли, плакать ли. Да и друг мой звонил раз, наверное, семь. Что нам назначено в жизни успеть? Пробуждалась весна петухами, собаками, Как беспощадна ты, времени плеть! И вина на двоих не хватало совсем. Только родился – и вот уже крест. И золота, золота, золота блеск. Может это любовь, моё сердце наполнила? Впрочем, он о любви даже не говорил. Мой подарок судьбы... *** Я нечаянно вспомнила – Как-то бережно слёзы капали, Мне давно уж никто ничего не дарил. И вползала в мой дом тоска. А по небу большими лапами Грузно топали облака. *** Холодное лето. Месяц – июль. Эх, осенняя околесица – Тепла не найдётся теперь между нами. Этих листьев предсмертный жар, Слова вылетают опаснее пуль. Всё равно, что с тоски повеситься – Хоть пуля и дура, но сердце – не камень. Этот вечный вдыхать пожар. И мысли кружат молодым вороньём, Мысли шастают в непогодицу И боль в голове, как с похмелья, к тому же. В предвкушении ветров да льдин. Тяжелая битва фантазий с враньём... Умираем мы все, как водится, Холодное лето. И город простужен. А воскрес-то – всего один. И по свету скитаясь белому, *** Всё никак не возьму я в толк – Примитивна до боли прикрытая ложь, Что на этой земле я делаю Впору волком завыть от банальных привычек. И какой прохожу урок? Человеческий ум на фонарик похож – В темноте бытия его круг ограничен. А рябины как будто выстыли, Дождевых поотведав стрел. Мы не верим друг другу и прячемся в сны, Нет её – этой вечной истины, И наивная юность выходит из моды. Есть житейский земной удел. Мне пришло откровенье на фоне весны: Сотворив человека – ошиблась природа. Облака повернули к западу. Им вдогонку махну рукой. Чем ещё объяснить то, что слаб человек? Очень бережно слёзы капали, Превратился, увы, в бытовую кликушу. Возвращая душе покой. 66

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Ольга БОРИСОВА г. Самара Член Союза писателей России. Автор пяти поэтических сборников, книги рассказов, сборника сказок и художественно- документальной книги о Болгарии «На века». Лауреат международной премии «Славянские традиции». Стипендиат министерства культуры РФ. Член Европейского конгресса литераторов (Чехия), руководитель Самарской региональной организации РСПЛ, главный редактор литературно-художественного и публицистического альманаха «Параллели», член редакционного совета журнала «Белая скала». Член литобъединения «Точки» при Совете по прозе СПР. В журнале «Северо-Муйские огни» публикуется впервые. « Сп ле т аю жи знь . . .» Земле (триптих) Теряется в безвременье 1. народов пришлых след. Я дитя степей раздольных, Сокрыты от людей миров иных секреты. Мира грёз и тишины. Но иногда из млечности во сны слетит привет, Дочь Земли, просторов вольных – Пичугой Гамаюн, с неведомой планеты. Необъятной ширины. И пределов первозданных С их неброской красотой, М е рц а е т с в е т . . . Уголочков богоданных С деревенской простотой. Мерцает свет лампад небесных, Над миром царствует луна – 2. Владычица пустынь безвестных, Земля – алтарь во храме Мира, Покоев тьмы, покоев сна. Красы божественной цветок. Тебе поёт святая лира, Где нет границ и где всё цельно – Восславив запад и восток. Своя гармония миров. Где совершенство безраздельно – Вокруг тебя роятся звёзды, Его, порой, я слышу зов. Их хоровод ведёт луна. Витают тенью чьи-то грёзы Во время сладостного сна. Сплетаю жизнь... И первый луч на небосводе Сплетаю жизнь из радостных мгновений, Прекрасный лик твой золотит. Ушедших в вечность... ждущих впереди. И распустившейся природе Создатель мой, всесущий мудрый гений, Слагает гимны вновь пиит. Незрячую – к обители веди. 3. К познанию, к незыблемой вершине, Ветвь бархатистой сирени, Где бестелесны сущие миры. Робко стучит о стекло. Где явь – не сон, куда бреду отныне, День наступивший весенний Пороки захватив, а не дары. Небо цветами зажгло. Рыщет просторами ветер, Прячется в травах густых. О к ош к и с г е р а н ь ю . . . Бродит весна по планете В ситцевых платья простых. Окошки с геранью, зелёные ставни, Навесик над входом, массивная дверь. Мне бы её вдохновенье, А в доме, как прежде, комод стародавний, Мне бы крылатою стать, С времён он «Гороха». Не моден теперь. Я бы в своих сочиненьях Землю смогла прославлять. А рядом – кровать прижимается боком К широкой стене под узорным ковром. И фикус в кадушке стоит одиноко – На циферблате времени... Всё это зовётся в народе «добром». На циферблате времени сплетаются века. Я здесь не была лет, пожалуй, уж восемь, Уходят в невозврат былые поколенья. Но всё неизменно стоит до сих пор... Уносит память краткую безводная река, Лишь только хозяйке ревнивая осень А маятник стучит... другим для наставленья. Уже подписала судьбы приговор. 67

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Николай БЕРЕЖКОВ г. Иркутск Родился в 1950 году в г. Улан-Удэ (Бурятия). Окончил Иркутский политехнический институт, геологоразведочный факультет по специальности горный инженер-геофизик. Автор нескольких книг стихов о Байкале, Сибири, геологах. Публиковался в местных СМИ и поэтических сборниках. В журнале «Северо-Муйские огни» публикуется впервые. *** Песня былая, что пел он давно Раздарила всё золото осень, Сердце согрела, а душу – вино... Журавлей проводила на юг, В роще кружится и падает лист Занавесила тучами просинь – И горизонт безмятежен и чист, Всё печально и грустно вокруг. Тихо по тропке иду я один... И нагими ветвями склоняясь Всё-таки дожили мы до седин. Прошептала мне осень: «Прощай... 19.09.2013 г. Не могу я уйти, не прощаясь...» И всплакнула дождём невзначай. Белым снегом укроют метели О б е ре г На тропинках желтеющий след... N Мы опять задержать не сумели Твой прозрачный и ласковый свет. Ты талисман мой, оберег, Осень милая, рыжая осень, Моя надежда в мире зыбком, Очарован твоею красой, Мне не забыть твой тихий смех, Под защитой чернеющих сосен Твою счастливую улыбку. Буду ждать новой встречи с тобой. И нежный блеск твоих волос, И мягких губ прикосновенье, И отблеском родных берёз *** Души открытость на мгновенье. Струн растревоженной души Ты мой счастливый оберег – Коснулась лёгкая рука Моя печальная ошибка, И полилась в ночной тиши И не забыть твой грустный смех, Мелодий прошлого река. Твою прощальную улыбку. Набросив облако-вуаль, Внимала жёлтая луна, Сад Пьянила музыку печаль Бокалом терпкого вина. Это было давно, Страдала нежная душа, На заре моих дней... Цепями скована в груди... В голове, как в кино, Аккорды плыли не спеша, Кадры только о ней. Тоска моя, уйди, уйди... Цвёл прекраснейший сад, Светлела сумрачная даль, Под журчанье воды Тревоги прятались во мгле. Неземной аромат И дня искрящаяся сталь Источали плоды. Пронзала прошлое во мне. Среди лилий и роз Ты была, как цветок, Целовал у мимоз Седины Каждый твой ноготок. Венец славы – седина, которая находится на пути правды. Нежный бархат ланит, Соломон, Притчи, гл. 16-31 Блеск манящих очей – Точит сердца гранит В роще дорожки покрылись листом, Слов звенящий ручей. Травы поникли под голым кустом, Очарован твоей С тихим шуршаньем брожу я один, Молодой красотой, Дивным любуясь убранством осин. Плод с нависших ветвей Солнышко низкое дарит свой свет, Снял я с яблони той. Словно и не было прожитых лет... На дорожке в саду Живы погибшие наши друзья, Чудных ножек следы, И без работы никак нам нельзя, Пусть сгорю я в аду – Снова дожди, и жара, и буран, Я не чуял беды... Ищем с тобой светоносный уран, Если б грушу, гранат, Наши маршруты в тайге и горах... Преподнёс я, любя! Угли остыли в погасших кострах, Был Эдемом тот сад, Старый геолог гуляет один, Евой звали тебя... Щёткой пригладив остатки седин. 2013 68

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Ольга ПРЕЛОВСКАЯ с. Тагна, Заларинский р -он, Иркутская обл. Родилась в городе Ирбит Свердловской области. Окончила Иркутский педагогический институт. Работала учителем русского языка и литературы. Публиковалась в периодической печати и коллективных сборниках. Автор книги стихов (2017). В журнале «Северо-Муйские огни» публикуется впервые. « П оэ т – вс ег д а ю ро д ив ый .. .» *** Мамы нет. И кому мне писать, Всё рассказать о себе кто бы смог? Как я мучаюсь или болею? Скомкать ли жизнь в бумажный комок? Мужа нет. Как ему передать, Служба, учёба, обиды, раздоры – Что навеки его я простила? Всё замелькает бессмысленным сором. Сына нет. И кому объяснять, Почему его не защитила? Что же в остатке? Осталась душа, Дружбой, любовью, стихами дыша, В свой черёд я стою не дыша На краю у разверзшейся бездны, Жаждет подруги, сестры или брата, И с тоской понимает душа: А не удобства, квартиры и злата. Оправданье искать бесполезно. Хочешь с душою моей породниться? Так загляни на любую страницу, Осень Можешь читать, хоть с конца, хоть с начала. За окном такая красота! Это и будет дружбы начало. Осень, как искусный косметолог, Рощу приукрасила, и та Не грустит, что век её не долог. Урок Приумолкла быстрая река, Кто наказал нас: судьба или Бог? Отражая небо с облаками. Может, виновны мы сами? Обнимают небо берега, Только б суровый этот урок В небе дремлют лодки с рыбаками. Свято запомнился нами. Полыхает роща, не дыша. Сердце теплотою согревая, Жизнь хороша, как её ни крути. К небу устремляется душа, Но не бездельем, не зельем! Всё вокруг себя благословляя. Только б любить на этом пути, Только бы искренне верить. Вот и мне б так научиться жить, Перехода к Богу поджидая, Но, не надеясь, что кто-то за нас Чтобы тех, кто завистью страдает, Здание счастья построит. Теплотою сердца оживить. К совести мудрой, словам без прикрас Чутко прислушаться стоит. З а л а ри н с к и м п о эт а м И сквозь огонь и морозы пройти, Зло медной лести отметить, Поэт – всегда юродивый. Веру в бессмертье души обрести Каменьями забит, И передать её детям. Своей жестокой Родине Про истину твердит. На краю Меж бытом озабоченным И солнышка лучом Горький запах горящей ботвы. Кто просит день и ночь его Журавлиная песня прощанья. Работать толмачом? Золотые узоры листвы – Словно Судного дня обещанье. Зачем он грохот яростный Громов и шёпот лип Муравьём, суетливо спеша, Разносит эхом радостно На земле я усердно трудилась, Во все концы земли? Только била баклуши душа И до смертных грехов опустилась. Тебе на сердце горько? Твоя душа болит? Нет отца. И ему не сказать, Его стихи помогут, Как люблю я его и жалею. И слово исцелит. 69

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год ... обличение злонравия подлинно не осудят любители добродетели. От злонравных ничего не ожидаю, хуление и хвалу, гнев и любовь их равно презираю. А. Д. Кантемир – величайший поэт-сатирик первой половины XVIII века, зачинатель русской басни. Тамара ГОРДИЕНКО г. Севастополь, Крым Поэт, прозаик, журналист. Член Национального союза писателей Украины, Европейского конгресса литераторов, Международного сообщества писательских союзов. Почётный член Севастопольской академии наук. Заслуженный журналист Украины. М и р в ы ж и л , п от о м у ч т о с м е я л с я Всем известно, что чувству юмора нельзя научиться: оно или есть, или его нет. Как правило, свои юмористы есть в любой социальной среде, легендарные или живые: поручик Ржевский, Василий Тёркин, Аркадий Райкин, Михаил Жванецкий... Вокруг таких людей постоянно образуются целые группы людей, как, например, в начале тридцатых годов прошлого века в редакции газеты «Гудок» собрались Валентин Катаев, Илья Ильф, Евгений Петров, Юрий Олеша. Есть примеры, когда, когда юмористы заселяют целые города, такие, как Габрово или Одесса. Одесситам принадлежит изречение: «Мы можем жить без хлеба и мяса, но не проживём ни дня без анекдотов!». Давайте сегодня поговорим об анекдотах. Словарь даёт следующее толкование слову «анекдот»: это невероятный случай, происшедший с кем-то, часто имеющий парадоксальную смешную концовку. Говорят, что анекдот завезли в Россию иностранцы в эпоху – кого бы вы думали? – ну, конечно же, Петра Первого! И первой мишенью для анекдота стали сам Пётр, его придворные, фрейлины, шуты. Рассказывают, например, что любимый шут Петра Первого Иван Балакирев в одну из ассамблей наговорил много лишнего. Желая остановить его и вместе с тем наградить, государь приказал, как бы в наказание, по установленному порядку ассамблей, подать кубок Большого Орла. – Помилуй, государь! – вскричал шут, упав на колени. – Пей, говорят тебе! – сказал Пётр гневно. Балакирев выпил и проговорил умоляющим голосом: – Великий государь! Чувствую вину свою, чувствую милостивое твоё наказание, но знаю, что заслуживаю двойного, нежели то, которое перенёс! Для восприятия анекдота необходимо воображение, определённый интеллектуальный уровень и чувство юмора. Люди с ограниченным чувством юмора часто мучают рассказчика дополнительными вопросами, пробуют разобраться в анекдоте. Просьба объяснить, в чём юмор, вызывает у рассказчика чувство, что он имеет дело с занудой, которому анекдот даёт классическое определение: «Зануда – это тот человек, кому проще отдаться, чем объяснить, что ты его не хочешь». Когда анекдот слушает зануда, анекдот не доставляет удовольствия ни одному из партнёров. «В присутствии зануды все шутки глупы и неприличны», – сказал Козьма Прутков. Анекдоты не щадили никого. Очень часто от них доставалось великим людям: – Мой муж из любого пустяка готов сделать трагедию! – жаловалась однажды своей приятельнице жена Вильяма Шекспира. – Играйте свободнее, раскрепоститесь! – приказывал на репетиции артисткам крепостного театра граф Шереметев. Существовали целые сериалы анекдотов о знаменитых русских литераторах: Однажды во время путешествия по Испании Гоголю пришлось остановиться в одной заброшенной гостинице. Гоголь пожаловался хозяину на то, что кругом грязь, бельё засаленное. Тот ответил: – Сеньор, нашу незабвенную королеву Изабеллу причисляют к лику святых, а она во время осады несколько недель не снимала с себя рубашку, и эта рубашка, как святыня, хранится в церкви. А вы жалуетесь, что ваша простыня нечиста, когда на ней спали только два француза, один англичанин и одна дама очень хорошей фамилии. Разве вы чище этих господ?! Однажды Пушкин сидел в кабинете графа С., утверждает анекдот, и читал какую-то книгу. Сам граф лежал на диване. Рядом на полу играли двое его детишек. – Саша, скажи что-нибудь экспромтом! – обратился к Пушкину заскучавший граф. – Детина полуумный на диване, – мгновенно ответил поэт. Граф оскорбился. – Александр Сергеевич, вы забываетесь! – высокомерно проговорил он. – Ничуть! Вы, граф, просто невнимательно слушали и не поняли меня. Я сказал: дети – на полу, умный – на диване!.. И ещё один анекдот из девятнадцатого века – об изворотливости чиновников, которых в народе называли канцелярскими крысами: 70

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Деловой канцелярист с чиновником отправились однажды в уезд по важному делу, но в пути случилось несчастье: чиновник заболел да в тот же день и умер. Что же делает канцелярист? Он подумал-подумал, взял перо и написал: «Рапорт» от такого-то чиновника в такой-то уездный суд. 20 сентября от приключившейся внезапно мне апоплексии я умер, а посему и прошу уездный суд сделать законное распоряжение насчёт сдачи бумаг, при которых дежурствует теперь бессменно находящийся при мне канцелярист, которого рекомендую с отличнейшей стороны. За смертью же своей я рапорта не подписываю, а только для лучшей вероятности сего происшествия прикладываю казённую печать!» Кстати, а что же в наши дни? А то же самое. Анекдоты перестали рассказывать вычурным языком, они стали проще и смешнее, потому что отражают реалии уже современной нам жизни. До сих пор вызывает улыбку анекдот из тридцатых годов. Во время поисков экспедиции Нобиле было объявлено, что все сообщения об экспедиции передаются бесплатно. Еврей посылает телеграмму из Жмеринки в Киев: «Мойше ищи Нобиле не найдёшь закупи пять мешков муки!..» Анекдоты шагали в ногу с историей, зачастую помогая человеку остаться человеком даже в самых невыносимых условиях. Иногда эти анекдоты были «чёрным юмором» недоброй памяти тридцать седьмого года: – Тебе сколько дали? – Десять лет. – За что? – Да ни за что! – Врёшь, ни за что дают только пять! Вот анекдот более близких к нам лет, но, по сути, на ту же тему: – Зачем ты зарезал свою козу? Ты же сам говорил, что она даёт много молока, да ещё и такого вкусного!.. – А ты бы выдержал, если бы тебе под окном всё время кричали: «Ка-гэ-бэ, ка-гэ-бэ-э-э!..» Анекдоты часто рассказывают о какой-то определённой профессии: геологах, моряках, военных. Вот пример военного анекдота. Армейская газета объявила конкурс на рассказ из пятисот слов и получила среди прочих следующий опус: «Сержант Быдлов приказал построить себе индивидуальный сортир, которым потихоньку пользовались все солдаты. Однажды он застал в нём одного и всем им дал хорошую взбучку. Тогда солдаты подпилили стойки у сортира, и сержант провалился вниз... Написано тридцать четыре слова. Остальные четыреста шестьдесят шесть слов произнёс сержант Быдлов, выбираясь из выгребной ямы». Долгое время рекорд по числу анекдотов держало знаменитое «Армянское радио». Удачная форма «вопрос – ответ» имела широкие возможности для создания парадоксов. – Правда ли, что академик Амбарцумян выиграл в лотерею сто тысяч рублей? – Конечно, правда. Только не академик Амбарцумян, а сапожник Абовян, и не в лотерею, а в карты, и не сто тысяч, а три рубля, и не выиграл, а проиграл. Несколько десятилетий очень популярными были анекдоты о Чапаеве. Ординарец Чапаева Петька входит в комнату и видит, что Василий Иванович, стоя на столе в грязных сапогах, вкручивает лампочку. – Василий Иванович, – с досадой говорит Петька, – ты хотя б газетку подстелил, что ли? – Спасибо, Петька, я и так достану. Стоило появиться фильму «Семнадцать мгновений весны» – и хлынули потоком анекдоты о штандартенфюрере Штирлице, пародирующие работу разведки. Штирлиц сидел у окна. В спину дуло. Штирлиц встал и закрыл форточку. Дуло исчезло. Парадокс – изюминка анекдота. Он ценен своей непредсказуемостью. Наиболее частый его источник, вызывающий смех, – это неожиданное сравнение. Разговаривают две женщины. – Ты столько раз уже была замужем! – завистливо говорит одна. – Ах, дорогая, – вздыхает удачливая подруга, – замужество напоминает мираж в пустыне с дворцом, пальмами и верблюдом. Первым исчезает дворец. За ним – пальма. И тебе остаётся только верблюд!.. А вот пример дипломатического анекдота: – Господин Киссинджер! Что такое «челночная дипломатия»? – О, это универсальный метод! Поясню на примере: вы хотите методом челночной дипломатии выдать дочь Рокфеллера замуж за простого парня из глухой сибирской деревни. – Это невозможно! Каким образом? – Очень просто. Я еду в сибирскую деревню, нахожу там простого парня и спрашиваю: 71

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год – Хочешь жениться на американке? Он: – У нас и своих девок полно. Я: – Да, но она дочь миллиардера. – О! Это меняет дело. Тогда я еду в Швейцарию на заседание правления банка. Спрашиваю: – Вы хотите иметь президентом ядрёного сибирского мужика? – Фу-у, – говорят в банке. – А если при этом он будет зятем Рокфеллера? – О! Это меняет дело! Еду к Рокфеллеру. Спрашиваю: – Хотите иметь зятем русского мужика? Он: – У нас в семье все финансисты! Я: – А он как раз президент швейцарского банка! – О! Это меняет дело. Сюзи, поди сюда! Мистер Киссинджер нашёл тебе жениха. Это президент швейцарского банка! Сюзи: – Эти финансисты все такие дохляки! Я: – Да! Но это ядрёный сибирский мужик. Она: – О-о-о! Это меняет дело! Неиссякаемы анекдоты на тему «тёща – зять». Жена говорит мужу: – Мама приезжает двадцать второго июня, в четыре часа утра. Муж (задумчиво): – Как в 41-м... Тёща гневно говорит зятю: – Каждый вечер вы рассказываете моему внуку сказки. Не могли бы вы объяснить, почему все они заканчиваются одинаково: «Они поженились и жили счастливо, потому что невеста была сиротой...»? Беседуют два друга. – Ты где в этом году решил провести отпуск? – интересуется один. – Да вот сына хочу свозить в деревню, показать ему козла. А то он его представляет только со слов тёщи. Читатель, вы не задумывались, почему так много анекдотов про тёщу, и нет анекдотов про свекровь?.. А разгадка проста: у невесток очень хорошо развито чувство самосохранения. И всё же один анекдот о свекрови я нашла. Рожает молодая француженка. Ей говорят: – Примите поздравления, мадам! У вас – сын. – Я уже ненавижу эту мерзавку! – гневно восклицает она. – Кого, мадам?!.. – Ту, которая уведёт моего дорогого мальчика!!! Анекдоты не ограничиваются только темой «тёща – зять», часто затрагивая семью, отношения «родители – дети», «любовь и секс». Вот, например: «Я люблю тебя!» – говорят русские. «Я кохаю тебе!» – говорят украинцы. «I love you!» – говорят англичане. И только китайцы молча делают своё дело. – Говорят, ты встречаешься с Танькой из девятого подъезда, – обращается отец к сыну. – Ну, встречаюсь. А что, нельзя? – Да нет, почему же... Я в твоём возрасте тоже с ней встречался! Еврейская тема – это наиболее распространённая и многообразная форма, отражающая все сложные перипетии человеческих судеб. Гонения и напасти, выпавшие на долю еврейского народа, породили единственную форму надежной самозащиты – неистребимое чувство юмора. Например: – Вы еврей? – Нет, просто что-то нездоровится. Или: Машину еврея останавливает инспектор ГАИ: – Вы почему превышаете скорость? – И какой же русский не любит быстрой езды?! – Ваши права! – Какие права у еврея?! 72

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год А вот ещё: – Сара Абрамовна, если вы позволите мне пожарить мою яичницу на вашем сале, я, так и быть, позволю вам сварить вашу курицу в моём супе!.. Мой знакомый врач очень любит рассказывать анекдоты на медицинские темы и сам же первым заразительно смеётся: Пациент робко спрашивает у врача: – Доктор, я буду жить? Ответ: – Будете. Но хрено-о-о-во!!!.. Медсестра: – Больной, этот одноразовый шприц абсолютно стерилен. Но для большего вашего спокойствия я ещё вытру его о халат!.. Анекдоты часто рассказывают о моряках, геологах, дистрофиках, лохах-интеллигентах. Интересен анекдот начала девяностых: – Я купил костюм и кресло. – О, да вам повезло! – Да, конечно. Но костюм – водолазный, а кресло – гинекологическое. Понедельник. Хмурое утро. К пункту приёма посуды подходит бомжеватый поэт с целлофановым пакетом в руках. Заглядывает в окошко. Там сидит нахмуренная с похмелья молодая бабёнка и курит. – Простите, леди, а вы бутылки из-под виски принимаете? Бабёнка поднимает на него мутные глаза, пускает кольцо дыма и отвечает: – Нет тары, сэр. Сегодня одними из самых популярных стали анекдоты о блондинках, высмеивающие разительное несоответствие их фигуры – 90x60x90 – и их ума. Идёт блондинка вечером по тёмному парку. Вдруг слышит: – Стоять! Она остановилась. – Лежать! Она легла. – Ползти! Она поползла. Вдруг слышит: – Девушка, что с вами? Вам плохо?.. Я тут собаку дрессирую, – смотрю: вы ползёте!.. Иногда несоответствие параметров блондинок и их ума только кажущееся. Гаишник останавливает машину, летящую по городу с недопустимой скоростью. Подходит. Видит за рулём блондинку. – Почему превышаем? – спрашивает он её. – А я, когда два стакана коньяка выпью, всегда еду со скоростью двести двадцать! – беззаботно улыбаясь, отвечает она. Гаишник, чувствуя, что деньги у него уже в кармане, везёт её к начальству. – Вот, – говорит он, – пьяная за рулём. Майор, чувствуя, что деньги у него в кармане, заставляет блондинку дуть в трубку. Странно – трезвая. Заставляет дуть ещё раз. Трезвая. – Ты чего это её привёз? – свирепо спрашивает он подчинённого гаишника. – Она же трезвая, как стёклышко. – А вы его слушайте, слушайте! Он вам сейчас ещё скажет, что я ехала со скоростью двести двадцать! – безмятежно улыбаясь, говорит блондинка. Иногда слушаешь анекдот и поражаешься его остроте, злободневности, юмору. Думаешь, до чего же умные люди сочиняют анекдоты! Но ни для кого не секрет, что зачастую жизнь подбрасывает нам ещё те анекдоты! Много лет назад я работала заведующей библиотекой в воинской части. Анекдот из моей практики: Как-то в библиотеку пришёл читатель – молоденький солдатик: – Дайте мне книгу, которую написал этот... – Кто? – Ну, этот... как его... Мялся, мялся – и выпалил: – Оборжак де Сирано! Я желаю всем, чтобы даже 1 апреля никто не путал Бабеля с Бебелем, Бебеля – с Гегелем, Гегеля – с Гоголем, Гоголя – с моголем!.. А Сирано де Бержерака – с Сирано де Оборжаком!.. Улыбок вам, розыгрышей и весёлых обманов! И, конечно же, новых анекдотов! Помните, мир выжил, потому что смеялся! 73

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Константин ЕМЕЛЬЯНОВ г. Александрия, США (штат Вирджиния) Родился в 1966 году в Алма-Ате. С 1997 года живёт в США. Публиковался в местных СМИ и журналах «Каскад», «Чайка», «Новый Журнал», «Русский Глобус», а также в российских и казахстанских изданиях. Морщинин и другие (Московская быль , продолжение ) Морщинин и Справочники Морщинин очень любил ходить в гости на дни рождения. Там вкусно кормили тефтелями и жареной картошкой, а на десерт подавали торт или заварные пирожные. Насытившись и вдоволь пригубив, главред устраивался поудобнее в мягком кресле и начинал разговор о судьбах многострадальной русской литературы. Как только случалась пауза в разговоре, главред произносил свою коронную фразу: – Так вы говорите, что литература умерла? Ха! А я вам так скажу! И начинал седлать своего любимого конька минут так на сорок-пятьдесят. Хозяева поопытнее уже знали, что последует дальше и старались подобных пауз не допускать. И продолжали говорить, смеяться, петь и даже играть в дурацкие игры, типа «эрудита». Морщинин тоже был не новичок и, сложив руки на большом редакторском животе, просто ждал, как сонный коршун. Когда же разговоры и песни стихали, остановить монологи Морщинина не могли теперь ни ядерная атака, ни даже десятибалльное землетрясение. Мужчины-гости после нескольких минут морщининского монолога мрачнели и шли на кухню курить. Женщины тоже начинали лихорадочно убирать со стола чашки и тарелки, даже полные, чтобы побыстрее скрыться там же: между плитой и холодильником. Вскоре главред с удивлением обнаруживал, что говорит он один, в пустой гостиной, а рядом задремал какой-то случайный подвыпивший бедолага. И жена угрожающе жмурится. А сколько скандалов закатывала позднее главреду «Пламени» его благоверная! А сколько клятв и обещаний торжественно давал ей Морщинин! Тем не менее, пересилить себя как ни пытался, не мог. И всё продолжалось опять. – Из-за тебя нас скоро совсем приглашать перестанут! – горько причитала жена на обратном пути. К тому же Сергей Иванович не очень любил дарить подарки именинникам, искренне считая это – мещанским предрассудком. Следуя старой поговорке: лучший подарок – это книга, Морщинин любил дарить счастливым юбилярам лишь собственными руками написанные фолианты. Малознакомым именинникам главред «Пламени» обычно дарил свой Фейсбучный Роман, за который он даже как-то получил премию собственного журнала. Подарок главред украшал скромной дарственной надписью типа: «Классику будущему от Классика настоящего». Или: «Современному Гоголю (Пушкину, Тургеневу) от нынешнего Белинского». А особо близким и уважаемым именинникам Морщинин предпочитал дарить копию своих справочников по русской литературе. Начинал он составлять перечень имён по горбачевскому принципу «Кто есть Who в литературе?» ещё в застойные семидесятые. Копался в подшивках, архивах, других справочниках и всё выписывал, выписывал... Составил огромную картотеку про всех, кто причастен был к журнальному и литературному миру сначала СССР, а потом России и даже ближнего Зарубежья. Да так руку в этом набил, что каждые пять-десять лет выпускал новые справочники-путеводители. Ей богу, если бы не редакторство в «Пламени» и литературное меценатство, можно было подумать, что составление картотек и есть истинное призвание Сергея Ивановича. С тех пор не раз выходили под его редакцией подобные справочники-путеводители: и в застойные времена, и в перестройку, и в лихие 90-е и, само-собой, в тучные нулевые. Правда, читали эти справочники далеко не все, так как было это нелегко. Читали, в основном, библиотекари, да и то, скорее, по долгу службы. Написаны морщининские справочники были, как правило, сухим канцелярским языком, который автор всегда предпочитал всем остальным языкам и стилям. – Все эти метафоры-сравнения со временем забудутся, – любил приговаривать главред после выхода очередного справочника, – а мои путеводители по Большой Русской Литературе (БРЛ) останутся и потомкам нашим! Он очень ценил дело своей жизни и дарил только людям, равным ему по статусу, то есть современным классикам БРЛ. У него даже стояли в редакторском кабинете несколько копий на случай чьих-нибудь внезапных именин. Фейсбуковские романы – на одной полке, а справочники по БРЛ – на другой. Даже поздравления на обложках были практически готовы, оставалось лишь имя юбиляра дописать. Вот и сегодня, отправляясь на юбилей постоянного автора журнала «Пламя» и лауреата литературных премий Большая Фига и Русский Шухер, Морщинин прихватил с собой свой самый любимый справочник. Под названием «Русская литература сегодня: Жизнь на понтах». Составил он его в последние два-три года и включил туда всю редколлегию своего журнала, да ещё и всех других московских и питерских «толстяков». Ну и себя, само-собой, не забыл, под буквой «М». А об остальных авторах, справедливо рассудил Сергей Иванович, пусть их областные да региональные литературоведы позаботятся. Пока супруга прихорашивалась перед зеркалом в прихожей, главред быстренько и с удовольствием пролистал брошюрку и набросал короткое тёплое поздравление на обложке. Юбиляром сегодня был Леонид Музофобич, не только автор «Пламени» и лауреат, но и старинный морщининский приятель. Вместе когда-то они учились в университете, вместе работали в райкоме комсомола, вместе штурмовали литературные высоты первопрестольной. Оба уже достигли больших успехов и при жизни 74

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год считали себя настоящими русскими лит-классиками во плоти. Леонид, в отличие от Морщинина, главным редактором не стал, но печатался активно, получал премии, ездил в загранпоездки и по- прежнему ногой открывал двери во все ведущие журналы и издательства Москвы. Ассистировала ему в приёме гостей и подарков родная дочь и тоже не последний в московской лит-тусовке человек – критикесса Галина, которую за глаза прозвали «самым мягким из острых перьев». Отличалась критикесса Музофобич не столько острием пера, сколько нюха. Пока отец Музофобич перелопачивал горы архивного хлама и создавал нетленную документальную историю похода в Сибирь белогвардейского генерала Пепеляева, Галина Музофобич искала и отшлифовывала будущие российские провинциальные таланты. С самого начала творческий юбилей в квартире Музофобичей задался хорошо. Гости много и со вкусом пили и ели, громко веселились, пели под гитару Окуджаву с намёком и прищуром, и даже танцевали. Морщинин, как всегда, засев на самом почётном месте за столом, терпеливо ждал, когда же можно будет завести монолог о судьбах БРЛ. Именинник всем улыбался, хотя и немного досадовал втайне, что из подарков ему сегодня достались только книги. Свои истории про литературную жизнь в напечатанном виде подарила Леониду первая замша Морщинина по «Пламени» Нателла Петрова-Сидорова и ещё парочка замов из других столичных изданий. Известный журнальный критик Давилкин торжественно вручил юбиляру томик своего исторического водевиля «Ленин». Другая местная знаменитость – критик Лыков подарил автобиографический опус «Я и Пастернак». Даже старый приятель Морщинин, и тот преподнёс не что- нибудь, а собственноручно составленный литературный справочник по БРЛ от 2012 года. Стол с подарками юбиляра количеством и качеством книг напоминал теперь знаменитые книжные развалы в 90-х на Кузнецком мосту. И много ещё пришло в тот вечер званых с аналогичными дарами. Как никак, тусовка собралась литературная – весь журнально-издательский бомонд Москвы! Так что Леонид марку держал, улыбался и шутил, хотя в глубине его точила злоба. «Лучше бы часы хорошие или вино французское подарили, жлобы! Сами-то во всём от Кардена да Диора! Как-будто у меня своих книг мало!» – мрачно думал Музофобич. Хотя и натужно улыбался гостям, и нарочито бережно перебирал пальцами страницы драгоценных подарков. Когда доели горячее, а десерт ещё не принесли, разговор зашёл о последнем столичном литературном открытии. Протеже Галины – Лёша Сальмонельников из Екатеринбурга, написал роман про семью обычных свердловских обывателей-люмпенов. Начинал Лёша когда-то как поэт, но, решив, что там большой славы и денег не найти, переквалифицировался в прозаики. И создал-таки ещё одно монументально-авангардное полотно «Ветровы вокруг да около ангины». С детства склонный к депрессии, заразным болезням и пессимизму, Лёша не пожалел чёрных красок для описания будней отца-автомеханика и, по совместительству, наркомана; матери- библиотекарши, а заодно и серийной убийцы, и их обычного и не очень здорового сына-троечника. И всё на фоне бесконечной зимней эпидемии ангины в уральском городе-миллионнике. Почуяв в мокрушно-депрессивном чтиве денежно-премиальный потенциал, Музофобич-младшая бросилась на бешеную раскрутку провинциального дарования. Она не только собственноручно вычитала и выправила корявый язык народного писателя, но и использовала все свои и отцовские связи, дабы протащить творение Сальмонельникова на многочисленные премии. И, как результат, в столичных кругах участились разговоры о появлении нового последыша Чехова и Булгакова, а Алексея, после вручения престижной премии НОС (Наинуднейшие Образцы Словесности) стали называть современным гением сатиры и авангарда. – Ну чистый Гоголь, он – и в анфас, и в профиль! – умилялась за столом Галина. Потом, оглядев жующих и выпивающих гостей, она вопросительно посмотрела на отца. Что на тайном языке хозяев означало вопрос: «Па, мне принести ещё одну бутылку коньяка или же ограничимся уже стоящей на столе водкой?» При упоминании Гоголя задремавший было Морщинин вдруг слегка встрепенулся: – Так вы думаете, что литература умерла? – ляпнул невпопад, просыпаясь в глубоком кресле главред «Пламени». – Ну да, Гоголь, – опасливо покосился на гостя никогда не пьянеющий Музофобич-отец. И всё ещё обиженный на гостей за подарки, рубанул воздух рукой: – А Булгаков с Чеховым стоят вокруг и аплодируют! Что на тайном языке Музофобичей означало: «Какой коньяк, доча? Пусть водку дожирают и проваливают!» – А я ведь его помню ещё молоденьким поэтом, – с пониманием посмотрела на отца Галина. – Очень оригинальным! Прямо как ты, Па! Тут она встала, вытянула руку с бокалом и продекламировала самое известное из раннего Сальмонельникова: – Небо зеленеет как бутылочное стекло, Каждый считает, что в жизни не повезло. А если бы у неба была обратная сторона, Был бы и я везунчик, а так ведь ни хрена... За столом воцарилась восхищённая тишина. Гости, как настоящие интеллигентные люди, перестали стучать вилками и ножами. Даже жевать они стали медленнее, чтобы не перебить грубой прозой сей восхитительный момент поэтического просветления. – Или ещё из его, из Лёшкиного, – продолжала взахлёб Галина. Теперь она напоминала поэтессу Ахмадулину. Даже подвывать стала в конце каждой строчки: – Ниже леса падение не дано, Лес – пивной бутылки темное дно. Если же тьма превращается в полутон, То вместо пива подсунули самогон... Тут Музофобич-младшая перестала декламировать и опять насладилась произведённым эффектом. 75

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год – А ещё говорят, что из поэтов получаются плохие прозаики! Да если хотите, после «Доктора Живаго» не было ещё таких удачных переходов, как с Лёшкиным романом про ангину! – Не факт, – спросонья решил Морщинин. Он как раз таки пытался прочитать новый опус Сальмонельникова. Но, как обычно, ничего не понял, заскучал и вскорости бросил. Хотя Галине ничего говорить не стал, а лишь осторожно спросил: – А у него все стихи про бутылки или пиво? Критикесса пожала плечами досадливо, но ответить не успела, так как тут вступил в разговор Музофобич-старший. – Лёша, конечно, молодец! – скупо похвалил мэтр отечественной исторической беллетристики, – но всё-таки как был поэтом-полутонистом, так и остался. До настоящего мастерства прозаика ему еще ого-го! Пока не поймёт, что литература должна не краски передавать, а факты! Скупые и точные факты. Как в справочнике! «Ай, молодец! – восхитился про себя главред «Пламени». – Я же об этом уже который год своим в редакции толкую! А они заладили как попугаи: творчество, изображение! Вот темнота!» – Взять хотя бы мою «Зимнюю дорогу», – продолжал вещать Музофобич-старший. – Хоть и говорили, что высушенная и без эмоций, а премию-то получила! И не одну! – Да ладно, Па! – отмахнулась дочка-критикесса. – Не все же могут архивы месяцами перелопачивать! «Не факт, – опять же про себя, почти согласился Морщинин, – хотя про справочники старый хрыч хорошо загнул!» Дальнейший вечер главред «Пламени» запомнил плохо. Кому-то, вроде бы, аплодировал. С кем- то, вроде бы, спорил или даже ругался. Помнил только Сергей Иванович, что уходил одним из последних. А когда ботинки надевал, то жена его больно щипала за бок. Видимо, за то, что перепил маленько. Хотя про утаённую хозяином бутылку Морщинин почему-то знал. – Зажал коньяк, контра белогвардейская? – душевно спросил главред у юбиляра. – Знаю я ваше племя. Сам ты – корниловец, и пишешь про контру. Тьфу! – Иди-иди, – храбро отвечал тоже слегка перепивший Музофобич, закрывшись на всякий случай в ванной комнате. – Тоже мне, пролетарий хренов! Иди да справочник какой-нибудь набросай. Большего-то и не ожидаем-с! – Ах ты, контра! Морщинин рванул было к двери ванной, но тут перед ним стеной встала дочь «контры» Галина. – Мальчики, – умоляюще подняла руки Галина, – не надо ругаться! А сама его с женой главредовской всё к входной двери подпихивает. Возвращались домой долго. Морщинин всё не мог успокоиться и делился с молчаливой супругой идеей о новом справочнике. – А что? Лёнька, конечно, гад, но идею подкинул хорошую! Назову путеводитель типа: «Подлинные писатели России»! – А себя куда? Тоже – в справочник? – почему-то едко спросила супруга. – Ну а как же? Включу всех, кто премии последние получал. Ну и других, активных. Себя тоже, на букву М. – Под буквой, – опять тихо поправила жена. – Чего? А, ну да, – продолжал главред. – Но только без всяких там жмотов Музофобичей! И обернувшись к удаляющемуся дому юбиляра показал ему большой кукиш. Чем ближе они подходили к дому, тем больше идея справочника захватывала главреда. – Ну а чего, в самом деле? – продолжал он приставать к супруге. – Уже давно пора новые имена в литературе открывать. Засиделись все. Да и мне надо стариной махнуть! Супруга вдруг прыснула в кулак и пошла быстрее. Они почти дошли до дома. – Чего это ты? – отставая от жены, вопросил главред. – Ну? – Не махнУть стариной, а тряхнУть, олух ты старый! – хохотнула жена. – Махать ты перед своими редакторшами будешь. Если найдёшь чем! И всё ещё смеясь, быстро скрылась в тёмном чреве подъезда. Морщинин в нерешительности замер у порога. В подъезде было темно. Опять кто-то из соседей разбил или стащил лампочку на первом этаже. Из темноты пахнуло кошачьей мочой и прокисшей капустой. Где-то впереди гулко удалялись шаги благоверной. Лифт, как всегда, не работал. Алкоголь тоже потихоньку улетучивался, и мысли о справочнике уже не возбуждали. «Ну что за люди! – подумал обо всех и ни о ком в отдельности Морщинин. – Ни о чём серьёзном договориться нельзя!» И пугливо оглянувшись, торопливо шмыгнул в подъезд вдогонку за женой. Морщинин и Дача Морщинин очень любил выходные дни и, особенно, свой летний отпуск проводить на персональной даче под Москвой, в посёлке для литераторов Переломкино. Причём, собственно ведение домашнего хозяйства его никогда не привлекало. В свободное время на даче Морщинин, как человек городской и творческий, любил не копать и сеять, а есть и спать. А ещё любил выходить вечерами за ворота в белой, до колен, майке-алкоголичке, обтянувшей крупный живот, и потёртых «трениках» и смотреть, как мимо проезжает какой-нибудь грузовик с продуктами в местную лавку. И, само собой, размышлять при этом о нелёгкой судьбе Большой Русской Литературы и её спасителях. «Бьёшься как рыба об лёд, – размышлял часами главред «Пламени», почесывая небритый подбородок и лениво наблюдая, как бегут в пыли за грузовиком чумазые ребятишки, – а по существу- то, воз и ныне там!» 76

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год «Всё об собственном кармане думают, о тиражах, славе, да о прибылях! А вот настоящих, бескорыстных служак-ремесленников, вроде меня, по пальцам пересчитать можно!» И такая обида охватила в очередной раз главреда, что решил он придумать собственную награду от журнала «Пламя», как поощрение таким вот как он сам храбрецам-бессеребреникам. В посёлке Переломкино соседом по даче у Морщинина был другой главред – Василий Себялюбский, возглавляющий толстый журнал «Самый Жир». Соседи встречались нечасто за пределами дач – иногда на общих мероприятиях: ну там, Книжный Фестиваль на Красной Площади – раз в году, или, там, сидели рядышком в президиумах на совещаниях в Минкульте. В основном же пути их почти не пересекались, потому что были они очень разные и по-своему занятые люди. Василий, хоть и тоже семейный, и солидный, был этаким «живчиком» в отличие от сонного и флегматичного Морщинина. Поджарый и юркий, он всё суетился с утра до вечера то в журнале, то в огороде. Занимался, так сказать, литературно-натуральным хозяйством. То чего-то нароет-накопает в огороде, да ещё и отдельным постом всем на обозрение выложит. То привезёт специалиста по выращиванию зелёной молодой поросли и ещё устроит с ним дебаты на крыльце. В общем, неустанно вёл просветительскую и научно-практическую работу в городе и огороде. Стояло душное, подмосковное лето. Соседние дачники-литераторы уже вовсю собирали с грядок урожай. Стоя на крыльце и размышляя о новой награде для литераторов-спасителей БЛР, Морщинин рассеянно оглядел свой дачный участок. Ну прямо как в литературе – заросло бурьяном, репейником каким-то засохшим, местами, правда, напоминающим кустики хрена, да ещё и сорняками всякими. И так зарос участок, что даже ногу негде было морщининскую в «трениках» поставить. К тому же уныло засохли где-то с середины мая в ожидании полива старые яблони, а картошка уже почти вся сгнила, тоже без полива. Тут уж не до урожая, сохранить бы что осталось! «Неправильный участок попался, – думает Морщинин, – даже неудобно как-то! Недаром люди мимо идут да шарахаются. И в усадьбу заходить не хотят». «Чтобы такого сделать, чтобы не так грустно было?» – задался вопросом главред «Пламени». Нашёл он на чердаке старую бабкину красную плюшевую скатерть, приладил её к деревянной рейке и прибил над воротами. «Как Знамя, – думает. – Вроде, покрасивее, повеселее стало!» Хотел ещё большой костёр в огороде развести, чтобы все проходящие пламя огромное видели и про журнал вспоминали. Да не нашёл ни дров подходящих, ни спичек. А тут от трудов мирских и название ордена само на ум пришло: Возрождение Художественной Литературы. ВОЗХУЛИТ, сокращенно. Хотел главред сначала себя, как обычно, первым к ордену представить. Но тут его отвлёк шум с соседней дачи. А это с участка Себялюбского через забор смех и музыка несутся. Посмотрел Морщинин сквозь маленькую дырку в заборе и увидел, как у соседа собралась целая толпа народа. Урожай богатый, стало быть, собрали и празднуют. А народу-то собралось! Да и плоды уже на столах не умещаются. А гости радуются, пьют-едят, орут-кричат, поют-пляшут. И всё так весело, с ликованием! «Ну Васька, ну мироед! – неприязненно подумал про более удачливого соседа по даче и творческому цеху Морщинин. – А до чего хитёр же, чёрт! Один журнальный номер продаёт всем на бумаге, а другой – на своих двух электронных сайтах! Вот уж кому – хрен с огорода вместо моего ордена!» Подумал ещё маленько Морщинин и говорит супруге через открытое окно: – Слышь, а где бы и нам найти такой богатый урожай? – Чего? – не расслышала из кухни супруга. – Кого ещё заряжай? – Урожай, говорю: где? – гаркнул раздосадованно Морщинин. – Где-где – в Караганде! – так же в сердцах ответила ему супруга, собираясь за продуктами для ужина в местную лавку. Обиделась, видать, на главреда, что своих-то продуктов, кроме хрена старого, на морщининской даче в это лето так и не выросло. «И эта туда же, – продолжал горько думать Морщинин, – все мысли о пище, причём, совсем не духовной! Как тут, скажите на милость, удержать литературные и культурные рубежи! Тут опечаленного главреда окликнул проезжавший мимо на велосипедике местный почтальон- культуролог, вечно весёлый и подпитой Шурка Гаврилов. – Живут же люди! – то ли радостно, то ли завистливо показал на дачу Себялюбского Шурка. – И дом как полная чаша, и популярность всякая, афторы новые... – Новые! Хреновые! – передразнил простофилю-культуролога главред «Пламени» и опытный литературный критик. – Откуда я тебе в своё «Пламя» авторов новых найду? Сперва Морщинин хотел было спросить по привычке «где», да только вспомнив колкий ответ жены, вовремя прикусил язык. – Вот чудак-человек! – искренне удивился не унывающий Гаврилов. – Дык тысь пошту-то ляктронную включи – они сами и придуть! Афторы, стало быть! Чай, двадцать первый век на дворе. А ты всё как триста лет назад, поштой да емщиком! И с этими словами вероломный служитель почты и тонкий ценитель прекрасного тоже начал стучаться в ворота дачи Себялюбского. Для последующего приглашения с угощением. – Да ну вас всех, – махнул рукой Морщинин. – Тоже мне «деревенщики» хреновы! «А орден свой возьму да Ромке Псенчину дам, – пришёл к консенсусу главред, вспомнив популярного столичного литератора, недавно сменившего Москву и супругу на провинцию. – Он хоть и городской, но тоже под «деревню» работает. Да и за двадцать лет публикаций в «Пламени» ему ни за одну не стыдно!» И пошёл в дом, ставя на стол посуду в ожидании возвращения из лавки жены. 7мая 2018 года 77

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Хожу на охоту, пишу мои вирши... Н. А. Некрасов Добрая половина моего детства прошла в деревне. Здесь я с малых лет полюбил лес и воду – речки, пруды, озёра. И ещё – рыбалку. Именно рыбалки помогли мне острее почувствовать природу, уважать её, бережливее относиться к ней, ко всему живому. А значит, помогли жить, работать, познать и полюбить нашу замечательную и добрую землю, нашу Родину. Николай Старшинов Высшее счастье доступно только тем, кто встаёт на заре: разве не рассветный, блистающий каждой каплей лес научил меня так ревностно любить родину мою, вятские увалы, с их перелесками, запахами сосны, можжевельника, пихты и замшелых валунов по песчаным берегам хрустальных северных наших рек! Павел Маракулин Забыл он всё, что испытал, Друзей, врагов, тоску изгнанья И, как невесту в час свиданья, Душой природу обнимал! М. Ю. Лермонтов Дорогие друзья, многоуважаемые читатели «Северо-Муйских огней», сегодня я рад сообщить, что по решению редакционного совета на страницы журнала возвращается рубрика, посвящённая рыбалке и охоте. Потуги цивилизации не смогли полностью вытравить из сознания людей древний инстинкт добытчика, проявлением которых являются эти два увлечения. Не зря до сих пор никто не опровергает поговорку, что земные дни, проведённые охотником и рыбаком за любимым занятием, Бог не зачитывает в счёт прожитых дней и продляет земной век рыбака и охотника на этот срок. Многие известные люди, дружившие с пером, были порабощены Богиней Дианой. Это и Пришвин, и Бианки, Толстой и Аксаков, Черкасов и Пермитин, Тургенев и Некрасов, и многие другие известные писатели и поэты, чьё творчество легло прочным фундаментом всей нашей русской литературы. Один из людей, увлечённый этими страстями с юных лет, кратко и с любовью и юмором охарактеризовал рыбаков и охотников: «Психиатры различают три вида шизофрении: охоту, рыбалку и просто шизофрению. Первые две не лечатся». Ведь трудно объяснить далёкому от всего этого человеку, зачем взрослым серьёзным людям, вне зависимости от положения в социуме, которое они занимают, покидать городскую, тёплую, уютную зону комфорта, сознательно обрекая на преодоление определённых трудностей, часто объективно несущих угрозу для жизни и здоровья. Их могут поджидать снег, ветер, дождь, промозглая сырость, коварная наледь под снегом, и много ещё чего только ради одного – хорошего выстрела или желанного заброса блесны в таёжном улове, чтобы, ощутив в руках желанный трофей, получить такой жизнеутверждающий вброс адреналина и непередаваемые ощущения. Они получают возможность увидеть чарующие по своей красоте закаты и восходы, послушать голоса обитателей весеннего леса и тундры, насладиться живописными картинами природы весной и её тихой подготовкой к зиме на фоне ярких красок осени. Время и прогресс наложили свой отпечаток и на охоту и рыбалку. Немного осталось людей, для которых охота и рыбалка остаются основным способом заработать на жизнь. Чаще всего городской житель превращает выезды на охоту и рыбалку в своеобразный ритуал, и не всегда охота и рыбалка бывают добычливы. Многим рыбакам-охотникам от этих поездок не всегда нужна добыча – возможность полечить душу, находясь наедине с природой, дорогого стоит. Очень здорово, что среди охотничьей и рыбацкой братии есть немало людей, которые, пользуясь ружьём или удочкой, не забывают о пере, запечатлевая для себя и потомков те впечатления, которые им доводится переживать на охоте и рыбалке. Новый раздел нашего журнала – «Рыбохотобзор» – отражает ещё одну яркую грань эпической, исконно народной литературы, иногда не совсем серьёзно воспринимающейся профессиональными литераторами. Но так же, как и легенда, и сказка, и поэма, и басня, – охотничья байка, стих, песня, рассказ – в виде притчи или совета, всегда были на устах народа, независимо от его национальной принадлежности и культуры, что, безусловно, объединяло и упрочивало общность единой нации. В этом смысле цели редакции «Северо-Муйских огней» и охотничье-рыболовного эпоса имеют одинаковую направленность. Но Журнал никого не призывает к ещё более какому-либо единению, он лишь приглашает своего читателя к общему таёжному костру, к задушевной и дружеской беседе в кругу рыбаков и охотников, настоящих любителей природы и доброго слова. Ни пуха вам ни пера, дорогой читатель! Сергей Малашко, г. Магадан /прозаик-публицист, охотовед, заведующий разделом «Рыбохотобзор»/ 78

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Сергей ДЕМЧЕНКО г. Виннипег , Канада Публиковался в журнале «Охота и охотничье хозяйство», альманахе «Охотничьи просторы». Автор двух сборников рассказов «Чёрный зверь» и «Волчьи ворота». В журнале «Северо-Муйские огни» публикуется впервые. Осечка Рассказ Тепло... Очень тепло для севера Канады. Середина ноября... Но столбик термометра доходит до плюс десяти... К этому времени, как правило, снега подваливает сантиметров до тридцати-сорока и морозы давят такие, что сидеть и ждать оленя невозможно. Невозможно из-за мороза, змеёй ползущего сначала в скрадок, потом под одежду, потом в сапоги. В прошлом году я приморозил ноги. А сегодня – красота... В тайге тихо... Так тихо, что, заходя на своё место, я слышу, как похрустывает моя одежда. Охотничья одежда – это влаго-ветрозащитный камуфляж, а хрустит. Я слышу этот хруст, каждый раз сгибая колени при подъёме ноги. А как же зверь? Он меня явно будет слышать. Лучше засесть где-то. Молодняк густо заполонил старую вырубку. Деревца в руку толщиной толпятся как в московском метро. Не протолкнуться, не протиснуться. Но олени ходят. Они пробили узкие тропы между густым подростом, и эти тропы, как мышиные норки, темнеют в белесом осиновом молодняке. Хорошее место в сплетении троп. Тропы сходятся на узкой длинной поляне, бегут вдоль неё и снова разбегаются по своим чёрным лесным норкам. Поставить скрадок занимает пару минут. Сажусь на стульчик... Как дома перед телевизором. Обзор на сто восемьдесят градусов сквозь узкие смотровые оконца. Точно как в телевизоре, цветном... но с застывшей картинкой. Время идёт медленно, ничего вокруг не меняется, за исключением время от времени пролетающих воронов. Летят молча, летят туда и обратно одним и тем же маршрутом далеко впереди меня, посматривая с высоты на лесных обитателей. Им хорошо, они всё видят. Где медведь бродит в поисках чего-нибудь съестного, где олени пасутся... В том, что они уже пасутся, я не сомневаюсь. Заметно вечереет, олень уже вышел... Далеко по тропе вижу движение... Приподнимаюсь со стульчика, чтобы улучшить обзор... Оптика показывает мне медведя. Он вышел на тропу, стоит, топчется на месте, нюхает что-то. Копается. До него метров двести. Ноябрь. Зима по-канадски, а они всё бродят... Медведь скрылся в лесу в том же месте, где вышел. Скорее всего и ляжет где-то недалеко. Чуть дальше на запад – тёмные пихтарники с ветровалом как раз для него. Устал сидеть в скрадке. Да и прохладно как-то... И потемнело заметно... Стою позади скрадка, всё ещё посматривая на тропу, где только что был медведь. Почему-то мне кажется, что и олени должны выйти там же... Приложился к оптике, положив карабин на крышу скрадка. Очень хорошо просматривается тропа, до самой границы со зрелым лесом! В лесу сереет и... становится холоднее. Натягиваю поплотнее шапочку и надеваю перчатки. Шапка и перчатка оранжевые, охотничьи – мягкие, лёгкие и пушистые. Кладу палец на спусковой крючок, проверяя как входит палец в перчатке. А он входит с трудом, вернее не входит совсем... Ну ничего, олень выйдет, успею снять, времени у меня будет предостаточно... Что-то белое мелькнуло вправо от тропы, доли секунды, но натренированный глаз отметил это движение, приковав всё внимание к зарослям. Вот он! Стоит смотрит на меня! Нет, не на меня, меня он не видит за скрадком! Он смотрит на вновь появившийся объект на его территории, на мой скрадок! Стою не шевелясь. Ствол карабина на крыше скрадка, направлен в другую сторону. Огромные чёрные, влажные глаза оленя не спускают взгляда с моего скрадка. Я не могу повернуться, повернуть карабин... Он делает шаг ко мне, потом второй... Дышит открытым ртом, выбрасывая облачко белого пара при каждом вздохе, ноздри жадно ловят запахи. Красив олень... Рога в четыре отростка, абсолютно симметричные, белое поперечное пятно на шее и на морде, чёрный влажный нос и глаза... чёрные, на выкате, сжирающие мою палатку. Он стоит, спрятанный в высокой траве. Мне кажется он маловат, рога тонковаты... но, однозначно, трофей! Хоть бы белка затарахтела или птица какая-нибудь голос подала. Отвлекут внимание, можно будет вскинуться, хотя стрелять уже придётся по ходовому... Ничего... Тишина вокруг... Олень делает ещё шажок. До него метров двадцать... Громко выбросив воздух, рогач срывается с места... Мои мысли срываются с той же скоростью: «Стрелять – не стрелять?». Но охотничий рефлекс действует сам по себе. Карабин в плече, олень в перекрестии прицела... Два–три прыжка... Ну, жми! Чего же ты?.. Палец поджимает спуск, но... осечка... В моём сознании осечка... Не стреляю, хотя и вижу, что олень хорош. Он повернулся боком ко мне, показавшись во всём своём великолепии на миг, и моментально исчез в молодняке. 79

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Дмитрий ПОБЕДИНСКИЙ д. Крутец, Устюженский район, Вологодская обл. Родился в 1970 году. В прошлом – инженер-программист, страстный охотник. Ныне – хозяин гостевого дома на Вологодчине, охотник-натуралист. Автор нескольких рассказов о природе и охоте. Публиковался в журналах «Охота» и «Русский охотничий журнал». В журнале «Северо- Муйские огни» публикуется впервые. Рассказы Дикая Вода Ну вот есть на свете люди с удивительно внимательным взглядом. Вроде бы и просто смотрит человек на тебя, не вглядывается, не буравит зрачками, а всё равно – чувствуешь, что видит он очень много. Есть у таких людей что-то в морщинках у глаз, в наилегчайшем прищуре этакое, позволяющее им видеть и замечать больше, чем большинству других, вроде меня. Вот такой – редкостной – породы и наш проводник Саша. Он только что сообщил нам, что воду мы будем брать из озера, и попросил не волноваться особенно по этому поводу. Теперь он смотрит на нас и едва заметно улыбается – почти неуловимыми морщинками в уголках глаз. Смотрит внимательно – ещё бы: всего каких-то пять часов назад мы впервые встретились на вокзале Петрозаводска, после чего целеустремленно добирались до небольшой лесной избушки, затерянной в глухом лесу на берегу озера, в сорока почти километрах от ближайшего жилья. Здесь нам предстоит прожить девять дней, наслаждаясь природой, охотясь, путешествуя по окрестностям. А учитывая то, что перед Сашей стоит четверо «столичных штучек», реакция которых на предложение попить водицы из озера или развести огонь по большому счёту непредсказуема, его повышенное внимание к нашей реакции было вполне объяснимо. Впрочем, отреагировали мы спокойно, даже, в какой-то степени, радостно. В походе все мы не новички, кое-какой опыт лесной жизни вроде бы есть – хотя и ограниченный в основном окрестностями родного мегаполиса. Так что пить воду из озера мы согласны с видимым удовольствием, о чём тут же и сообщаем Саше. Следует обмен улыбками – начало взаимопониманию, судя по всему, положено. Мне всегда было интересно наблюдать за тем, как устанавливается контакт между ранее незнакомыми людьми. Такое впечатление, словно каждый из нас заключён в некую невидимую оболочку – гладкую, даже, можно сказать, скользкую. При мимолётных встречах эти оболочки проскальзывают друг по другу, не давая нам задержаться друг возле друга – и бурные, суматошные воды реки жизни разносят нас в разные стороны. И лишь иногда – редко-редко – случается так, что какие-то, непонятным образом возникшие на поверхности наших оболочек крючочки-зацепочки совпадают. Тогда начинает возникать взаимопонимание и, если повезёт, появятся новые зацепки, новые точки контакта. Так – потихоньку, шаг за шагом, возникает доверие. После этого разговора прошло несколько очень насыщенных впечатлениями дней, за которые мы с Сашей успели облазить множество укромных таёжных уголков в окрестностях нашей избушки. Вот и ещё один день охоты клонился к концу и, хотя в конце сентября в Карелии сумерки приходят рано, нам он показался длинным. Целью нашей экспедиции в этот день было довольно отдалённое глухариное болото, хитро запрятавшееся в глубине леса. Мы всё-таки нашли его, хотя и попетляли перед этим изрядно. Да и хождение по самому болоту, состоявшее, в основном, из прыжков с одной, усыпанной клюквой, шаткой мшистой кочки на другую, было занятием довольно утомительным, но, вместе с тем, и удивительно интересным. Поэтому, хотя мы и прошагали в этот день немало и гудящие ноги всё усерднее напоминали о себе, просясь на отдых, настроение наше было радостным – ещё бы, сколько красот открылось нам сегодня! Красота северной природы тем и удивительна, что, при всей своей неброскости, пастельности, она обладает волшебной, непередаваемой глубиной. Тёмно-красные ягоды клюквы, ягель, серовато-зелёные, седые лишайники на ветвях, мхи нежнейших оттенков зелёного цвета, тёмная, густая зелень еловой хвои, золотые и бронзовые стволы сосен, голубизна озёр с опрокинутым в них небом, несущим белые облака... Нет, это – не календарные красоты тропических островов, оглушающие, как раскат литавр в исполнении полкового оркестра, как финальные ноты патетической симфонии, когда все музыканты в едином порыве стремятся обрушить на потрясённого слушателя могучую волну звуков. Красота Русского Севера больше похожа на задумчивую, чуточку грустную мелодию, сыгранную на жалейке под аккомпанемент птичьих голосов. Она успокаивает, согревает, она дарит тому, кто видит её, силы идти дальше... Мы и шли, стараясь особенно не мешкать – сумерки начинали потихоньку сгущаться, а нам так хотелось успеть вернуться в лагерь до темноты. Саша шагал впереди, мы пытались не слишком сильно отставать от него. Вдруг впереди послышалось тихое, нежное журчание воды. Через несколько десятков шагов едва заметная тропка побежала под уклон и совсем скоро вывела нас к ручейку, весело прыгавшему по дну небольшой лощинки с камешка на камешек в своём вечном стремлении куда-то. Над ним склонились берёзки, укрывая его тенью своих уже пожелтевших, но ещё не до конца опавших листьев. Саша легко перепрыгнул с одного берега ручейка на другой и остановился, поджидая нас. «Попейте воды... Она вкусная!» – сказал он, как только мы подошли к самому берегу. Пить действительно хотелось, и мы, не мешкая, присели на корточки, зачерпнули ладонями воды и сделали по паре глотков. То, что я почувствовал, глотнув этой воды, очень трудно понять и передать – просто я никогда раньше не испытывал ничего подобного. Не могла обычная вода быть такой вкусной! Впрочем, это и 80

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год была не обычная, привычная для меня вода – безликая, пропущенная через городские трубы, с индивидуальностью, вкусом и ароматом, вытравленными хлором. Нет, это была самая настоящая Дикая Вода – непокорная человеку, неподвластная ему, нетронутая им... Совершенно автоматически я снова погрузил ладони в прохладные струи ручья и зачерпнул ещё. Теперь я начал потихоньку понимать вкус этой воды – дно ручья было сплошь устлано старой, прелой, тёмно-бурой листвой. По его поверхности изредка проплывали только что опавшие, ярко-жёлтые листья, а сама вода имела заметный чайный оттенок. Всё сочетание этих цветов было удивительно тёплым, уютным. Таким был и вкус этой воды и её еле уловимый аромат – вкус и аромат прелой листвы, прошедшего лета и этого, и прежних лет... Вкус Времени... Вкус воспоминаний этой воды, да и самого леса – кажется, древнего, как сама Жизнь – обо всём, что происходило вокруг с начала времён, обо всех, кто когда-либо припадал к ней, чтобы утолить жажду. Этот ручей не просто бежал по лесу, перепрыгивая через корни и камни – нет, он бежал сквозь само Время, соединяя воедино прошлое и будущее. Он и сегодня был таким же, как и триста, и пятьсот лет назад, и вода его была всё так же настояна на прелой листве теперь уже давно умерших деревьев. На какой-то момент мне показалось, что я могу ощутить себя своим давним-предавним предком, так же склонившимся к ручью после долгого пути и черпающим из него освежающую, чистую, такую вкусную влагу... И тут же остро захотелось, чтобы и через много лет после меня кто-то так же присел на корточки возле лесного ручейка, опустил в него ладони и, сделав глоток, подумал обо мне... Я поднял глаза и встретился взглядом с Сашей. Мне показалось, что он смотрит на меня несколько иначе, чем при первом нашем разговоре. Похоже было, что он смотрит на меня с пониманием – как человек, тоже отведавший Дикой Воды. Костёр День неудержимо клонился к вечеру. Солнышко, словно утомившись весь день идти по небу, даря нам свет и тепло, стало опускаться всё ниже и ниже. В какой-то момент оно, видимо, споткнулось о макушку высоченной старой ели, невесть сколько росшей в глубине леса и, огорчённое этой неудачей, растратив последние силы, покатилось вниз всё быстрее и быстрее. Прямо на глазах тени становились всё длиннее и гуще, краски мягче, а звуки лесной жизни – глуше и таинственнее. Весь день мы ходили по тайге, перешагивая полузаросшие мхом поваленные лесины, пробираясь через чепурыжник на месте старых вырубок (вот ведь название, а? – как зачепит, так еле отчепишься!), обходя целые поляны трехэтажного бурелома и прыгая с кочки на кочку на моховых болотинках. Разумеется, всё это не могло не сказаться на наших, вдребезги изнеженных цивилизацией, организмах. И ещё как сказалось! Мы были вымотаны совершенно – до того самого состояния, когда в душу начинает просачиваться через какие-то неведомые щёлочки предательская мыслишка «ну и зачем я сюда попёрся?». Разговоры как-то сами собой стихли, и слышно было только усталое сопение, лишь изредка перемежаемое ворчливым чертыханием, когда кто-нибудь из нас неудачно наступал на шатающийся под ногой камень или получал веткой по физиономии. Таинственным образом потяжелевшее в несколько раз ружьё немилосердно оттягивало плечо, а такой небольшой ещё утром рюкзачок за время пути успел, кажется, изрядно набрать весу. Одним словом – стало совершенно очевидно, что пора останавливаться на ночлег. Какое же это всё-таки блаженство – после долгого пути снять ружьё, сбросить со спины рюкзак и, привалившись спиной к шероховатой, тёплой сосне, постоять, каплю за каплей снова обретая способность слышать, видеть, обонять и – главное – воспринимать всё, что ощущаешь... Не стоит только в этот момент совершать коварную ошибку – садиться. Как же тяжело потом оторваться от земли! Кажется, что каждая косточка в теле, каждая мышца обретают право голоса и устраивают шумный митинг протеста против такого бесчеловечного насилия над ними... Но – пора! Сумерки уже густы, ещё чуть-чуть и можно будет с полным на то основанием назвать их темнотой. А ведь нужно ещё обустроить лагерь, приготовить немудрящий ужин. Но сперва – костёр! Полоска бересты, пригоршня сухих еловых веточек, спичка или зажигалка – волшебная, магическая формула, испокон веков отличающая человека от прочих Чад Божьих. И вот уже над шалашиком из хворостинок весело заплясали первые, ещё слабенькие и робкие, язычки пламени. Несколько жердинок потолще и – вот уже близко возмужание Костра – две серьёзных сушины ложатся в него, чтобы отдать нам своё тепло. Пройдёт совсем чуть-чуть времени, и Костёр загудит ровнее, обретёт силу, обнимет положенные в него брёвна заметно подросшими языками своего пламени. Мы же тем временем суетимся вокруг, занятые обустройством лагеря, приготовлением ужина. Слишком давно мы были детьми Природы, слишком давно мы, как неразумные подростки, удрали от нее к мачехе-цивилизации и вот теперь, привыкшие к её игрушкам, уже не можем обходиться без них – нам нужна горячая пища, хоть какой-то кров над головой, тепло... За этой своей суетой мы так и не замечаем возмужания Костра, мы возвращаемся к нему, лишь сделав себе постель из лапника и натянув над ней полог из плащ-палатки. Мы возвращаемся к Костру с котелком, полным воды – чтобы он вскипятил нам чайку – и невольно поражаемся, как окреп тот малыш, который ещё совсем недавно робко цеплялся за тоненькие веточки, которыми мы его подкармливали. Что может быть аппетитнее звука, булькающего над Костром котелка? Какой зачаровывающий звук, вздымающий в груди тёплые волны Настоящего Чайного Удовольствия! Разогретая в огне тушёнка, краюха чёрного хлеба с добрым куском сала и Чай – волшебный, крепкий, обжигающий, Горячий Сладкий Чай – с неповторимым запахом дыма, дикой воды, прокопчённого чуть ли не насквозь котелка... Всё! Вот он – Порог Блаженства! Осталось сделать один малюсенький шажок – закурить и опереться на локоть... 81

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Неспешно течет разговор – о мелочах сегодняшнего дня – тех самых мелочах, что потом, возможно, будут вспоминаться как одни из счастливейших в жизни моментов, об упущенной дичи, о намятой ноге, о том, что тушёнки осталось всего две банки и поэтому завтра стрелять надо как следует, а не как получится... Мягкие отблески пламени играют на спокойных, добрых лицах товарищей... Вот один из них тихонько опустился на спину и мирно засопел – волшебница-Дрёма взяла его под руку и повела на прогулку по сказочным садам сна... Другой неотрывно смотрит на огонь – глаза его приобретают выражение некой отстранённости, словно всматриваются куда-то далеко-далеко за Костёр, за Лес, за невидимый горизонт... Бог весть, о чём он думает сейчас, что вспоминает. Но безмятежное, может быть, лишь слегка грустное выражение его лица говорит о том, что ему сейчас хорошо. Разговор сам собой затих, стаял, словно последний весенний снежок на лесной тропке... Тепло Костра, сперва отогревшее наши тела, наконец-то взяло в свои мягкие, бережные ладони наши души… Я сижу в великолепном, роскошном каминном зале удивительного замка – самого прекрасного из всех замков, что в силах вообразить человек. В этом зале высоко-высоко взметаются покрытые старым, потемневшим золотом колонны сосен. Они взметаются туда, где за зелёной драпировкой крон виден неземной красоты купол, покрытый чёрным бархатом и украшенный мириадами бриллиантов- звёзд. Зал этот огромен, но светом пламени из камина-Костра в нём очерчен круг – круг тепла и света, круг покоя и уюта. И я наслаждаюсь этим светом, этим уютом, чувствуя себя неизмеримо богаче любого богача, любого наследного принца, нефтяного магната – любого, нагородившего вокруг себя стен из кирпича, стекла и бетона... Я – Свободен! Очень хочется полюбоваться своим каминным залом со стороны... Поднимаюсь и, не оглядываясь, иду туда, где заканчивается волшебный круг тепла и света, даруемый Костром. Граница этого круга на удивление чёткая – в какой-то момент возникает ощущение, будто стоишь перед дверью – сделай шаг и выйдешь наружу. Я так и делаю. Оборачиваюсь... Я стою в тёмном, ночном лесу. Прямо передо мной – огромный волшебный замок. Из-за темноты я не могу разглядеть его как следует, но мне хорошо видно освещённое тёплым светом окно между двумя кустами. Я заглядываю в это окно и вижу наш Костёр, моих добрых товарищей, золотые колонны сосен, полог плащ-палатки... Да, это он – мой сказочный каминный зал – удивительно красивый и необыкновенно уютный... Я стою и любуюсь этим зрелищем, не в силах оторвать взгляда, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть очарования этого момента... Я улыбаюсь, мне чертовски хорошо! Укладываюсь у огня – завтра предстоит долгий день, завтра будут новые дороги, новые места, новая усталость и новые радости... Мне уютно и спокойно – я знаю, что наш Костёр будет согревать нас своим теплом до самого утра, хотя пламя его и угаснет. Но в глубине его, под золой, будут потрескивать, даря нам своё тепло, его жаркие угли – Душа Костра. Я видел его совсем юным, робким и беззащитным, видел зрелым – сильным, ярким, теперь он – старый, спокойный и мудрый. И от этого – по-особенному тёплый... И Добрый. Сергей ТЮРИН п. Пчёлка, Кинельский р -он, Самарская обл. В журнале «Северо-Муйские огни» публикуется впервые. От автора. Мне 52 года. Писать рассказы начал в начале нулевых, и началом послужило обычное событие – выезд на рыбалку с отцом и сыном. Но тогда почему-то всё так сложилось: и погода, и дорога – туда и обратно, и результат дня, что запустился какой-то процесс во мне, захотелось это не просто запомнить, но и записать. Так со временем я стал записывать в дневник некоторые события, произошедшие со мной и моими друзьями и близкими на охоте или рыбалке. И именно при встрече с Природой хочется не просто оставить в памяти эти радостные и приятные сердцу моменты, а запечатлеть их на бумаге и, перечитывая, заново переживать! Однажды выложил на суд местного охотничьего форума один из своих рассказов, и форумчанам понравилось! Сказали: «Пиши ещё!» Я и пишу. Без неё Рассказ Наконец-то я решился сходить на охоту. Недалеко совсем от дома, полтора десятка километров всего, и я на месте. Ночевать не собирался и поклажей моей были ружьё да с десяток патронов, рассованных по карманам куртки. Места знакомые, хоженые-перехоженные вдоль и поперёк, под названием Коровье. Это старица реки Кинель, бывший её меандр, а ныне зарастающее по берегам рогозом и камышом озеро. Но меня интересует не оно, а те небольшие бочажки и баклуши, спрятавшиеся в лесу, окружающем само озеро. Баклушами у нас называют маленькие озёрца, бывшие омутами и свалами некогда протекавшей по этому месту, но сменившей своё русло реки. Обычно их размеры невелики – выстрел с одного берега до другого будет всегда в меру, и разве что длина их может быть несколько больше ширины. В этом месте таких озерушек с полсотни, все и не обойдёшь! Помню, как первый раз оказался здесь совершенно случайно... Это место находится недалеко от слияния двух рек и называется Самаро-Кинельской стрелкой. Само место впадения Кинеля в Самару является региональным памятником природы, и вот туда-то я и решил наведаться, посмотреть на этот памятник собственными глазами. При знакомстве с местностью я и обнаружил эти баклуши, да ещё попутно наличие вальдшнепа, когда переходил по лесу от одного озерца к другому! 82

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год На самой территории памятника природы охота запрещена, но баклуши находятся как раз до выставленных на подъезде к Самаро-Кинельской стрелке пикетов с информацией о составе животного и растительного мира и действующих запретах. Это радовало! Я не раз открывался здесь со своей легавой в летне-осенний сезон и всегда уходил с добычей! Мог добывать гораздо больше, но никогда больше трёх уток не брал, а бывало и вальдшнепа добывал из-под своего шотландского сеттера! Потому как незачем, дома и гуси с утками, и индюки с цесарками. Хозяйство в общем! Так вот приехал я в этот раз один, без своей помощницы... Решил пытать удачу на проверенных баклушах, где всегда попадается утка, но не всегда попадается в неё! Тут какое дело: к собаке на стойке не таясь, смело поспешаешь, а к бочажку крадучись идёшь, на полусогнутых, и через раз дышишь, чтобы не подшуметь. Из-под стойки-то спокойнее стрелять, так как примерно понимаешь благодаря собаке откуда взлетит лесной кулик, а утка то за камышом поднимется, то крыльями тебе по ушам нахлопает. Пока проморгаешься, а её и след простыл. И такое бывало! Тут сделаю небольшое отступление и скажу, что некоторые такие баклуши имеют собственное название. Вот Горелое, например, – сгорело всё вокруг него как-то по весне из-за палов и вокруг до сих пор головёшки исполинские от осокарей торчат и баклуша словно облысевшая. Или Линёвое – линя там рыбаки ловят постоянно, а в других нет. А то и вовсе Тухлое – ни рыбы в нём, ни лягушек, одна вонь за версту. Есть и Долгое, Бездонное, Тягловое, да много всяких. Всё это я узнал у местных рыбаков. Подкрадываюсь я к Горелому. Тут проще, воду метров за 20-30 видно. Встал за осокарём сгоревшим и выглядываю. Утки прям на берегу сидят, сначала и не заметил, а только когда они сами меня увидели да на воду бросились. Вышел, поднялись на крыло, выстрел, селезень на воду пал, и тут я замираю и не понимаю, почему не происходит того, что я внутренне ожидал?.. Через мгновение понимаю, что ожидал я броска за битой птицей моей легавой, которой со мной нет. Ну надо же, какой павловский рефлекс у меня, оказывается, наличествует! Селешок метров в десяти от берега на воде уж дошёл. Раздеваюсь, лезу по чёрной жирной тине за птицей. Надо же, широконоска! Принятие грязевых ванн скрашивает вид красивой добычи. Не часто мне попадались широконоски. Этот селезень точно всего лишь пятый за всё время. Пока грязь обмывал с ног, подмёрз мал-мало. Надо думать, почти конец октября, купальный сезон давно закрыт как! Чего-то вдруг взгрустнулось, домой захотел. Но, думаю, нет! Правда дальше по баклушам не пойду «кругосветить», а через лесную балочку, где как раз Тягловое и пройдусь ещё по пути к машине. Зашёл в лесок, и сразу всё стало по-другому. Холодный свежий воздух, настоянный на опавшей листве, да ещё и с нотками грибного аромата, как вкуснейшее заливное, тягуче входил в грудь при каждом вздохе! Даже как-то сразу и выдыхать не хочется. Снова медленно, ощущая все лесные ароматы, вдыхаю полной грудью до мурашек по коже! В голове вдруг сразу начинают мелькать мысли, как кадры: запах, чутьё, собака... Собака, где она? Ах, да. Её же нет со мной. Подхожу к Тягловому ещё осторожнее, здесь лес вплотную к воде и можно при спешке подшуметь. Почти высовываю осторожно голову из веток тёрна, с не облетевшими ещё листьями, и вижу, как дюжина уток справа от меня уплывает в камыш. Меня они заметили и спокойно ретируются. Уж тут стреляю по арьергарду этой «флотилии», и на воде остаётся одна птица. Остальные свечой над кронами деревьев уходят. Добавлять нет смысла, я-то в кустах, а чтобы уверенно стрелять, нужно как минимум уже на открытом стоять, мне птицу уже после первых хлопков крыльев видно не стало. Опять вспоминаю про свою помощницу, опять стало грустно. Лезу через заросли вдоль бережка Тяглового к добыче. Я такие кусты мордохлыстом называю: как ни уворачивайся, а на лице пару- тройку красных рубцов оставят! Ой-ёй, да здесь глубоко. До птицы метров пять, а глубина под два метра. Тягловое, оно достаточно глубокое и вытянутое, метров на сто пятьдесят. Когда-то через него тоню подо льдом протягивали, когда рыбы валом ещё по здешним местам было. Вот потому и Тягловое называют. Ну уж нет, купаться больше не хочется. Нахожу высокую сушину молодой осинки с руку толщиной и легко выламываю её из почвы. Ей и достал утку. Кряква этого года, но упитанная, совсем и не поршок уже! Всё, я домой. Буквально метров с пятьсот пройти лесочком, и тропиночка есть, я знаю! Вот и машину через стволы видно стало. Всегда, когда остаются последние моменты нахождения на природе, на охоте, и знаешь, что вот сейчас сядешь в авто и тронешься в путь – становится немного грустно. А сейчас ну прям хоть плачь. Я остановился и вдруг краем глаза будто багром выцепил из пестроты лиственного опада знакомый пёстрый узор оперения вальдшнепа. Он сидел в паре метров прямо на тропинке, сидел прижавшись к земле и не моргая смотрел на меня своими чёрными бусинами глаз! Внутри опять вздрогнуло: а где собака? Да нет же её со мной!.. Но я почему-то очень сильно ощущаю её присутствие, словно вот она стоит по птице и показывает мне её своей мордой! Но её нет со мной. Она ушла в начале сентября, ушла у меня на руках, молча стиснув от боли зубы. Я был с ней до последнего её вздоха... Я сделал шаг, вальдшнеп взлетел с присущим ему шелестом и полетел по-над тропинкой. Не попасть было бы трудно. Но я не стрелял! Не имел права! Слёзы текли у меня по лицу... Октябрь 2017 год 83

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Поэзия и охота очень близки друг к другу, они как две сестры, дети одной матери – первобытной любви и страсти к природе. И потому такое сходство у охотников с поэтами: и те и другие подвластны магической силе природы и слову о ней. Сергей ВОРОШИЛОВ г. Петрозаводск, Карелия Родился в 1952 году в д. Лопатино Воскресенского района Московской области. В 1970 году переехал в Архангельск, окончил Архангельский лесотехнический институт. В 1976 году по распределению переехал в Карелию (г. Петрозаводск). Работал инженером- механиком на авторемонтном заводе, затем ведущим конструктором в НИИ целлюлозного машиностроения. За время работы окончил аспирантуру при Ленинградском технологическом институте целлюлозно-бумажной промышленности, защитил диссертацию с учёной степенью «кандидат технических наук», получил свыше 50 авторских свидетельств и патентов на изобретения, удостоен почётного звания «Заслуженный изобретатель республики Карелия», награждён медалью «ВДНХ». Кроме поэзии увлекается охотой, рыбалкой, спортом, любит путешествовать. Публиковался в альманахах и коллективных сборниках. Охотничья привальная Нет у севера начала. И конца нет. Лишь просторы. Тают закатами дали таёжные, Ласков будет он иль грозен, гаснут просторы болот. но тебе не выдаст тайну... С дымом уносятся думы тревожные Я ж бегу за Хи́рви-лосем, прочь от житейских забот. как весёлый Лемминкяйнен*. Сквозь близорукую темень кромешную И гудят ветрами скалы, рвутся костра огоньки... и шумят ветвями сосны В круг собираются местные лешие, мне секреты Калевалы... жмутся к огню мужики. Север... Север – это просто. __________ Где над лесами, над марями спящими *Лемминкяйнен – герой карело-финского эпоса «Калевала». звёздный раскинулся плед – байки охотничьи, взгляды горящие, Р од н и к вьётся дымок сигарет. Плыл август. Редкое явленье За прибаутками, жаркими спорами гостило в северных лесах: вечер багровый утих. нависла сушь – ни дуновенья, Ночь занавесилась синими шторами, ни облачка на небесах... сердце баюкает стих. Уже которую неделю Спите, друзья. Защитит вас от холода тайга стонала от жары. добрый товарищ костёр... Болота высохнуть успели, Сыплется искрами звёздное золото и пригорюнились боры. в блюдца карельских озёр. С пустою фляжкой, терпеливо дневной звенящею порой Пусть вам приснятся под отблески осени я брёл по марям пилигримом, глаз дорогих огоньки, разбитый жаждой и жарой. ветра напев колыбельной доносится Воды ни капли не встречая, под переборы реки... устав, как и тайга, страдать, я мог в тот час за кружку чая, пожалуй, многое отдать. *** И, проложив маршрут по карте, След звериный скрыл распадок, забыв про птиц и про зверей, схоронил от глаз надёжно. я шёл туда, где как-то в марте, Север полон, брат, загадок. ища узоры глухарей, Север... Север – это сложно. с весенним встретился потоком, Хорошо вдыхать прохладный но, не найдя надёжный брод, день осенний, дух ядрёный, в нём искупался ненароком... слушать вой ветров надсадный А нынче? о земле непокорённой. Я ползу по мари топкой, Всё наоборот. вверх иду тропой скалистой, Передо мной – пустое русло, где упёрлись в небо сопки – чернеют камни, сух песок, по ушедшим обелиски, играют солнца блики тускло, по безвестным, кто упорно да кровь колотится в висок. подбирал ключи от тайны И я побрёл сухим оврагом, синеокости озёрной, моля лесное божество, кто открыл сей край бескрайний, помочь найти хоть каплю влаги. кто познал и лес, и поле, И вдруг, как сон, как волшебство, но хлебал нужду без хлеба, увидел! Меж деревьев тонких кто обрёл покой и волю сверкнул серебряный родник. под белёсым низким небом. Он жил – весёлый, чистый, звонкий... Там последние причалы Губами я к нему приник для карелов и поморов... и долго пил воды прохладу 84

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год голодным, алчущим птенцом. На звёзд любуясь груду, Ружьё, рюкзак лежали рядом. луна печалит глаз. А я, умыв в ключе лицо А звездопад, как чудо, и сев в ольшанике тенистом и загадать нетрудно среди смородинных кустов, желанье в этот час. задумался под небом чистым Мы ощущаем кожей, о мире сложном и простом. как сыплет звёзд крупа, О том, что в жизненном ненастье, и нас догадка гложет, коль выпал испытанья миг, что Млечный Путь, он тоже – должны мы жить и верить в счастье – охотничья тропа. найти спасительный Родник. *** Л е с н ое э х о Ещё листва не пожелтела, ещё трезвонят комары, Свистя крылом, прошла над плёсом кряква озёр прохладу помнит тело и шумно села в сонную кугу, в часы полуденной жары, вздохнул прибой и рысий визг царапнул когда предчувствие охоты закатом опалённую тайгу. жгло тайной чистого листа и снилось мшистое болото, Сова-нея́сыть складывала бредни, как сокровенная мечта... клянясь болотной нечисти в родстве, сопел зыбун и ветер плакал медью, Свершилось! От унылых взоров запутавшись в редеющей листве. я схоронился средь тайги, в её нехоженых просторах, Стонал боец-рогач у водопоя, у скал порожистой реки. почуяв с ветром запах чужака... Я видел выводок могучих, И шёл чудак звериною тропою – зарю вспугнувших глухарей, белела паутинка у виска... внезапно выросших над кручей, как будто семь богатырей. Ходьбой и думой тёплою согретый, На голос лайки шёл упруго, вбирая чутко каждый новый звук, сжимая крепко два ствола, он постигал таёжные секреты. и «тулка*», старая подруга, Он слушал лес, как слушать может друг. в который раз не подвела. Потом пил чай, а солнца блики плясали «Енку**» по кустам, *** и запах мёда и черники Алексею Козину бродил за мною по пятам. И словно странники живые, В разгаре бабье лето: на мир взирая свысока, и снова до утра по небу плыли кучевые мы ждём с тобой рассвета молочной пеной – облака. под дым от сигареты, ___________ под отблески костра. *Тулка (охотн.) – ружьё Тульского оружейного завода. Роятся звёзды близко **Енка – Летка Енка, финский танец. вокруг шальной луны, что опустилась низко, *** цепляясь ровным диском Озёрная прохлада, за краешек сосны. благословенный край. Виденьем милым рядом – Ты смотришь молчаливо пролёт утиных стай. на пламя. Языки Гори, зари полоска! танцуют суетливо, Лети к плечу, приклад! и светятся, игриво Раскатным отголоском мерцая, огоньки. греми, тугой заряд! О чём твои заботы, Волнуйся же, округа, лесных скитаний друг, остановись, крякаш*. о трудностях работы, Прими в объятья друга, о доме, об охоте? скучающий ягдташ**... Давай помыслим вслух... Пусть в розовом просторе колышется кугá***... Пусть лес тебя согреет. А мне сегодня в зорях, Мы выпьем, не спеша, болотах и лугах за то, чтоб стать мудрее, так просто раствориться, мы вспомним лайку Грэя, запутав все следы, и пусть взгрустнёт душа. и заново родиться Мы выпьем за погоду, от Солнца и Воды. за то, чтоб всем назло ______________ нас не сгибали годы, *Крякаш (охотн.) – селезень кряковой утки. чтоб прочь ушли невзгоды, **Ягдташ – охотничья сумка для дичи. чтоб завтра повезло... ***Куга – водное травянистое растение, камыш. 85

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Александр КОБЕЛЕВ г. Новонукутск, Иркутская обл. Зав. отделом поэзии журнала «Северо -Муйские огни». С т р е л ь б а п о с ос н а м Плохо тому охотнику, который не понимает шуток. Если это видят другие, то можно стать постоянной мишенью для насмешек. Поэтому, когда над тобой смеются, лучше смеяться вместе со всеми. Посмеются, поймут, что ты непрошибаем, и перестанут тебя зря задевать. Но если начнёшь злиться или, тем более, полезешь в драку, значит, всё, ходи охотиться один. Сергей П. не любил, когда над ним смеялись. Другие охотники, обычно, переглянутся и начинают разговор издалека, постепенно подводя тему к каким-нибудь оплошностям его. И краем глаза наблюдают за ним. Сергей начинал закипать, как чайник. Мужики, едва сдерживая смех, продолжали разговор, делая вид, что ничего не замечают. Потом, когда доводили его до кипения, удерживали от драки, извиняясь и удивляясь: с чего это он так взбеленился? Однажды Сергей опрофанился. Он сидел в цепи стрелков в густом лесу. Несколько коз, выгнанных загонщиками, бежали вдоль цепи. Сергей выстрелил из одного ствола, из второго. Перезарядил быстро ружьё и ещё два раза выстрелил. Но ему в тот день не везло: он все четыре раза промахнулся. Вернее, не промахнулся, а попал в сосны. В четыре сосны по одному заряду. На его беду, этот конфуз скрыть не удалось: кто-то это видел. Если бы такое случилось с кем-то, никто на это и внимания не обратил. Мало ли что бывает на охоте. С любым подобное может произойти. Да, это так, но произошло-то всё с Серёгой! Охотники потихоньку между собой посмеивались, но открыто смеяться опасались. И вот, наконец, возвращение домой. Охотники ехали в будке ремонтной машины электросвязи. Как всегда, «травили» охотничьи байки. Один старик вспоминал: – После войны у нас в селе работал участковый. И была у него винтовка – трёхлинейка. Ружьё в то время мало кто имел, техники не было. А зверья было много. И вот этот участковый и сам не голодал, и других иногда мясом снабжал. Возьмёт, бывало, свою трёхлинейку, придёт на край чистого поля. Ждёт. Обязательно дождётся, что выйдут козы в поле. И тогда-то уж бьёт без промаха, все пули – в цель... И тут встревает в разговор какой-то молодой остряк: – Конечно, все пули ложатся в цель – перед ним ведь чистое поле, сосен поблизости нет. Все буквально валятся со смеху, как будто только этого и ждали. Всем ясно, в чей огород камешек. Сергей багровеет и готов разорвать шутника на части. Он ведёт себя так, как и ожидалось. На потеху всем. А ему надо бы просто со всеми вместе посмеяться над своими промахами. А в следующий раз на охоте, при случае, самому завести разговор об этом: «Ребята, по соснам не стрелять, как я в прошлый раз. А то приедет строгая тётя из экологической службы и будет ругаться». Можно ещё раза два об этом вспомнить, но смеха уже не будет. Кто будет смеяться над одним анекдотом несколько раз? Да и смеяться тут не над чем. Стрелял в козу, а попал в сосну. Самый обыкновенный случай на охоте. Сам я никогда не ходил охотиться, но, как бывший лесник, представление об этом имею. Зачем я написал обо всём этом? Да затем, чтобы мы чаще учились на чужих ошибках. Ведь эти насмешки и шутки преследуют нас везде: в школе, в армии, в рабочем коллективе. И нужно уметь достойно вести себя в этой ситуации, нужно уметь посмеяться над собой. Как завещал нам один очень правдивый герой Олега Янковского: УЛЫБАЙТЕСЬ, ГОСПОДА! Бумеранг Героя этого рассказа уже нет в живых, и всё-таки я изменю его имя. Назовём его Степаном. Его дети не любят, когда об их отце говорят как о пьянице. Но слов из песни не выкинешь: был Степан горьким пьяницей. Даже на охоту ходил или навеселе, или с глубокого похмелья. Но в любом состоянии он был хорошим стрелком, и поэтому охотники всегда брали его с собой. И вот как-то Степан с группой охотников отправился в лес на грузовике. Водитель должен был их оставить и вернуться в село, а они после охоты должны были в село возвращаться пешком. Машина остановилась на большой поляне. Охотники выпрыгнули из кузова и отошли к старой лежащей сосне. Степан же о чём-то заговорил с водителем. Охотники достали бутылку водки и окликнули его: «Степан, иди-ка, опохмелись». Степан подошёл к охотникам, а водитель сел в машину и уехал. Распив бутылку водки, охотники взяли ружья и хотели уже идти в лес, но Степан никак не мог найти своего старенького ружьеца. – Может быть, ты его оставил в кузове? – Нет, хорошо помню, что, когда прыгал с борта, оно мне мешало на плече. 86

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год Мужики засмеялись: «Ну всё, теперь делай себе бумеранг, и будешь сегодня охотиться как австралийский Абориген». – А вон там, на дороге, не твоё ли ружьишко валяется? Действительно, на том месте, где разворачивалась машина, валялось ружьё. Степан подошёл и поднял его. Ствол ружья был погнут. Увидев Степана, стоящего с кривым ружьём в руках, охотники захохотали: «Вот и бумеранг готов! Теперь после выстрела тебе надо будет прятаться, а то заряд пройдёт по кругу и попадёт тебе же в зад». Хохотали до слёз. И только один человек был невозмутим – сам Степан. Он подошёл к двум берёзам, растущим от одного корня, вставил между ними ствол и начал его гнуть в обратную сторону. Хохот усилился. Степан спокойно выправил ствол, подобрал консервную банку и протянул её самому молодому охотнику: – Поставь-ка её вон на тот пенёк. Испытаю бумеранг. Паренёк подбежал с консервной банкой к пеньку: – На этот? – Нет, – хохотали охотники, – не на этот, а на вон тот, что подальше. Парень вопросительно посмотрел на Степана, тот стоял молча. Пришлось бежать дальше: – Дядя Степан, на этот? Опять смех: «Нет, на тот, что ещё дальше!» Так парень с банкой добежал до самого дальнего на поляне пня. – Всё, дальше пней нет. Ставлю. Он поставил банку на пень и прибежал назад. Степан вскинул ружьё и прицелился. Наступила гробовая тишина. Выстрел, и банка, подпрыгнув, отлетела в сторону. – У-у-у! – загудели мужики, – вот это да! А Степан, всё с тем же невозмутимым видом, повесил ружьё-бумеранг на плечо и направился в лес. Отойдя немного, оглянулся и крикнул: – Ну что встали, рты разинув? Охотнички, прости, Господи, – и пошёл дальше. Охотники, взяв свои ружья, послушно пошли за ним. Домой возвращались, добыв только одну козу. Степан, как всегда, не промахнулся. Чей косач?.. Степан ехал с группой охотников к лесу в кузове грузовика. На краю леса сидело несколько косачей. Охотники, попрыгав с бортов, направились в их сторону. Прозвучали выстрелы. Добыть удалось только одного косача. И тут, конечно, завязался жаркий спор. Каждый считал его своим. «Я вам точно говорю, что убил его я». – «Нет, я». – «Я первым стрелял, значит, я и попал». Степан стоял в кузове, наблюдал за спорщиками. Потом крикнул им: «Хватит спорить. В косача попал я. Вы стреляли с ходу, а я аккуратно приложился с борта и не спеша выстрелил. И ясно видел, что он упал именно от моего выстрела. Давайте его сюда». Зная, что Степан хороший стрелок, никто спорить не стал. Косача ему подали в кузов: «Ну ты, Степан, молодец! С такого расстояния и не промахнулся». – «А раз я молодец, то налейте-ка мне полный стакан водочки. Почин я сделал хороший, надо отметить. А то удачи не будет сегодня». Налив Степану водки, мужики опять заспорили. Теперь уже по поводу того, кто из них лучше стреляет. Вернее, спорили двое, а остальные, предвкушая интересное зрелище, их подзуживали: – А вы в шапку на лету попасть попробуйте, и станет ясно, кто из вас лучше. Ты попробуй в его шапку попасть, а он пусть стреляет в твою. – Да этот мазила в слона не попадёт. – Сам ты мазила. Подкидывай свою шапку, сейчас посмотрим, кто из нас мазила. Разгорячённые спором охотники отошли в сторону, и состязание началось. Свою шапку подбрасывает первый. Выстрел без промаха. Дырявую шапку под дружный хохот торжественно водружают на голову хозяина. Второй спорщик долго не решается подбросить свою шикарную дорогую шапку. Но пари есть пари. И уже вторая шапка летит высоко в воздух. Опять выстрел. У другой – почти отстрелено ухо. Хохот ещё громче. Радости от рваных шапок было больше, чем от хорошей добычи. Мало радости было только на лицах хозяев рваных шапок. А захмелевший Степан сидел в кузове и тоже радовался. Радовался жизни, удачному началу дня, первой добыче, которая уже лежала у него в рюкзаке. Но охотники прервали его приятные раздумья. – Степан, ты что там уединился? Иди сюда, дай нам урок хорошей стрельбы. А может, ты просто жалеешь свою старую шапчонку? – Отвяжитесь. – Степан, ну давай же. Мы тебе ещё стаканчик нальём. – От стаканчика не откажусь, а в шапки стрелять неохота. – Мужики, да он просто струсил, боится проиграть. – Да не боюсь я проиграть. Просто у меня ружьё в рюкзаке, ещё не собрано... – и спохватился, прикусил свой язык. Но было поздно; слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Охотники в недоумении переглянулись. – Слушай, Степан, а из чего же ты тогда в косача стрелял? 87

Северо-Муйские огни №4 (68) июль-август 2018 год    Творческий совет журнала  Александрова Александра Александровна (Красноярск) Астраханцев Геннадий Дмитриевич (Ангарск, Иркутская обл.) Буров Юрий Николаевич (Санкт-Петербург) Березенков Николай Васильевич (Ангарск, Иркутская обл.) Белавинский Николай Алексеевич (Санкт -Петербург) Головизина Ольга Павловна (Липецк) Гутовская Елена Николаевна (Северомуйск, Бурятия) Долбышева Ольга Николаевна (Чер емхово, Иркутская обл.) Дроздов Сергей Дмитриевич (Серпухов, Московская обл.) Ефимова Тамара Владимировна (Северомуйск, Бурятия) Жилкин Анатолий Михайлович (Иркутск) Забарова Светлана Викторовна (Санкт -Петербург) Зяблова Елена Викторовна (Усолье-Сибирское, Иркутская обл.) Каретникова Наталия Владимировна (Москва) Казакова Светлана Николаевна (Омск) Линник Ольга Владимировна (Омск) Левшина Любовь Фёдоровна (Северомуйск, Бурятия) Моргунов Юрий Михайлович (Шушенское, Красноярский край) Мирошникова Галина Николаевна (Усть-Муя, Бурятия) Медведев Иннокентий Петрович (Братск, Иркутская обл.) Нефёдоров Николай Парфентьевич (Иркутск) Подзарей Анатолий Иванович (Протвино, Московская обл.) Попов Иван Сергеевич (Северомуйск, Бурятия) Попова Елена Алексеевна (Усть-Кут, Иркутская обл.) Попова Евгения Владимировна (Новосибирск) Рославский Павел Викторович (Москва) Сайферт Ирина Алексеевна (Таксимо, Бурятия) Смирнов Михаил Иванович (Салават, Башкортостан) Тимошенко Надежда Михайловна (Ангарск, Иркутская обл.) Ткаченко Михаил Петрович (Ангарск, Иркутская обл.) Шерстнёв Анатолий Юрьевич (Северомуйск, Бурятия) Эхтибаров Фархад Гюлаббас-оглы (Северомуйск, Бурятия)   Секретарь правления Совета П е р е м и т и н а ( Г а л ю т е в а ) Л и л и я А л е к с а н д р о в н а Председатель правления Совета Л о г и н о в а Т а т ь я н а Б о р и с о в н а  Из Устава журнала «Северо-Муйские огни» Общие положения к Уставу  Журнал «Северо-Муйские огни» является авторским литературным изданием, ставящим себе целью духовное и творческое объединение свободных мыслителей и художников, творящих в духе любви к природе, людям, во имя процветания мирового экологического сообщества.  Цели Журнала полагаются в публикации и широком распространении подобного рода литературных произведений как известных писателей, так и начинающих, акцентирующих своё творчество на укреплении отношений природы и человека.  Журнал «Северо-Муйские огни» создан в соответствии с действующим законодательством Российской Федерации и является некоммерческим изданием, объединяющим физических и юридических лиц, занимающихся литературным и другим творчеством, признающих Устав и цели Журнала. 1. Основные цели и задачи  1.1. Основные цели: •всестороннее развитие культурных связей, сотрудничества между писательскими организациями и союзами на основе развивающихся литературных процессов в России; поддержка и развитие литературных процессов; •укрепление взаимного сотрудничества и участие в процессах, происходящих в сферах культуры, искусства, образования, спорта; •участие в процессах укрепления духовных ценностей гражданского общества; •оказание творческо-практической помощи различным литературным объединениям, содействие в становлении гражданского общества и утверждение принципа социальной справедливости, содействие утверждению равноправия представителей разных национальностей, проживающих в России, взаимного уважения их интересов и ценностей; • создание необходимых условий для свободного развития новой высокодуховной литературы на основе многонациональной языковой культуры; •развитие и укрепление возможностей литературной деятельности для начинающих писателей.  1.2. Основные задачи: •осуществлять любую незапрещённую законодательством России деятельность для выполнения уставных целей; •осуществлять издательскую деятельность; •участвовать во всех литературных процессах в любых формах их интерпретации; •осуществлять периодическую публикацию всех форм литературных произведений; •сотрудничать с литературными объединениями, писательскими союзами, обществами. 88

Chkmark
Всё

понравилось?
Поделиться с друзьями
Prev
Next

Отзывы