Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 г

Журнал «Северо-Муйские огни» является авторским литературным изданием, ставящим себе целью духовное и творческое объединение свободных мыслителей и художников, творящих в духе любви к природе, людям, во имя процветания мирового экологического сообщества. Редакция вступает в переписку только с теми... больше
14
Просмотров
Журналы > Творчество
Дата публикации: 2018-02-23
Страниц: 89
1

ISSN 2500-0276 № 1 /65/ 2018   С Новым годом, дорогие друзья!

Если даже всего два человека, разные – по возрасту, призванию, религии и духу, приходят к одной идее, то эта мысль уже заслуживает внимания. /В. Кузнецов/ ISSN 2500-0276  № 1 (65) я нв а р ь - ф е в р а л ь 2018 Учредитель – Виталий Кузнецов Основан в 2008 году С 2010 г. выходит 6 раз в год Издаётся при финансовой поддержке ООО Артель старателей «Западная»    Г л а в н ы й р е д а к т о р : В и т а л и й К уз н е ц о в Зам. главного редактора по связям с общественностью: Т а т ь я н а Л о г и н о в а Зам. главного редактора по литературной критике: Ва л е р и й К и р и ч е н ко Зам. главного редактора по международным литературным связям: Н и ко л а й Т и м о хи н Консультант по международным литературным связям: Ел е н а Думрауф-Шрейдер Заведующий отделом публицистики: А л е к с а н д р Ш е р с т ю к Заведующий отделом прозы: Ев г е н и я Р о м а н о в а Заведующий отделом поэзии: А л е кс а н д р К о б е л е в Заведующий отделом культуры: Т а т ь я н а Л а п а хт и н а  Литературный экспертный совет Б а й б о р о д и н Анатолий Григорьевич, прозаик, публицист, член Союза писателей России, исполнительный редактор альманаха «Иркутский Кремль» /Иркутск/. Б а т р а ч е н к о Виктор Степанович, поэт, публицист, кандидат технических наук, доцент ВГПУ, зам. председателя правления общероссийского Союза военных писателей «Воинское содружество» /Воронеж/. Б и л ь т р и к о в а Елизавета Михайловна, поэт, член Союза писателей России /Улан-Удэ/. Б о р ы ч е в Алексей Леонтьевич, поэт, член Союза писателей России, кандидат технических наук /Москва/. Б р а г и н Никита Юрьевич, поэт, член Союза писателей России, доктор геолого-минералогических наук /Москва/. З о р к и н Виталий Иннокентьевич, профессор ИГУ, Заслуженный работник культуры РФ, член Союза писателей России, Союза журналистов России, действительный член Петровской академии наук и искусств /Иркутск/. К о р н и л о в Владимир Васильевич, поэт, прозаик, публицист, член Союза писателей России, Союза журналистов России, Международной Гильдии писателей /Братск, Иркутская обл./. Н е ч и п о р у к Иван Иванович, поэт, член Межрегионального союза писателей, Союза писателей России, членкор Крымской литературной академии /Горловка, ДНР/. О р л о в Максим Томасович, поэт, член Союза писателей России / Братск, Иркутская обл./. Р у м я н ц е в Андрей Григорьевич, поэт, публицист, член Высшего творческого совета Союза писателей России, Народный поэт Республики Бурятия, действительный член Петровской академии наук и искусств /Москва/. С к и ф Владимир Петрович, поэт, секретарь правления Союза писателей России /Иркутск/. Х а р и т о н о в Арнольд Иннокентьевич, публицист, прозаик, член Союза российских писателей, Союза журналистов России, Заслуженный работник культуры РФ /Иркутск/. Ч е п р о в Сергей Васильевич, поэт, публицист, член Союза писателей России /Темрюк, Краснодарский край/. Журнал «Северо-Муйские огни» является авторским литературным изданием, ставящим себе целью духовное и творческое объединение свободных мыслителей и художников, творящих в духе любви к природе, людям, во имя процветания мирового экологического сообщества. Редакция вступает в переписку только с теми авторами, материалы которых приняты к публикации. За достоверность фактов несут ответственность авторы статей. Их мнения могут не совпадать с мнением редакции. Фото на 1 странице обложки: Татьяна Логинова, председатель творческого совета журнала «Северо-Муйские огни» (автор фото – Анна Веселова, Северомуйск; художественная обработка – Анна Атрощенко, Гомель, Беларусь). Подписано в печать 20.02.2018. Адрес редакции и издателя: Формат А4. Стр. – 88. 671564, Бурятия, Северомуйск, улица Геологическая, 2. Печать офсетная. Бумага офсетная. Тираж 500 экз. Тел.: 8 9024582889; 8 9246503603 Отпечатано в ООО ПЦ «КОПИР», г. Новосибирск, улица Ленинградская, 102. Форум журнала: http://smogni2008.rusff.ru Е-мэйл для общих вопросов: [email protected] © Северо-Муйские огни, 2018 Связь с главным редактором: [email protected]

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Содержание Приветственная страница Об ра тн ая св язь Слово о журнале………..………………………………………….…………………………………………....…3 Критика Александр Шерстюк. Две рецензии.…….……………………………………………………………………….4 Публицистика Алексей Яшин. Глобализация как ноосферный процесс……………………...………………………..….9 Виталий Зоркин. Вячеслав Шишков-фольклорист…………………………………………………....….……18 Татьяна Михайлова. И это только одна братская могила..…………………….………………………....……23 При ва л н а п оэ т ич е ск о й тр оп е Борис Зорькин. Жива ли поэзия в России?…………………………………………....……………………….25 Михаил Спивак. Царь Ирод и младенцы – история плагиата…………………………………………………28 Галина Иванова. «В русской поэзии великий поэт, торопливо и жадно забытый»…………………………..30 Проза Памяти Анатолия Горбунова Птичьи слёзы. Рассказ.………………………………………………………………..……………………..……33 Райнгольд Шульц. Рассказы…………………………..…………………………….……...……………………36 Василий Бабушкин-Сибиряк. В поисках поющего дерева. Рассказ………………...…………..………...…….39 Артур Грюнер. Повести первой любви. Истории из жизни…………………….……………………………….43 Сергей Малашко. Рассказы.…………………………………………………………..…………………………46 Евгений Асташкин. Рассказы……………………………………………………………………………………49 Елена Зяблова. Первоцвет. Весенняя фантазия……………………….………………..……..…………………51 Поэзия Никита Брагин. «Нынче небо хмуро и хмарно...»…………………………….………………………...………52 Сергей Чепров. «И всё же я несу свой крест...»……………...………………………………….………………53 Николай Тимохин. Переводы сонетов Джона Китса……………………………………………………...……54 Юлдуз. Когда качается звезда……………………………………………………………………………………55 Марк Полыковский. Полярный венок сонетов………………….……………………...………………………56 Сергей Шилкин. Рифмы на манжете……………………………………………………………...…………….58 Николай Ерёмин. Я хочу хотеть!………………...….……..………….…….…………..………….....………….59 Евгений Асташкин. Хроническая любовь…………………….…………...……………………………………60 Александр Балтин. «А мысли – в тёмной бездне мозга...»………………………………………………...61 Анастасия Веколова. «Зачем мы думаем, страдаем...»………………………………………………………….62 Елена Раскина. Из цикла «Пейзажи земные и душевные»…………………………………..…………………63 Сергей Филиппов. «В одном отдельном небольшом пространстве...»…………………………………...……64 Станислав Горохов. «Зимняя ворожба»…………………………………...…………………………………….65 Евгений Курочкин. «Горькие травы в бокале моём...»………………………………………………………….66 Борис Фроенченко. «Времена года»…………………………………………………………………………….67 Юрий Мартишин. «Всей России печаль и душа...»………………………………...……………………………68 Александр Конопля. «Зимнее утро»……………………..…….……………..…………………………………69 Валерий Туровец. «Четыре времени любви...»………………………………...…………………………….70 Ирина Тамиранова. «Я из этой зимы!..»…………………………..............……………………………………71 Юрий Буров……………………………………………………………………………....………………………72 Татьяна Чемезова. «Высоки иордани небесные...»………………………..……………………………………73 Сергей Ильговский. Из разного…………………………………...……………………………………………74 По эзи я Д онб асс а ………………………………………………………………………………………..……75 Светлана Тишкина, Александра Фрольченкова, Елена Мельник, Елена Калинская, Людмила Деева, Елизавета Хапланова, Ната Игнатова Сатира и юмор Константин Емельянов. Морщинин и другие. Московская быль (продолжение, начало в №№ 5, 6/2017)……….….79 Наталия Каретникова. Соседские байки.……………….…………….……………..………………………….84 Алексей Курганов. Утро выходного дня, или Не обижайте Гришу!………………………………………86 2

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Литературе так же нужны талантливые читатели, как и талантливые писатели. Самуил Яковлевич Маршак  … самая лучшая критика – это письма читателей. Валентин Распутин   О рассказах Наталии Каретниковой Прочёл рассказы Наталии Каретниковой «Разбитое сердце» (СМОг №4-2017) и «Безотцовщина» (СМОг №5-2017). Читал их с удовольствием! Оба рассказа трогательны, написаны хорошим, образным языком, а главное, в них точно переданы переживания девочки, столкнувшейся, впервые в жизни, с далеко не детскими проблемами. Это очень трудная задача, и автор успешно с ней справился. В рассказе «Безотцовщина» замечательно написан финал. Сюжет заканчивается совершенно неожиданно, что привлекает внимание читателя. Короткий эпизод с мышкой является ключевым в рассказе. Он представлен сжато, без лишних слов, но очень ёмко. В нём присутствует глубокая и ненавязчивая символика, что позволяет читателю безошибочно определить отношение и автора, и героини (в данном случае это одно лицо) к внешнему миру. Запоминающаяся концовка! Рассказ «Разбитое сердце» щемяще психологичен. Житейские метания отца не отталкивают от него родную дочь, не отторгают её любви к нему, хотя и порождают в душе ребёнка смятение. Это абсолютно правдиво написано. И опять-таки интересный ход в финале, можно сказать, бескомпромиссный. Девочка с детским максимализмом отказывается от мечты стать художником. И в это без всяких оговорок веришь. Какое же резюме? Оно однозначно: хорошие рассказы, запоминающиеся и очень нужные в наше время, когда новомодные авторы заводят читателей своими опусами бог знает куда. Словом, поздравляю автора с успехом! Так держать! Леонид ФРОЛОВ, г. Москва. Поэт, писатель, драматург. Член СП СССР с 1984 г. _________________________________________________________________________________________________ Слово о журнале *** Здравствуйте, уважаемые сотрудники редакции «Северо-Муйских огней». Ознакомилась с осенним выпуском вашего журнала (№5/63/2017). Номер впечатлил в хорошем смысле слова. Первое, что удивило, – это органичное сочетание, с одной стороны, «местной» тематики, которая, несомненно, выполняет функцию актуализации и должна привлечь внимание жителей окрестных территорий, с другой – широкой географии авторов, подчеркивающей статус и уровень журнала. Вызывает уважение соседство материалов разных родов и жанров. В журнале – и проза, и поэзия, и критика, и публицистика. Читатель найдёт то, что понравится именно ему. Важнейшим моментом, о котором стоит сказать, является язык произведений. В текстах прозаической направленности он особенно хорош: приятно читать отточенный слог. Интересно было ознакомиться с поэзией, потому что в журнале представлен большой выбор форм. Здесь есть и стихотворения, написанные в рамках традиционной силлабо-тоники, и поэтические эксперименты, которые часто встречаются у современных авторов. То, что в одном номере представлены столь разные формы, говорит именно о беспристрастности редколлегии, выбирающей произведения не по принципу соответствия редакционным стандартам, а с учётом их художественных особенностей. Анастасия ВЕКОЛОВА, г. Самара. Филолог. ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- *** С удовольствием прочёл номер журнала «Северо-Муйские огни» №5/63/сентябрь-октябрь 2017. Понравилась поэзия. Много ярких интересных стихотворений. Обращают на себя внимание вроде простые, но ёмкие словосочетания Максима САФИУЛИНА (г. Усть-Илимск, Иркутская обл.) в стихотворении «Счастье – это просто!». Ольги ФОКИНОЙ (г. Усть-Илимск, Иркутская обл.): «Чтоб люди отошли от недоверия, /И стали как младенцы вновь чисты». Простые слова, но какой смысл заложен в них, сколько добра и теплоты несут эти посылы! А какая духовная красота раскрывается в стихотворениях Александра Конопли (г. Харьков, Украина): «Обнял иней траву у реки, /Исхудали кривые берёзы. /Побели мне, зима, потолки, /Первым снегом, похожим на грёзы». Снег нечто не материальное, а именно – грёзы. Красотища! Интересная поэзия у Елены Мельник (г. Макеевка, Донбасс): «Скрипит разбитая арба, /ещё ползёт по бездорожью. /А мне всё кажется: хлеба /встают и пьют рассветный дождик». Сразу представляешь разбитую скрипучую арбу, поля пшеницы, тёплый летний дождь... Проза журнала тоже на высоте. Елена ПОПОВА (г. Усть-Кут, Иркутская обл.) – «Счастливое кольцо» о строителях БАМа. Анатолий ПОДЗАРЕЙ (г. Протвино, Московская обл.) – «Перевал куропаток» (Из документальной повести «Мы строили БАМ не в белых перчатках»). И снова о поэзии. Поэты Донбасса просто потрясли своей искренностью. Особенно хотелось бы выделить Надежду ГИРЯВЕНКО (г. Макеевка): «Сон не приходит, уснуть не решаешься. /Не расслабляет – страшит тишина... /– Мамочка, это гроза начинается? /– Нет, моё солнышко, это... война». Звучит страшное слово, из уст матери на вопрос малышки. Так же трогают строки Екатерины РОМАЩУК (г. Горловка): «Это ложь, что к войне привыкают, /Что черствеют людские сердца. /Не бывает у времени края, /Так же боли не видно конца. /И неважно, часы или годы /Совершают убийственный грех. /Это сердце бомбят, а не город. /Это ты умираешь за всех. /В небе душ безголосая стая /(Их смертям оправдания нет). /Это ложь, что к войне привыкают... /Невозможно привыкнуть к войне». Порадовал раздел «Сатира и юмор», понравилась сатира Константина Емельянова «Морщинин и другие». Да и в целом журнал замечательный. Читая его, с интересом провёл время. Юрий МАРТИШИН, г. Электросталь, Московская обл. Член Союза писателей России. 3

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Я не согласен ни с одним словом, которое вы говорите, но готов умереть за ваше право это говорить. Вольтер   Александр ШЕРСТЮК г. Москва (Зеленоград) Член Союза писателей России, Международного союза писателей и Союза журналистов России. Дипломант XIII Международного Волошинского конкурса (2015). Автор нескольких книг стихов и прозы. Заведующий отделом публицистики журнала «Северо-Муйские огни». Две рецензии П р е к р а с н ое р у с с к о е с л ов о « п р ом оу ш е н » Своё вступительное слово к книге Сергея Браиловского* я решил так назвать потому, что это сочетание, взятое из его сборника рассказов, как нельзя лучше подчёркивает лёгкую ироничную манеру автора, присущую практически всем эпизодам повествования. А повествование это преподносит читателю не какие-то вымышленные закрученные истории на интерес читателя, но самую что ни на есть реальную плоть жизни – жизни, которой он жил, живёт и, слава богу, здравствует поныне. Если у многих рассказчиков модным сейчас стало предупреждать, что, мол, вот у меня всё как есть, всё объективно, ничего личного, то о Браиловском надобно сказать то же, но с точностью до наоборот: у него тоже всё как есть, но ВСЁ ЛИЧНОЕ. То есть его рассказы это выхваченные из памяти куски его жизни, они автобиографичны настолько, что их достоверность не оставляет сомнений – они убедительны. Конечно, всякие воспоминания, мемуары, независимо от воли автора, окрашиваются, или даже приукрашиваются, некоторыми историческими неточностями. Историческими не в смысле большой общечеловеческой истории (здесь дело поправимое, большая история пишется не одним человеком, она пишется всей массой документов и исследований), а в смысле тех деталей, применение которых зависит целиком именно от воли автора. Но, в нашем случае, как можно не верить человеку, если он о себе рассказывает, что вошёл в жизнь – вышел из лона матери – ногами вперёд? Ведь сам он был очевидцем и участником этого незабываемого действа, и вряд ли память его подводит. Итак, мы имеем собрание воспоминаний в виде автономных рассказов, не очень хронологически выстроенных, но так уж случилось. О своей родословной автор повествует не сразу, как это могло бы быть, будь его записки мемуарами, а только в пятой «главе» – в рассказе «Моя жизнь». Прямо как у Станиславского, только у режиссёра похоже называется книга – «Моя жизнь в искусстве», а у Браиловского собственно книга именуется по-другому – какой-то гусь... какой-то глаз. Нет бы, следуя за классиком сцены, назвать свою книгу, например, «Моя жизнь в искусстве жить», и было бы отчасти правильно, ведь автор сумел в своей жизни быть достаточно искусным и даже много интересным. Но и неправильно, ведь звучало бы несколько пафосно, а пафоса эхо, как известно, трясётся от смеха. И, затем, всё-таки не мемуары, а художественная литература. Литература, а не документальная подчёркнутость и нарочитость. Литература с некой раскладкой по темам, образующим рассказы, с обрисовкой характеров любимых персонажей. Относительно тем книги можно добавить, что они определяются не только названиями и даже не столько ими, сколько интонацией, их пронизывающей. Так, в первых трёх рассказах звучит слово «друг»: «Цена мужской дружбы», «Мой друг Сашка», «Мой друг Забродин». Но только ли о дружбах идёт речь в рассказах – эпизодах из жизни? Нет, ощущается и нечто большее, философское чувствование и осмысление былого, то, что прячется в подтексте, а если выползает наружу, то вопросом с лукавинкой, обращённым к читателю: «А вы как думаете?». Что же касается любимых персонажей, то это действительно так – все герои рассказов Браиловского, друзья они или не друзья; случайные встречные-поперечные или «подельники» – партнёры по бизнесу, по делу собирания предметов искусства; добропорядочные или мошенники, артистично выдающие себя за добропорядочных; случайно оступившиеся или сознательные жульё и кидалы; трезвомысленники и трудоголики или заблудшие в пьянстве алкаши – все они, однако, изображаются автором без сарказма и фельетонного обличения, все они люди и в любом, даже самом негативном случае больше заслуживают сочувствия, чем осуждения. Такое отношение является нравственной основой писателя, христианской в своей сути. Как писатель Браиловский ещё может считаться молодым, хотя термин этот звучит несколько курьёзно по отношению к человеку, родившемуся в дальнем и роковом 1941 году, молодым – только вроде потому, что это первая его книга. Но молодым также и по мировосприятию, по активной памяти пишущего, помнящего множество всего не только из своей жизни, но и жизни родни и вообще окружения. «Мой прадед Никита был рыжеволос, Матрёна пошла в отца, с тёмными волосами медно- рыжего отлива, а бабушка была черноволосая, в свою маму, шустрая, озорная, смешливая...» – так рисует автор словесные портреты своей ушедшей родни, будто видит их живыми. Здесь пытливость 4

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год ума соединена с талантом пера, обладающего детальным зрением, ценящим именно «отливы», именно индивидуальную неповторимость каждой человеческой личности. И талант этот ему был присущ, что называется, с младых ногтей: «...изба, срубленная из янтарного цвета сосен, гладких и тёплых наощупь, которые мы с Колей (младшим братом. – А.Ш.) в исследовательских целях иногда ковыряли гвоздиками...» Гвоздики в послевоенном детстве, когда отсутствовали какие-либо детские игрушки (невообразимо для сегодняшнего дня!), не только служили исследовательским целям, но и были богатством, автор это помнит и ненавязчиво сообщает читателю: «Было это так. Наташка, исключительно вредная девчонка из соседнего подъезда, обманом выкрала у меня корявый ржавый гвоздь, который я лично нашёл на свалке. Игрушек тогда никаких не было, и я этим гвоздём очень дорожил...». Ещё из картинок детства: «Вскоре после моего рождения коза Катька родила двух козлят, моих ровесников. Козлята спали под моей и маминой кроватью. ... Коза Катька фактически была членом нашей семьи ... в холодные дни ночевала в нашей комнатушке...». Не напоминают ли эти строки тот аскетизм быта, который нам памятен по стихам Мандельштама: «Немного тёплого куриного помёта /И бестолкового овечьего тепла. /Я всё отдам за жизнь – мне так нужна забота, /И спичка серная меня б согреть могла». Мы видим эффект присутствия в том времени, в младенческом возрасте, когда помнить вроде невозможно – присутствия, реконструированного так фактурно, так наглядно, что и мы как бы находимся рядом с автором. А вот как автор вспоминает первую встречу с морем, уже в шестилетнем возрасте, и здесь пусть простит меня читатель за длинную цитату: «И вдруг совершенно неожиданно между гор вдали, как мираж, явилось невесомое, полыхающее солнцем необъятное море! Оно заполнило весь горизонт, ему не было ни конца ни края; оно, наполненное солнечными зайчиками, сияющее волшебными самоцветами, колыхалось в воздухе, переливаясь на солнце миллионами волшебных огоньков. Это было безграничное бездонное сверкающее пространство, сотканное из солнца, света и тепла. Я на всю жизнь запечатлел в памяти эту грандиозную картину, пожалуй, ничего более величественного я в своей жизни больше никогда не видел. С того момента и по сей день мне постоянно снится один и тот же сон: я сижу на горке, а подо мной тёплое нежное, небесно-голубое море. Я без всякого усилия отделяюсь от земли и свободно и гладко парю над бескрайним тёплым морем, и нет в этом ничего удивительного, это моё совершенно естественное состояние, по-другому и быть не может, просто я об этом раньше не знал. Это может каждый, надо только слегка оттолкнуться от земной тверди, поджать под себя ноги и зависнуть над синью и плыть, плыть над морем легко и невесомо...». Кто написал эти строки? Неужели учёный-технарь, неужели антикварный дилер, можно сказать, торгаш, постоянно думающий, как бы выгоднее купить-продать, скопить, сложить в кубышку, увешать стены? Так-то оно так, но ведь покупается и выставляется напоказ не что-нибудь, а в том числе Айвазовский, который тоже писал... море! Вот и Браиловский в какой-то степени маринист – человек океана, океана желаний, порывов, вдохновения. Человек живой, в жизни которого всякие были моменты, например: «Когда мне было лет 16 и мне уже нравились девушки, я ужасно страдал от того, что не понимал, как можно познакомиться с девушкой, войти в какой-то контакт, какие слова надо сказать. Они, одна лучше другой, проходили мимо меня, как проходят мимо фонарного столба, совершенно не понимая, сколько во мне накоплено нежности». Словом «Нежность» был назван один из молодых сборников стихов Евтушенко, и поэт этот, гремевший как раз в юношеские годы Браиловского, оставил в нём благодарную память. Вспоминая ту полувековой давности эпоху, наш автор называет немало имён, как и немало других примет времени. Погружаясь в ту эпоху, отмечая её неповторимость, мы в то же время с удивлением замечаем перекличку с сегодняшним днём. Так, например, сейчас в Москве проводится так называемая «реновация» – снос ветхого жилья в центральных районах, а Браиловский воскрешает нам снос «большой деревни» – одноэтажных обширных окраин, что не называлось реновацией, и словечка такого тогда не слышали, но было настоящей революцией того времени, революцией отрадной, ведь людей переселяли в ОТДЕЛЬНЫЕ КВАРТИРЫ. А снесли вот какую Москву: «Послевоенная Москва была совершенно не похожа на нынешнюю. Скопление разношерстных облупленных грязных зданий на кривых булыжных мостовых; окна, заклеенные крест-накрест от бомбёжек; прокуренные скрипучие подъезды; мрачные, холодные подвалы, густо заселённые коренными москвичами. Москва за пределами Садового кольца была почти сплошь деревянной; это были огромные районы ветхих деревенских домов хаотичной дореволюционной застройки, такие как Черкизово, Богородское, Марьина Роща, Перово Поле и многие другие». Кажется, эта описательная информация плохо соответствует стилистике такого в общем-то динамичного жанра, как рассказ, но у Браиловского слово «рассказ» нельзя понимать только лишь как обозначение жанра. «Рассказ» – значит, рассказано, а рассказана ни много ни мало – «жизнь», где информативность, описательность уместна и даже органична остальному, динамичному. И кто знает, где находится грань между рассказом и повестью? Процитируем ещё некоторые места из этого рассказа-повести о детстве-отрочестве-юности. «...я не находил ответа на два вопроса: как из яйца получается курица и из чего делают чугун». (Этими вопросами озадачен первоклассник.) «...надо было рисовать как все». (Объяснение учительницей двойки, поставленной за оригинальный рисунок.) 5

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год «Через несколько месяцев, когда наша семья переезжала на новую квартиру, я как мог (!) написал Ларисе Ивановне письмо (вот бы его почитать!), очень долго мучился, хотел его закончить какими-то доходящими до сердца словами и, наконец, нашел эти заветные слова: «Жду ответа, как соловей лета». Это была моя первая настоящая любовь». (Любовь к учительнице.) «...и всё это в романтическом храме под названием ГОЛУБЯТНЯ». «Мячей тогда не было, играли тряпичными». «...я невольно кидал взгляд на потолок, и благоразумие брало верх над тягой к занимательному диалогу». (Это – получив от мамы ремня за матерный «диалог» на улице.) «...непостижимой для немцев нашей простой открытости и хлебосольству». (О контактах населения с военнопленными немцами, строившими дома в Москве.) «Мою расписку мама предъявила мне через 17 лет, когда я собрался жениться. Жаль, что я тогда не сдержал своё слово». (Расписка была обещанием никогда не жениться.) «...щёголь в широкополой шляпе с дымящейся сигаретой в зубах, а внизу надпись: «На сигареты я не сетую, сам курю и вам советую». Так рекламировались впервые появившиеся сигареты». (Сейчас: «Минздрав не рекомендует».) «В каждом магазине на стене висел автомат, который за 15 копеек мог вас «освежить» тройным одеколоном». «...набивался полный стадион сто тысяч человек, и ещё полмиллиона, затаив дыхание, слушали его, стоя вокруг стадиона; вот уж, действительно, «поэт в России больше, чем поэт». (Об эпохе Евтушенко+.) «Тогда ещё «творческая элита» не обособилась от простого люда в своих тошнотворных пошло- гламурных тусовках, а была органичной частью народа». О временах более близких нам, когда увлечение антиквариатом стало основным содержанием жизни автора: «Гусь на полотне ничем не выдал своего волнения, только глаз его затеплился и налился новой жизнью и новой надеждой». (Гусиный глаз, давший название книге.) «...меня даже не вызвали как свидетеля. Конечно, причиной были моё знание людей и житейская мудрость!» (Скромно так о себе. Ставим смайлики и лайки.) «Я буквально онемел и не мог оторваться от лёгкого живого зеленоватого пламени, охватившего ожерелье». (Снова: коммерсант? Нет, в душе поэт.) «...через неделю уже был пуст, как барабан». (Просто сравнение.) И наконец: «...не знаю, так ли уж чиста моя совесть, выдержу ли я прямой, пронзающий взгляд Спасителя». (Размышляя об итогах.) Вы теперь представляете, что такое Браиловский? Браиловский – интересный писатель, вот что я вам скажу. Как говорили в древности: Quod erat demonstrandum – что и требовалось доказать. ___________________________ * Сергей Браиловский. Моя жизнь. М., «Маска», 2017. Раскрутка непростого дела К выходу сборника прозы Александра Дударенко* Всякий сборник похож на многослойный пирог, уготованный читателю. Что ни рассказ, что ни зарисовка, что ни полуповесть, полуроман-фэнтези – слой ложится на слой, каждый со своим вкусом, привкусом, фактурой, сюжетом. Правда, при всей пестроте такого рода композиции часть слоёв тематически схожи, потому как в своей совокупности составляют образование более высокого порядка – «культурный слой» разных периодов жизни. Такое у любого автора, Александр Дударенко не исключение. В каком хронологическом разрезе размещается проза А. Дударенко? Это легко представить, если помнить, что автору, нашему современнику, на данный момент немного перевалило за полвека, пишет он синхронно своему – и нашему – времени, будучи очевидцем и участником всех его сначала застольно-застойных, затем авантюрно-бурных процессов. Пройдя в молодые лета армейскую школу (учёба на офицера, служба) и после контузии, нанесённой всем тогда сидевшим на броне развалившейся державы, в полном расцвете сил уйдя в свободное плавание-бултыханье через коварную стихию рыночного океана, автор всю эту эпическую стратиграфию переломного времени «пропустил сквозь себя», и – нате вам! – нам являет. Причём показывает как свободный художник, которого ни в документальности, ни в тенденциозности, ни, тем более, в ангажированности не заподозришь и не упрекнёшь. Армейские рассказы занимают не так уж много места в книге, они описывают почти анекдотические случаи. Но это не значит, что автор лишь юморит, он горазд говорить с улыбкой и острым словцом о вещах серьёзных, а в начале одного из рассказов («Гауптвахта») даже предупреждает: «Постараюсь быть честным», что в контексте следует понимать как собственное опасение: не переборщить бы. И понятно, ведь когда каждый день видишь «плакатный бред», слышишь унтер-пришибеевское одёргивание: «Молчать, когда тебя спрашивают!» или поучающие сентенции пьяного парторга: «Не важно, сколько пьёшь, важно, с какими мыслями в душе»; когда при службе за границей, в ГДР, с двойной зарплатой, тебе чуть что напоминают, что могут вернуть в СССР («Родиной пугали»; а впрочем, испугу находилась философская альтернатива: как ни пугают, а 6

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год «дальше Кушки не пошлют, меньше взвода не дадут»), то трудно не поддаться соблазну видеть всё по- швейковски или по-чонкински. Сама армейская жизнь по сути своей достаточно абсурдна, здесь не надо кривых зеркал, чтоб понимать, что, как сказал классик юмора, пафоса эхо трясётся от смеха. Тот, кто воспринимает действительность чересчур серьёзно, этой серьёзностью, показывает автор, и сокрушён («Честь мундира»). Проще тем, кто гибче, пусть прям и по-солдафонски груб, но и здесь по- своему изящен – рассказывая о своём подобострастии перед начальством, может сказать в официальной обстановке на совещании офицеров: «Стою перед ним (нагрянувшим начальником. – А.Ш.). Хоть ложки мой – так мокро в жо…» Смех в зале? Аплодисменты? Внутренне – так. Но не очень- то до смеха тем, кто крутится в бесконечном круговороте: «День – ночь, караул – наряд, отбой – подъём, дух – молодой – шнурок – черпак – старик – дед – дембель», – нудно-бесконечном даже у тех, кому отслужить надо всего, казалось бы, два года. Но и дальнейшая жизнь героев, даже обретших удовлетворение в стремлении получить высшее образование, почему-то не приносит им ожидаемой радости, зациклена на дурную бесконечность: «Метро – работа, работа – метро – дом, и по-новой, как под метроном: дом – метро – работа, работа – метро – дом...» Кто виноват или что виновато, сами ли герои со знаком минус, или выдавшаяся им эпоха, – вопрос не ставится. Они, герои, ищут порой отраду в том, чтобы «оттянуться», но оттягиваются всегда нелепо и примитивно, и всё возвращается на круги своя. Один рассказ так и называется – «Оттянулся», хотя необходимость разрядиться от унылых будней возникает и в других сюжетных линиях – такое же имя можно было бы дать, например, и рассказу «Жена уехала». А уж как нелепо проходят у нас ритуальные «оттяжки», хорошо показано в рассказе «Вэсилля (Свадьба, на малороссийском)». Или в рассказе «Праздник удался» – фантасмагории, где бессмысленное следование обычаю приводит героя с медальками Ивана Фёдоровича сначала к падению в траншею, а затем к глиняному измазыванию до состояния памятника. А итог – он подводится фразой, которой назван рассказ, и она звучит не столько издёвкой, сколько констатацией уровня массового сознания. Редкие же попытки отойти от банально-ленивой накатанности такого бытия приводят к полному отторжению какого-либо творческого сценария («Добрый Новый Год»). Впрочем, открывают сборник не армейские рассказы и не карикатуры на попытки разгулов, а фельетонные зарисовки случаев, где курьёзы тесно переплетены с мошенничеством, произрастающем на почве наивных ожиданий населения, погружённого в неиссякающий потребительский дефицит. Далее, есть целая серия монологов, очень разных по темам – то как бы с апологией пьянства («Два бокала»), но именно «как бы» – так когда-то Омар Хайям воспевал тоже вино и кураж, дервишизм, находя в том противовес фальши и скукотище якобы пристойного бытия. Есть монологи – недоумения («Разговор в поезде», «Хлопоты»). Есть и разновидность монолога – «Дневник», с обнажением духовной пустоты пишущего. Есть... э, да всё ли перечислишь! Но коль мы уж начали со стратиграфии, то надобно указать ещё один слой, очень важный. Это рассказы, где ирония почти отсутствует, сатирический взгляд уступает место лирическому – просветлению, хотя и с грустинкой. Вот «Светлые чувства» – повествование о крушении чистой любви (наконец-то появилось это великое слово! – заметит читатель). Это «Два товарища» – о дружбе и преданности бомжа-интеллигента и собаки-ротвейлера. Это «Чужая душа – потёмки» – тоже сюжет с животными (что не означает повторения), только кошачьей породы. Сюда же можно отнести «Авторитет» – сюжет не столь идиллический, он с изрядным зарядом криминала, рэкета, крови, но всё- таки светлая душа Мастера из схватки с мразью выходит победителем. Так от времён и сюжетов под кодовым названием «час КПСС» («каждый плещет сам себе»), когда: «Гусь с яблоками, ощетинившийся зенитной установкой своими, выставленными под сорок пять градусов, обрубками ножек... Вино разливается прямо в кругу танцующих и, проливаясь на паркет, всё же попадает в бокалы, а затем и в организм, распалённый счастьем встречи с молодостью и весельем!»; когда: «Костюмчик, галстук, блеск в очах и на обуви; и предчувствие того мига, когда первая рюмка живительным елеем разбудит затосковавшую душу»; когда: «Нет, бывают, конечно, интеллигентно-сдержанные вечеринки, где все улыбаются и тихо ненавидят друг друга»; когда, наконец и увы, «Холодильник издох. Потёк весь. Наверное, от пустой жизни», – мы незаметно и внезапно перешли в новые времена, – когда: «накричались защитники и правозащитники»; когда: «прошли девяностые, прокатили нулевые. Многое поменялось. Теперь главные рэкетиры не с пистолетами, а в очёчках и с портфельчиком, в кабинетиках»; когда коммуникации, автомобилизации и прочие менеджеризации достигли такого уровня, что «День расписан по пунктам», но он, Некто, ждёт, ждёт, ждёт, «Ждёт, как голый бани, голодный – пищи, а солдат – бабы», ждёт момента, когда, при редкой одноразовой оттяжке, а потом полной отключке сознания: «Срабатывал экстренный вызов, заранее установленный на определённое время на мобильном, и за ним приезжал доверенный человек, вычислив его местонахождение с помощью навигационного спутникового прибора», а его машина: «Набирала ход, разгоняя свой табун под капотом»; когда многие: «Стали по-воробьиному оглядываться», а иные: «Готовиться к западной жизни»; когда жить стало страшно, однако не настолько страшно, чтобы не помнить, что: «Совесть – сильнее страха». 7

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год И здесь, когда, казалось бы, достигнут апогей адреналина и безнадёги, вдруг вырисовывается сюжет о… спасении человечества с помощью пришельцев из будущего («Кто они – Комитет?»). Пришельцы попадают в наше время случайно, видят всё, что у нас происходит, и ужасаются: какое же будущее мы готовим себе и им? (Здесь алогизм: если это будущее, откуда они прибыли, уже где-то имеется, то оно имеется такое, какое имеется, давно образовалось из нашего настоящего – для них прошлого, и ничего изменить нельзя – «марна праця» на близком автору малороссийском.) Тем не менее попытка «раскрутки непростого дела» (правда, этот слоган взят из другого рассказа) предпринимается, кто-то сопротивляется, интриги, агенты одинарные, двойные, тройные, четверные вступают в схватку… Метод, которым пользуются наши спасители, гуманитарии, сеятели добра – вброс информации из будущего, чтобы ускорить прогресс и тем самым успеть удержать человечество на краю гибели (гм, прогресс-то технический, сам по себе бинарный, сам по себе – не спасающий). Этим глобального охвата увлекательным сюжетом (единственный пример жанра фэнтези у Дударенко, но в общем-то вполне органичный в контексте всего вышеизложенного) заканчивается книга. Немного о языке. Если определить одним словом – он выразительный. Остроумный. Пластичный. Порой поэтический («потрогал ее тугой круп» – аллитерации без нарочитости), образный. Глаз наблюдательный, даже удивительный: как удаётся видеть столь разносторонне – и «Ровные полосы гладко выбритой кожи, очень напоминающие след от грейдера, чистящего снег», и дам, «которые весь вечер пилят листик салата». Кажется, для автора нет неподъёмного материала, говоря его же словами: «Он мог бы рассказать что угодно: историю любви Тарзана и Читы или графа Резанова и Кончиты». Язык с улыбкой (определяемой натурально, без смайликов) напоминает манеру и чеховскую, и зощенковскую, а в таких говорящих фамилиях, как Прихлебаев, Подмышкин, Буквоедов- Откатов – клопо-бане-маяковскую. Но мне отраднее всего оказались слова: «Поезд уносил его из маленького замшелого городка, оставляя позади долгие годы надежды, счастье ожидания встречи и облегчение разочарованием» – особенно эти два последние удивительно выдохнутые слова. Потому как, по главной сути, всё дело – в установке на оптимизм: «Мы можем жить просто: есть с ножа полусырое, играть в кости, спать на шкурах, не бриться на ночь, не строить дома, не сочинять стихи, не придумывать, не открывать, не биться грудью в грудь перед хитрой самкой, доказывая свою неповторимость… мы не обязаны… мы – свободны…». ___________________________ * Александр Дударенко. Рассказы. М., «Маска», 2017. P.S. Написал я вступительную статью к книге прозы Александра Дударенко, книга пошла в станок, а тут стал наступать на пятки Новый год. Автор книги мне через курьера – сам-то он бизнесмен сверхзанятый – передал новогодний подарок – коробку конфет и бутылку коньяка. Операция «Курьер» прошла успешно. Тогда же было отмечено начало плавания в литературном море нового корабля – разбита бутылка. Пусть не шампанского, но коньяка. А вышло нечаянно так. Я бродил по Музею изобразительных искусств им. Пушкина, что на Волхонке, с группой и гидом, мобильник не выключил, стал отвечать курьеру, что он должен подойти ко входу музея, я выйду. Для разговора хоть и отбежал в сторону от группы, но меня услышали, и пошло шипение – накинулись смотрители. Возвращаюсь назад с переданным мне пакетом. На входе, хоть и запомнили меня, но не пускают, из-за пакета. «Да я же в группе, там есть дамы с пакетами!» – «А, группа. Идите, но пакетом – не шуршать!..» Конечно, не шуршать, ежу понятно. Походили. Промелькнули Рембрандт, доносчица прекрасная Эсфирь, собака с вытянутой шеей, столетняя Антонова с сизо-дымчатой сединой. Всё. Группа рассыпалась, экскурсовод ушла, я остался. Стал кое-что щёлкать в цифровик. «Давида» Микельанджело, рыцаря на огромном чёрном коне с тестикулами, вид сзади. Опять бегут: «Отключите вспышку!» Начал искать очки, уже появилась нервозца. Очки – чтоб разглядеть, где отключить. Дальнозоркие очки для «рентгеноглазых» (так меня однажды обозвали в прессе) лежат где-то в карманных глубях. Пока искал, перекладывал пакет из руки в руку. Пакет выскользнул. У бутылки отлетело дно, потекло, разлилось по египетскому залу. Опять – бегом – смотрители. Быстро повернул пакет на ту сторону, где не было удара и пробоя. Чтоб не тёк. «Туалет – там!», – ткнули пальцем. Зашёл в кабину. Склянки выбросил. А в другом углу пакета – вижу: ЕСТЬ! Подумал: не пропадать же добру. Грамм 155 вовнутрь влилось. А что? Вон, рассказывали, один мужик зимой поскользнулся, выпустил бутылку с водкой, разбилась – так он снег стал сгребать и закусывать. Мелькнула мысль: не бывает худа без добра, пусть это будет вроде бутылки шампанского, которой бьют по кораблю (пинок, чтоб уплыл), только у меня удар – по керамическому паркету в храме искусств. Ну, это, видать, потому, что новоспущенный крейсер «Дударенко» должен плыть именно к храму. А в храмах искусств, между прочим, неплохо бы утвердиться такой традиции – мыть полы коньяком. Пятизвёздочным. Выдержанным в подвалах. Искусство требует жертв. Запомнилось, гид рассказала, что нос у Микельанджело был сломан папой Римским. И что Пушкин не имеет никакого отношения ни к египетскому залу, ни к Рембрандту. Ай да Пушкин, дался ему этот Цветаевский музей. 8

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Алексей ЯШИН г. Тула Яшин Алексей Афанасьевич – главный редактор ордена Г. Р. Державина Всероссийского литературно-художественного и публицистического журнала «Приокские зори», член Союза писателей СССР, Союза писателей России и Белорусского литсоюза «Полоцкая ветвь», член Правления Академии российской литературы. Доктор технических наук, доктор биологических наук, профессор Тульского государственного университета. Автор многих книг и художественных публикаций в литературных изданиях СССР и России, в частности, в журналах «Уральский следопыт» (Свердловск — Екатеринбург), «Московский Парнас», «Истоки» (Красноярск), «Ясная Поляна» (Тула), «Подъём» (Воронеж), «Приокские зори», «Голос эпохи» (Москва) и др. Г л об а л и з а ц и я к а к н о ос ф е рн ы й п р оц е с с Материал содержит расширенное введение, относящееся к тематике глобализма как базового процесса в формировании ноосферы на этапе начала её полномасштабного развёртывания. Сформулированы основные законы современного капитализма-глобализма, действие которых проиллюстрировано реалиями текущего мирового кризиса капитализма. Написано ясным русским языком, не допускающим двусмысленного восприятия. Ключевые слова: глобализация, ноосфера, политэкономия, всеединство, диалектика, биосфера, экономика, кризис. Как говорится, удачнее времени, чем сейчас, в завершении «второй капиталистической пятилетки» нового столетия и тысячелетия, и выбрать было невозможно, имея в виду глобализацию в преломлении не то что великого, но гигантского кризиса всей мировой системы. Именно системы, даже не столько финансов – они стали лишь запускающим толчком процесса, той малой, относительно, конечно, бифуркацией, что привела в действие сугубо нелинейный процесс с явным исходом в форме коллапса. Даже весьма прагматичные западные политики и экономисты, тот же депутат Европарламента Джульетто Кьеза (статья «Куда девать квадриллион деривативов?» в «Литературной газете» № 18, 2009), то есть люди, уже не только фено-, но и генотипически, учитывая почтенный возраст еврокапитализма, мыслящие только в терминах дензнаков и незыблемости буржуазно-ценностных ориентиров, и те через вуаль политкорректности не скрывают: это не просто мировой экономический кризис, а нечто более объёмное и страшное в своей непредсказуемости. Непредсказуемости? – Если бы это было так... Непредсказуемость полагает два равновероятных исхода (логическое «или»): совсем плохо или слишком хорошо, а между ними интервал дробящихся до бесконечности оттенков чёрного, серого и всех цветов радуги. Всё дело в том, что будущее здесь предсказуемо. Более того, оно детерминировано законами перехода биосферы в ноосферу, или, говоря словами великого В. И. Вернадского, «крёстного отца» этого процесса, сменой биогеохимической оболочки Земли. Ещё раз – памятуя, что даже в самых серьёзных вещах повторение есть мать учения, отвлекаясь от сугубо научных понятий, определим биосферу как биологический этап эволюции и «созревания» homo sapiens, а ноосферу – как этап эволюции жизни на планете, в котором во всём и везде мажорирует коллективный разум человечества. Мы же сейчас де-факто прощаемся с биологическим этапом эволюции и очень даже решительно входим в ноосферу, сферу разума. Именно поэтому мы столь смело и относим глобализацию, нынешнюю притчу во языцех, к ноосферным процессам. А разразившийся системный кризис – к «рабочему» моменту этой самой глобализации. ...И ещё один предваряющий момент. Коль скоро речь ниже пойдёт о глобальных, извиняемся за тавтологию, категориях, абсолютно, подчеркнём это, не зависящих от человека – даже президентов, сохранившихся королей, премьер-министров и удачливых миллиардеров в USD-валюте – лауреатов журнала «Форбс», великих учёных и экономистов (даже отечественных...) – и являющихся прерогативой мировой эволюции, то не следует читать «между строк». Ибо в эволюционных процессах нет политики и политических предпочтений, нет капитализмов, социализмов, фашизмов, разноцветья воинственных теологий. Есть только законы диалектики Гегеля, политэкономия Маркса и... неумолимая эволюция, которую в данном контексте привычно называют ходом истории. Да и Гегель с Марксом выявили лишь некоторые закономерности этой эволюции. Кстати, о политэкономии... Куда «задвинули» науку политэкономию? Люди средне-старшего и собственно старшего поколений, то есть учившиеся в советских вузах, хорошо помнят, что политэкономия являлась обязательной дисциплиной для всех факультетов и специальностей; преподавалась, если не ошибаюсь, на третьем курсе: первый семестр – политэкономия Маркса, то есть капитализма, второй – политэкономия социализма. В первые же годы «бури и натиска» нового класса-гегемона с модными небритостями щёк ala «трёхдневная щетина», политэкономия как-то в одночасье исчезла из программ опять же всех вузов, факультетов и специальностей. И след её простыл, как и дисциплин «История КПСС» и «Научный коммунизм». Оставшиеся же бесхозные кафедры этих трёх предметов объединили в одну. Не знаю, как по всей стране, а в одном, хорошо мною знаемом вузе, новодельную, комплексную дисциплину 9

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год нарекли «Современная политическая история и движения ХХ века». Но когда в ведомостях на зарплату (а другую литературу умудрённые жизненным опытом профессиональные вузовские преподаватели давно не читают) замелькала, как то принято в храмах науки, смешливая аббревиатура СПИД ХХ в., то дисциплину и кафедру переименовали в «Историю и культурологию». То есть всякое, ностальгическое упоминание о политэкономии исчезло, кануло в античную речку Лету. Что называется, привели к западному стандарту, символом которого ныне является пресловутый «Болонский процесс», явно не делающий чести одному из старейших университетов Европы и всего мира. «Процесс» этот – суть злокозненный ЕГЭ и вообще перевод обучения с понятийного на тестовый, ликвидация многих дисциплин, тем более военной подготовки студентов (и школьников), зато усиление внимания к валеологии, гендерности, толерантности и другим «общечеловеческим ценностям». Ну, это вы всё сами воочию сейчас наблюдаете. А это мы к тому вспомнили, что по болонскому стандарту политэкономия также нежелательна. По всей видимости, она сейчас осталась только в самых престижных университетах типа Гарварда и Оксфорда; Массачусетского технологического института тож. – И то на элитарных факультетах, где готовят высших управленцев глобализуемого мира. И резюме: по мнению – впрочем, очень даже обоснованному – грядущих властителей этого мира, политэкономия должна оставаться для медиа-масс фигурой умолчания. Почему так? – Для этого вспомним содержание дисциплины политэкономии. А это «Капитал» Карла Маркса, то есть политэкономия капиталистической общественно-экономической формации, в чем-то дополненный национальной экономией (принятое в Германии до 1945 года название политэкономии) Евгения Дюринга. Третейской стороной здесь выступил Фридрих Энгельс, посвятивший свою книгу «Анти- Дюринг: Переворот в науке, произведённый господином Евг. Дюрингом» критическому разбору основной работы Дюринга «Курс национальной и социальной экономики с включением наставления к изучению и критике теории народного хозяйства и социализма» ...Это как Владимир Ильич написал свою основную работу «Материализм и эмпириокритицизм» по форме как критику воззрений своего многолетнего соратника, «эмпириокритика» А. А. Богданова (Малиновского), кстати, создателя науки – задолго до Норберта Винера – кибернетики, которую он назвал тектологией. Но – это к слову. Опять же вернемся к студенческим (советским) годам. Если «капиталистический» семестр основная масса студентов, исключая комсомольских функционеров, слушала с интересом, ибо политэкономия «Капитала» – образец логики мышления и понятийного представления, то курс политэкономии социализма не то что студентами, но и самими преподавателями воспринимался как тяжкая повинность: одним слушать, другим произносить суконно-казенные слова. Образованный читатель тотчас нас радостно – за своё знание реалий эпохи – перебьёт: как же, как же! Всё помним и ведаем. Объявленный И. В. Сталиным конкурс на написание базового учебника политэкономии социализма так и не состоялся до окончания самого социализма в СССР – России по причине отсутствия научных основ самой политэкономии социализма и невозможности дать определение понятия прибавочной стоимости, да и просто стоимости в социалистической, плановой, то есть искусственной, экономике. Словом – прав Евг. Дюринг (см. выше), и вовсе никакой экономики в СССР не было, тем более политэкономии, а только тоталитаризм, ГУЛАГ, ксенофобия, отрицательное отношение к толерантности и гендерности и, к сожалению, твердый курс рубля и отсутствие экономических кризисов. Впрочем, и любых иных, исключая кризис умов в престарелом политбюро «эпохи позднего Брежнева». Стандартный набор советского интеллигента средней руки, любящего мелко подиссидентствовать на кухне... На самом же деле И. В. Сталин дал объективное, выверенное определение: «...Стоимость, как и закон стоимости, есть историческая категория, связанная с существованием товарного производства. С исчезновением товарного производства исчезнут и стоимость с её формами и закон стоимости. На второй фазе коммунистического общества количество труда, затраченного на производство продуктов, будет измеряться не окольным путём, не через посредство стоимости и её форм, как это бывает при товарном производстве, а прямо и непосредственно – количеством времени, количеством часов, израсходованным на производство продуктов. Что же касается распределения труда, то распределение труда между отраслями производства будет регулироваться не законом стоимости, который потеряет силу к этому времени, а ростом потребностей общества в продуктах. Это будет общество, где производство будет регулироваться потребностями общества, а учёт потребностей общества приобретет первостепенное значение для планирующих органов». Читатель! Хотя бы на короткое время выйди из состояния пятидесятилетнего антисталинского зомбирования – со времен печально знаменитого «хрущевского» съезда КПСС – советскими, а потом новодемократическими СМИ и ещё раз перечти эту фразу из книги И. В. Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР» – по итогам ноябрьской дискуссии 1951 года. А главное – сопоставь с реалиями экономики СССР периода развитого социализма. Даже можно отвлечься условно от имени генералиссимуса, раз на него уже сложился условный, негативный рефлекс. И что получите? – А то именно, что это прямой, адекватный ответ на вопросы о стоимости и прибавочной стоимости при социализме, а в целом названная работа (имярек) есть конспект политэкономии социалистической общественно-экономической формации, где все изложено кратко, предельно понятно, всеобъемлюще, а главное – научно объективно и реалистично. Другой и не может быть политэкономия социально ориентированного общества, государства. Забегая немного вперёд, скажем: такой и будет наука политической, точнее – социальной, экономии всемирного, объединённого общества на Земле в период развитой ноосферной организации планеты. И не лучшей, и не худшей из мириада обитаемых планет макрокосма. Причем неважно, как человечество Земли 10

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год придёт, но придёт неизбежно, к такой организации: через глобализм в его современной ипостаси, через гуманитарное всеединство, или ещё каким, нам сейчас неведомым путём. ...А в период 1950—1980-х годов сама наука и базовый учебник политэкономии социализма не были созданы по причинам чисто объективным: уже к 50-м годам стало ясно, что реальный, апробированный временем и войной, индустриализацией, восстановлением разрушенной в 1941—45 гг. страны, созданием (коллективного) товарного сельхозпроизводства путь развития советской, вообще – социалистической, экономики, чем дальше, тем больше не укладывается в «прокрустово ложе» ортодоксального марксизма. И здесь не вина Маркса и сопутствующего ему Энгельса, и продолжателей – Ленина с Троцким, а действие эволюционного закона развития знания, в котором реальность – очевидна, а экстраполяция – вероятностна. И этим всё сказано. Поэтому к 50-м годам ХХ века сложилась в СССР и в соцлагере в целом парадоксальная ситуация: практика построения социально ориентированного общества намного опередила теорию. Последняя же так и «застряла» на самых общих, правда, все одно гениально провидческих наметках Маркса и начальных работах Ленина по социалистической государственности. Сталин прекрасно к этому времени осознавал сложившийся дисбаланс: «Без теории нам нельзя», – говорил он во время дискуссии начала 50-х гг. по экономическим проблемам социализма в СССР. Главное, в вопросе создания такой теории кардинально обновлённого марксизма, научной политэкономии развитого социализма ему не на кого было опереться: ответственные «теоретики», увешанные академическими званиями, к тому времени окончательно погрязли во взаимных публичных доносах, более всего опасаясь за свои хлебные места и просто свои шкуры, обычно подставляя в качестве «вредителей» наиболее талантливых коллег. А на Западе? Генри Форд, как истинный американец, дал прекрасный пример практики, но был далёк от теории, тем более, оставаясь приверженцем капитализма. А создавшие к тому времени, вернее, ещё в 20—30-х гг., адекватную теорию современного марксизма Георг (Дьёрдь) Лукач и Антонио Грамши по разным причинам не могли быть востребованы в СССР: первого наши академисты-ортодоксы «от Маркса в девственной чистоте его учения» мигом записали в отъявленные ревизионисты, а второго Муссолини упрятал надолго в тюрьму, присвоив его труды при создании Итальянской социальной республики (см. ниже). Итак, не имея на кого опереться в вопросах творческого продолжения диалектики Гегеля и политэкономии Маркса – их продолжения, то есть создания новой теории движения социальной (так было бы правильнее, нежели «социалистической») общественно-экономической формации, Сталин, по соображениям политкорректности сам не имевший возможности озвучить эту новую теорию, а значит, и отринуть публично (на весь мир!) ортодоксальный марксизм, совершенно не работающий в условиях уже де-факто развитого социализма, избрал единственно возможный путь: продолжение практики социального строительства с постепенным «отведением в сторону» партноменклатуры и вообще партийного всевластия (как позже с успехом сделали в Китае; правда, совсем неведомо – что за общественно-экономическая формация там сейчас?), что он и озвучил на ХIX съезде КПСС. Увы, он явно не рассчитал все тонкости ситуации и не подготовил надёжные тылы, за что и поплатился жизнью. – В этом сейчас мало кто сомневается... Хрущёв и «просто Ильич» были людьми не того масштаба, чтобы задумываться на перспективу, а окружавший их академический общественно-экономический истеблишмент и вовсе представлял диковинный паноптикум холуев и лизоблюдов, а к концу периода «позднего Брежнева» и вовсе агентов влияния. Впрочем, созидательный подрыв сталинской экономики СССР начался уже «волюнтаризмом» Хрущева и совершенно гибельным для неё хозрасчётом, честь введения которого в начале 70-х гг. принято соотносить с именем харьковского профессора-экономиста Либермана. А от него до пародийно-знаменитого позднебрежневского «Экономика должна быть экономной» – шаг в никуда. Так политэкономия, настоящая, не для бедных студентов и домохозяек, не состоялась. А сейчас она не то что в России, но и во всём мире упразднена, ибо заставила бы о многом нелицеприятно задуматься. Глобализм и всеединство: выбор истории. Разобравшись с политэкономией и почему она сейчас стала фигурой умолчания, перейдём к нынешнему же феномену глобализма, так стремительно ворвавшемуся в жизнь человечества и огорошившему намедни тем явлением, что именуют эвфемизмом «мировой экономический кризис». Исходим из следующего, учитывая a priori действенность законов диалектики о последовательной смене каждой предыдущей общественно-экономической формации последующей, более совершенной – так называемая экспоненциальная, это уже современное уточнение) диалектическая спираль развития. Величайший «парциальный» вклад в гегелевскую диалектику Карла Маркса заключается в создании науки политэкономии и в определении, тож научном, эволюционной цели закручивания этой спирали: создание единого, всемирного сообщества, причём социально ориентированного. Теперь, исходя из такой априорной посылки, рассмотрим возможные пути к реализации эволюционной цели, которую можно терминологически определить двояко: глобализм – в современной, то есть западной, трактовке, и всеединство – из традиции русской философии космизма конца XIX – начала ХХ вв. Наиболее полно концепция всеединства обоснована выдающимся русским мыслителем Н. Ф. Федоровым. ...Сейчас бы углубиться в увлекательную, детективную область реальной геополитики и конспирологии (последнее – о тайном пока мировом правительстве), о которой в мире написаны сотни, тысячи книг, а в последние двадцать лет много таковых издано и у нас, но это увело бы нас в сторону от избранной темы. Но один важный момент оттуда мы возьмём, а именно: согласно утверждению 11

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год науки геополитики, крёстным отцом которой является немецкий генерал Карл Хаусхофер, политическая история цивилизованного мира, начиная с XVI века, суть противоборство «моря» и «суши», где «море» (или атлантисты, или талассократия – от греч.  – море и  – власть) – торгово-финансовая цивилизация, в первую очередь Англия и США, протестантская Европа, исключая Германию, а «суша» – континентальная Европа во главе с Германией, российская Евразия и вроде как окружённая морями Япония. «Сушу» объединяет исторически и геополитически некоторая эсхатологическая идея динамического консерватизма и самостности наций при взаимном их признании и уважении. То есть финансово-торговому натиску атлантистов (показательно, что это нынешнее НАТО с абсолютной атлантической символикой...) уже пять веков, но со все нарастающей напряжённостью борьбы, противостоит консервативная «суша», континентальная Евразия, ценностные ориентиры которой адекватны неискажённым Христовым заповедям: коллективизм, социальная справедливость и отрицание золотого тельца. ...При всей условности и исторической переменчивости «моря» и «суши» и современной рацемичности* традиционного цивилизованного мира самый явный противник геополитических и конспирологических теорий не сможет не признать: на пути к грядущему, неизбежному объединению человечества в ноосфере соревнуются два механизма такого движения: атлантический глобализм и континентальное всеединство. Причём эти механизмы работают не параллельно, но сменяя в беспощадной борьбе друг друга с определённой, всё ускоряющейся периодичностью. В физике такой процесс называется апериодическим с экспоненциально убывающей амплитудой. Наиболее иллюстративен здесь прошедший ХХ век и начало нынешнего. Многообещающее начало, между прочим. В рассматриваемом аспекте ХХ век, как центральный исторический период начала перехода биосферы в ноосферу (по В. И. Вернадскому), был «назначен» историей для преимущественной проверки – методом проб, ошибок и отсечения тупиковых ходов – «сухопутного» пути к замене отживающей своё, данное ей тем же императивом истории, капиталистической формации социально ориентированной и – ориентированной на всеединство. То есть, весь геополитический, социально- экономический, эсхатологический и пр. сценарий только что прошедшего века есть жесточайшая схватка нарождающегося социализма с исчерпавшим себя в принципе капитализмом-империализмом. Причём в роли носителя нового выступила «суша», а талассократический блок, он же мондиальный, не менее динамично отстаивал догматы торгово-финансового капитала. Как и положено истории, то есть тому фундаментальному коду, что строит Вселенную (у теологов и научных креационистов это синтезируется в понятии Бога), «социальный прорыв» в только что минувшем веке опробовался в нескольких вариантах; на время отставив эмоциональную окраску, назовём их по определяющим признакам: интернациональный социализм СССР, национальный социализм (нацизм) Германии и этатический социализм (фашизм) Италии, особенно в период Республики САЛО, когда в 1943—1945 году на севере Италии под руководством преданного королём Муссолини установился режим «левого фашизма», социальный и антикапиталистический по духу и содержанию. В сложнейшем сценарии 20-40-х годов с финализмом Второй мировой войны варианты нацизма и фашизма были историей отвергнуты; об этом можно судить не только, как принято, эмоционально, но фактологически, исходя из строгих категорий геополитики, политэкономии, социальной философии и так далее. Единственно выстоял и проявился в категории мировой системы интерсоциализм советского образца как оптимальное социальное государство и их сообщество. Опять же на время приглушим эмоции и зомбирование от СМИ... Но история никогда не придерживается чётко прямого, генерального курса-пути. По всей видимости, путь всеединства, олицетворённый советской социальной системой, оказался слишком прямым, идеализированным, проще говоря – обогнал историческое время на много десятилетий, если не на столетие-полтора. Это примерно так же, как и явление провозвестника христианства, теосоциализма по своей сути, то есть Иисуса Христа, опередило на три века его утверждение как госрелигии в Римской империи... Резюме: приход к всеединству интернациональной социализацией мира по советскому образцу был «отложен в памяти» движущей силой истории, как прототип будущего социального мироустройства, а оптимальным путём к этому мироустройству был сочтен глобализм, как первый, очень жестокий, вовсе не социальный за пределами «золотого миллиарда», шаг. Именно – первый шаг, но, понятно, не весь долгий путь. Что же, история порой движется, используя девиз ордена Игнатия Лойолы: «Цель оправдывает средства». Задачи глобализации в начальный период формирования ноосферы. Преждевременность всеединства социально ориентированного, советского образца стала очевидной уже к началу 80-х гг. ХХ века. Это дало возможность достаточно «мягко», с помощью только информационной войны и активизации агентов влияния завершить в 90-х гг. Третью – «холодную» мировую войну в пользу капсистемы. Несмотря на тот факт, что, по существу, это явилось обратным эволюционным ходом истории – от более передовой формации к уже отживающей своё, тем не менее это же не нарушает фундаментальных законов эволюции жизни на Земле, даже учитывая начавшийся переход от биосферы к ноосфере, а именно: * Рацемичность — равнозначная смесь отдельных веществ (прим. автора). 12

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год – по диалектике Гегеля не воспрещены временные обратные ходы социально-экономического развития; этот закон И. В. Сталин облек в формулу: «По мере продвижения к социализму классовая борьба нарастает»; – эволюция для реализации принципа отбора, отсечения тупиковых ходов не имеет запрета на распараллеливание, чередование и локальное зацикливание своего, нелинейного в основе, движения; это как в биоэволюции (пусть нас извинят креационисты) отдельные виды выходят из океана на сушу, дают новые виды, некоторые из которых вновь «ныряют» в океан; – современный человек, переходный от биосферного к ноосферному, всё ещё в основе своей остаётся, по-преимуществу, имманентным своей биологической сути; поэтому временный возврат от более высокого развития разума – преобладания интеллекта над инстинктами накопительства, что есть инстинкт биологический, не социальный – к ниже развитому – возобладание биологизированного частнособственничества – вполне возможен и не противоречит закономерностям нелинейной эволюции; это-то мы сейчас и наблюдаем воочию при движении вспять: от социально ориентированного устройства к всепоглощающему (в том числе и разум поглощающему) накопительству. Итак, первый натиск к формированию общепланетной цивилизации по пути всеединства не состоялся ввиду преждевременности и определенной «прямолинейности» советского социалинтернационализма. Но к этому времени капформация в классической её форме империализма – высшего развития капитализма – вплотную подошла к тому самому «загниванию», о котором провидчески писал Маркс – и особенно В. И. Ленин (см. его «Империализм как высшая стадия капитализма»). Причем загниванию монополярному, воинственно агрессивному. И именно по этой причине тотчас за разрушением (не развалом, конечно!) социалистической мировой системы спешно, буквально на глазах возник феномен глобализма – мондиализма – атлантизма, ибо в истории, в эволюции свято место пусто не бывает, хотя как раз о святости здесь надо бы промолчать... Глобализм – второй вариант формирования всемирного единства, ноосферного облика планеты. И в этом состоит его историко-эволюционная задача. Она же и цель. Как это ни прискорбно, ни тягостно и мучительно для всего человечества, даже для стран и народов «золотого миллиарда», но не в наших силах и всех правителей «семёрок», «восьмёрок», и «двадцаток» тож, здесь что-либо изменить. Даже (тайное) мировое правительство, столь излюблённое конспирологами и геополитиками, является в данной ситуации лишь координатором. «Закон суров, но это закон», – гласит формула римского права. И «Римского клуба» также. Общую задачу – и цель – глобализации можно дифференцировать, а именно: – в части геополитической: полный контроль над миром некоего (пока тайного для непосвящённых) надгосударственного органа управления, причём явная, не тайная, функция управления разделена на две структуры; первая – координирует политическое руководство, а вторая – оперативно и конкретно управляет миром посредством экономического и военного рычагов; на данный момент таковыми «назначены» ООН и США, основная задача которых – не допустить неуправляемых (ими) мировых катаклизмов, той же мировой войны, новой серии антикапиталистических революций, автаркии (типа КНДР и Ирана) и пр.; – в части промышленно-экономической: сохранение и распространение на весь мир сложившегося к «миллениуму» status quo: выделение «золотого миллиарда» и всего остального мира, причем с тенденцией уравнения имеющих место быть «второго», «третьего» и так далее миров; при этом производственно-экономические и научно-технические приоритеты «золотого миллиарда» и остального мира должны достичь полной обособленности в смысле: первый суть научно- исследовательская, опытно-технологическая база, то есть «патентообладатель» (в широком понятии) всего мира, а вторая – серийная промышленность, исключая военную – та остается в странах «золотого миллиарда», – «мастерская мира» типа нынешнего Китая, добыча и первичная обработка сырья, все вредные химические и другие производства (это уже о России); – в части военной: возвращение к системе «доминион — колония» в классическом английском варианте, то есть до 80 % всего военного потенциала мира, включая стопроцентно создание и распоряжение техникой вооружения с качествами мобильности, географической вседоступности и отсутствия противопоставляемого сдерживания и защиты; полный и контролируемый, вплоть до применения военной силы, запрет на «расползание» ядерного оружия и, особенно, запрет на «атомное оружие бедняков», то есть химико-бактериологическое и радиопсихотропное; при этом армии стран остального мира суть римейк сипайской в британской Индии: преобладание внутренних войск над полевыми с функциями: а) массово-полицейскими внутри страны; б) тактическими и оперативно- тактическими для «плановых» вооружённых конфликтов между странами остального мира; – в части социальной: принцип «ста семей», или «тысячи семей», то есть сверхолигархическое устройство мира, основанное на реальной финансово-экономической и военно-политической власти избранного круга главноуправляющих миром, причём их структура может быть как легитимной, так и теневой; массовое население несколько суженного «золотого миллиарда», неважно – в реальной экономике занятое, или в преобладающей сфере управления и обслуживания, в том числе «самообслуживания», получает все медиа-блага социально ориентированного устроения жизни; остальной мир с некоторым разбросом, но не более ± 200...300 %, находится на медиа же пайке, но достаточном, опять же с учётом традиций конкретного социума, чтобы удовлетворять биологические нормы выживания, обеспечивать соцминимум, то есть не давать побуждений к различным формам социального и иного протестного движения; 13

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год – в части образовательно-культурной: господство в части культуры принципа позднего Древнего Рима: вино, женщины и искусство принадлежат избранным, остальным – хлеба и зрелищ; с определённой вариацией (±) реализуется как в усечённом «золотом миллиарде», так и в остальном мире; в части образовательной – то же самое, но под несколько расширенным, примерно 8 % от общей численности населения, кругом избранных здесь понимаются с детско-школьных лет отбираемый контингент будущих управленцев, научных изыскателей, инженерно-технических работников промышленности. В принципе, все эти направления уже давно намечены, а после установления де-факто монополярного (терминологически правильнее: униполярного) мира, в последние двадцать лет реализуются поистине семимильными шагами; «время вперёд», – на одноименную музыку Георгия Свиридова – только все наоборот... в плане социальном, гуманитарном и пр. И именно в эти два десятилетия выявилось и нечто новое, а именно: дериваторство в экономике и набирающее силу господство ста или тысячи «семей». Но – об этом подробнее ниже. Средства глобализации в начальный период формирования ноосферы. Во всяком историческом процессе присутствует своя поэзия; неважно, оптимистическая она или замогильная. Это как у певца и романтика классического британского колониализма Редьярда Киплинга: «К востоку от Суэца... Запад есть запад, восток есть восток, и вместе им не быть!» Вот такой поэзией, сочетающей в себе оптимизм избранных и веселую наглость единоличных устроителей Neue Ordnung всего мира (это примерно как в славные 90-е годы у нас, – поэзия бандитского, нуворишского натиска), одновременно просчитанные на мегакомпьютерах ходы на много лет вперёд и безудержную страсть накопительства и всевластия золотого тельца; насыщены и современные средства глобализации. Тем не менее, несмотря на «поэтическую» составляющую, этими средствами задачи объединения мира в одно целое успешно решаются. Мы здесь не будем обсуждать сам механизм руководства процессом глобализации: конспирология, мировое масонство (во всех его терминологических вариантах), тайное мировое правительство... – всё это подразумевается, действенность его явно прослеживается, но доказательная, фактологическая база, скорее всего, будет доступна лишь историкам конца XXI – начала XXII вв., когда они будут описывать наши времена... А настоящий момент – ибо не от хорошей жизни, отринув тактику всеединства, капитализм- империализм поспешно встал на тропу глобализации – как раз характеризуется ёмким словом капитаклизм (позволим себе изобрести этот термин, продолжая традицию катастройки А. А. Зиновьева). Поскольку спасение капитализма-империализма в его классической форме уже по определению (см. выше) невозможно в настоящий, начинающийся ноосферный этап эволюции жизни на Земле, то, во-первых, стратегия глобализма обладает явными новациями, но, во-вторых, коль скоро действует фундаментальный закон природы (фундаментального кода Вселенной) гласящий, что она, природа, то есть, очень даже скупа на разнообразие своих системных ходов, то, в отличие от новой стратегии, тактические и оперативно-тактические ходы глобализма являются, во многом, масштабным (правильнее – скейлинговым) отображением ранее апробированных в «классике» капиталистической формации. Итак, эти средства глобализации назовем законами, а чтобы не задурманивать, подобно СМИ и различным реформаторам от плохо переведенных с американского диалекта английского языка толстотомных «Макроэкономикс», головы читателям излишним мудрствованием, политкорректностью, толерантностью и прискучившими песнями о мировом терроризме, будем всё называть своими, кондовыми именами. Впрочем, отдавая должное и поэзии глобализма. Закон «Все средства хороши» (ВСХ) был сформулирован ещё Марксом в «Капитале» и — особенно – В. И. Лениным в «Империализме...» То есть срастание промышленного, торгового, финансового капитала, а затем их единение с властью. То есть девиз, которым нас все 90-е годы и посейчас убаюкивают отечественные официальные политологи, что-де власть – ночной сторож ни от кого из её же (власть) предержащих не зависящего вольного рынка, устарел как минимум лет на двести. Но в эпоху глобализма ВСХ существенно дополнился и видоизменился и выглядит сейчас как {[(производство) + (торговля)] + (финансы)} ? ? {[+ (власть) (+) (военная мощь)] + (мировое управление)} ? ? глобализм Надеюсь, смысл этой политэкономической идиомы понятен; что называется – выгляньте в окно... Действие ВСХ является главенствующим в арсенале средств глобализации для достижения её цели и задач, очерченных выше. Закон «Большие авианосцы» (БА) также действует – и весьма активно и непрекращающе – со времён Маркса. Тогда он получил ёмкое название «дипломатии канонерок», с помощью которой европейские страны, а особенно САСШ, открывали доступ ввозу своего капитала в страны, придерживавшиеся до того принципа политической и – особенно – экономической автаркии; это как сейчас КНДР и отчасти Иран, за что их мировые СМИ именуют странами-изгоями... Самая классика дипломатии канонерок, ставшая притчей во языцех на все времена – это «открытие» американцами Японии. В современном варианте закон БА, во-первых, зиждется не на малосильных канонерских лодках, но на атомных авианосцах водоизмещением 150 тысяч тонн и выше (справьтесь по Интернету: что там сейчас заложено на верфях Филадельфии); во-вторых, действие БА с торговой экспансии вывоза капитала за рубеж многократно расширилось на финансовую и политическую сферу. Но 14

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год главная цель БА – это создание и поддержание единой, ведущей валютной системы, то есть современных долларов-деривативов. Действие же закона БА настолько на виду, что и в окно выглядывать не надо... Из очерченных выше ВСХ и БА вытекают и соподчиненные им законы; рассмотрим их суть. Закон «Навязывание ненужного» (НН) обеспечивает современное воспроизводство капитала через постоянное увеличение объёма медиа-ширпотреба. При этом к классической цепи: товар – деньги (товар + добавочный товар) (деньги + прибавочная стоимость) ... и так далее — добавляется, следуя закону НН: товар (необходимый товар + ненужный товар) деньги (реальная стоимость + деривативы). Таким образом, действие НН и является в период предглобализма (последние 40...50 лет движения истории) и посейчас источником деривативов: фантомных, виртуальных денег. Это же, в свою очередь, полностью соответствует одной из базовых характеристик ноосферного этапа эволюции жизни: переход преимущественно реального в преобладающее виртуальное. Типичный пример «из жизни» – это искусственное поддержание и усиление массового спроса на постоянно усовершенствуемые – принцип «архитектурного излишества» – автомобили, мобильные телефоны, бытовую электронику, от видео-радио до кухонной, и так далее. В известной шутке, что-де через 5-6 лет появятся модели мобильников со встроенным биотуалетом, содержится 100 %-ная правда. И вовсе не виртуальная в данном отношении. Не менее хорошо известны и типовые средства реализации НН: реклама + кредит + «принцип тусовки»; последний расширенно понимается как искусственно создаваемая соревновательность в обществе потребления: от мобильников у школьников Васьки с Петькой до автомобилей у «среднеклассцев» Василия Петровича и Петра Васильевича и загородных вилл-замков у обитателей Рублевки, Флориды и Куршавеля; речь идёт, понятно, даже не только и не столько о наших малочерноземных реалиях, но обо всём подлунном, нынешнем мире... Из данного закона прямо следует – «Принцип стекольщика» (ПС) – это чисто американское изобретение, как первопроходцев всех законов и принципов современного капитализма. ...И нынешнего капитаклизма тем более. Само наименование ПС происходит от содержания известного рассказа О'Генри из его книги «Огни большого города»; напомним: стекольщик, работающий «вразнос», движется по улице, а впереди бежит компаньон-мальчишка, швыряющий в окна булыжниками из мостовой. А тут и стекольщик со своими незатейливыми услугами. Новации сегодняшнего дня, по сравнению с молодостью тогдашнего капитализма-империализма, состоят в качественно более высоком, «технологичном» характере ПС. Типичный – естественно, не афишируемый, но прозрачно угадываемый – пример: удивительно синхронная череспоследовательность вирусных атак в телекоммуникационных мировых сетях, в том же Интернете в первую очередь, и ответных, антивирусных программаторов. Понятно, королева выше подозрений, сами технические учреждения, естественно, не догадываются, в какую игру они включены. Здесь задействованы слишком большие деньги, чтобы исполнители были хоть на йоту посвящены... Но самое грандиозное объединение НН + ПС, уже в рамках двухполярного предглобализма, имело место быть в 50—80-е гг. ХХ века: глобальная гонка вооружений. Закон «Навязывание долгов» (НД) – исторически старейший, регулирующий финансовый захват рынка сбыта, широко, конечно, понимаемого. Это вышло ещё из обычной практики ростовщиков и менял Древнего мира. Ибо сделать кого-то должником, желательно постоянным, а лучше и вечным – это значит получить фактического раба-исполнителя. Именно в НД – источник основной характеристики империализма: сращивание госвласти и финансовой олигархии как средства решения локальных и глобальных геополитических задач. Классический пример: затягивание царской России после (специально спровоцированной) Русско-японской войны в огромные долги перед Антантой, прежде всего посредством французских облигационных и государственных кредитов, после чего Россия была вынуждена вступить в Первую мировую войну против Германии и Австро-Венгрии, с которыми у неё не имелось никаких серьёзных противоречий геополитического и иного планов. ...И самый страшный сон кредитора – частного лица, корпорации, государства... и мирового, пока тайного, правительства – это видение, что должник полностью расплатился. Именно поэтому современные мелочные банки, а других в России нет, или почти нет, ни в коем случае не разрешают досрочную выплату клиентам полученного кредита. И наказание за выход из числа должников, особенно на государственном уровне, не просто страшное, но и ритуально-показательное – для острастки других. Это, например, ритуальная казнь Николая Второго с семьей в Ипатьевском доме Екатеринбурга, в подвале, за оставление своего престола, де-факто повлекшего за собой выход России из мировой войны, что оставило Антанту-кредитора один на один с Германским союзом. А из новейших времен – ритуальный же расстрел Николае Чаушеску (тоже с женой, то есть семьей) без суда и следствия, и тож в подвале дома. Вряд ли кто серьёзно поверил смехотворным утверждениям наших, уже тогда «демократических» СМИ, что-де это «эмоции и гнев румынских жертв тоталитаризма...» И так далее по накатанной. Всё дело в том, что Чаушеску, явно в своей лёгкой презумпции самостийности, забыл про закон НД, точнее решил, что СССР его защитит, потому сделал неслыханное в Новой истории: посадил всю Румынию на пустую мамалыгу, но полностью расплатился по долгам кредитов с Западом. Тем самым подписал себе приговор, который и был образцово- показательно приведён в исполнение, как только представился случай. И румынская «сигуранца» защитить не смогла... Резюмируем сказанное в настоящем разделе: действие основных законов современного капитализма-глобализма выражается логической формулой (но и не ведающие о логике её хорошо поймут): ВСХ: [ПС + НН + НД] [БА] Глобализм. 15

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Но, в отличие от классического капитализма-империализма, эта цепочка завивается не просто в диалектическую спираль, каждый новый виток которой суть трансляция предыдущего, или мультиплицирование, что одно и то же, но на более высоком – в смысле развития капиталистической формации – уровне, но в спираль экспоненциально всё сужающуюся по размаху амплитуды витков. Именно так сейчас трактуется знаменитая гегелевская спираль развития. И, наконец, потенциал развития данной общественно-экономической формации прекращается, спираль вырождается в зеро, нуль – наступает коллапс, после чего должно следовать всеединство или глобализм. На данном этапе история выбрала второе, обоснование см. выше. А нынешний кризис и есть отсчетная точка-коллапс. Кризис 2008 – ? гг. как предтеча глобализма. В начале заключительного раздела настоящего очерка несколько подбодрим заунывавшего читателя: дескать, невесёлое будущее пророчит нам автор. Особенно огорчатся люди старшего и среднего поколения: мало, мол, того, что на своей жизни нас «опустили» – это подделываясь под современный новояз – от социально ориентированного общества до дикого капитализма-римейка чуть ли не дарвиновской борьбы за существование той же Англии первой половины XIX века, периода первоначального накопления, так теперь обозримой цепи наших потомков быть-стать стандартно отштампованными винтиками левиафана-глобализма? Да пропади она пропадом, такая жизнь! Но не спеши, уважаемый соотечественник, по русскому своему «менталитету» в ближайшую винную лавку – забыться и уснуть, как певал один поэт. Если бы люди-человеки на протяжении всех 4-5 тысячелетий эпохи цивилизации и культуры впадали в отчаяние при смене своего социального modus vivendi и глушили его в галлонах и баррелях (вот не знаю, что пивали строители пирамид...) древнегреческой тимьяновой болтушки-кикеона, неразбавленного сухого вина (это в античности считалось горьким пьянством), виски-рома, джина, шампанского, родной «очищенной», а сейчас новомодной текилы и «марафета», то давно бы человечества на Земле не стало... Но всегда его спасала и будет спасать невероятная адаптация к любым социальным и иным переменам и катастрофам. Здесь главное сохранять минимально достаточный базис биологического выживания, прежде всего еду и какую-никакую пищу для тренировки мышления. Опять же древнеримское «хлеба и зрелищ». Вряд ли человек уже недалёкого глобалистского будущего будет осознавать себя более несчастным, чем мы, ныне живущие. Главное – вряд ли он и завидовать нам будет, как мы, вообще-то и по правде говоря, не завидуем среднестатистическому современнику античности, средневековья, временам Бату-хана и Тамерлана, Европы периода начального накопления и всё ближе, ближе к нашим славным временам... А память о тех редких исторических отрезках социально-оптимистических времён глобалистические СМИ уже сейчас активно вытравляют. Как память о СССР. Зачем за примерами далеко ходить, особенно в нашем отечестве с почти мгновенной – в масштабе исторического времени – сменой социально-общественного строя? Посмотрите на любую типичную трехпоколенную семью с распределением возрастов 60:35:(15...10) лет; и что увидите? — Даже с учётом того существенного момента, что здесь классическая поколенная связь искусственно разорвана, и канонические тургеневские «отцы и дети» явно не «срабатывают». А увидите, что в цепи 60:35:(15...10) каждый в своём возрастном мирке, вообще говоря, чувствует себя если не вполне довольным, но только огорчается нехваткой – знамение времени – денег. А их, как известно, всегда не хватает. Итак, уважаемый современник, за своих потомков особо не огорчайся, а сам, коль скоро выпало жить в своеобразные времена, утешься житейской мудростью: бывали, дескать, времена и тяжелее... История же, она и диалектика, и эволюция жизни на Земле, – дама индифферентная к личностям, великим и малым сиречь. Чем-то сходна она со строгой, но справедливой школьной учительницей: руководствуется раз навсегда – это в стабильные времена, конечно – утверждённым в Минобразе учебным планом и готовит к разумно-деятельной жизни разношерстную орду шумливых детей и подростков, особо не прислушиваясь к их индивидуальному видению этой жизни. ...А теперь вот и кризис; отечественные СМИ, слуги дьявола, уже год как не скрывают радости: наконец-то и мы удостоились! Семьдесят лет при тоталитаризме были отлучены от этой общечеловеческой ценности, теперь и мы как все цивилизованные люди и страны! Что поделаешь, вторая древнейшая профессия... Сейчас принято проводить параллель между нынешним, финансово-экономическим по определению, кризисом и Великим кризисом перепроизводства 20—30-х гг. ХХ века. Как видим из самих, дополняющих слово «кризис», определений – разница здесь существенная, почти абсолютная. Кризис в промежутке между мировыми войнами хотя и являлся Великим, депрессивным, то есть растянутым на годы, но всё же одним из имевших место быть до и после кризисов перепроизводства. А это не системное явление в совокупности всех сторон жизнедеятельности затронутых им стран. Общее между этими двумя катаклизмами скорее то, что у них обоих одно начало: САСШ – США. Закономерность же и диалектическую, историко-материалистическую подоплеку кризисов перепроизводства в капсистеме исчерпывающе объяснили Маркс и Ленин, Плеханов и Каутский, Энгельс тож. И Фейербах свою лепту внёс. А Сталин уже констатировал, развивая политэкономию социализма; см. выше. Так в чём закономерность кризисов перепроизводства? – Это предусмотренный самой капсистемой регулятор экономики: здесь полная аналогия с паровозом, который периодически – но не рассчитанно по минутам, а с некоторым стохастическим разбросом по времени – спускает лишний пар из своей машины, ибо сама конструкция от братьев Стефенсонов не предполагает сверхточной регулировки давления пара в котле паровоза. А оно динамически зависит от множества постоянно изменяющихся факторов: от усердия забрасывающего в топку уголь кочегара («Не в силах я, братцы, 16

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год вахту стоять...») до зависимости скорости движения состава от рельефа местности, то есть торможений-ускорений на поворотах и подъемах-спусках рельсового пути. Таким образом, в более передовой плановой экономике изменение «давления пара» учитывается, выпускания его не требуется, а в капиталистической, рыночной системе оно обязательно, а с поправкой на стохастичность и предусматривается. Но даже в этом случае ничего поделать нельзя, ибо даже во многом регулируемый – это как во всем современном мире, исключая Россию – рынок есть всё же стихия. ...И само собою понятно, что кризис перепроизводства неумолимо протягивает свои щупальца в финансовую, социальную и геополитическую сферы. Особенно если он мировой. Выйти же из него невозможно без достаточно серьёзных мероприятий. Так из Великого кризиса перепроизводства 20-30-х гг. США, как его главный виновник и задатчик, вышли через: а) введение в рынок достаточно серьёзных элементов планирования; б) введение Рузвельтом определённого социального уравнивания для населения; в) создание Федеральной резервной системы (ФРС); г) открытие «зелёного света» для подготовки и проведения Второй мировой войны. Из названного поистине гениальным было создание ФРС, которая во многом способствовала затуханию того кризиса, но подготовила случившийся через восемьдесят лет наш кризис! Напомним: создав ФРС, как де-факто частную, акционерную структуру крупнейших, частных же банков, правительство США передало им от государства право регулирования, то есть печатания денежной массы, уже не обеспечиваемой золотом и другими недевальвируемыми активами. Это архигениально! Правда, до начала 70-х годов отказ от золотообеспечения USD не декларировался, но когда де Голль собрал со всей Франции доллары, набил ими транспортный самолёт и отправил его в США для обмена на золото форта Нокс, то правительство за океаном уже де-юре отреклось от ответственности за свою же валюту. Таким образом, путь к квадриллиону деривативов был расчищен, и Америка, всё нагуливая и нагуливая аппетит жиреющего общества потребления, начала жить-шиковать в невозвращаемый долг у всего мира, на полную мощь используя даже для проформы и политкорректности не маскируемые законы ВСХ, ПС, НН, НД – и особенно под контролем-остережением «больших авианосцев». Европа же худо-бедно что-то и сама делала-мастерила и продолжала, не зарываясь, как «старший брат», традиционный вывоз промышленности и капитала в свои бывшие колонии и сферы влияния. Заработанного и ей хватало для статуса «золотого миллиарда». Вот так, не вдаваясь в различные уточнения и описания интриг, для чего требуется написать не одну сотню полноформатных томов, и был подготовлен нынешний, системный кризис – но не финансов и экономики, а всего традиционного капитализма как общественно-экономической формации. А далее следует глобализм, о цели, задачах и средствах которого мы всё уже сказали выше. Итак, фабула этого очерка замкнулась. Остались два вопроса: если не отвергаемой диалектикой эволюции-истории приход глобализма на смену капформации уже заранее предрешен, то зачем понадобился этой эволюции- истории столь эффектный, грандиозный акт драмы мирового системного кризиса? И второй из них: следует ли рассматривать этот кризис как неотвратимую предтечу глобализма? Ответ может быть подан в следующей аранжировке или ангажировке; суть здесь не меняется. Сразу и утвердительно ответим на второй вопрос: да, нынешний системный кризис всей мировой капформации есть предтеча глобализма, то есть, со ссылкой на законы нетленной диалектики, качественный скачок, своего рода виртуальная революция, а революция – промышленная, социальная, вооруженная... теперь вот и виртуальная – суть обязательный стоп-момент при смене общественно- экономической формации. Задумайтесь, господа-товарищи! – Мы сейчас присутствуем при смене формаций! А это не фунт орешков ребёнку, цветы – даме и бутылка мужику в табельный день. Это уже живая история переходит к следующему акту грандиозной пьесы под названием «Эволюция жизни и разума». Зачем же понадобился столь эффектный акт? – А затем, чтобы всех объединить под знаменем глобализма, заставив весь мир скинуться из последних (что и делают сейчас все почти страны) и заплатить все долги США, как избранного, опять же историей, на данный акт-период исполнителя- глобализатора, обнулить отпечатанный ФРС квадриллион деривативов. А заплатить такие долги – это распределить их между собой. После такого акта уже никто не сможет сказать, что-де глобализация есть процесс временнóй или временно-постоянный, это как с отечественными экономическими и любыми другими трудностями реформирования и пр., что всё войдёт в колею, уже видны проблески среди густо обвивших Землю деривативных туч... И неважно, кого сделают следующим глобализатором, а так будет, ибо роль США здесь уже примелькалась; даже сугубая глобализация требует внешнего приличия и определённой геополитической гибкости. Может, как в Евросоюзе, эту роль поочередно будут занимать страны «восьмёрки», «двадцатки», или как там они договорятся. Всё это неважно, главное – процесс пошёл, как сказал с хлеборобным южно-русским акцентом один современный Юлиан-отступник. Правда, памятуя этого римского императора, не забудем, что возрождённое им было после уже устоявшегося христианства отжившее своё язычество недолго просуществовало. Но, как сказал его воспреемник на посту первого президента нашего Отечества (не Юлиан, конечно) в новейшей отечественной истории, время сейчас энергичное, динамичное, время смелых реформ... Как в воду глядел, хотя акцент имел уже малочерноземный. Напророчили оба, но не их в том вина; всем движет История-эволюция, супротив которой не попрёшь. Но знать её устремления человеку мыслящему надо, чтобы не впадать в эйфорию, идиотизм восторженности, безудержное накопительство, чёрную меланхолию и так далее. И перечитывать время от времени «Колу Брюньона» уже французского литературного классика с лейтмотивом этой замечательной книги: «Жив курилка!». 17

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Виталий ЗОРКИН г. Иркутск Профессор факультета филологии и журналистики ИГУ. Член Союза писателей России, Союза журналистов России. Заслуженный работник культуры РФ. Член литературного экспертного совета журнала «Северо-Муйские огни». В я ч е с л а в Ш и ш к ов – ф о л ь к л о ри с т «3а своё двадцатилетнее пребывание в Сибири я вплотную столкнулся с её природой и людьми во всём их любопытном и богатом разнообразии... Каторжники, сахалинцы, бродяги, варнаки, шпана, крепкие, кряжистые сибиряки-крестьяне, новосёлы из России, политическая и уголовная ссылка, кержаки, скопцы, инородцы, – во многих из них я пристально вглядывался и образ их сложил в общую копилку памяти», – писал Вячеслав Шишков в автобиографических заметках. Один из русских критиков писал о Шишкове: «Долго бродили в нём соки жизни, зато вылились в «Угрюм-реку». Какие типы он вывел в романе! Разве забудешь образы Фильки Щкворня, черкеса Ибрагима-оглы, верного друга Прохора Громова, Анфисы и многих других. От местных охотников-эвенков он услыхал однажды предание о шаманке Синильге, гроб которой висит на ветвях старой лиственницы на крутом берегу Тунгуски. Предание о прекрасной и яростной шаманке подтолкнуло воображение Шишкова, и он вынес из сибирской тайги сюжет романа «Угрюм-река»». Да разве только одна Тунгуска была перед его глазами! Позже он попадёт на Алтай, где приобретёт не менее богатые этнографические и фольклорные впечатления от всего увиденного. Биографы отметят затем, что писателя ожидало здесь необычайное своеобразие жизни и быта старожилов – кержаков-староверов, калмыков, теленгитов. Эти последние уже расставались с культом шаманства, переходя в новую веру – бурханизм, перенесённый сюда его мессией Чет-Челпаном. Однако встречались ещё, и довольно часто, шаманы (камы) с их кровавыми жертвоприношениями (заклание животных). В долине озера Кеньги, где расположилось целое калмыцкое царство с родовитыми князьками – владельцами десятков тысяч голов, Вячеславу Яковлевичу довелось присутствовать на народном празднике «Той», где он, по его выражению, был как бы перенесён во времена Тамерлана. Это – состязание на диких, как звери, степных конях, борьба молодых силачей, восточные пляски и песни, а вечером, под мерцающими в водах озера звёздами, неохватные костры на берегу, большие котлы с варевом... Всё это не забылось В. Шишковым. Кто читал его «Чуйские были», поймёт писателя и его душу. Его этнографической точности удивились не только учёные-фольклористы и этнографы типа Г. Потанина и Н. Ядринцева, но даже геологи. В «Восточно-Сибирской правде» в нескольких номерах за май 1984 года опубликованы очерки Г. Лебедя «На Угрюм-реке». Позволю привести оттуда отрывок: «Не только нам, но и другим разведчикам недр Сибири приходилось и приходится каждодневно преодолевать различные трудности, но сверхъестественные силы Синильги испытали только Прошка Громов и мы – нефтеразведчики Преображенской экспедиции. Кстати о Громове. Оказавшись в краю «Угрюм-реки», в редкие минуты досуга я вновь принялся перечитывать замечательный роман В. Шишкова. И столько было в нём удивительных по своей художественной силе образов и картин природы, так точно он описывал приметы местности, что книгой можно было пользоваться как своеобразным путеводителем по Нижней Тунгуске. Каково же было моё удивление, когда уже после фонтана газа на Даниловской скважине № 144 я прочитал в ней следующие строки: «Прохору и Фаркову спать не хочется. Фарков лежит на спине, рассказывает о Даниловской скважине, что миновали вчерашний день. В ней есть пещера, где в недавние времена жил огненный змей. Днём его нету, но лишь наступит вечерний час, словно полымем, сияет небо – мчится змей. Много крещённых он украл, всё больше молодых баб да девок. Жил он с ними, до смерти замучивал. А одна, сказывают, родила от него шаманку, что Антипа уморила». Огненный змей! Ну не ясно ли, что сравнительно недавно здесь, видимо, по разлому (который, кстати, пересекает Даниловскую сопку) выходил богатый сероводородом газ, который вследствие какой-то причины самовозгорался. Подходили люди и, надышавшись сероводородом, тут же падали замертво. В дальнейшем, по-видимому, вследствие тектонных причин, трещина закрылась, и ничего, кроме народной памяти, причудливо одухотворяющей природу, не напоминало о бурном газопроявлении. И как тут не восхититься ярким дарованием В. Шишкова, бережно собиравшего местный фольклор и с такой поразительной добросовестностью сохранившего его для будущего...» Удивительно, что хотя и многие писали о творчестве В. Шишкова, но о фольклоризме заговорил не теоретик современной литературы и не этнограф и фольклорист, а геолог, прошедший по следам писателя и услыхавший в Сибири, как и Шишков, массу легенд и преданий. Более того, Г. Лебедь считает, что, когда встанет вопрос о списке первооткрывателей Даниловского нефтегазового месторождения, первым в нём по праву должен быть Вячеслав Шишков. Как решился вопрос с первооткрывателями, я не знаю, но, как сообщил мне доктор геолого-минералогических наук, академик Виктор Петрович Исаев, Г. Лебедь написал книгу о своих открытиях и странствиях по Сибири, а другой геолог-поэт в книге «Ты судьба моя синеокая» написал стихи, посвящённые Синильге. «Не часто фольклорные образы, созданные писательской музой в наше время, бывают 18

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год героями стихотворений», – думал я, читая любезно предоставленную мне В. П. Исаевым книгу. Стихи, посвящённые Синильге, понравились. Жаль, что в современных школах, лицеях и колледжах не изучают «Основы этнографии и фольклора». При современном обилии компьютеров и мобильных телефонов молодёжь не знает многих обычаев старины, не говоря уж об обычаях аборигенов Сибири – эвенков, тунгусов, бурят. В одной из школ города я рассказывал однажды о прототипах героев романа Вячеслава Шишкова «Угрюм-река», и зашёл разговор о том, правда ли, что эвенки мёртвых хоронили на деревьях. Когда прозвучал этот вопрос, в классе раздался дружный смех – просмеивали того, кто задал этот вопрос. А любопытный школьник был прав. Послушаем, что говорит знаток истории эвенков, выпускница университета народов Севера Нина Весалова: «До принятия христианства эвенки хоронили на деревьях – строили вместительные деревянные ящики. В такие ящики складывали всё необходимое для жизни покойника в мире мёртвых: лук, стрелы, ружьё. Если умирала женщина, то вместе с ней в ящик клали швейные принадлежности. Обязательно клали посуду. В общем, всё, что необходимо для нормальной полноценной жизни. Правда, с одним отличием – все вещи было необходимо сломать, то есть умертвить. С одной стороны они становились пригодными в царстве мёртвых, с другой – ими не могли воспользоваться живые. Рядом, на то же самое место, вешали голову оленя, на котором усопший ездил при жизни. Животное тоже забивали, потому что никто из живых на нём ездить не мог. Здесь обряд захоронения проводился в полной тишине. Нельзя было громко плакать и причитать. Потому что крик и плач привлекали злых духов, которые могли ещё кого-то забрать в мир мёртвых. После обряда захоронения все присутствующие пятились с места погребения спиной вперёд, чтобы дорогу злым духам не показывать. С места погребения стойбище откочевывало. Считалось, что злые духи ещё года три обитают возле этого захоронения и могут накликать беду». Откуда и как возник у инженера-изыскателя В. Шишкова стойкий и постоянный интерес к фольклору и этнографии? Ни один биограф не касается этой темы. Хотя в десятках воспоминаний современников о писателе говорится об его интересе к народу, его обычаям, и отмечается любовь к русской песне. Биограф В. Я. Шишкова Н. Яновский («Литературная Сибирь», Иркутск, 1986, т.1, с. 184) утверждает, что детские и отроческие годы в сознании будущего писателя связаны с памятью о бабушке Елизавете Даниловне, внебрачной жене помещика Дмитрия Алексеевича Шишкова. Она была умной и гордой женщиной, неутомимой сказочницей. Именно живя у неё, узнал он обычаи и нравы крестьянской среды, полюбил деревенский говор и русские песни и сказки. Вероятно, не случайно первое появившееся в Томской газете «Сибирская жизнь» 8 ноября 1908 года произведение под названием «Кедр» пресса посчитала аллегорической сказкой. Свыше двадцати лет прожил В. Шишков в Сибири, и почти каждый год в составе изыскательских партий он занимался исследованием разных путей Сибири: был на Иртыше, Лене, Ангаре, Оби. Всегда, кроме рабочей технической тетради, он вёл дневник, куда записывал рассказы охотников, быт таёжных крестьян. В 1911 году экспедиция во главе с В. Шишковым выехала с целью обследования водораздела между реками Леной и Нижней Тунгуской. В мае этого года она прибыла в Катангский район. Здесь Шишков проводил измерение рек, наносил их на карту, был часто в тунгусских стойбищах, встречался с местным населением, записывал их песни, сказы, предания, интересовался обычаями эвенков, их жизнью. Так накапливался материал для романа-сказа о превратностях человеческой судьбы – «Угрюм-река». (К. Жихарева вспоминала, что «Угрюм-река» обязана своим появлением его путешествию по Нижней Тунгуске. Все «инородцы», калмыки, тунгусы – слепки с его старых добрых знакомцев или их «кусочки». Камлание, описанное в «Страшном Каме» – лично им виденное; и этот же Кам гадал и Вячеславу Яковлевичу, причём нагнал на него изрядную жуть...»). Но вернёмся к его путешествию. 11 декабря 1911 года томская газета «Сибирская жизнь» в отчёте об экспедиции В. Шишкова писала: «...Томский водный округ летом этого года командировал небольшую экспедицию для рекогносцировочного исследования как водораздела между Леной и нижней Тунгуской, так и самой последней реки с целью выяснения её судопроходных свойств и возможности соединения искусственным путём этих рек между собою. Рекогносцировочная партия в конце мая приступила к исследованию нижней Тунгуски, начиная с её верховьев». В мае 1965 года, находясь на военных сборах в Томском артиллерийском училище, я познакомился с директором краеведческого музея А. Пугачевым, который показал мне редкие фотографии В. Шишкова и отчёт об экспедиции, о которой говорилось выше. Вот строки, записанные самим В. Шишковым (ниже я прокомментирую, зачем я их привожу): «Ранней весной памятного для меня 1911 года выехал во главе экспедиции на реку Лену, в село Чечуйское (под Киренском). Экспедиция обследовала в трёх вариантах водораздела между Леной и Нижней Тунгуской для выяснения вопроса о соединении обеих рек каналом. Работа была мучительная: тучи комаров отравляли жизнь, лица у всех вспухли, у одного рабочего совершенно затекли глаза. В конце мая перебрались на нижнюю Тунгуску, в д. Подволочную... Пополнив сформированную в Томске партию несколькими местными крестьянами и насушив пудов полтораста сухарей, мы поплыли вниз на двух приспособлениях для жилья и геодезических работ путинах. Цель экспедиции – произвести полуинструментальную съёмку и промеры для выяснения условий судоходства на всём протяжении этой реки (250 вёрст), до впадения в Енисей, где в середине сентября нас должен был ждать казённый пароход. К сожалению, расчёты не оправдались, вместо четырёх месяцев мы застряли на восемь и едва не погибли. Условия жизни были каторжные, работа опасна, но экспедиция дала мне житейский опыт и богатейший бытовой материал, и я очень благодарен за неё судьбе». 19

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Я специально привёл цитату из газетного отчёта об экспедиции В. Шишкова и его собственноручные записи об этой же экспедиции. И хотя они более обширны, чем газетное сообщение, но и здесь В. Шишков говорит не о всех своих делах во время экспедиции. А ведь он был поражён оторванностью края от культурных центров Сибири и тем, что многое в укладе жизни местных старожилов сохранилось в неизменности с петровских времён. Шишков много фотографировал, беседовал с десятками старожилов и именно во время этой экспедиции записал 87 старинных проголосных песен и былин. Они были изданы в 1912 году Восточно-Сибирским отделом русского географического общества. В книге «Воспоминание о В. Шишкове» (М., 1979) я нашёл немало свидетельств того, что писатель любил песни, и сам нередко пел их. Вот что пишет в своих воспоминаниях его брат А. Я. Шишков об их совместном житье в Томске: «В Томск приезжали на гастроли хор Славянского и хор Карагеоргиевича, славившиеся тогда по всей России. Мы с Вестенькой (так брат называл Вячеслава. – В.З.) бывали на этих концертах. Нам особенно понравился хор Славянского, о котором много хорошего в своё время рассказывал отец. Сам Славянский в богатом боярском наряде запевал былину «Благословите, братцы, старину сказать стародавнюю». Это сказание Вестенька любил и... исполнял его, как и другие песни, быстро запоминая мотивы и слова». (с. 33) О том, что Шишков любил петь и знал много песен, мне рассказала томичка Молева в марте 1965 г. во время одной из бесед, когда я был у неё в гостях. Она вспомнила, что в 1910 году в Томске был основан литературно-артистический кружок, председателем которого был избран известный учёный, путешественник, этнограф и фольклорист Г. Н. Потанин, а одним из членов совета – Шишков. Здесь он читал свои рассказы. Молева вспоминала, как прекрасно он читал рассказ «Однажды вечером». «После вечера завязалась беседа, а потом много пели. И Шишков был неотразим», – говорила старая женщина, очевидец встречи. Позже в газете «Сибирская жизнь» № 50 за 1911 год я нашёл краткое описание этого вечера: «Литературно-музыкальная часть заседания кружка открылась чтением рассказа Вяч. Шишкова. Рассказ, мастерски прочитанный автором, был выслушан с большим интересом. Собрание наградило автора аплодисментами. После закрытия заседания кружка под свежим впечатлением прочитанной повести местного автора, у части членов заседания и у гостей завязалась оживлённая беседа, затянувшаяся за полночь. В беседе принимал участие и автор...». Поскольку заметку я списал не до конца, не смею утверждать, пели ли в тот вечер или это было какое-то другое заседание кружка, но Молева несколько раз повторяла, что Шишков знал много старинных песен и всегда подхватывал, если кто начинал петь. Но вернёмся к фольклорным записям В. Шишкова песенного творчества сибиряков. Биограф писателя Николай Еселев в книге «Шишков» (М., 1976, с. 37) пишет: «...Но не только таёжная своенравная река стала объектом изучения Шишкова. Всё своё свободное время он посвятил людям этого дикого и далёкого края. Он близко сошёлся с русскими поселенцами, живущими здесь с петровских времён». Посмотрим на жанровое разнообразие записанных В. Шишковым текстов и по мере возможности постараемся прокомментировать некоторые из них. Замечу сразу, что приходится сожалеть, что В. Шишков не паспортизовал тексты, лишь бегло указывал, от кого записан текст песни, не дал портретные характеристики исполнителей, их репертуар. Обычно с первого раза певцы могут не вспомнить весь текст, иногда приходится беседовать с ними по несколько раз. Вероятно, если бы такая возможность была у Шишкова, он постарался бы записать не небольшой отрывок из былины «Алёша Попович», а более полный вариант. В 1973 г. в Русском Устье я беседовал с Егором Киселёвым раз шесть – и каждый раз он вспоминал какие-то новые «кусочки» из двух былин, что мне удалось записать на Крайнем Севере. Нечто похожее было и когда я записывал исторические песни «Земский Собор», «Завещание Стеньки Разина», «Виноградье» и др. Приходилось беседовать с исполнителями по несколько раз. Но вернее всего сказители былин к началу XX века перевелись, и то, что записал Шишков – жалкие остатки от большой былины об Алёше Поповиче, его слуге Якимше и Змее-Горыныче или, как называл его отец сказителя Хохлушина, «Змеища-лихорадища». Если из былины об Алёше Поповиче 55-летний сказитель Прокопий Хохлушин вспомнил 21 строку, то из второй былины «Добрыня Никитич» припомнил всего шесть строк. А ведь былина «Добрыня Никитич» очень интересная и весьма длинная. На севере Якутии старики уверяли меня, что их отцы и деды сказывали их по несколько дней, в чём я, грешный, сомневался. Но вот открываю «Русскую хрестоматию» для средних учебных заведений за 1870 год, изданную в Москве, и на стр. 374-381 нахожу полный текст былины о Добрыне Никитиче – он составляет 265 строк. Исследователи творчества В. Шишкова не раз отмечали, что уже персонажи ранних произведений писателя разнообразны и колоритны: угрюмые бродяги, обаятельные наивные тунгусы, бывалые охотники, наживающиеся на народном горе купцы (рассказы «Помолились, «Холодный край», «Суд скорый», «Краля», «Сибирский сказ», «Ванька Хлюст» и др.). Уже в этих произведениях, которые составили первый сборник рассказов «Сибирский сказ» (1916), начинающего автора отличали чуткость к первозданному народному слову, языковое мастерство, богатство фольклорно-этнографического материала. И песни, которые с детства так любил В. Шишков и которые слышал множество во время своих скитаний по северным деревням, станам и тунгусским стойбищам, сыграли в его творчестве немаловажную роль. Его одинаково интересовало эвенкское предание о Синильге и историческая былина или песня об Александре I. Кстати, к этому времени в России мало где сохранившаяся. 20

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Шишков отмечает, что П. Хохлушин «всей песни не знает». Мне известны два варианта этой песни под названием «Смерть Александра I». Первый вариант песни (15 строк) опубликован в сборнике «Русская историческая песня» (Л., 1990, с. 355). Она похожа на шишковский вариант, но есть и отличие: у Шишкова – царя ждут и мать и молодая жена, но жена была с ним во время поездки, и в Киреевском варианте мать, а не жена, спрашивает курьера: «Ты скажи нам про Александра-царя», на что тот отвечает: «Вы скидайте алы шали, надевайте чёрный траур, Наш Александр-император в Таганроге жизнь скончал...» Песня была записана и опубликована в XIX веке известным собирателем П. Киреевским. Вариант второй, опубликованный в сборнике «Исторические песни. Баллады» (М., 1991, с. 634-635) мало чем отличается от предыдущего. Таким образом, можно предполагать, что в Сибирь песня попала с кем-то из ссыльных или просто переселенцев и бытовала, вероятно, не одно десятилетие. Непонятные слова трансформировались, заменились другими (например, курьер стал курвертом). Непонятное слово «обвахта» («пойду-выйду на обвахту») – это, скорее всего, гауптвахта, в сибирском варианте превратилась во всем понятную «башню» («пойду-выйду я на башню»). В Сибири эта песня малоизвестна, но в Бурятии, в Улан-Удэ, я был знаком с Елизаветой Андреевной Масковой, потомком того самого фельдъегеря Н. Маскова, которого якобы похоронили вместо Александра I, так вот она с сестрой знала аж три песни о смерти Александра. Одну из вышеприведённых я записал от неё в 1968 г., вторую песню «В Таганроге-то случилася беда, там убило молодого казака» она помнила не до конца, а третью – «Молодой солдат на часах стоит» знала всю. Катанга... Нижняя Тунгуска – это территория в 137 тысяч квадратных километров, где живёт сегодня, вероятно, чуть более шести тысяч человек, сохранила для истории старинные мелодии, которые сумел записать старатель, писатель и фольклорист Вячеслав Шишков. Ещё две старинные исторические песни записывает от П. Хохлушина В. Шишков. Одну из них – рекрутскую. Песня эта весьма своеобразная и редкая – в ней идёт разговор царя с бывалыми солдатами, которые «во походе гуляли» и ждут-не-дождутся, когда же кончится их служба. И наберут новобранцев – «рекрутиков» – и служба их начнётся – как обычно – в царской России – с кабака, где их напоят, а затем «забреют» на долгие годы. Предположительно, она создана была во времена Александра I, Аракчеева, когда крестьяне были объявлены военными пожизненными поселенцами. Особенно широкое распространение эти поселения получили с 1820 г. (и просуществовали по 1857 год). Вот похожая песня «Набор военных поселенцев»: Загоняли нас, добрых молодцев, в Великое село, Становили добрых молодцев в шеренгу всех, Снимали с нас, добрых молодцев, шелковы волосы, Нам бороды выбривали и шинели надевали, Мы с манежа выходили ко цареву кабаку, У царева кабака закричали все: «Ура!». В комментариях к этой песне говорится, что она записана от бывшего военного поселенца в 1824 году под впечатлением того, как их в присутствии Аракчеева, напоив водкой, «забрили» в военные поселенцы (см. об этом: «Исторические песни. Баллады», М., 1991, с. 726). Наиболее интересным из записанных В. Шишковым текстов является вариант старинной острожной песни «Гуленька». Из 16 строк. Она начинается такими словами: Ах ты, гуленька-голубочек, Сизокрылый воркуночек, Что ты в гости ко мне не летаешь? Разве ты домичку не знаешь? Разве ты голоску не слышишь? Шишков далее замечает, что «эта песня очень длинная, строк 50-70, кажется, помещена в книге Максимова «Сибирь и каторга». Интересно было бы сделать сопоставление». Спустя почти 100 лет я и делаю это сопоставление. Даже не сопоставление, ибо с чем сравнивать, если, повторюсь, у Шишкова всего 16 строк, а у Максимова в обеих вариантах, один из которых записан в Холмогорах Архангельской губернии, 69 строк. Начало песни совпадает у Шишкова и у Максимова. Разница далее в том, что в варианте, записанном от П. Хохлушина, «милый сидит во засаде, в Нерчинском остроге, у острогу-то нету ни дверь, ни окошек», а в более полном варианте С. Максимова «добрый молодец во тюрьме сидит, во неволе». В. Шишков оказался прав – вариант песни «Гуленька» у С. В. Максимова оказался гораздо полнее того, что писатель сумел зафиксировать от Прокопия Хохлушина. За период фольклорных экспедиций мне удалось лишь раз записать в деревне Шелопугино Читинской области от 83-летнего Лазаря Коркина усечённый вариант песни, который весьма схож с первым, т.е. записанным В. Шишковым. Разночтенья небольшие, поэтому говорить о них не буду, отмечу лишь, что песню Л. Коркин слыхал в 80-х годах XIX века от своего деда, который был в ссылке на Казаковском промысле. Таким образом, можно предположить, что песня эта какое-то время бытовала в Сибири, но фольклористам её не довелось записать. 21

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Путешествуя в середине 1920-х годов по «ржаной» Руси, Вячеслав Шишков побывал и в костромских краях. Именно в этих местах писатель обратил внимание на значительный подъём краеведческой работы. В очерке «Под Костромой» он отмечал: «Вообще надо сказать, что в среде современной крестьянской молодёжи – я встречался со многими – необычайно развита тенденция краеведчества, и костромской музей немало имеет из их рядов настоящих, дельных корреспондентов: присылают нефритовые топоры, стрелы с точным описанием, где и при каких условиях найдены; иные заняты геологическими работами в своих окрестных деревнях, другие с головой ушли в фольклор. Например, Буйская школа в течение прошлого лета собрала исчерпывающий материал по свадебному обряду, учитель гармонизировал песни, а зимой «русская свадьба» во всей натуральности много раз ставилась школой». ...Читаю эти строки, с сожалением думая: ну почему сам Вячеслав Шишков, записав десятки свадебных песен в Нижней Тунгуске, не смог сделать того, что спустя 10-12 лет сделали буйские школьники? Тем более у него был опыт: ещё будучи школьником 5-го класса, он «описал крестьянские посиделки с песнями и плясками». Да, у него был опыт, стоило подольше поработать с «носителями фольклора», найти людей, знающих ноты, и сегодня мы бы имели старинные свадебные песни, узнали свадебные обряды, обычаи, которые забыты во многих деревнях и сёлах Сибири, тем более что многих сёл нет даже на самой «крупномасштабной» карте: одни ушли под Братское море, другие и вовсе исчезли. Но в любом случае спасибо писателю за тексты, которые он сумел записать среди местных жителей. В разных частях России, как известно, свадебные обычаи и обряды весьма разнообразны и многочисленны. У одних принято было «похищать невест» (этот обычай сохранился у народов Кавказа), у других народов происходила «покупка невест», известная ещё со времён историка Геродота («Не отсюда ли мы заимствовали и до сих пор существующий обряд «покупать невест» или выкупать?» – см. «Русский народ, его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия», Иркутск, 1992, с. 111). М. Забылин, которого мы только что цитировали в вышеназванном труде, что вышел впервые ещё в 1880 году, уделяет внимание и свадебной поэзии, замечая, что «так называемые свадебные песни содержат в себе отметки старинных обычаев... В них встречаются синее море, горюч камень, терема и светлицы, скатерти бранные, караваи, сахарные яства, и тем указывают на своё старинное происхождение». Вместе с тем в каждой местности свадьбы играются по-разному, хотя главные действующие лица всегда одни и те же – суженый, невеста, свадебные причитания, главный на свадьбе – дружка, который распоряжается всем на свадьбе. Он должен быть и знаток в обычаях, и песенник, и весельчак, и плясун – вообще ловок, смышлён, а также недурен собой в обращении. Не менее важна роль гостей, а также подружек невесты. В. Шишков отметил более десятка моментов, касающихся свадебного обряда, причём остается сожалеть, что приведены они не в том виде, как происходил сам свадебный обряд, а «вразброс» – рядом со свадебной песней у него соседствует протяжная или другая, та, что вспомнилась певице в данный момент. Это, разумеется, снижает ценность записи, но нам важен все- таки сам факт записи. И дело фольклористов «выстроить» свадебный обряд в том виде, в каком он проходил в сибирской деревне. Я не раз сиживал за столом весёлых, подгулявших песенников и песенниц. Помню хорошие записи в с. Харауз (на границе Читинской области и Бурятии) от Шолоховой – поразили они тем, что это были настоящие причитания на могиле брата, умершего несколько лет назад. Но наша фольклорная группа, которую возглавлял профессор Л. Е. Элиасов, была потрясена мастерским исполнением вроде бы отжившего жанра. В селе Шелопугино, о котором я уже упоминал, от Устиньи Гавриловны Банщиковой я записал в первый вечер всего 25 свадебных старинных песен. По мере того, как повеселевшие песельники «раскрепощались», они стали петь и другие песни, в том числе и порой полупохабного содержания. Пишу я об этом потому, что у Шишкова, судя по записям, которые он вёл последовательно, за свадебной припевкой вдруг нет-нет да и появится иная песня. Такой редкой, на мой взгляд, является песня, записанная писателем от Пелагеи Васильевны Инешиной, «Угрюм-река», давшая название роману «Угрюм-река»: Уж ты, матушка Угрюм-река, Государыня, мать свирепая, Что про тебя-то идет слава добрая, Слава добрая, речь хорошая: У тебя бережки посеребрены, Крыты берега скатным жемчугом, У тя донышко позолочено... Лиричны, задушевны, трогательны и малоизвестны в Сибири некоторые свадебные песни, записанные В. Шишковым, в которых невеста обращается к родителям – батюшке, который «говорил он слово ласково, говорил слово приветное», «брал на белы рученьки, подымал выше поясу» (будущую невесту). Я не ставил своей целью анализировать записанные писателем песни, а просто хотел привлечь внимание к забытым фольклористами именам, одним из которых (наряду с В. Арефьевым) оказался всемирно известный писатель В. Шишков. 22

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Татьяна МИХАЙЛОВА г. Тверь Переводчик, журналист, автор 9 книг. Член жюри международного поэтического конкурса «Согласование времен» (Германия, 2012: председатель жюри Кирилл Ковальджи). Обладатель памятной медали Министерства обороны РФ за участие в конкурсе «Герои Великой победы» (2016). Стихи печатались в журналах «Связь времен» (США), «Север» (Петрозаводск), «Юность» (Москва), «Южная звезда» (Ставрополь) и др., в сборнике «Лауреаты литературных премий. Поэзия» (серия «Классики и современники, Москва, 2017). Статьи публиковались на английском языке, стихи – на польском (переводчик Александр Навроцкий, гл. редактор журнала «Poezja dzisiaj» («Поэзия сегодня»), Варшава). И э т о т о л ь к о од н а б р а т с к а я м ог и л а . . . Недавно, пытаясь минимизировать своё невежество в отечественной военной истории, читала книгу «Тайный советник вождя» и обратила внимание на один фрагмент (автор Владимир Успенский, М., «Советский патриот», 1990, с. 11): «Нам (с Павлом Алексеевичем) удалось найти редчайшие документы, объясняющие, почему наше контрнаступление зимой 1941-42 годов под Москвой не получило полного развития и решительного завершения. Это были сведения о поставках военной промышленностью различных видов боеприпасов в действующую армию, о наличии патронов, снарядов, мин на фронтовых складах и в войсках. Цифры потрясающие, хотя и понятные. Ведь значительные наши стратегические запасы были либо уничтожены, либо достались врагу, а предприятия, переместившиеся на восток, только обживались в новых краях. Ну, прямо хоть голыми руками воюй...». Наверное, для специалистов это не открытие. Сергей Сергеевич Кузин живёт в Калининском районе – ближайшем к областному центру районе Тверской области. С 2004 года он старший научный сотрудник Тверской региональной научной общественной организации «Научно-исследовательский центр церковной истории и православной культуры им В. В. Болотова». И его главный труд – книга памяти «Незабытые имена. Воинские захоронения в Калининском районе». Издаётся книга за счёт средств муниципальной программы «Развитие культуры, физической культуры и спорта, молодёжной политики в муниципальном образовании «Калининский район», а также – читаем на стенде в районной администрации – «за счёт средств областного бюджета Тверской области в результате достигнутого соглашения о перечислении иных межбюджетных трансфертов на реализацию закона Тверской области от 16 февраля 2009 года № 7 – ЗО «О статусе города Тверской области, удостоенного почётного звания Российской Федерации «Город воинской славы». Сведения, о которых указано в книгах, переданы в отдел военного комиссариата Тверской области по Калининскому району и ведётся работа по их увековечению в паспортах Военно-мемориального центра Министерства обороны России, а также на мемориальных плитах воинских захоронений. В период 2010-2015 гг. в ходе поисковой работы и при подготовке книг «Незабытые имена» автором установлено более 1500 павших воинов Калининского фронта». Поблагодарим администрацию Калининского района за финансирование этого архинужного труда, ознакомиться с которым можно как в отделе краеведения Тверской областной библиотеки имени Горького, так и в военкомате Калининского района. Е. В. Чемодуров, заместитель главы Калининского района, без лишних слов о патриотизме годами поддерживает это благое дело. Но, кажется, несколько некстати для военкомата случилось наше знакомство как с С.С. Кузиным, так и с Н. А. Пеньковской – 87-летней сестрой расстрелянного немцами партизана (об этом – вторая часть нашего рассказа). Двенадцатилетней девчонкой вместе с сестрой-близнецом помогала она взрослым свозить трупы солдат с окрестных полей в братские могилы. Целых полгода – с декабря 1941 по май 1942 года – длилась эта во всех отношениях тяжёлая работа. 51 братская могила находится на территории Калининского района, 10 из них – на земле Бурашевского поселения, куда входит и д. Поминово – родная деревня Нины Александровны. Райвоенкомат ведёт контроль за администрацией, но деньги на уход за могилами выделяет сельское поселение. Такова общепринятая практика. Раньше деревень с названием Поминово было две, в разных районах. Главное управление по учёту потерь существовало только после войны. В 1950-е годы Тургиновский район вошёл в состав Калининского района. Ещё через десять лет братские могилы стали укрупняться для удобства ухода за ними и установки памятников на них. Появился памятник и на братской могиле, заполненной в том числе и руками Нины Александровны. Сейчас на его ограде можно увидеть табличку: здесь захоронено 13 человек. Как, – изумляется Нина Александровна! Это следствие путаницы в документах райвоенкомата, ничего более: никаких перезахоронений из этой могилы не проводилось (другие братские могилы действительно укрупнялись) и речь идёт о сотнях и сотнях захороненных. Готова рассказать, откуда и куда на её, очевидца, глазах проводилось перезахоронение павших. «Памятник на этой могиле появился в 1957 г. Поставили памятники и на могилах в деревнях Марьино, Щербинино, Маслово, Федосово. Могила в д. Поминово была на учёте в Андрейковском с/п, поэтому путаница и произошла. На все другие могилы были списки». Но как именно военкомат обновляет цифры на таких табличках, нам неизвестно. Известно лишь, что ни с Тверским областным военно-патриотическим клубом (М. Д. 23

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Хетчиков), ни с областной общественной организацией «Жить и помнить» (А. М. Терентьев), ни тем более с частными лицами военкомат Калининского района почему-то не сотрудничает. Вот и Сергей Сергеевич поделился результатами своих исследований: результаты эти рассыпаны почти по десятку томов его «Незабытых имён»: Типичные ошибки необоснованного внесения павших воинов в воинские братские захоронения (+ 12 фамилий захороненных в д. Поминово Тургиновского с/п, по документам военкомата захороненных в д. Поминово Бурашевского с/п): Путают д. Городище Старицкого р-на и д. Городище Эммаусского поселения Калининского р-на. (Выпуск 1. С. 229.) Путают д. Коленовка Эммаусского поселения и д. Коленово Славновского поселения. (Выпуск 1. С. 190.) Искажают фамилии. (Выпуск 1. С. 232.) Путают озеро Великое в Карелии и озеро Великое в Калининском р-не, не обращая внимания на год гибели. (Выпуск 2. С. 286.) Путают д. Васильевское Старицкого р-на и д. Васильевское Калининского р-на и необоснованно вносят в захоронение в с. Каблуково, а также в захоронение в п. Васильевский Мох. (Выпуск 2. С. 115, 227.) Погибший значится в двух воинских захоронениях. (Выпуск 2. С. 135.) Путают д. Чапаево Лотошинского р-на Московской обл. с бывшей д. Чапаевка Заволжского поселения Калининского р-на. (Выпуск 2. С. 132.) Путают д. Никифоровское Зубцовского р-на и д. Никифоровское, ранее состоявшую в Эммаусском сельсовете, а ныне в составе г. Твери. (Выпуск 3. С. 78.) Путают д. Ново-Семеновское Ржевского р-на и д. Новое Семеновское Эммаусского поселения, не обращая внимания на год гибели. (Выпуск 3. С. 204) Из-за неразборчивости почерка, наименование Каменский р-н, прочитывают: Калининский р-н. (Выпуск 7. С. 110.) Путают д. Коленовка Эммаусского поселения с д. Калиново Никулинского поселения. Не знают, что д. Калиново в годы войны именовалась д. Дешевкино, а переименована в послевоенное время. (Выпуск 7. С. 113.) Путают с. Красное Старицкого р-на и д. Красново Никулинского поселения Калининского р-на. (Выпуск 7. С. 115.) Путают д. Даниловское Никулинского поселения Калининского р-на и д. Даниловское Емельяновского поселения Старицкого р-на. (Выпуск 7. С. 117). Путают д. Городня (бывшего Медновского р-на) ныне Заволжского поселения Калининского р- на и с. Городня Конаковского р-на. (Выпуск 8. С. 133, 143. Ошибочно вносят оказавшихся в живых. (Выпуск 3. С. 449.) Не правда ли, впечатляет! Сергей Титков, многолетний руководитель областной общественной организации «Научно-исторический, военно-патриотический центр «Подвиг», иначе говоря, главный поисковик области, тоже не против помочь. Но как? Вскрытие захоронений проводится только по совместной инициативе администраций района и сельского поселения, а также военкоматов – как районного, так и областного. Поисковики могли бы определить примерное количество останков под памятником с помощью щупа (и, разумеется, в присутствии представителя администрации), но могила закрыта кирпичом. Нарушить целостность кирпичной кладки и даже почвенного слоя между кирпичами (!) администрация сельского поселения категорически не разрешает: как бы чего не вышло! И пока окончание этой истории сама погода перенесла на весну, Нина Александровна ждёт ответа на своё обращение к власти. Наш вопрос, вошли ли в обновлённые списки и таблички имена полутора тысяч погибших, открытых С. С. Кузиным, пока тоже остаётся без ответа. Поэтому естественно, что первая часть этой истории завершается фразой «продолжение следует». 24

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год  Борис ЗОРЬКИН г. Сочи, Краснодарский край Окончил филологический факультет Воронежского государственного педагогического института, работал учителем, завучем в одной из школ Чечено-Ингушской АССР. После окончания Высших курсов КГБ СССР на протяжении тридцати лет служил в органах госбезопасности. Полковник в отставке. Автор 10 книг стихов и прозы (литературный псевдоним Валерий Румянцев). Ж и в а л и п о э з и я в Р ос с и и ? Несколько лет назад в журнале «Сноб» появилась статья известного журналиста А. Невзорова «У русской литературы закончился срок годности». В этой статье автор провозгласил конец русской литературы, сравнив Россию с лавкой старьёвщика, в идеологии которой процветает культ старья. Публикация Невзорова вызвала бурю возмущения в СМИ и особенно в Интернете. Однако нашлись и те, кто поддержал такой, прямо скажем, враждебный выпад по отношению к русской литературе. Так, Дмитрий Губин отметился в печати опусом «Долой литературу, даёшь словесность!» Там он договорился до того, что из школьной программы нужно выбросить уроки литературы, потому что «к реальной жизни это никакого отношения не имеет». И свои рассуждения Губин заканчивает так: «А лит-ру – ну её к ладу. Проблема не в том, что фонтан заглох, а в том, что пруда больше нет». У меня давно возник вопрос: кто же эти люди, которые считают, что у шедевров Пушкина, Гоголя, Толстого, Достоевского и других гениев нашей литературы закончился срок годности? Ну, например, кто такой этот Дмитрий Губин? Из Википедии узнаём следующее. После окончания факультета журналистики МГУ Д. Губин по распределению работал в волоколамской газете «Заветы Ильича». Проработав там год, был разжалован в корректоры с формулировкой «за профессиональную непригодность». Вот, оказывается, откуда «ноги растут». Но, к сожалению, пришли другие времена, когда при формировании «пятой колонны» стали востребованы и нигилисты в отношении русской литературной классики. И перед Губиным открылись двери канала ТВЦ и печатных СМИ. Теперь «губины» обучают и воспитывают наших детей и внуков соответствующим образом. И нам нельзя забывать, что средства массовой дезинформации – это лишь средства к достижению чьей-то цели. И не приходится удивляться тому, что сказал мальчик из Уренгоя в немецком бундестаге. В беседе с журналистом Ларисой Дмитриевой главный редактор литературного журнала «Звезда» Яков Гордин отметил: «... наша современная проза, конечно, не выполняет ту функцию, которую достаточно успешно выполняла классическая литература – не производит фундаментальные идеи, которые могли бы захватывать общественное сознание по-настоящему». На поставленный тут же Л. Дмитриевой вопрос «Разве эти идеи производит литература, а не общество?» Гордин уточнил свою мысль: «Она их определённым образом усиливает. Понятно, что и Толстой, и Чехов, и Гоголь, и Пушкин, и Достоевский ловили токи, идущие снизу, но они их концентрировали. Литература интенсифицирует и делает привлекательными фундаментальные и национальные идеи». С подобным выводом можно согласиться только частично. В своём интервью Яков Гордин ни словом не обмолвился о порочной практике отбора рукописей в большинстве изданий. А ведь это далеко не секрет. Так критик Сергей Морозов в статье «Журнал без читателя» о политике редакций современных литературных журналов пишет следующее: «Печатают сами себя, занимаются самолюбованием и самовосхвалением. Читателя отогнали… критику такое читать постыдно, «собратьям по перу» незачем… Журнал без читателя не журнал, а собранье бумажных листов, запачканных типографской краской. Испорченный продукт. Абсолютно бессмысленное явление. Извращение чистой воды. Но это вполне логичный результат многолетней самоизоляции». А что сегодня пишут на просторах Интернета о современной поэзии и отношении к ней власти? А, например, вот что. Автор статьи «Нужна ли России сегодня поэзия?» Александр Елецких с горечью и сарказмом пишет: «Кто сегодня покупает стихи поэтов? Учитель литературы. Романтическая студентка филфака. Редактор журнала... Всё! Так что очередным Блокам, Есениным и Пушкиным сегодня рождаться незачем. Здесь вам уже не тут!» И в конце статьи добавляет: «Если б Пушкин имел голос Киркорова и смог свои стихи переложить на музыку и сочно спеть – то, возможно, стал... пятым мужем Аллы Пугачёвой». Автор, возмущённый положением дел в современной поэзии, ёрничает, - и его можно понять. Другой автор (не указавший своего имени) в статье «Современная российская поэзия» пишет: «Некультурная и политически безграмотная власть, в силу своей необразованности, не может, не хочет, и не умеет использовать в своих интересах гигантский ресурс с многовековым опытом; более того, современная российская власть боится поэзию – не захотев и не сумев её приручить». Есть над чем подумать. Не правда ли? И надо подумать. Ведь, обходя острые углы, не сделаешь их тупыми. 25

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Давайте вместе почитаем стихи в последних номерах литературных журналов и посмотрим, правы ли те, кого я цитировал. Михаил Окунь. «Звезда», №7 за 2017 год. Снился бывший сослуживец Мацкин Со своей башкой из поролона. Просто так дурные сны не снятся. Значит, и от Мацкина Леона Что-то заскочило в подсознанье... То ли кульман кривобокий, то ли Пиджачок немаркий, в мелкий рубчик, Песенка дурацкая «Parole»... В общем, Лёня тот ещё был субчик. Видимо, Михаил Окунь тот ещё субчик, коли умудряется регулярно печатать подобные вирши в многочисленных литературных журналах. Авторам, подобным М. Окуню, часто только кажется, что им есть что сказать. Идём дальше. Илья Фаликов. «Арион», №4 за 2017 год. Барабулька, и с бухты-барахты дико ново рифмуются яхты, и вослед за летучей рекой тянет возраст, не очень-то мой. Над горами рыбацкие сети блещут, розы пошли по рукам, да и яхты продажные эти пишут мачтами – по небесам. Что тут сказать, в пустой речи и слова веса не имеют. Рифмоплёты, подобные Фаликову, пытаются совершить открытия в стихосложении, но они не знают, что не каждый, стоящий на пороге открытия, попадает внутрь. Ая ЭН. «Октябрь», №11 за 2017 год. Респектуха Нику Василичу Надо парнем быть неробким Или враз объесться груш, Чтобы кинуть сиквел ф топку Аж про мёртвых душ к тому ж! Каждый знает в нашей школе И в нейронах бережёт На примере дяди Коли Идиому «афтар жжёт»! «Афтар», действительно жжёт. Но не глаголом, и не сердца людей. А, скорее всего, кучи духовного мусора. И предлагает читателям вдохнуть это современное амбре. Андрей Гришаев. «Новый мир», №6 за 2017 год. Отдохну ли я после Бесплатного и дорогого Тела моего-твоего То ли облако реет Со стуком трамвая железным То ли солнце за спинкой кровати Устало встаёт. Разлучиться не надо Разлучиться и быть разлучённым Что ещё посоветуешь? Лечь и немного поспать. Звук далёкий расслышать Например самолёта Обратиться «весь в слух» (Как это принято в книгах) И его в тишину проводить. Автор, а вместе с ним и редакция отменили пунктуацию в русском языке. «Новый мир» с гордостью сообщает, что Андрей Гришаев лауреат журнальных премий «Нового мира» (2007) и «Знамени» (2009). Видимо, А. Гришаев расценивает своё лауреатство как большой успех. А пока успех кружит голову, неудачи подходят ближе. 26

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Виталий Лехциер. «Волга», №11-12 за 2017 год. Мы на этой даче – гости Здесь живут ящерицы и ещё чёрт знает кто они так и шныряют, волнуются Когда мы приезжаем Ты ко мне относишься небрежно Муха гоняется, выгони её на ночь иначе мы не сможем спать сидеть приятно на такой пушистой траве перед глазами стоят горы как я плаваю между ними здесь очень важно это со в слове собеседник а ты только сачки расставляешь Ну и фокусник этот Лехциер. Оказывается, там, где фокусы не проходят, проходят фокусники. Эх, если бы налогоплательщики узнали, на что тратятся их деньги. И ещё. Мы встретили очередного реформатора пунктуации русского языка, хотя редакция уверяет нас, что Виталий Лехциер – доктор философских наук. Ростислав Дижур. «Дети Ра», №11 за 2017 год. На доме стояла лепная фигура. Для красоты. И упала. И человек погиб... Спасёт ли мир красота? Ну и чушь! Раньше где-то прочитал фразу «Чушь залезла в голову, но поскользнулась на разжиженных мозгах и вылетела обратно». У Р. Дижура она не вылетела. Поражаюсь вот чему: ежемесячный журнал поэзии «Дети Ра», которым руководит Евгений Степанов, систематически с маниакальным упорством печатает то, что к поэзии не имеет никакого отношения. Специально для Ростислава Дижур и Евгения Степанова привожу выдержку из «Толкового словаря живого великорусского языка» В. И. Даля: «Поэзия – изящество в письменности, выраженное словами, и притом более мерною речью». Лилия Газизова. «Нева», №9 за 2017 год. «Манкость есть в ваших стихах», – Сказал поэт Владимир Корнилов, – Больше Хлебникова читайте, – добавил. И я всё лето читала Хлебникова. Через год не стало Владимира Корнилова. Новые стихи показать ему не успела. Полагаю, что и чтение Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Тютчева, Есенина, Маяковского, Твардовского, Евтушенко уже не поможет Газизовой стать поэтессой. Можно стоять на плечах гигантов художественного слова, но так ничего и не увидеть. Складывается впечатление, что главный редактор «Невы» Наталья Гранцева не знает, чем отличается проза от поэзии. А то обстоятельство, что рукописи, присланные по электронной почте, не принимаются и не рассматриваются, наводит на мысль, что, видимо, не все сотрудники редакции журнала «Нева» умеют включать компьютер. Вот так почитаешь стихотворные подборки в современных литературных журналах, – и действительно поверишь, что поэзия в России умерла. Сергей Богатков свою статью «Смерть русской литературы!» начинает так: «Господа! Русская литература умерла. Я объявляю минуту молчания и прошу всех встать!» Я не встал, а решил (уже в который раз) почитать стихи Михаила Анищенко. Вот всего три его стихотворения. *** Россия, Русь! В тоске величья, В кругу неверия и лжи, Меняй одежды и обличья, Но дух нетронутым держи! Среди земных и горних множеств, Объятых тьмою и огнём, Ты велика, как безнадёжность, Что в сердце вызрела моём. 27

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Пройдут наркоз и летаргия, Взойдут из пепла зеленя... Вот ты и живи... Храни, храни свой дух, Россия, Хотя бы в сердце у меня! Не сдавайся, брат, не кисни, Не стреляйся на плацу. Я и сам бежал по жизни, Элегия Словно слёзы по лицу. Надрывается ветер заблудший, Я и сам плутал в тумане, Колобродит всю ночь в камыше. По вокзалам стыл и дрог; И чем хуже погода, тем лучше И меня твои дворяне Почему-то теперь на душе. Не пускали на порог. Ничего, я с дороги не сбился Но, храня мечты босые, И совсем не знаком с ворожбой. Заплетая боль косой, Я в счастливой рубахе родился Я любил дожди косые, И снимал её только с тобой. Сам бездомный и косой. А теперь возле дома слепого Я зловещей ждал развязки, Я хожу, словно вор, без огня… Был и хром, и близорук, Хорошо, что ты любишь другого, Но возил любовь в салазках Как когда-то любила меня. Над обрывами разлук. Хорошо, что без боли и страху Я готов к опале, к тризне Ты мне машешь рукой на ходу, И к терновому венцу... Что мою голубую рубаху Вот и ты беги по жизни, Носит пугало в нашем саду. Словно слёзы по лицу. Поэзия не умирает, но часто страдает. Именно в страданиях она и совершенствуется. И стихи Михаила Анищенко тому подтверждение, – поэзия в России жива! Михаил СПИВАК г. Виннипег , Канада Заместитель главного редактора журнала «Новый Свет». Член Союза журналистов России. Автор романов: «Тыловые крысы, или Армейская одиссея Сёмы Шпака» (2008), «Дебошир» (2010), «Приключения дона Мигеля Кастильского и визиря Иерусалимского в Испании» (2012), «Мужской взгляд на любовь» (2013). В 2010 году стал главным редактором общественно-политической газеты «Перекрёсток Виннипег», издаваемой в канадской провинции Манитоба. С 2014 года – член жюри Всеканадского детского литературного конкурса «Пишем и говорим по-русски». Автор публикаций и выступлений на канадском радио «Голос Альберты» и «Мегаполис Торонто», неоднократно приглашался в прямой эфир. Лауреат литературных премий: имени Вениамина Блаженного (2015), имени Н. В. Гоголя «Триумф» (2016), имени Григория Сковороды (2016). Ц а р ь И р од и м л а д е н ц ы — и с т о ри я п л а г и а т а Вполне вероятно, что нет сегодня человека, который бы хоть раз в жизни не слышал историю «избиения младенцев» жестоким царём. Противостояние чистого, хрупкого огонька и всепоглощающей тьмы. Дикая жестокость... Но откуда появились эти душещипательные страсти: с чего бы всесильному царю гневаться на ещё не рождённых детей? Читаем отрывок: Однажды астрологи почтительно приблизились к трону и пали ниц перед царём. Астрологи: «Великий государь, нам стало известно о серьёзной опасности, которая угрожает твоей власти. Звёзды предсказывают, что в твоём царстве скоро родится мальчик, который будет отрицать твою божественность и победит тебя!» Царь: «Какие охранительные меры вы предлагаете?» Астрологи: «Прикажи, чтобы отныне всех новорожденных мальчиков умертвляли!» Далее сюжет лихо закручивается. Восходит яркая звезда на Востоке. Царь в панике – это знак, скоро его власть рухнет. Ежедневно, без перерывов на обед и ночной сон, царские «опричники» рубят 28

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год головы всем мальчикам-младенцам. Но виновнику «торжества» удается спастись. Родители подсуетились, спрятали невинное дитя от монаршьего гнева. Вы, конечно, подумали, что речь идет о рождении младенца Иисуса, и ошиблись. Приведенный выше отрывок – древняя иудейская легенда о рождении Авраама и преследовании его злобным вавилонским царем Нимродом. История Авраама странным образом перекликается с рождением Иисуса. Вот зажглась звезда на Востоке, известив о рождении младенца, который бросит вызов царствованию Ирода. Ко двору царя явились волхвы. Ирод в панике – новорожденный угроза его царскому величию! Но найти опасного младенца он не в состоянии, как и Нимрод в свое время, поэтому якобы решается на массовое убийство. Евангелие от Матфея, Гл. 2:16: «Тогда Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьма разгневался, и послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его...» Схожесть очевидна. Стоить напомнить, что Авраам родился примерно за полторы-две тысячи лет до Иисуса, поэтому не вызывает сомнений, кто в данной истории позаимствовал чужой сюжет. Апостол Матфей двигался по линии наименьшего сопротивления: зачем изобретать велосипед, когда можно просто взять готовое. Меняй название, имена героев, добавь вишенку на торт от себя, и вот литературное произведение готово! По-человечески Матфея понять можно. Чужие идеи заимствовать проще, чем изобретать собственные. Как только первый древний человек нацарапал колючкой на стене пещеры изображение мамонта, другой древний человек повторил его художества. Шли века. С появлением денег появлялись фальшивомонетчики. Что бы один человек ни изобрел, обязательно находился кто-то, мечтавший чужую идею присвоить. Но, всё-таки, то ещё не был в полной мере плагиат, а скорее – подражание. Плагиат появился с письменностью. Как только доисторический литератор взял зубило и молоток и выдолбил на камне «Здесь был Вася», нашёлся завистник таланта, повторивший гениальную надпись от своего имени. С тех пор в среде писателей стало модно присваивать чужие тексты. Мы не знаем имён тех, с кого началось воровство интеллектуальной собственности, и уже не узнаем. Понятно, что мифы кочевали в сказаниях древних народов. Но интересно было найти первого плагиатора, который умудрился оставить своё имя в истории человечества. Главных критериев отбора два: 1. Существовал ли миф до появления плагиатора. 2. Имела ли место попытка опубликовать чужой текст (миф) под собственным именем. Согласитесь, можно пересказать чужую историю, не заявляя на нее своих авторских прав. Апостол Матфей, сочиняя Евангелие, не утруждал себя новаторством. Он банально срисовал сюжет и детали про «избиение младенцев», чуть видоизменив историю и поставив удобные ему имена. Он первым попался за присваиванием чужих текстов с последующей публикацией под своим именем. Кстати, историю про «избиение младенцев» рассказывает только Матфей. Другие евангелисты ни словом о массовой казни не обмолвились. Возразят. Почему именно Матфей первый плагиатор, но не Моисей? Напомню вкратце историю рождения Моисея, описанную в книге «Исход». Фараон озабочен: «... сказал народу своему: вот, народ сынов Израилевых многочислен и сильнее нас; перехитрим же его, чтобы он не размножался». Далее следует описание притеснений: рабский физический труд, и уговоры повитух убивать новорожденных мальчиков... Казалось бы, тема совпадает. Ан-нет, читаем внимательно: фараон не боялся какого-то «божественного» мальчика, способного дерзнуть его величию. Фараон скопом боролся с людьми, которые, по его мнению, могли представлять угрозу Египту из-за своей численности. В то же время, в историях Авраама и Иисуса геноцид не являлся самоцелью, он стал результатом «боязни» царем одного мальчугана. И снова возразят. Евангелие от Матфея писал не он лично, так как был уже глубоким стариком, а его ученики. Отсюда и нелепая выдумка про массовые казни младенцев. Почему выдумка, спросите? Потому что царь Ирод I умер за несколько лет до рождения Иисуса. Вряд ли из могилы он слишком опасался «прихода мессии». Во-вторых и главных, ни в римских, ни в еврейских источниках не упоминается случай умерщвления 14 тысяч детей. Авторитет Иосифа Флавия пока никто не оспаривал. Да и летописцы тех лет были весьма педантичны в описаниях, вплоть до перечней разной утвари, количества стройматериалов и поголовья скота. Не могли они вдруг взять и забыть массовое убийство, если бы оно имело место. Наветы плагиатора не подтверждаются ни документально, ни археологически, а видим, что миф просто украден. Но мы сейчас даже не говорим о доисторических выдумках. Главное, кому приписывается авторство чужого текста. И имя это – Матфей. Первый известный в мире плагиатор. 29

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Галина ИВАНОВА г. Рязань Окончила Рязанский государственный педагогический институт (теперь РГУ им. С. А. Есенина) в 1974 году, работала учителем русского языка и литературы. С 1976 по 1996 год была заведующей научно-экспозиционным отделом музея С. А. Есенина в Константинове. В 1996 году в Московском институте переподготовки работников культуры получила диплом по специальности «Музеевед. Специалист литературного музея». Автор более 100 работ о поэтах и художниках. « В р у с с к о й п о э з и и в е л и к и й п оэ т , т ор о п л и в о и ж а д н о з а б ы т ы й » «Подстреленный на взлёте», «он замечен, он признан и в Лондоне, и в Париже, и в Нью-Йорке, с Чикаго и Питсбургом – во всём мире, ещё не утратившем способности слышать и понимать русское поэтическое слово», – как всегда, метко, ёмко, безоглядно и праведно написал Евгений Евтушенко, характеризуя «одного из самых талантливых молодых поэтов нашей запуганной, замороченной, замордованной родины, могучего златокудрого красавца Павла Васильева», который «на самом деле был не ястребом, а лебедем. Нигде так безжалостно не убивали лебедей, как у нас, да и до сих пор убивают <…>. Павел Васильев боялся нежности внутри себя <…>. Но эта нежность, с неудержимой русской ренессансностью, с разбойной мужицкой страстью, всё равно прорывалась», он был поэтом, сочетавшим в себе «азиатство» с «широкой, безоглядной русскостью». 16-17 марта 2015 года в Рязани, в Рязанском государственном университете им. С. А. Есенина состоялась конференция, посвящённая 105-летию Павла Васильева. (13 апреля 2017 года в Рязанской библиотеке им. П. Н. Васильева прошла презентация сборника научных трудов этой конференции). С приветственным словом выступила дочь поэта Наталья Павловна Васильева: «Я счастлива, оттого что сегодня я присутствую на конференции по творчеству Павла Васильева, впервые организованной в России в таком формате. В 100-летие Павла Васильева (2010 год) была подобная в Литературном институте им. М. Горького в Москве, но кафедры не участвовали. А здесь работает кафедра литературы, выступают преподаватели и студенты... Все мы знаем о страшной смерти поэта, когда по ложному обвинению он в двадцатисемилетнем возрасте был замучен и расстрелян в славной компании крестьянских писателей – прозаиков и есенинских поэтов. Потому в Рязани, городе Сергея Есенина, чтут поэта Павла Васильева; да ещё и покаянно, где он в один из своих трёх арестов отбывал срок в рязанском домзаке. Но я хочу сказать о другом: как Павла Васильева, поэта громогласного, трубадура и народного трибуна, своим поэтическим мастерством восходящего к мастерам друвнерусской литературы, авторам «Слова о полку Игореве», превратили в камерного поэта. Народ его не знал, а знал узкий круг профессиональных литераторов, читающих «толстые» журналы. Из пяти сборников, подготовленных самим поэтом при жизни, не был издан ни один...». Среди выступавших – Воронова О. Е., Софронов А. В., Соколова Р. А., Лаврентьева Н. В., Крылов В. И., Щетинина Н. П. (Рязань); Гронская С. И., Орлицкий Ю. Б., Великовская Г. В., Малыгина Н. М., Попова Н. В., Ледовских Н. В., Фомин А. И. (Москва); Мерц З. С., Иост О. А., Кашина Л. С., Григорьева О. Н. (Павлодар); Рыбченко Е. С. (Семипалатинск); Изумрудов Ю. А. (Нижний Новгород); Хомяков В. И. (Омск); Берязев В. Н. (Новосибирск); Степанов А. Г. (Тверь). Своим присутствием и участием в работе конференции я была рада приветствовать тех, чьи исследования позволяют нейтрализовать ту клевету и злобу, которая продолжается в отношении великих и после их ухода в жизнь вечную. (Сказать это меня заставила телепередача, в которой под видом нового и достоверного с упоением цитировали Тамару Катаеву, обливая ею придуманной грязью Бориса Пастернака и Ольгу Ивинскую, которая, по словам самого поэта, была его «жизненным дыханием», а сам он, продолжая заботиться и материально содержать свои прежние семьи, уходил после разрыва ими близких отношений с ним.) В результате моего (по предложению Елены Владимировны Пастернак) поиска автографа отзыва Бориса Пастернака о Павле Васильеве и «возможно полного текста письма» удалось найти первоначальный подлинный машинописный текст отзыва 1956 года в архиве Елены Александровны Вяловой, который хранила (а теперь передала в РГАЛИ) Светлана Ивановна Гронская, и ряд фактов, которые позволили мне после выступления в Москве в Литературном институте на конференции, посвящённой 100-летию Павла Васильева, и публикаций в Москве, в Рязани и в Интернете рассказать о них и на этой конференции (в частности, и о том, что ещё в 1933-м году на обсуждении «Соляного бунта» Павла Васильева только Сергей Клычков и Борис Пастернак стали на защиту Васильева, и слова Бориса Пастернака: «крупный поэт не может не пойти в ногу с эпохой», - наверное, тогда спасли от репрессий и Васильева, и Гронского, и Санникова). Об окончательных результатах поиска подлинника отзыва Пастернака о Васильеве см. публикацию «Об отзыве Пастернака о Васильеве» в авторском литературном журнале «Северо- Муйские огни» № 1 /59/ январь-февраль 2017. Отзыв Пастернака необходим людям, которые, как сам Борис Леонидович Пастернак, во все времена живут по совести, тем, кто всегда был собой, собой «и только, до конца». А «времена не выбирают»: в них одни живут долго, другие умирают преждевременно. Но «обещано» тем, кто жил «не по лжи», «воскреснуть. Вернуться в Россию стихами». 30

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год И так как в результате этого поиска появился ещё один подлинник – рукопись Н. П. Васильевой, её воспоминания «Лето 1956 года», написанные по моей просьбе и опубликованные в моей работе «В поиске подлинника отзыва Бориса Пастернака о Павле Васильеве», я передала эти достойные таланта её отца воспоминания о Пастернаке, об Ивинской, о Шаламове, Неклюдовой, Анучиной и о ней самой в библиотеку им. Павла Васильева, где Павел Васильев теперь живёт в своих стихах, книгах, фотографиях, и, конечно, в творчестве и облике «Пашки в ангельском виде», как звали его дочку его друзья. В результате поиска подлинника отзыва Пастернака появились и электронные письма Светланы Ивановны Гронской, по таланту редактора и человека достойной дочки своего отца Ивана Михайловича Гронского, – и эту переписку (с позволения Светланы Ивановны) я также передала в библиотеку им. Павла Васильева. Второй день конференции был запредельно насыщен: это в библиотеке имени Павла Васильева и экскурсия в Васильевском зале главного библиотекаря Натальи Сергеевны Васечко, и фильм, и выступление поэтов Андрея Крючкова и Алексея Бандорина, и стихи Павла Васильева в чтении и в музыкальном исполнении Нурислана Ибрагимова. И, конечно, звучало стихотворение самого Н. Ибрагимова на его музыку, слова которого: «Там в русской рубашке Пашка Васильев – да святится имя это <…> Господи, Боже, где у Тебя на Твоём свете двадцатишестилетние», – невозможно слушать без спазм в горле и с трудом сдерживаемых слёз, которые вызывают эти талантливые строки и соответствующие им музыка и исполнение. И в этот же день участников конференции в Рязань, а потом в Москву, в Новосибирск, в Павлодар, в Тверь, в Семипалатинск, в Нижний Новгород, в Омск из своего родного Константинова как бы провожал Сергей Есенин. А для меня эта конференция не закончилась в Рязани, потому что на 16 апреля Светлана Ивановна Гронская назначила мне встречу в Москве в Музее Ф. И. Шаляпина. Эта «по прошлому ностальгия» – «ностальгия по настоящему». Об этом, начиная с названия вечера «Ему дано восстать и победить», – и серия графических работ «К поэзии Павла Васильева» Заслуженного деятеля Казахстана художника Виктора Поликарпова, и стихи Павла Васильева в исполнении Народного артиста России Юрия Назарова, Заслуженной артистки России Людмилы Мальцевой и артистки Театра драмы и комедии на Таганке Полины Нечитайло, и слова ведущего вечера критика и историка литературы члена Союза писателей России Сергея Куняева. Он рассказал о близких Павлу Васильеву поэтах, которых лично знал и Станислав Куняев, стихи которых и, конечно, стихи Васильева в его исполнении звучали на этом вечере. Сергей Куняев так читает стихи Павла Васильева, как читали свои стихи Есенин и Маяковский, как читали артисты Таганки, когда она была только любимовской. Он так читает стихи Павла Васильева, что сказать об этой «словесной походке» было бы под силу только самому Васильеву, как он написал о Кончаловской в своих «Стихах в честь Натальи». Жаль, что русская театральная сцена его не видит и не слышит, как многих в России талантливых заменили «свои» с оскалом вместо улыбки и с заученными заштампованными переживаниями и жестами, захваленные и зарекомендованные такими же «своими». (И не зря дочка Васильева – Наталья Павловна, когда говорит о Сергее Куняеве, не называет его ни Сергеем, ни Куняевым, а только любовно-ласково: «Серёжа», – так же, как Нурислана Ибрагимова благодарно за его творчество и за творчество её отца в его исполнении она называет только по имени: «Нурислан»). Всем присутствующим в Музее в этот вечер, посвящённый 105-летию Павла Васильева, я привезла из Рязани приветы от Павла Васильева, от его дочки Натальи Павловны, от Сергея Есенина, который, как вспоминал Анатолий Мариенгоф в своём блистательном «Романе без вранья», чуть было не стал зятем Шаляпина, женившись на его дочери Ирине, и письмо в Музей – лично Фёдору Ивановичу Шаляпину от его друга поэта и редактора Николая Михайловича Мешкова: «Дорогой друг мой Фёдор Иванович! Я не могу быть у тебя сегодня, потому что вызван по неотложному делу в контору Демидова Сан-Донато для заключения контракта. Да и, кроме того, мне нездоровится, что, без сомнения, ты и заметил в эти два дня. Жму твою руку и шлю приветы твоей милой семье. Твой всегда Николай Мешков». (Самый подробный на сегодняшний день текст о Николае Мешкове «Жемчужный свет не угасает» – моё вступление в уникальном библиофильском сборнике: Николай Мешков. «Снежный сад». Рудня-Смоленск: изд-во «Мнемозина», серия «Серебряный пепел», 2014, – и то, что написалось в результате поиска сведений о Мешкове в Муроме, где он жил на поселении после ссылки и умер в 1947 году – «Снежный Сад Николая Мешкова», – я передала в Музей Федора Ивановича Шаляпина.) Письмо Николая Мешкова Фёдору Шаляпину хранится в РГАЛИ, а написано оно в Москве в то счастливое время, когда Мешков и Шаляпин встречались на литературно-музыкальных вечерах и, конечно, виделись на задушевных личных встречах. Его текст символично мистически перекликается с днём сегодняшним, когда в год 130-летия со дня рождения Николая Мешкова они тоже не могут увидеться в жизни земной, но в жизни вечной это перекличка и с Павлом Васильевым, с его стихами: Я не хочу у прошлого гостить – Мне в путь пора. <…>. Как ветер, прям наш непокорный путь. Узнай же, мать, поднявшегося сына, – Ему дано восстать и победить. 31

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Расскажите любую жизнь, и вы расскажете мир.    Памяти Анатолия Горбунова   Дорогие друзья, в марте этого года выдающемуся иркутскому писателю и поэту Горбунову Анатолию Константиновичу исполнилось бы 76 лет. Вспомним нашего друга, соратника, идейного вдохновителя журнала «Северо-Муйские огни». *** Есть люди, которые уже в раннем детстве становятся взрослыми. Рассудительные и осторожные, они никогда не совершают безрассудных поступков, и жизнь проходит в соответствии с определённой схемой: учёба, приобретение профессии, работа, заслуженный отдых в старости... Но есть беспокойное племя людей, для которых главное – увидеть мир во всём его многоцветье и разнообразии. Вот из них чаще всего получаются геологи и лётчики, моряки и поэты. О них сказал Александр Грин: «Детское живёт в человеке до седых волос». Анатолий Горбунов – яркий пример того, как человек смог сохранить «детскую и пламенную душу» вопреки тяготам реальной жизни. Родился Анатолий Константинович Горбунов 16 марта 1942 года в многодетной семье в деревне Мутиной Киренского района, на великой реке Лене. «Мне повезло, – писал Горбунов, отвечая на анкету журнала «Русская сила», – не то что моим одногодкам: воспитывался не в интернате, а в многодетной семье – шесть сестёр и четыре брата! Главным наставником для нас был труд. Всё могли – и снопы вязать, и гвозди ковать... Каждый вносил свою лепту в общее дело – хозяйство. Большая семья, вероятно, и есть исток национального единства. С детства я мечтал о небе. Делал крылья из фанерки, прыгал с крыши сеновала... кувырком в сугроб. До того допрыгался, что и вправду стал лётчиком (бортрадистом самолётов Ил-14, Ан-12), была и другая мечта – податься в капитаны дальнего плавания. Мне было всего четырнадцать, когда я без помощи взрослых построил лодку-плоскодонку и обошёл на ней все курьи и дикие речки в округе. Капитаном дальнего плавания стать не получилось, помешала неуёмная страсть к рыбалке и охоте. А на пароходах и теплоходах всё-таки посчастливилось походить по великой нашей реке Лене – кочегаром, штурвальным, механиком холодильных установок... Вся моя родова писала стихи, рисовала и играла на музыкальных инструментах. Мать, уроженка Воронежской губернии, знала много сказок, песен, поговорок. По генетической воле своей родовы стал писать стихи и я. Сидело внутри меня что-то необъяснимое, которое надо было во что бы то ни стало выплеснуть наружу... Особенно в осеннюю пору, когда идут на улёт журавли. Уплывал мальчонкой на стружке, один и с ночёвкой – на заветное рыбачье местечко: широченный плёс и глухая тайга! Раздольная Лена катила в дальние дали малиновый звон зари, куковала кукушка. Около берега, пугая меня, озоровал матёрый таймень, ломая огромным багряным хвостом хрустальную гладь реки. На камешник выходил бородатый сохатый и, не обращая на меня внимания, печально и загадочно, долго- долго смотрел на заречные, тающие в сизой дымке цепи диких хребтов». Душа пела, стихи слагались сами собой и частенько появлялись на страницах газет «Ленский речник» и «Ленские зори». В конце 60-х Анатолий Горбунов принял участие в областной конференции «Молодость. Творчество. Современность». Получил диплом I степени за рукопись стихов «Чудница», которую решили издать отдельной книгой. Первый сборник стихов «Чудница» вышел в 1975 году в издательстве «Молодая гвардия». Автор предисловия к ней Д. Ковалев писал о том, что «в стихах А. Горбунова пронзительная, бережная любовь к этой обжитой лучшими людьми России, щедрой и в то же время неподатливой земле». Затем, уже в 80-е годы, вышли поэтические книжки «Осенцы» (1980), «Звонница» (1985), «Перекаты» (1988), в которых получила развитие тема деревни, с её бытом, фольклором, духовной красотой, и в то же время заброшенностью и бедностью. В 1982 году Анатолий Горбунов выпускает книгу очерков «Тайга и люди», в которой с болью говорил о проблемах сохранения сибирской природы. В 2000 году в издательстве журнала «Сибирь» вышла книжка стихов для малышей «Журчинки». Стихи, вошедшие в сборник, словно продолжающие традиции народных сказок, потешек, песенок, поговорок, – удивительно живые, искрящиеся весельем, мягким юмором. Но главное в них – любовь к своему родному краю. В этом – смысл творчества поэта. «По законам природы смысл жизни – свить гнездо и поставить своих птенцов на крыло», – говорил Анатолий Константинович Горбунов. Но кроме личной судьбы, оказывается, есть ещё и судьба Отечества, за которую необходимо нести ответственность всем нам. 32

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Анатолий ГОРБУНОВ Птичьи слёзы Рассказ Смотрю на плавающего в небе коршуна и улыбаюсь. Перед глазами встаёт детство. Рыбачили мы с дружком Шуркой на Лене, чуть пониже деревни. Рыбы в те годы кишмя кишело в реке. Пароходов было мало, и вода была чистой. Стоял июнь. Отцветала черемуха. Ерши, красноглазая сорога, окуни жадно хватали наживу. Особенно гольяны. Мы не успевали закидывать удочки и проверять закидушки. Пойманную рыбу нанизывали через жабры деревянной иглой на прочную конопляную нить и спускали в воду, а иглу втыкали в грунт и придавливали камнем. В чистой проточной воде пойманная рыба почти до самого вечера остаётся живой. В туесе-то или ведёрке поплещется, поплещется – да кверху брюхом. Над нашими головами неподвижно висел в знойном небе коршун. Озорства ради мы кидали в него камешками, орали, свистели – со стороны можно было, вероятно, предположить, что на берегу Лены остановилось племя дикарей. Коршун не обращал на нас внимания, но на всякий случай поднялся всё-таки повыше. В конце концов потеряли к нему интерес. И стали искать другие забавы, проверяя изредка рыболовные снасти. Мы удивлялись, когда рыба, выскользнув из рук, падала на берег и прыгала к воде. Шурка рассуждал, что у ней тоже есть ум, и в доказательство относил живого гольяна подальше от воды. Гольян прыгал по берегу к реке и проворно удирал в глубину. Наш насдевок уже наполовину огруз от пойманной рыбы, мы решили отправиться домой и стали сматывать закидушки. На одну из закидушек попался жигалёнок – так называют на Лене небольшого тайменя. Кое-как мы выволокли его на берег: килограммов пять был! По рыбачьему закону добычу надо было разделить пополам, но Шурка схватил жигалёнка и задал стрекача домой. Я вдогонку. Только пятки сверкали и ветер свистел в ушах. Почти настиг приятеля, но Шурка успел юркнуть в свою ограду. Преследовать его дальше я не осмелился: у крыльца привязана злая Жучка, не раз меня за гачи хватала. Прихрамывая на разбитые во время погони босые ноги, подался я обратно и вдруг вижу: коршун камнем упал на наше уловистое место и, тяжело поднимаясь, полетел через реку. В когтях у него был насдевок с рыбой. Вечером в нашу избу наведалась Шуркина мать, принесла половину жигалёнка. Шурка прокричал с повети Тарзаном, я вышел, и мы помирились. Обида на коршуна тоже забылась. Летними погожими вечерами мы, босоногая деревенская вольница, любили собираться на сельповском крыльце около сторожа Огаркова. Звали его в деревне Дед–Сто лет. Сторож из него был никудышный – глухой и подслеповатый. А рассказчик замечательный, но с причудами. Умышленно останавливался на самых захватывающих моментах, заставлял нас терзаться неизвестностью дальнейшего и хором упрашивать: «Ну, а дальше-то, Дед–Сто лет, дальше-то что было?» Он хитро улыбался, расстилал на крыльце ветхий полушубок, сбрасывал с ног ичиги, клал в изголовье ржавое ружьё без бойка, на ружьё ичиги, ложился и, почёсывая ступню о ступню, говорил: – Марш, команда, по домам, вон матери с крапивой идут. – И обещал: – Завтрева доскажу... По домам мы не расходились. Привязывали на шест белую тряпку и бегали по деревне, надеясь поймать летучую мышь. В деревне жило предание: если привязать к шесту белую материю и выйти ночью на улицу, летучая мышь непременно вцепится в неё. Сколько мы ни охотились, поймать летучую мышь не удавалось. Для чего она была нужна? Мы и сами не знали. Как-то Шурка изловил на гумне совёнка и принёс на сельповское крыльцо. Старик Огарков поморщился и сказал: – Зря, оголец, божью тварь мучишь. Любая божья тварь полезна. Даже комары. – И прихлопнул ладонью у себя на плешине напившегося крови комара. – Ха-ха-ха! Комары пользу приносят! – Не верите? – сторож, укоризненно покачав головой, стал объяснять: – Комаров не будет – птахи помрут; птахи помрут – разведутся гусеницы; гусеницы разведутся – хлеб в поле пожрут; хлеба не будет – мы помрём. Так-то! Он помолчал и обратился к Шурке: – Молочко пить любишь? Любишь. Пореши-ка всех филинов и сов, про молочко забудешь. Кроты да полёвки луга перекопают, где твой тятька корове сено на зиму накосит? С искони завещано стариками – сов да филинов не истреблять. Лупоглазые, – кивнул на совенка, – завсегда парами живут; жёнка и мужичок. Убьёшь – беда приключится. Мы слышали сторожа, разинув рты. В глазах у Шурки был испуг. А рассказчик нагонял страху пуще прежнего. – Живал в нашей деревне мужик. Охотник – так себе. Что под руку подвернётся – стрелял. Однажды, потехи ради, убил филинку да принёс в деревню. И зачал филин каждую ночь ему под окна летать да плакать. Мужики говорят: «Ну, Серафим, держи теперь ухо востро, жди беду». И точно! 33

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Собрался он белковать – собаки околели. Серафим – к мужикам. Разве добрую собаку найдёшь в деревне, когда пороша на целую ладонь выпала? От мала до велика белковать ударились, лишнюю копейку приобрести. Ну, выменял Серафим у одной вдовы щенка-первоосенка за мешок ячменя и в тайгу отправился счастья пытать. Первоосенок и есть первоосенок, что с него толку? Со старой, опытной собакой пустить – глядишь, и натаскался бы... К тому же щенок трусливым и ленивым оказался: белку не ищет, каждого шороха боится. Серафим от досады давай щенка пинать. Тот и удрал в деревню. Задумался мужик: что делать? Думай не думай, выбегать домой надо. До Игнатьевского зимовья дошёл, почаевал и дальше засобирался. Игнат ему: «Куда ты, Серафим, снег-то, гляди, валом валит. Убродно, сгинешь. Ночуй. Утречком уйдёшь». – «Ерунда, – говорит Серафим, – не впервой». И ушёл. Пока мало-мало светленько было, по затёсам шёл. А стемнело – заблудился. Стрельбу открыл, авось Игнат услышит. Да разве услышишь в такой снег! Остался у Серафима один патрон на всякий случай. Начал охотник кричать: может, кто отзовётся? Тихо кругом, только снег валом валит. Кричал, кричал, вдруг слышит, вроде недалеко откликнулись. Идёт Серафим на голос, перекликается, а дойти не может. Так и не вернулся он домой. В апреле мужики сохатить пошли, собаки наткнулись на Серафима. Сидит под елью на корточках. Замёрз. Рядом филин убитый. Это, оказывается, филин ему откликался. Откликнется и отлетит, откликнется и отлетит. Завёл мужика в трущобу. Отомстил, значит, за то, что Серафим убил его лупоглазую подружку. Шурка в этот же вечер отнёс совёнка обратно. А назавтра упал с конной водовозки и порвал новые штаны. Мать его отдула крапивой, а затем принялась сводить Шурке с ног цыпки. Сводить с ног цыпки для каждого из нас было пострашнее любой кары. Когда мы сообщили Огаркову о Шуркиных несчастьях, он ухмыльнулся в бороду, многозначительно поднял вверх палец и произнёс: – Так-то! Некоторые сельские жители считают вредным козодоя – небольшую, пёструю, с плосковатой головой и широким ртом ночную птицу. Называют его в народе «ведьмин глаз» и приписывают разную чушь. Вроде сосёт он коз, а если сядет на спину корове, у той пропадёт молоко. Но коз он не сосёт и коров не портит. Держится возле домашнего скота в поисках насекомых, которых поедает в огромном количестве. Основная его пища – ночные бабочки, майские жуки, гусеницы, личинки. Козодой – перелётная птица. Гнезда не вьёт. Прямо на земле откладывает два голубоватых яйца и выводит птенцов. Исключительно полезное существо. Если говорить о вредных птицах, то прежде всего надо сказать о воронах. С одной стороны, они приносят пользу – поедают отбросы, падаль. С другой – разносят по лесам заразу, уничтожают кладки яиц и выводки певчих и промысловых птиц. Действуют крылатые разбойники коллективно. Три-четыре вороны создают в птичьем царстве шумиху, остальные в это время грабят и разоряют гнезда. Из-за неряшливого отношения человека к окружающей среде за последние годы ворон развелось столько, что впору их отстреливать. А ястребы, соколы, которые стали редкостью, безжалостно уничтожаются. Некоторые охотники считают, что причиной резкого сокращения промысловых птиц являются именно эти пернатые хищники. И при любом благоприятном случае расправляются с ними. Но ястребы выслеживают и нападают только на неполноценную жертву. У коршуна, например, мала скорость полёта, слабо развиты когтистые лапы, и поэтому он охотится на грызунов или, плавно кружа над рекой, выслеживает снулую рыбу. Грубо вмешиваясь в природу, мы нарушаем незримые её взаимосвязи, ставим под угрозу вымирания тот или иной вид животных. Не гуманность невежды, а естественный отбор определяет равновесие жизни. Когда человек в совершенстве постигнет тайны природы, тончайшим образом научится предугадывать последствия своих мероприятий, лишь тогда, вероятно, он сам будет определять это равновесие. Дурное отношение к живому прививают детям и сами взрослые. За массовый отлов и продажу лесных животных никто не несёт никакой ответственности. Равнодушие, в свою очередь, порождает жестокость и недоверие. Отловом и продажей певчих птиц занимаются от мала до велика. Как правило, в большинстве случаев руководит этим промыслом опять-таки жажда наживы. Заглянул я зимним днём на птичий рынок и ужаснулся. Грязные и растрёпанные сидят в тесных клетках вольные птицы, замерзают на глазах. Вот клетка со снегирями. «Сколько стоит снегирь?» – спросил я у солидного мужчины. «Десять «колов» штука», – ответил он. Залез рукой в клетку, вынул оттуда мёртвую птаху, бросил к забору. – «Поют, закачаешься!» «Чечета купи, чечета, – предлагает другой птицелов в ондатровой шапке. – Всего двадцать копеек, а трели выдаёт – заслушаешься!» Достал я двадцать копеек, выкупил чечета из неволи и выпустил. Стоявший около меня парень сказал: «Напрасно отпустил. Погибнет теперь. В тепле побывала – всё. Надо до весны держать, если купил птицу». Рядом подросток продает щура. Сидит щур в клетке на брюшке, нахохлился. Подошла женщина с малышом. «Какая цена?» – «Восемь рублей с клеткой». – «Дорого». – «Семь». – «Нет». – «За пять отдам», – сдался подросток. Женщина расплатилась, взяла клетку с птицей и поинтересовалась: «Чем кормить?» «Подсолнухом, коноплёй...» – начал объяснять подросток. «Ух и врать мастак! – вмешался парень. – Ты его в прошлое воскресенье купил, а посмотри, на кого стала походить птица?» – 34

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Повернулся к женщине: «Щур питается семенами хвойных деревьев, ягодой. Любит муравьиные яйца, насекомых. Подсолнух давать в меру, а коноплю вообще нельзя. Кстати, у вашего щура явно обморожены ноги». «Ой!» – испуганно вскрикнула женщина и обернулась к подростку, а того и след простыл. «Каких только птиц я не держал, – стал рассказывать парень, – коноплянок, щеглов, крапивников». Остановил девочку с клеткой – в клетке сидели овсянка и синица. «Много заплатила?» – «За овсяночку – два рубля, за синицу – три, за клетку – пять». – «Чем птичек будешь кормить?» – «Крупой, наверное? – вопросительно глянула на парня девочка и, смутившись, покраснела. – Я их выпущу, когда тепло настанет». – «Хорошо сделаешь. Но птичек в одной клетке держать нельзя. Синица заклюёт овсянку. Давай лучше вернём их. У кого покупала?» – «Вот у того дяди». Мы подошли к продавцу. «Прошу товар принять обратно, а деньги вернуть», – заявил парень тоном не допускающим возражения. «Казённая печать: назад не ворочать, – запротестовал было дядя, но отсчитал деньги и зло сунул в руки парню: – На!» Тот отдал девочке деньги и пожурил: «Никогда не покупай лесных птичек. Хочешь послушать, как они поют, – скажи папе и маме, пусть тебя сводят в лес на прогулку». «Папа и мама всегда заняты». – «Купи тогда в зоомагазине канарейку, – посоветовал ей парень и продолжил свой рассказ: – Так вот, держал я всяких птиц. Раз поймал белокрылого клеста. Клёст, сам знаешь, вольная птица – вечный кочевник тайги. Принёс я его домой, посадил в клетку. Другие птицы привыкают всё же к неволе, а этот объявил голодовку. Вроде как вызов бросил. Пригляделся к нему: плачет?! Всё у меня внутри перевернулось. С тех пор не держу птиц. Говорят: птицы – души умерших людей. Может, и правда». – «А ходишь сюда?» – «Привычка», – грустно признался парень и, попрощавшись, направился к автобусной остановке. Один знакомый мальчишка поведал мне жуткую историю о ловле чечетов: – Пошли мы, дядя Толя, с одноклассником Сёмой в рощу на лыжах кататься. Папа его тоже с нами пошёл. Сёма посадил в западёнку чечетуху и с собой взял. В роще насторожил и повесил на берёзу. Чечетуха-то свистит, а чечеты услышат и к ней летят, в западёнку попадаются. У западёнки прутики из железной проволоки сделаны, накалились на морозе. Попавший чечет суёт между прутиков головку, рвётся на свободу – глаза у него прилипают к железу. Сёма вытащит из западёнки чечета, а птичьи глаза на прутиках остаются. Таких птичек Сёма выбрасывал: безглазых, говорит, никто не купит. Его папа с горы катался. Я ему пожаловался, а он махнул рукой: «Да ну вас с вашими птичками...» – Надо было об этом в школе рассказать. – Я говорил. Никто не поверил. Все считают Сёму воспитанным. Станет ли Сёма–Семён добрым человеком? Сомнительно. Здесь и школа не поможет, если родитель сам не пресекает дурные наклонности сына. Конечно, Семён вырастет, получит образование, может быть, даже станет руководить производством. Много горя принесёт людям его жестокое сердце. Чувство природы – это чувство прекрасного! Им наделяется далеко не каждый человек. Это чувство, как и любое другое, надо развивать, особенно у детей, живущих в городе, не имеющих постоянного тесного контакта с природой. Было бы полезно чаще проводить в городских школах встречи с работниками леса – егерями, лесниками, охотниками, которые доходчиво и увлекательно могут рассказать детям о жизни диких животных, о пользе, какую приносят людям «меньшие братья». Многие ли из нас знают, что горихвостка, например, выкармливая птенцов, прилетает к гнезду до четырёхсот раз в день, а ласточка – до трёхсот пятидесяти! Сколько вредных насекомых уничтожают они! А чёрная красавица наших лесов – желна? Найдёт подгнившую ель и выстукивает мощным клювом – из множества ходов выбегают головастые муравьи, уничтожит их птица – и дерево спасено. В голодную зиму желна подкармливает своих маленьких сестрёнок – синичек. Раздолбит старый пень, позавтракает короедами и улетит, а синички тут как тут. Подбирают на снегу то, что их кормилица недосмотрела. В парках, рощах, окрестных сёлах, особенно весной, вырубаются сухостои. Почти на каждом сухом дереве есть дупло, в котором живут птицы. Срубил такое дерево – погибла кладка яиц или выводок птенцов, а птицы улетают искать себе новое пристанище. Насекомым-вредителям в таких чистых лесах и рощах – приволье. При обработке лесов химикатами гибнут перепёлки, жаворонки, овсянки, страдают обитатели соседних лесов: рябчики, тетерева, витютни. За всю свою жизнь я не убил ни одной хищной и певчей птицы. Уверен, что уважение к пернатым друзьям во мне заложено ещё с детства. Спасибо тебе, Дед–Сто лет! 35

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Райнгольд ШУЛЬЦ г. Гиссен, Германия Райнгольд Шульц родился 1 ноября 1949 года в Сыктывкаре – столице Коми АССР, в семье высланных житомирских немцев-колонистов. Окончил Сыктывкарский государственный университет, экономист. В 1991 г. с семьёй переехал в ФРГ. Член литературного общества писателей «Немцы из России». Пишет стихи, историческую прозу, юмористические рассказы, анекдоты, христианские и житейские истории, репортажи, сказки. Автор нескольких книг. В Омске издана книга «Избранное». Лауреат литературного конкурса читателей журнала «Консультант» (в номинации «Проза»). Ра сск аз ы Музей Среди пацанов в глухом таёжном посёлке пронёсся слух: возле пристани на реке причалила агиткультурная самоходная баржа, а в ней – музей и чудеса всякие. Что такое музей, они не знали, и это было ещё интереснее. Собравшись, босоногая ватага ребятишек решила немедленно побежать к реке и всё разведать, а если удастся, увидеть собственными глазами загадочный музей. У берега реки действительно стояла большая самоходка, на которую друг за другом по крутому трапу восходили стар и мал. Народу собралось много. Детвора тоже взобралась на судно. Седой капитан, в красивой форме, вежливо пожимал всем руки и приглашал на борт. На палубе ничего такого не было, и они спустились следом за всеми в трюм, и попали в маленький – человек на сто – кинотеатр. Всех пригласили занять свободные места. Свет погас, и на экране показали их советскую родину и её достижения. Начинался фильм с революции, с достоинств, какие она принесла народу. Во-первых, все стали грамотными. Пионерия – самая читающая детвора мира; показывали красивые ясельки, детские сады, пионерские лагеря «Орлёнок» и «Артек», затем – комсомол, его дела и награды, потом – славную гвардию коммунистов, их бескрайнюю, красивую страну, освоение целины и Космоса, великие народные дела, счастливых людей и огромную руководящую роль партии и её Центрального Комитета во главе с Первым секретарём, дорогим товарищем... Заканчивался фильм фантастическими планами строительства светлого будущего всего человечества. Громкая бравурная музыка, патриотические песни, весёлый, бодрый оптимизм вселил в ребят уверенность и надежду. Никто во время фильма даже не вспомнил, что в посёлке нет ни одной заасфальтированной улицы, ни одной личной автомашины. Велосипеды и то считались огромной роскошью. В скромных магазинах были только товары первой необходимости, а какая такая есть ещё вторая необходимость, никто даже не знал. Ну и что? Лишь бы не было войны, – говорили женщины- старушки! Мы всё отдадим для крепкой армии. После фильма всех пригласили в следующий, большой зал, где было много света, картинок, макетов, моделей и всяких выставок. Например, молоко стояло не в бидончиках, а в изящных бумажных конусных пачках, и скоро их начнут продавать в магазинах, в Москве уже продают, – в кино показывали. В открытом гардеробе на плечиках висели красивые капроновые, нейлоновые мужские белые рубашки, газовые платки, кримпленовые платья, болоньевые плащи, носки на резинках сверху, чтоб не спадали. В стране всё есть: трикотин, кашемир, велюр, джерси, бязь, стеклотканевые шторы. «Вот они!» – показывал капитан и разрешал их пощупать. Вот прозрачная плёнка, из которой сделаны элегантные сумки, пакеты, мешки, парники для огородов, и называлась она «полиэтилен». У стены стояла мебель-стенка, рядом – электроплиты и газовые печки, которым не нужны дрова. Механические бритвы «Спутник», которые заводились как будильник, фотоаппарат, который сразу сам делает цветные фотографии. Удивительные вещи ожидают нас в будущем. Ребята не всё понимали и глядели на чудеса раскрыв рты, лишь старики как-то странно покачивали головами, наверное, жалели, что не доживут. Капитан был хорошим экскурсоводом и демонстрировал удивительную авторучку, которая писала без чернил, её не надо было макать в чернильницу, это была не обыкновенная авторучка, которую надо было заправлять, перепачкивая пальцы чернилами. Удивительная ручка будущего называлась шариковая, от имени их дворняжки. На модной полированной тумбочке стоял радиоприёмник с экраном и назывался телевизор, к нему не надо было покупать диафильмы, он показывал без киноплёнки, а так – из воздуха. Другой интересный агрегат назывался магнитофон. Ребята хихикали, хрюкали и шипели в микрофон, потом капитан перекручивал катушки, и аппарат, как попугай, повторял все звуки под хохот публики. Он мог даже сыграть красивую музыку. Вот это чудо! Много удивительного было на самоходке. В маленьких ванночках с водой плавали великолепные модели кораблей на подводных крыльях, стояли макеты грозных военных ракетных катеров и больших пассажирских пароходов. Новые самолёты и ракеты, которые полетят на Марс, висели под потолком на ниточках. Тут же стояла модель конвертоплана – гиперзвукового летательного аппарата. Было много удивительных, фантастических вещей, ребята даже устали от избытка информации, их мозг уже не воспринимал чудеса, а потом уже хотелось побыстрей домой, чтоб дома всё это рассказать всем во дворе и своим родителям, но их мучило любопытство, что самое главное, ради чего прибежали, они так и не увидели, и они решили довести дело до конца, спросить у доброго и солидного капитана. 36

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год – Дяденька, спасибо вам! Всё интересно! Мы уже всё посмотрели. А самого главного ещё не видели. Музей-то где? P.S. Музей от слова «муза». По-гречески «Храм муз». Музы в древнегреческой мифологии – это девять богинь, покровительниц наук и искусств. Музы вдохновляют не только писателей, поэтов и музыкантов, но и учёных, изобретателей. Интернет, компьютеры, плоские цветные телевизоры, солнечные батареи, хенди, факс, видеотелефоны, видеокамеры, цифровые видеомагнитофоны, навигаторы, DVD, CD, печи микроволновки, индукционные плитки, промышленные роботы и прочее, и прочее человечество тогда ещё не придумало... Дефицит Два семиклассника долго сидели в приёмной начальника аэропорта. В кабинете проходило какое-то совещание. Секретарша, разложив на столе документы, тайком читала журнал, лежащий в полуоткрытом ящике стола. Школьники с интересом рассматривали многочисленные фотографии на стенах, провожали завистливым взглядом взлетающие за окном реактивные самолёты. Наконец, за дверью послышались оживление, шум сдвигаемых стульев; дверь распахнулась, и из кабинета, как в школе из класса на переменку, стали выходить статные богатыри в строгой форме. Секретарша юркнула в дверь и, когда вышел последний «богатырь», пригласила ребят к начальнику. В огромном кабинете за большим письменным столом, заваленным бумагами, сидел очень важный человек и разговаривал по телефону. Ребята неуверенно остановились у порога, но начальник жестом показал на стулья. Они, озираясь, несмело подошли к нему и сели за приставной столик. – С чем пожаловали, молодые люди? – спросил начальник, положив телефонную трубку. Мальчишки вытащили из кармана и положили перед ним на стол помятый тетрадный листок. – Что это? – полюбопытствовал начальник. – Чертёж! Мы с другом аэросани построили. Двигатель, переделанный под воздушное охлаждение, от тракторного пускача: рама деревянная, лыжи охотничьи, пропеллер – из берёзы. Всё готово к испытаниям, только нет ветрового стекла. Вот мы и хотим попросить у вас кусок органического стекла. – Даже не знаю, что вам сказать! – почесал затылок большой начальник. – Плексиглас – это дефицит. – А что такое «дефицит»? – изумлённо глядя на него, спросили школьники, никогда не слышавшие этого слова. – Это очень дорого? – Не очень дорого, а очень мало, – пояснил начальник, – меньше, чем требуется. Нехватка – это дефицит. Самим не хватает для наших нужд. Поэтому выписать вам плексиглас я не могу. Нельзя нам ничего отпускать на сторону. Приказ сверху! – ткнул он пальцем в потолок. – Значит, помочь нельзя? – разочарованно протянули мальчишки. – Нельзя! Но если очень хочется, то можно! – начальник опять ткнул пальцем в потолок. – Поможем! Я сам в детстве аэросани строил. Приходите завтра с точным чертежом ветрового стекла. Я позвоню в АТБ, вам всё вырежут по размеру. А мне принесёте письмо из вашей школы, что в порядке исключения и в виде оказания шефской помощи для технического творчества школьного авиационного кружка, просим изготовить из органического стекла козырёк для аэросаней, – сказал начальник, провожая школьников до дверей и прощаясь за руку. К оз а Когда Леночка была ещё маленькой, её родители переехали на новое место жительства, и в первое время они жили как квартиранты в частном доме. Хозяйка у них была строптивая и вредная, – ножки, как у козы рожки. Не было у бабки ни коровки, ни свинки, никакой скотинки, – одна коза дереза – виноватые глаза, как у деда борода. Правда, по удою она не уступала коровам, давая в сутки до восьми литров молока. Уход за ней зимой был не обременителен, давали на целый день клок сена да горбушку хлеба, зато летом... Коза щиплет травку там, где её привяжут, но свобода козу портила. Если оторвёт верёвку или вырвёт колышек из земли, – за ней было не угнаться. То по огородам пройдётся, как Мамай по Руси, то во дворе мокрое бельё на верёвке пережуёт, ладно бы своё, а то и соседское слопает, одни пуговицы на тряпке болтаются, то на дрова заберётся, то на сарай, то на дерево – за сочной молодой листвой, не зря поговорка была, что «Грецию съели козы». Они так объедали кору деревьев, что деревья погибали, а побеги просто вытаптывались, даже в горах. Козы необыкновенно ловкие: где коза прошла, там и солдат не пройдёт. Как козу ни воспитывали, ни наказывали, а ей всё «как с козла молока». И ещё одна козья особенность: держишь дома козу, терпи и козлов под дверьми. Любовь зла – полюбит и козла. Вот и кричала хозяйка на неё – «назло врагам козу продам, чтоб дети молока не пили». Не зря говорят: хочешь быть счастлив – заведи козу, а потом продай. Бог создал овцу, а черт – козу. Такие глаза, как у козы, бывают только у кошек. Зрачки у них не круглые, как у всех, а прямоугольные: такой странный вертикальный штрих – у кошек, и 37

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год горизонтальный – у коз. И смотрят они не на тебя, а в тебя, аж жутко становится. В этих глазах гнездится нечто высшее, недоступное человеческому разуму и пониманию. Коза была умна, ловка и шкодлива, как хозяйка. В конце мая появился приплод: у лошадей – жеребята, у свиньи – поросята, у кошки – котята, у козы – козлята. К оз л ё н о к Коза жила в сарае и, как в сказке, имела семеро козлят, вернее – шестеро козочек и одного козлёнка. Но коза и шестеро козочек почему-то возненавидели маленького козлёнка. Он был очень маленьким, блеял, как плакал, и очень хотел есть. Но чуть придвинется к матери, как все и мать тоже начинали его пинать и отгонять. Маленькая Леночка, увидев такое, страшно возмутилась, налупила козу. Выдоила у неё молоко, забрала малыша в дом, укутала в домашнее тряпьё и накормила из бутылочки с детской сосочкой. Козлёнок был такой маленький, миленькой и совершенно беззащитный. Он так обессилел, что не мог даже стоять на своих тоненьких ножках, и Леночка носила его на руках. Он весь дрожал, и, чтобы козлёнок не замёрз, человеческий ребёнок уложил его спать рядом с собой, в свою постель. Леночка поила малыша козьим молоком, купала в тазике, спала с ним, держала в своей комнате и выходила его. Они сдружились. Козлёнок окреп, похорошел, стал весёлым и преданным. Благодарный малыш ходил за Леночкой по пятам как собачка: и в огород, и к колодцу, в магазин – всюду. Первое сентября – надо было идти в школу. Раньше, чем козлёнок проснулся, Леночка, чтобы не разбудить малыша, на цыпочках ушла из дома. Когда козлёнок проснулся и увидел, что Леночки рядом нет, он чуть не обезумел от горя, плакал и бегал по комнате, стучал головой в дверь, затем сиганул через окно во двор, а потом на улицу и бегом по её следам прибежал в школу. К концу урока он жалобно блеял под окном класса, именно там, где сидела Лена. На второй, третий день всё повторилось. Школьные активисты в стенгазете нарисовали сказочную Леночку с её питомцем, а дети сочинили стихи: В окно смотрит октябрёнок, В школу вдруг пришёл козлёнок. Каждый козлика зовёт, Отбоднулся, не идёт. Имена перебирают. Даже зайкой называют. А козлёнок блеет: «Ме-е!» – «К Леночке хотелось мне». Сестрица Алёнушка и братец Иванушка из сказки полюбились всем. Все только и шептались об этом. Директор школы был отличный человек, старой закалки. Он зашёл в класс и попросил разрешения у учителя поставить в классе загородку-ширму. Хохочущие одноклассники прямо лопались от смеха. Всё внимание было не на доску и учебники, не на преподавателей, а на Леночку и её зверёныша. Леночка каждый день приходила в школу со своим питомцем. Уже почти весь класс приносил для него гостинцы, кто что мог. Все старались, чтобы козлёнок перед угощением выполнил их задание. Все его учили и дрессировали. Мальчишки научили козлёнка подавать по команде голос и делать стойку «на дыбы». Во дворе школы козлёночек по жердочке ходил, как канатоходец в цирке, потом легко шёл по штакетнику школьного забора. Девочки на переменках научили его играть в классики, скакать на досточке и со скакалкой. Со временем козлёнок научился и многим другим интересным штукам. Он всех очаровывал своим пристальным взглядом, при этом козлёнок смешно махал маленьким хвостиком, звонко блеял и, когда видел протянутое угощение, удивлённо спрашивал – мне- е-е-е??? На улице шли дожди, и была ранняя зима, потом выли метели. На лбу у козлика прорезались маленькие рожки, потом они превратились в крепкие рога, которых побаивались даже большие хулиганистые мальчишки. У Леночки появилась своя преданная, сильная и надёжная охрана. В награду Алёнушка повязала ему на шею красивый шёлковый шарфик, а рабочие покрасили ему рога золотой краской, которой они красили большой памятник, стоя на строительных козлах. Все старались уделить ему внимание. Ребята на физкультуре научились прыгать через спортивного козла, а пенсионеры во дворе забивали козла в домино. А ещё он ходил с ребятами в клуб смотреть кино про козлёнка, который умел считать до десяти. Потом ему рассказывали про козлика всякие сказки. Малыш с золочёными рогами прославился на всю округу, считался красавцем и общим любимцем, наверное, именно поэтому наступил год козла, год козерога. За зиму малыш вырос и окреп, а весной Леночка отвела его в сарай. Состоялось выяснение отношений между обитателями. Малыш стал независимым, был теперь умнее, красивее и сильнее всех. Всё сразу стало на свои места, как и должно было быть. Неграмотные козы, с сарайным воспитанием, прониклись к нему ропотным почтением и сразу уступили место у кормушки. Козлик сено стал жевать, а потом пошёл гулять. Ходит, блеет «Ме-ме-ме! Хорошо живётся мне!» 38

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Василий БАБУШКИН-СИБИРЯК г. Назарово, Красноярский край Гусев Василий Кузьмич. Родился в 1948 году в Красноярском крае. Работал в лесном хозяйстве, пенсионер. Публиковался в журналах «Знамя» и «Уральский следопыт». В п ои с к а х п ою щ е г о д е р е в а Рассказ Легенда о поющем дереве В давние времена, когда только зачиналась Русь, жили сильные и правдивые люди славяне, которые почитали богиню всего живого Славу. А ещё эту богиню называли Лада, потому что несла она в дом мир и лад. Вначале все славяне были людьми свободными, но когда пришли из Золотой Орды войска Чингисхана, то покорили славян и назначили им их князей как управителей своих. «И пришли Вороги из Заморья, и принесли они веру в богов чуждых. Огнём и мечём, они начали насаждать нам веру чуждую, Осыпать златом и серебром князей русских, подкупать волю их, и сбивать с пути истинного. Обещали они им жизнь праздную, богатства и счастья полную, и отпущение грехов любых, за деяния их лихие». Славяне жили поселениями, и управлял каждым городищем и деревнями свой князь. Князья были разными, поэтому и люди у них жили тоже не совсем одинаково. Князья заманивали к себе в княжество самых лучших богатырей и гордились их силой. А ещё они любили пиры, и чтобы на них были самые лучшие гусляры со всей Руси. Князья платили дань татарам, не любили они их, но платить надо было, ведь княжество у каждого малое, а Золотая Орда государство сильное и правитель там один. Иногда татарам казалось, что им мало заплатили, и они приходили войском на Русь и брали не только дань, но и славянских девушек в рабыни и наложницы, а мужчин – в воины. В те славные времена в Рязанском княжестве жил с молодой женой один гусляр. Любили они друг друга славно и бескорыстно, мечтали о детях. Но пришёл на Русь хан Батый, и пролилось много крови и слёз на земле рязанской. Увели в полон молодую жену гусляра. А самого его бросили в лесу умирать избитого с раной на груди. Но выжил гусляр и решил идти в Золотую Орду, чтобы выкупить жену свою. Но перед тем как идти решил смастерить себе новые гусли и отправился в дуброву на поиски клёна-явора. В лесу ему повстречался древний старик. – Знаю я твоё горе и знаю, что ты сейчас ищешь здесь. Хочу помочь тебе. Есть среди деревьев поющее дерево. Оно даётся в руки только тому человеку, который ему понравиться и который берёт его для доброго дела. Это дерево знает будущее и может предсказать его любому. Иногда человек, сам того не ведая, прислонится к такому дереву, а ему картина в голову о его будущем. А ещё оно даёт человеку молодость, достаточно только срубить и изготовить из него купель. Выкупаешься в ней, и снова станешь молодым. Но самое главное, если из этого дерева изготовить гусли или другой музыкальный инструмент, то нет в мире музыки чудеснее. Само дерево поёт и управляет чувствами человека. Ищи свой явор здесь. Исчез старец, а гусляр стал ходить от клёна к клёну, прижиматься ухом и прислушиваться, не поёт ли тот. И увидел он клён и сразу понял, что это тот, который ему нужен, а когда приложил ухо к стволу, то услышал звуки сказочной музыки. Эта музыка подняла его над землёй и понесла в далёкую чужбину, где увидел он свою грустную жену, которая качала на руках ребёнка. Почувствовал он её тоску по дому, по мужу, увидел, как скатилась у неё слеза и упала на траву, и так слеза была горька, что повяла сразу трава, а сердце гусляра сжалось от невыносимой боли. А потом музыка сменилась, принесла надежду и радость в его душу. Он увидел, что идёт обратно домой, рядом с ним его жена, а на руках уже подросший сын. Увидел, как он рубит себе новый терем и ему помогает маленький сын, а жена несёт им ковш с квасом. Смастерил гусляр с клёна гусли, звонче и мелодичнее ещё не было в тех местах, и отправился в чужие земли за своей женой. Богат был хан всем: и золотом, и табунами лошадей, и рабами, согнанными из разных стран. Не прельстил его выкуп гусляра, захотелось ему большего, унизить и увидеть свою власть над душой бедного человека. – Играй для меня, и если твоя игра мне понравится, то возьмёшь с собой свою жену с сыном, но если нет, придётся тебе служить мне до конца дней твоих. А про себя хан подумал: «Разве может понравиться мне игра какого-то там гусляра, когда лучшие музыканты со всего света прислуживают и играют для меня, придётся этому бедняку стать моим рабом». И тогда заиграл гусляр на своих новых яровчатых гуслях. И все, кто слушал ту музыку, вдруг увидели место, где родились, и для каждого не было краше и любимее земли. Взятые в полон, русичи увидели свои реки, дубровы, поля. Почувствовали запах своей земли и запах хлеба, выросшего на ней. И родилась в их душах уверенность, что они увидят свою землю, вернутся к своим очагам и вновь в их домах будет царить богиня Лада. 39

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год А хан почувствовал страх и своё ничтожество перед огромной силой этой богини и силой русского духа. Он вдруг понял, что невозможно будет выстоять с любым войском против любви к родному месту, любви к детям, жёнам, матерям. И тогда он, напуганный музыкой и тем, что увидел в будущем, произошедшим с его Золотой Ордой, решает отпустить всех славян-русичей домой. Огромный табор из полонённых славян отправился в свою Русь, и вместе со всеми шёл простой гусляр со своей женой и сыном, а за плечом его висели гусли из поющего дерева. Вот такую легенду я услышал в детстве от своей учительницы в школе, и очень она мне запомнилась, а после стала причиной многих моих приключений. Второй раз я услышал о поющем дереве, когда служил в армии. Службу мне пришлось проходить в ракетной части, тогда ещё могучего Советского Союза. Часть стояла в Уссурийском районе, а я состоял во взводе геодезистов. Наша задача состояла в привязке координат пуска ракет по целям. Мне по роду занятий приходилось иногда бывать одному в непроходимой уссурийской тайге. Эта тайга очень отличалась от нашей сибирской, и я с трудом привыкал к ней. Однажды я немного заплутал, и мне пришлось ночевать на одной из небольших речушек. Вот тогда-то к моему костру вышел китаец. – Моя видит человек один в тайге, может, помочь надо. – Спасибо, но как будто всё в порядке, сбился немного с курса в сторону, а с утра прямо в расположение части двинусь. – Твоя служит, а мой тайга ходит, гриб ищет. – Далековато ты от своего Китая забрался грибы собирать. Уже сидя за чаем, китаец с оживлением мне рассказывал, что он не грибы собирает, а ищет уже много лет один единственный гриб, растущий на дереве. Я понял, что «пятицветный чжи» это вроде обыкновенного гриба-трутовика на дереве, но обладающий целебными свойствами. Женьшень против него ничто, потому как чжи возвращает молодость и даже воскрешает мёртвых. Он же даёт человеку мудрость, до которой китайцы очень неравнодушны. Я с интересом слушал ночного незнакомца и уже тогда заметил, как сверкают глаза особым блеском у человека, одержимого поиском. В детстве моя бабушка говорила про меня: «Смотрите, как бесенята зажигают огонёк у него в глазках, значит, задумал каку-то пакость». Сколько потом в жизни мне приходилось видеть такой вот огонь в глазах одержимых поиском и воплощением своей мечты людей, как у этого китайца, да и у меня самого, увидь я себя со стороны. Долго мы сидели в ту ночь у костра, прежде чем уснули. Взволновало меня упоминание китайцем поющего дерева. Он рассказал, что пришёл сюда из-за границы, потому что дерево, к которому он прислонился, направило его сюда, а главное – вселило в него уверенность в том, что он найдёт гриб чжи. «Значит, это не легенда и есть это самое поющее дерево», – думал я после. Отслужив своё, вернулся домой и продолжил учиться в лесотехнической академии. Но свой интерес к поющему дереву не потерял, расспрашивал о нём преподавателей, лесников, охотников. Большинство из них отшучивались, называя это сказкой и бредом, некоторые вспоминали рассказы о нём, слышанные от других людей. Я узнавал всё больше легенд, связанных с этим деревом, загорелся идеей найти его. Уже тогда я приступил к поискам и сейчас удивляюсь тому, как человек в молодости тратит бесполезно столько сил и энергии на необдуманные действия. В те времена геологи наткнулись в тайге на семью Карпа Лыкова. Началось паломничество пишущей братии на их стойбище. Несколько студентов вуза, практиковавшиеся в Саянах, на вертолёте сели неподалёку от их избы. С ними был и я. Самого Карпа Лыкова уже тогда не было в живых, но мне удалось поговорить с его сыном Дмитрием. Меня интересовало в те времена только поющее дерево. О нём я и спросил у Дмитрия. Тот ответил, что в тайге такого не встречал, но знать о нём знает. Я тогда затрясся от радости и вцепился в него, ещё бы, откуда знать о дереве человеку, не видевшему в тайге людей. А Дмитрий достал откуда-то с чердака несколько листов обработанной бересты, скрутившейся от времени в трубочки. На этой бересте он учился писать в детстве и переписал с какой-то книги текст на старославянском языке. «Будет дадено узреть ищущему человеку древо сие, когда он найдёт семь ищущих мужей и познает путь истины», – вот что было там написано детским неровным почерком. Дальше Дмитрий вспомнил, что в тексте говорилось о «говорящем дереве». Чтобы найти его, нужно сначала найти семь человек, которые что-либо ищут. И только тогда «говорящее дерево» покажется и заговорит с тем, кто его нашёл и кого оно выбрало. – У нас здесь людей мало, так что узреть «говорящее дерево» мне не дано, – улыбнулся Дмитрий. До сих пор вспоминается эта добрая и открытая улыбка человека, не отягчённого человеческими страхами и желаниями. Больше мне видеть Лыковых не пришлось, хотя со староверами разного толка встречался множество раз. 40

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год После той встречи мои поиски поющего дерева стали целенаправленными. Теперь, чтобы найти само дерево, нужно было найти семь человек, занимающихся поиском. Я окончил вуз и получил место лесничего на Ангаре. И тогда там же впервые столкнулся с первым искателем. Этот человек искал затерянный золотой клад Колчака. Поиск исчезнувшего золота Валера Зуев, или просто Валерик, всю свою жизнь искал пропавшее золото из запаса Российской империи. Он был уверен, что часть золота из трёх «золотых эшелонов», вывезенного из Казани, спрятана в районе города Енисейска. Он начал искать золотой клад Колчака ещё будучи студентом енисейского педвуза. После, уже работая учителем истории, он оправдывал свои поиски тем, что, мол, вместе с золотом спрятаны важные исторические документы. Каждое лето Валерик вместо отдыха уходил искать этот клад. А зимой преподавал ученикам историю России и готовился к новой экспедиции. Ученики любили чудаковатого учителя и за глаза звали Валериком. Иногда, шутя на уроках, задавали ему вопрос о золоте Колчака. Валерик с упоением, забывая про всё, рассказывал об отступлении белогвардейцев, о трёх эшелонах. О выдаче одного эшелона чехами красным частям, о другом эшелоне, что отправили водным путём, который затерялся в енисейской тайге. И о третьем эшелоне, что попал в руки атамана Семёнова, а после «уплыл» в Японию. Пока Валерик рассказывал и приводил доказательства о месте спрятанного клада под Енисейском, ученики занимались своими делами. Не жажда наживы, не золотая лихорадка толкала Валерика из года в год на поиски клада, а романтика поиска, чувство обретения чего-то нового от каждой экспедиции. Заканчивалось лето, оставались выкопанные ямы в разных местах енисейской тайги, исследован весь предполагаемый участок захоронения, и, уставший, но довольный, Валерик возвращался домой. И не беда, что клад не найден, что потрачено много сил и денег на поиски, главное – в душе наступало временное успокоение, удовлетворение собой. А потом снова зима, работа в школе и новая идея о предполагаемом месте спрятанного клада. И новая подготовка к будущей экспедиции. Жена Валерика, учительница биологии, Рыба по гороскопу, смотрела на увлечение мужа со спокойствием рыбы. Муж уходил летом на поиски клада, а она – вначале одна, после с дочками – ехала отдыхать на Кубань к сестре и маме. Одним словом, поиски клада не влияли на отношения в семье между супругами. Всё изменилось с появлением Серёгина. Серёгин считал себя тоже романтиком, и он им был, но в отличие от Валерика с большей дозой авантюризма. Этот авантюризм мог легко перерасти в уголовщину. Серёгин не признавал законы общества, о любой власти отзывался негативно. – Главное, что есть у человека – это свобода. Любая власть посягает на свободу личности. Власть нужна кучке паразитов, чтобы жить в роскоши за счёт остальных людей. Любой человек рвётся к власти, интуитивно старается растолкать, затоптать остальных людей, ухватить для себя кусок побольше и послаще. Серёгин дорожил своей свободой, старался не иметь конфликтов с законом и избегал «замужества». Женщинам он нравился своей независимостью, силой характера, но они сразу чувствовали, что положение мужа его не устраивает и потому дальше нескольких встреч дело не заходило. Уже в двадцать пять лет Серёгин испытал романтику Севера. Несколько лет работал в старательской артели. А когда развалился Советский Союз, то стал старателем-одиночкой. Через своих друзей он приобрёл металлодетектор и принялся искать самородное рудное золото. Однажды он забрёл в неприметное ущелье в Верхне-Колымском нагорье. Отсюда хорошо проглядывался пик горы Снежной. И вот в этом ущелье ему улыбнулась удача. Видимо, геологи не добрались до него, и золото, что нашёл здесь Серёгин, было самородками – крупные бесформенные бляшки. Залежь была столбового рудного происхождения. За два месяца он добыл несколько килограммов. Ему нужно было рассчитаться за металлодетектор, были и другие издержки, поэтому он не стал искать чёрную скупку золота, а сдал его государству, став рублёвым миллионером. Он думал, что вернётся через год снова на это место и добудет гораздо больше, и сможет сбыть золото выгоднее. Но случился прокол, где золото и деньги, там и много возможностей потерять голову. Его подкараулили свои же приятели и пытались ограбить. Серёгину вновь повезло. Почти полгода он пролежал в больнице с ножевыми ранами, врачи выходили его, оперировали несколько раз, и на это ушли остатки денег – что осталось у него после ограбления. В больнице Серёгин познакомился с Валериком, который лежал с переломом руки. Ему понравился этот безобидный фанатик, ищущий клад Колчака. Они подружились. Вначале Серёгин предложил Валерику старательствовать вместе, но тот оказался упёртым человеком в свою идею. Серёгин понял, что Валериком движет не корысть, а страсть к приключениям. Сам же он после выздоровления стал «получеловеком» и совершать в одиночку походы, а тем более работать просто не мог физически. 41

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Тогда Серёгин предложил поиски клада перевести на научную основу: – Во-первых, ты знаешь, что клады ищут с помощью цветка папоротника, при этом совершают множество проверенных временем обрядов. Одним из них является снятие проклятия с клада. Ты сам рассказываешь, что за золото Колчака погибло очень много людей, значит, на кладе лежит проклятие. Цветок папоротника ещё зовут разрыв-травой, он помогает разорвать заклятие над кладом. Во-вторых, нужно соблюдать все правила по копанию клада, иначе он уйдёт вглубь земли или переместится в другое место. Нужно брать с собой свечки, ставить их на четыре стороны света, очертить круг ножом, прочитать заговор на открытие клада и только потом начинать копать. Во время работы нельзя оглядываться, разговаривать, не поддаваться сонливости и особенно ругаться. Уже выкопанные сокровища нельзя брать в руки, не прочтя молитвы или наговора, иначе они не принесут тебе счастья, а могут лишить жизни. Обязательно нужно поблагодарить мать сыру-землю и земляного дедушку, а также всех духов земли, что помогали тебе в поисках. В первый же день, после поиска, нужно одарить хотя бы одной монеткой сироту или нищего. С собой в поиск брать убитое животное, которое бросаешь в выкопанную яму и закидываешь землёй. Только так ты сможешь отвести от себя беду. Ты, когда копал, следовал этим правилам? – Я совершенно этого не знал, нет, я читал об этом, но не придавал никакого значения. Мне думалось, что это навороченная блажь. – Вот видишь, почему тебе не даётся клад столько времени. Я шёл на поиск золота технически вооружённым с металлоискателем, но и с цветком папоротника за пазухой. – Позволь, но ведь цветка папоротника не существует, папоротник размножается спорами. – Мне цветок достался от отца, он не успел им воспользоваться и завещал его мне. Отец рассказывал, как в ночь на Ивана Купала он искал цветок. Этот цветок распускается на несколько минут, его охраняют злые духи. Они стараются отвести глаза человека от того места, где он расцвёл и горит жарким пламенем, как уголёк. Злые силы начинают кричать, звать тебя по имени, только чтобы ты повернулся на них, и как раз в этот момент может вспыхнуть цвет папоротника. Отцу удалось сохранить самообладание, он читал про себя постоянно молитву против злых сил. Он увидел цветок и сорвал его, соблюдая все правила. Так что цветок существует. Серёгин и Валерик заключили соглашение вместе искать клад, используя металлоискатель и цветок папоротника. Валерик рассказал Серёгину всю историю российского золота в трёх эшелонах. Он восхищался благородством адмирала Колчака, который взялся хранить золотой запас России. – В то время большевики и Ленин отдали золото Германии, купив для себя передышку в войне. А адмирал Колчак, как истинный патриот, взял на себя обузу сохранить золотой запас России. – Ой, не надо пафоса, оставь его депутатам Думы, все воровали тогда и думали только о себе. Царь Николай отправил золото в Англию, большевики откупались от Антанты, Колчак покупал за золото оружие у той же Антанты, – все, кто мог приложить руку к золотому запасу, расхищали его. Всё золото стекается в одно место – в страну жёлтого Дьявола, и любая власть России способствует этому. Белые, красные, потом золото партии, а о современной власти даже говорить не хочется. Смотри на политику проще. – Так что предлагаешь делать? Искать или не искать? – Конечно, искать, но только нужно разумно употребить презренный металл на насущные нужды. Так они и подружились, и вскоре уже разрабатывали план новой экспедиции. Летом они наткнулись на след клада. В месте предполагаемой ночёвки обоза, что вёз золото, они нашли небольшой слиток и дюжину золотых червонцев царской чеканки Николая Второго. Монеты были закопаны в немецкой каске времён первой мировой войны. Вместе с монетами лежал сильно проржавевший маузер. Валерик предположил, что эти монеты закопал кто-то из казаков, сопровождавших обоз. Наверное, золото из ящиков начинали понемногу растаскивать и прятать. Человек, закопавший монеты, положил с ними маузер, полагая, что скоро вернётся за своей захоронкой. Но, видимо, обстоятельства сменились не в его пользу, и он нашёл свою кончину в тайге вдали от своего золота. Валерик с Серёгиным сдали клад государству, Валерик купил себе «Волгу». Серёгин решил увеличить капитал, сел играть в карты и проигрался. После чего он перебрался к другу и компаньону. Жил в отдельной комнате; благо, что дочери Валерика уже выросли и нашли себе мужей. С женой Валерика Серёгин нашёл общий язык и интересы. Они уже все передружились, а однажды Валерик обнаружил, что даже спят втроём в одной постели. Одним словом, стали жить шведской семьёй, хотя шведы к этому никакого отношения не имели. Вот в это время я и познакомился с Валериком и Серёгиным. Они стали известны в наших местах и как люди нашедшие клад, и как мужики живущие с одной женщиной. Они охотно рассказывали о своих приключениях, о том, как им смог даться в руки клад, описывая всё это в подробностях. Мне оставалось только делать выводы. Через пять лет в новой экспедиции погиб Валерик. Следователи долго таскали Серёгина, но, в конце концов, отпустили. Теперь он живёт с его женой на полных правах гражданина России. Клад больше Серёгин не ищет, постарел сильно, но с молодыми людьми, желающими найти этот клад, всегда делится опытом. 42

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Артур ГРЮНЕР г. Кёльн, Германия Артур Рейнгольдович Грюнер родился в Донецкой области Украины в немецкой семье, которая с началом Великой Отечественной войны была эвакуирована в Восточный Казахстан. Здесь он окончил школу и после отмены спецпоселения получил возможность поступления в вуз. После окончания медицинского института работал врачом на Урале, пройдя путь от рядового хирурга до руководителя хирургической клиники. Выйдя на пенсию и переехав на жительство в Германию, опубликовал книгу и ряд очерков и рассказов. Дипломант (2 место) Международного литературного конкурса, посвящённого 100-летию со дня рождения Константина Симонова и 70-летию Великой Победы. Член литературного общества «Немцы из России». П ов е с т и п е р в о й л ю б в и Истории из жизни История вторая Лебедь белая, Лебёдушка Благодаря тому, что старший брат рано начал работать, помогать матери материально содержать семью, Альберт мог учиться в школе, постепенно приближаясь к своей мечте, получить когда-нибудь высшее образование. Учился он легко, до поры до времени ничего не зная о том препятствии, которое встанет у него на пути в виде статуса вечного поселенца, о котором ему рассказал старший брат. Когда через неделю после его совершеннолетия ему пришлось официально выслушать этот же приговор и от спецкоменданта, он был на срыве психического состояния, думал даже бросить учёбу, если ему вечно придётся жить в этом богом забытом селе без права удалиться из него далее чем на пять километров. Правда, комендант, узнав о том, что он учится хорошо, подал надежду: «Если учёба идёт хорошо, то продолжай учиться, не может же так быть, чтобы вас вечно держали на спецпоселении, учись, а там видно будет». И он продолжал учиться. Как помнит Альберт, первые симпатии к девочкам-одноклассницам начали зарождаться уже с класса шестого, которые к последним годам оформились в целенаправленные необоримые чувства. Так, в девятом классе одноклассница Ирма Гросс, девушка одной с ним судьбы, может быть, ещё более тяжёлой, потому что она потеряла перед школой не один, а два года, однажды завлекла его в отдалённую аллею тополевого парка позади Дома Культуры, где хотела ему сказать что-то важное. Начала она издалека, с того, что за ней настойчиво ухаживает Зарат, единственный в классе казах, невысокий, коренастый парень, на три года переросший свой школьный возраст, стеснительный и добрый. Вот здесь, на этом месте, говорила она, он объяснялся ей, причём очень своеобразно: из тонкого ивового прутика он сплёл колечко, вложил в него палочку и подал ей. Альберт разразился гомерическим хохотом и сказал девушке: «Ну, если ты живёшь в стране детей природы, то привыкай к местным обычаям изъяснения в любви». А когда приступ смеха прошёл, спросил у неё: «Ну, и что ты ему сказала?». «Дурак ты, – закричала она, – ничего я ему не сказала. Я выбила у него из рук эту дурацкую конструкцию и убежала. Что же я должна была ему ответить на такой грязный намёк? Я об этом только тебе рассказала, потому что доверяю тебе и потому, что я... потому что я... тебя люблю, а ты, дурак, ничего не видишь, не хочешь видеть...». Она закрыла лицо руками и, всхлипывая, опустилась на скамейку. Альберт был обескуражен, он совсем не обрадовался этому признанию. Выждав, пока девушка несколько успокоится, он начал: «Знаешь, Ирма, ты мне тоже очень нравишься, но мне кажется, что до любви по большому счёту нам ещё рано. Мы оба ещё совсем не определились в жизни. Неужели ты хочешь всю жизнь провести в этой дыре, в которую нас загнали только за то, что наши родители немцы? Неужели ты не хочешь учиться дальше? Я остаться здесь на всю оставшуюся жизнь не мечтаю. Знаешь, мне кажется, что мы с тобой всегда были хорошими друзьями. Останемся и дальше так, а после окончания школы будет видно, как сложится наша судьба...» Он что-то ещё утешительное говорил удручённой девушке, но знал одно совершенно точно, что его душа и сердце принадлежат другой однокласснице — белокурой деревенской девушке, которую он тайно и страстно любил в последние два года. Она пришла в пятый класс из русского староверческого села Богатырёво, что лежало в двадцати километрах за горой, в котором была только начальная школа. Родители поселили её у тётки, а на конец недели забирали домой. Вначале на худенькую замухрышку никто не обратил внимания, обычная девочка, каких много в свои одиннадцать-двенадцать лет, мосластые локотки и коленки. Но Файка Дементьева, а именно так её звали, год от года становилась привлекательней и краше, а когда она после летних каникул приехала в десятый класс, всем было ясно, что произошло сказочное превращение гадкого утёнка в прекрасную белую лебедь. Конечно, деревенские школьники, мы в то время не знали эталонов красоты, принятых в мире в более поздние годы, но по своим пропорциям и меркам, по своей красоте, по улыбке, Фаина в свои семнадцать лет могла достойно соперничать с Мэрилин Монро в её лучшие годы. С той только разницей, что наша фея была натуральной 43

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год блондинкой, а не крашеной, как заморская дива. В лучах солнца, проникавших через окно нашего класса, её локоны отливали чистым белым золотом. Альберт любовался ею, переживал, если она затруднялась ответить урок, помогал ей на контрольных, но ни за что не мог признаться ей в своих затаённых чувствах. А она сразу после уроков исчезала, потому что во дворе у тётки, а иногда уже за школьной оградой, её ожидала повозка, которая увозила её в свою деревню. Так продолжалось до самого окончания школы, собственно, до выпускного вечера. В самый разгар торжества Альберт решился объясниться с ней и пригласил её в один из пустующих классов. Он знал о её намерении сразу после школы выйти замуж и не продолжать образование, но всё же хотел, чтобы она поехала с ним в любой город, где имелся бы вуз. Учиться с ней вместе, что могло быть лучше? Он начал уговаривать её поехать с ним, потому что пришёл к выводу, что дальнейшую жизнь он себе представляет только с ней, он только о ней думает все последние годы, а как это будет, если они больше не будут видеться, он просто не знает. «Ах ты, Боже мой, – сказала она, подошла к нему, обвила его шею своими руками, и продолжала: – Я уж думала, что ты никогда не скажешь мне эти слова. Я ведь тоже тебя люблю. И может быть дольше, чем ты, почти сразу, как пришла в вашу школу. Ты самый умный, самый красивый. Если бы ты знал, сколько ночей я не спала, думая о тебе». Она так распалилась, беспрерывно целовала его и вместе с тем начала дрожащими руками расстегивать его рубаху. Альберт был ошарашен её горячностью, она это заметила и шептала: «Иди ко мне, я давно уже этого хотела и подготовилась...». Одним движением она через голову сняла своё платье и ещё что-то, что Альберт уже не воспринимал, он был всецело во власти нового чувства, охватившего обоих. Она была его первой любовью и первой девушкой, он почувствовал, что она более опытна, что заметила и она. Когда бурная сцена закончилась и они смогли привести себя в порядок, она начала объяснять ему свой порыв: «Я же говорю тебе, что я подготовилась, у меня есть жених, который женится на мне, это я знаю точно. Я уже несколько раз была тайно с ним вместе. Я была с ним, но при этом думала о тебе. Он парень из нашего села, тракторист и механизатор, пять лет старше меня, достраивает дом, в котором мы должны будем поселиться после свадьбы. Свадьба уже запланирована сразу после окончания осенних полевых работ. Поехать с тобой учиться я не смогу. Пойми, мой милый, мой любимый, я привязана обязательствами к моей семье, к моему селу, к нашим людям. Я в семье первая из четырёх детей, и родители решили дать мне образование 10 классов, чтобы я потом могла бы поучиться бухгалтерскому делу у другой моей тётки, быть года два её ученицей, а потом перенять у неё эту должность. Так запланировано уже с самого начала, когда я ещё только начала учиться в этой школе, где встретила тебя. Да и жениха они мне нашли, и дом тот уже почти достроил...» Она грустно смотрела на Альберта, обняв, гладила его по волосам и говорила: «Я очень-очень люблю тебя, ты только что в этом убедился, но я никуда с тобой поехать не смогу, да и выйти за тебя замуж тоже не смогу. Наша семья не очень строго придерживается своей старой веры, но принять в семью человека из другой веры они не смогут, уж тем более немца. Ах, если бы ты знал, сколько бессонных ночей я провела над этой неразрешимой проблемой. Знать судьба у меня такая – провести всю свою жизнь в селе Богатырёвом, а перед тобой откроется весь мир». Она помолчала немного, потом продолжала: «Я со своей будущей судьбой смирилась, со своим будущим мужем тоже. Знаешь, наши мужчины не пьют и не курят, они хорошие и заботливые мужья и отцы семейств. И хотя я люблю тебя, но жить мне придётся с ним. И он мне тоже нравится, не люблю, но нравится. Когда я бываю с ним, тайно, конечно, я знаю, что это грех, но я пошла на это, чтобы хоть разочек побыть с тобой, и вот сегодня это произошло...» Альберт сидел, обнимал и ласкал свою единственную любовь, молча слушал свою Лебёдушку и думал, как она права, как у неё уже всё чётко распланировано, а у него нет ничего за душой, что он мог бы предложить ей. Все его аргументы, если бы он их высказал, разбились бы об её логические построения. Она права, думал он, её семья никогда не примет его в свою семью, старая вера сидит крепко в этих людях, да ещё и эта несчастная национальность с этой проклятой войной, которая ещё свежа в памяти людей. Получилось так, что она больше у тётки не появлялась, хотя он очень хотел её увидеть перед отъездом на учёбу. Также не удалось им увидеться через год, во время первого приезда его на каникулы домой. Произошло это потому, что в июле и августе он был со студенческим строительным отрядом на Алтае и его каникулы в этот год выпали на сентябрь, когда другие студенты тоже не учились, а отрабатывали «картошкин семестр», как студенты называли обязательные в то время осенние работы на уборке урожая. Увиделись они только через два года, когда он приехал на летние каникулы к родителям, снова в сентябре, после строительного отряда в Хакасии. Альберт сразу заметил, что она ещё более похорошела, что он связал с рождением дочери. Своей фигурой с приятными для глаза выпуклостями и округлостями она теперь ещё более стала походить на Мэрилин, а когда она заговорила своим мелодичным голосом, она вновь с головы до ног обожгла Альберта юношеским пламенем первой любви. Она всё устроила так, что они могли несколько часов провести у тётки в её отсутствие. После первых действительно «горячих минут», перенесших их за облака, они могли говорить уже более спокойно. 44

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год «Почему ты не объявился у меня прошлым летом? – был её первый вопрос, который она задала с болью в голосе. – Я ждала тебя весь август. Другие студенты все побывали у своих родителей, только тебя не было. Позднее я узнала, что ты приезжал в сентябре, поэтому решила, что ты приедешь позднее и в этом году». «Я был со студенческим отрядом на Алтае, заготавливали сено для одного совхоза, поэтому мои каникулы были перенесены на месяц», – отвечал он. «Да, но почему ты не объявился у меня в сентябре? Ты меня забыл? Ты влюбился в другую?» – сыпала она вопросы, вперившись в него своими голубыми, но заволокнёнными слезами глазами. «Ах, нет, – возражал он ей, – ты наверняка останешься единственной в моём сердце, и только из боязни навредить тебе я не искал тебя в твоём селе, ведь я люблю тебя!». «Ах, мой милый. Пойми меня. Ты единственный свет в моей монотонной и однообразной жизни. Я жду тебя целый год, а ты не приезжаешь, более того, ты приехал и не появился у меня!» «Но как ты себе это представляешь? Я появляюсь в вашем селе, где каждый друг друга знает, и начинаю расспрашивать жителей о чужой жене? Как бы это могло отразиться на твоей дальнейшей жизни? Даже подумать страшно...» – защищался он. «Хорошие отговорки, зато сейчас мы вместе, иди ко мне», – с этими словами она вновь обвила его шею, и они вновь слились в любовном экстазе почти до беспамятства. Когда они пришли в себя, она снова приступила к нему с вопросами. «Скажи, милый, после окончания института ты приедешь обратно в село? Здесь нужны врачи, а кроме того, было бы правильно, если бы ты вернулся к своим родителям, как говорится, к своим «корням». «Если бы я знал, где мои корни остались, – отвечал он. – С переселением сюда из Украины мне представляется судьба моей диаспоры цветку, который был несколько раз пересажен из хорошей почвы во всё более песчаную и сухую, до тех пор, пока эти корни, о которых ты говоришь, совсем не усохли. А кроме того, ты же сама говорила, что твои родители меня никогда не примут». «Ах, милый мой, я понимаю тебя, и я тебя очень люблю, но обстоятельства против нас». И опять они сплетались воедино. Во время следующей встречи, состоявшейся через неделю, она призналась ему, что на следующий день была вынуждена показаться фельдшерице, потому что думала, что подцепила инфекцию, так у неё все горело внизу живота. Но та её успокоила, сказав, что ничего опасного нет, просто муж на этот раз, очевидно, был ненасытным бычком. «Если бы я могла сказать ей, кто был тот ненасытный бычок! – с довольной улыбкой говорила она ему. – Я с удовольствием проводила бы каждый день, а ещё лучше каждую ночь с этим бычком», – и она снова и снова обнимала и целовала его, моментально приводя его в полную боевую готовность. Во время третьей их встречи в это полное волнений и любви незабываемое лето, когда они знали, что снова расстаются надолго, она ему призналась, что она всё-таки довольна своей жизнью. У неё чудесная дочка, просто прелесть, такая же блондинка, как она сама, но, конечно же, ещё краше, устроенный дом, любимые родственники и, хотя и не очень любимый, всё же хороший муж. Очевидно, в этот момент Альберт как бы в шутку предупредил её: «Знаешь, ты должна быть осторожна, чтобы твой следующий ребёнок не родился бы черноголовым». «Ах, это меня не беспокоит, у моего мужа такой же чёрный вихор, как у тебя, а если мой сынок, очень надеюсь, что будет сын, получится ещё и такой же умный и способный к учению, как ты, то я буду только рада», – и она смеялась, довольная своей идеей. Каникулы быстро пролетели, а с ними окончились и эти незабываемые встречи. Он должен был уехать, а она остаться в своей семье и своей жизненной среде. Он уезжал с горьким чувством, что и на сей раз ничего не мог предложить своей любимой взамен её устроенной, казалось бы, во всех отношениях жизни. Больше они никогда не встретились. Родители Альберта переехали вслед за старшим сыном в Среднюю Азию, и повода посетить Малеевку у него больше не было. Было огромное желание видеть свою Лебёдушку, как он называл её всю свою жизнь, узнать хотя бы что-то о её дальнейшей судьбе, но ещё больше он боялся навредить ей, её спокойной жизни, своим появлением в её селе. Затем он всё больше укреплялся в мысли о том, что большая любовь требует жертвенности. Он должен жертвовать своими желаниями во имя счастья любимой. 45

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Сергей МАЛАШКО г. Магадан Родился в 1962 году в городе Зея Амурской области. В 1984 году получил диплом охотоведа, работал по специальности в Хабаровском крае и Магаданской области. Публиковался в альманахе «Охотничьи просторы», журнале «Охота и рыбалка 21 век». В 2009 году несколько работ вошли в юбилейный сборник «Неизвестный Магадан». Публиковался в журналах «Острова» (США), «Интеллигент – Нью-Йорк». В 2010 году вышла книга «Бальзам для охотничьей души», в 2011 году в соавторстве с Михаилом Смирновым выпустил книгу «Одна, но пламенная страсть». 2013 год – книга «Весенняя охота на гуся, или Бегство от себя к себе», 2015 год – книга «Хобби настоящих мужчин». Соучредитель медиа- холдинга «Интеллигент», член международного союза писателей «Новый Современник». Удостоен почётного звания и нагрудного знака «Серебряное перо Руси» в рамках национальной литературной премии «Золотое перо Руси» (2013) и специального диплома Александра Бухарова в номинации «Популяризация русского языка в рамках международных проектов», медали «М. Ю. Лермонтов» (2014), специального диплома Александра Бухарова и медали «За труды в просвещении, культуре, искусстве и литературе» (2015). Ра сск аз ы П ос л е д н я я о х о т а Шаг, шаг, ещё один шаг по подтаявшему к обеду насту на прибрежном снежном надуве. Хотя трудно назвать шагами то, что я мог себе сейчас позволить. Обе ноги по вертикали с трудом поднимались сантиметров на пять, и стоило большого труда, чтобы переставить стопы вперёд хотя бы сантиметров на тридцать. Каждое усилие отдавало резкой и безжалостной болью в поясницу. Она уходила, когда делаешь подобие шага и ненадолго замираешь перед тем, как сделать следующий, но с роковой неизбежностью возвращалась, когда ты вновь пытаешься сделать очередное движение. Ведь нужно двигаться к тёплому домику, и ты обречённо ждёшь, когда в очередной раз к тебе вернётся ненадолго отступившая боль. По майскому льду озера, где с помощью напарника и его сынишки мы устанавливали мой скрадок для охоты и чучела на присаду, идти после окончания работы было проще. Лёд твёрдый, снега нет, поэтому мои подобия шагов я мог делать почти безболезненно. Всё стало гораздо сложнее, когда потребовалось преодолеть всего метров восемь подтаявшего снежника. Мои килограммов в сто десять вместе с одеждой, обувью и оружием не позволили мне легко выйти на бесснежный участок берега. Я как мог старался избежать того, что произошло. Левая нога провалилась в снег по колено, в глазах потемнело от резкой боли, начавшей своё движение от провалившейся ноги, мгновенно переместившейся в поясницу. С трудом устоял на ногах в неудобной позе, что ещё сильнее усилило боль. Мне ничего другого не оставалось, как упасть на левый бок, превозмогая боль. Одновременно на уровне подсознания пришла лёгкая анестезия в виде животворящего русского мата, пирамиду в несколько этажей получалось выстроить мгновенно. Вроде бы полегчало, и, потихоньку перекатываясь и переползая, я начал двигаться к цели. Очень скоро я оказался на свободном от снега месте. Теперь требовалось встать, и это потребовало дополнительных усилий. Когда встал на ноги, было уже легче, но сейчас предстояло пройти ещё метров двести до домика. Человеку в нормальном состоянии это просто, мне же пришлось выверять каждый шаг. Сейчас даже чахлый кустик болотного багульника был для меня препятствием. Успокаивало то, что мы успели натаскать на своём горбу и наколоть дров. Это позволит нам жить в тепле и прилагать все усилия для выздоровления. Без этого охота просто не состоится. Я впервые оказался в таком состоянии. В одночасье пришло понимание ценности вроде бы привычных, но жизненно необходимых в лесу вещей: полена дров, ведра воды в домике, возможности сделать полноценный шаг в снегу, тарелки свежего супа или каши. Ведь одно дело, когда ты в компании полноценный участник или старший по опыту, другое – когда ты ограничен в возможностях. Впервые мысли начали работать анализируя произошедшее и привязывая его к неизбежному будущему. Логика была простой и аксиомной – мир устроен так, что всё начавшееся по воле Бога имеет свойство заканчиваться. Всё рано или поздно будет не крайним, а последним. Неизбежно это коснётся и охоты. В это не хочется верить сейчас, об этом не задумывался когда был молод, но придётся смириться с этой неизбежностью. В памяти охотника всегда остаётся первый выстрел, который попал в цель, и с замиранием сердца ты ощутил, что животное или птица стали твоей добычей. По написанному свыше правилу неизбежно придёт тот момент, когда каждому придётся сделать свой последний выстрел. Это нужно понять, принять, осознать и быть готовым к этому. Неважно, кто будет целью – взятый на тяге вальдшнеп или громадный лось. Но выстрел этот будет последним в охотничьей биографии каждого. Нам не дано знать, когда это произойдёт – но в этом году заклинившая спина впервые заставила об этом задуматься основательно. Из будущего, которого нельзя избежать, потянуло лёгкой тоской и старостью. Но как-то сразу вместе с такими мыслями появились другие. Пусть всё, что должно произойти в жизни, обязательно произойдёт, но раз ты здесь и сейчас находишься на охоте, ещё способен двигаться, то должен взять себя в руки и попытаться заставить работать взбунтовавшуюся спину. Как оказывается, я подсознательно готовился к подобному. Опыт, приобретённый с годами, сработал – в рюкзаке совершенно неслучайно оказались два пакета медикаментов с различными мазями и 46

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год таблетками, турмалиновыми наколенниками и поясом. На подходе к домику в голове уже возник план борьбы с болью, пытающейся испортить мне охоту. Вспомнились уроки покойного врача, который научил нескольким упражнениям в подобной ситуации, добавим разогрев спины на нагретом в сковороде килограмме соли, после чего всё это будет завершено применением вечного диклофенака. В крайнем случае, буду вести охоту прямо от домика, рядом с самым удобным и тёплым скрадком. В отдельные годы я возле него брал до шести гусей. Раз в голове вместе с мыслями о вечном и глобальном, появились приземлённые – о том, как удачно отохотиться в этом году – значит, всё не так плохо. Охота продолжается вместе с жизнью. Подбадриваемый напарником и его сынишкой, который с лёгкой тревогой в глазах наблюдал за происходящим, я добрался до домика. Сейчас предстояло пережить целое шоу под названием «освобождение от одежды и обуви при заклинившей спине». Оно оказалось немного грустноватым, но думаю, своих спутников я слегка повеселил. Вечером этого же дня после трёх подходов с упражнениями на спине, которые делаются через боль, прогрева в бане, холодной и настоявшейся окрошки, жизнь немного наладилась. Боль не ушла, а лишь слегка притупилась, но краски жизни стали уже более яркими, в сером и облачном небе ощущения жизни стали появляться оконца голубого неба. На разогретой соли я лежал часа полтора, пока она остывала, отдавая спине ровное и целебное тепло. Проснувшись утром, осторожненько попытался встать с лежанки, отслеживая ощущения. Результат порадовал – боль осталась, но стала другой, мягкой и терпимой. Значит, ещё денёк-другой и всё придёт в норму, и можно надеяться, что вопреки всему в этом году охота состоится. Через пару дней спина сдалась. Восстановилась способность двигаться. Через шесть дней, стоя возле завешанной гусаками вешалки, переживая в очередной раз подробности добычи каждого из них, по чьей-то воле мысли вернулись к раздумьям о последней охоте. По воле Бога эта охота состоялась, взял ровно столько, сколько требовалось для души, хотя при желании можно было бы побить личный рекорд. Будет она последней или крайней – зависит не от меня. Это решается несколькими этажами выше, и мы лишь обречены принять это решение, каким бы оно ни было. В наших силах только одно – просить у Бога, чтобы каждая из состоявшихся охот как можно дольше из разряда крайней не переходила в разряд последней. Знаком того, что мы с напарником в это верим, является то, что, уезжая, мы напилили и принесли к домику дров. Их почти хватит на следующий охотничий сезон. Я твёрдо знал, что Ланковский Дух охоты благоволит к нам и ждёт в следующем году. Ведь во время страшного пожара на тундре 13 мая он сохранил наш домик. Значит, шансы на то, что состоявшаяся охота весной 2017 не станет последней, очень высоки. Этой верой и надеждой будем жить до следующей весны... Шелестящее утро Май традиционно встретили на Ланковской тундре, испытывая себя в общении с капризной госпожой Охотничьей удачей. Любимый тундровый домик, любезно оберегаемый от пожаров и прочей напасти уже лет так тридцать Ланковским Дедом, местным Духом охоты, как всегда приютил и обогрел. Этой весной довольно жёстко ломануло спину, заныли сильнее обычного колени на непогоду. Но это всё мелочи, когда охота уже состоялась и в ближайшем снежнике хранилось необходимое количество гусаков для комфортного состояния охотничьей души. Утро десятого мая ещё с вечера решил встретить на ранней зорьке. Ещё с вечера чаем с лимонником заправлен старый друг термос. Мне предстояло провести часа три в скрадке на любимом озере, проверить, совпадёт ли метеопрогноз, который сегодня обещал нам снег и низкую облачность. Из домика не было слышно ветра, и в надежде побыть в тишине утренней зари я вышел наружу, навстречу событиям сегодняшнего дня. Сделав первый шаг из домика и прикрыв дверь за собой, я оглох от утренней тишины и поразился прелести и хрупкости открывшейся взгляду картины. Художник по имени Весна решил нарисовать сегодняшнее утро минимумом красок. Из всей палитры он выбрал различные оттенки серого, чёрный, белый и слабо просматривающиеся под снежно-белым оттенки жёлто-коричневого. Изредка в поле зрения попадали мазки изумрудно- зелёного. Чёрными в этом пейзаже были стволы всех близлежащих лиственниц и кустарников. При недостатке освещения они смотрелись именно так. Изумрудно-зелёными изображены на картине кусты кедрового стланика. Сегодня особенно повезло белому цвету. Он присутствовал везде по-разному. Белый снег изящно присыпал сверху изумрудный куст стланика или накрывал полупрозрачным покрывалом жёлто-коричневую тундру. Словно жемчужными нитками была украшена каждая веточка лиственницы. Контраст чёрной веточки и жемчужно-белой нитки снега, с трудом удерживающейся на ней, был скуп, строг, изящен и неповторим. Такими же нитками жемчуга сегодняшним утром от щедрот своих одарил Художник каждую травинку, каждый кустик. Все сегодня на тундре стали сказочно богатыми обладателями экзотических ожерелий. Не балуя сегодня разнообразием красок, Художник решил нарисовать небо ртутно-алюминиевым. Серое небо делилось с Землёй падающими вертикально 47

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год на землю снежинками. Она благодарно принимала этот дар, пользуясь возможностью вновь укрыться зимним одеялом. Для неё это было пока более привычно, чем яркие краски лета, хотя в тайне Земля и мечтала о них. Почему бы хотя бы немного не пофорсить в горностаевом манто, которое на короткое время подарено Художником. Вот такая величественная картина открылась взгляду. Поражённый увиденной красотой стоял возле домика, продлевая эффект первого восхищённого впечатления. Напрягая слух, я никак не мог понять природу странного еле слышимого шелестящего звука. Он был составной частью утренней тундровой тишины, в которую я погрузился, выйдя из домика. Он был почти не слышен, иногда казалось, что это мне просто, кажется. Но он возникал вновь и по-прежнему оставался утренней тундровой тайной. Надет утренний рюкзак, ружейный ремень привычно устроился на плече, и я сделал несколько шагов вдоль домика. Бросил взгляд вправо, и здесь всё стало понятно. С лёгким шелестящим звуком на рубероидную крышу домика падали небесные подарки, состоящие из интересной смеси. Мокрые снежинки чередовались с мелкими дождинками, и при падении на крышу слышался этот звук. Означало это только одно – покрывая Ланковскую тундру белоснежным горностаевым манто, снежинки с дождинками и давали жизнь этому слабо уловимому ласкающему душу шелестящему звуку. Я вышел из перелеска, осторожно и мягко ступая, чтобы не потерять возможности слышать этот шелест, ведь жить ему отведено очень недолго – подует ветер и его звуки поглотят слабый шелест. Похолодает – исчезнет дождь, потеплеет – исчезнет снег. Ведь так шелестеть они могут только в безветренную погоду. Мне почему-то не хотелось торопиться, но я преодолел свою лёгкую расслабленность и направился на озеро. По дороге любовался открывающимися картинками, ведь в таком наряде каждое до боли знакомое дерево видится иначе. Среди гусиных профилей живых гусей не было, и я спокойно направился к скрадку. Мне предстояло обмести их перчаткой – с наветренной стороны они были покрыты липким снежком. Вскоре меня впустил к себе мой друг скрадок, и закрыв за собой на липучки задний полог, я устроился в любимом кресле. Мне предстояло провести здесь часика три в надежде на налёт. Гусей не было слышно, и я продолжал наблюдать за берегом. По опыту знал, что нарисованная Весной утренняя картинка обречена на очень короткую жизнь. Утро было тёплым, и это значило, что даже без ветра она уйдёт в небытие буквально через несколько часов, с ветром и того быстрее. Посему мне очень хотелось, чтобы эта картинка пожила подольше. Замерев в кресле от того, что вновь послышался уже знакомый лёгкий шелест – весна добавила снега и дождичка, и они ложились на полотно скрадка и мой белый маскхалат – я сидел неподвижно и впитывал в очередной раз этот нежный и чистый звук, купаясь в удовольствии. Очень скоро шелест утонул в слабом порыве ветра, который привык хозяйничать на тундре. Сейчас он легко заявил о себе, и сразу же с веток лиственниц начали осыпаться жемчужные ниточки. Ветер усиливался мягко, но это вызвало катастрофу в хрупком утреннем жемчужном царстве. Прошло около получаса, и от былой красоты почти ничего не осталось. Ветер стал хулиганисто стучаться в стенки скрадка. Гуси утром всё-таки показались. Услышав с высоты гортанные гусиные крики, сразу же нашёл в бинокль возмутителей спокойствия. На недосягаемой высоте на пределе видимости шла небольшая стайка гуменников. Как оказалось, они только открыли парад. Вскоре послышались крики большой стаи, было понятно, что идут они очень высоко, но понаблюдать хотелось, что я и делал в бинокль, стоя в скрадке. Ожидания оправдались. Как говорят художники – картина маслом. По ртутно- алюминиевому небу как на картинке нарисовались несколько одновременно идущих гусиных клиньев. Отчаянно гомоня, пользуясь безветрием, они спешили к только вожакам известным местам на бескрайних просторах Колымы и Чукотки. Клинья были разными – как по количеству, так и по геометрии. Шли гуменники и белолобики. В их гомоне выделялись фальцетные голоса «пискулек». Боюсь ошибиться, но проходило не менее полутора тысяч птиц. Шли они на недосягаемой для нас высоте, и сейчас я поймал себя на мысли: мне совсем не хочется именно сейчас рвать выстрелом тишину этого утра. Пусть она продержится подольше. Гуси ушли, а наступающий ветер и утреннее потепление сделали своё «чёрное» дело – деревья и тундра навсегда освободились от жемчужных подарков весны, шелестящее утро подходило к концу. Бросил взгляд вправо. С берега на лёд совершенно бесцеремонно вышел лохматый гость. Блин, как не вовремя ты появился... Но это уже совсем другая история... 23.05.17 48

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Евгений АСТАШКИН г. Омск Член Союза российских писателей. Зам. главного редактора альманаха «Тарские ворота». Автор 15 книг стихов и прозы. Ра сск аз ы ( з а б а в н ы е и с т о р и и о ж и в о т н ы х ) Лишний цыплёнок Кот у бабы Гани великан, ростом обогнал даже комнатную собачку Чанку. Зовут его Мурзик. Не так давно этот Мурзик напроказничал. У бабы Гани было десять инкубаторских цыплят, и в один день их не стало – Мурзик всех передавил. Ох, и досталось же ему от хозяйки!.. Хотела даже отдать его кому-нибудь, но ведь он всё равно вернётся домой. А потом и жалко стало: всё-таки ловит мышей, да и судьба у него довольно драматичная. Привезла его вместе с Чанкой из Сибири. Когда Мурзику было дней десять от роду, его маму разорвали дворовые собаки. Баба Ганя нашла выход: разводила в кружке сухое молоко, набирала в пипетку и кормила котёнка. А тут ощенилась Чанка, которая жила в коридоре возле ящика с обувью. В один прекрасный день баба Ганя с удивлением обнаружила Мурзика среди щенят. Он тоже обедал молоком Чанки. Чанка и Мурзик дружны до сих пор. Когда баба Ганя везла их из Сибири на новое место жительства, многие пассажиры с любопытством заглядывали в купе. И действительно, не всегда увидишь такое: кошка и собака вопреки известной поговорке сидят рядком друг с другом и лакают из одной миски. Баба Ганя завела новых цыплят – цветных. Получилось это случайно. Была в гостях у соседки, а та пожаловалась: утка-наседка купалась в корыте с водой и, видно, запарила яйца; срок вышел, пришлось их выбросить. Однако утка не может перебороть материнского инстинкта: сидит на пустом гнезде, и не сгонишь. Баба Ганя похвалила соседских курочек: все они красивые, разноцветные, не то что инкубаторские. Соседка предложила: – Давай я подложу под утку куриных яичек. Она выведет тебе цыплят вместо тех, что пропали по милости Мурзика. Хоть уже поздновато, но до зимы успеют немного подрасти... Баба Ганя согласилась, и через три недели стала обладательницей семи разноцветных цыплят, которых вывела утка. Баба Ганя каждый день высаживала цыплят из коробки на солнечное место под яблоней, здесь стояла их кормушка. А Мурзика на всякий случай закрывала в дровяном сарае. Раз Мурзик всё же успел выскочить из сарая, едва приоткрыли дверь, и убежал куда-то. Назавтра в полдень баба Ганя глянула в окно и заметила, как по завалинке воровато крадётся Мурзик, а в зубах держит что-то коричневое, пушистое. – Опять взялся за своё! – всплеснула руками баба Ганя, увидев, что Мурзик подошёл со своей ношей к яблоне. – Небось, задавил цыплёнка... Баба Ганя бросилась к яблоне и принялась пересчитывать цыплят. Мурзик, убоявшись быть снова закрытым в сарае, ловко ретировался. Цыплята, как заведённые, перебегали с места на место, гоняясь за мухами. Сколько ни считала баба Ганя, всё выходило восемь, а не семь. Вечером она собрала цыплят в коробку, пересчитала: действительно на одного цыплёнка больше. Выходит, Мурзик принёс откуда-то ещё одного цыплёнка. Стала осматривать цыплят: нет ли у кого следов от кошачьих зубов? Но все цыплята были, как говорится, в прекрасной форме. Значит, Мурзик нёс в зубах чужого цыплёнка очень бережно. Что-то на Мурзика непохоже. Неужели «перевоспитался»?.. Стала баба Ганя спрашивать в округе, не пропал ли у кого пёстро-коричневый цыплёнок такого же возраста, как у её цыплят. Но у всех цыплята оказывались или более ранними, или инкубаторскими белыми. Лишь гораздо позже баба Ганя узнала, что такие же цветные поздние цыплята были у Замойских, которые живут на краю посёлка у оврага. Мурзик, должно быть, забрёл в ту даль, увидел цветного цыплёнка и решил, что это заблудился цыплёнок бабы Гани. И кот принёс его в зубах к хозяйской яблоне, где резвились другие цыплята... Пригрелись Марии Семёновне никогда не доводилось держать подсобное хозяйство. Раньше с мужем она жила в крупном городе, а недавно они переехали в небольшой посёлок, каких немало в целинном крае, на старости лет захотелось быть поближе к земле. На работе стали записывать на инкубаторских цыплят, и Мария Семёновна тоже решила взять десяток. Жить в сельской местности и не держать хозяйство – нонсенс. В пятницу доставили из инкубатора цыплят. Мария Семёновна принесла домой в картонке из- под обуви крохотные однообразно жёлтые комочки. Включила настольную лампу и поставила под абажур коробку – вот и домашнее солнышко для цыпляток! Они пригрелись и скоро перестали зябко попискивать. Два выходных дня были полностью посвящены этим крохотным созданиям, которым не исполнилось ещё и недели. Оперение на цыплятах за это время подсохло и стало более пушистым. В углу комнаты настелили газет. Теперь цыплята могли резвиться на свободе. Марию Семёновну заботило одно: в рабочие дни некому будет присматривать за цыплятками. Муж в столярку уходит рано, сын учится в техникуме и приезжает домой пару раз в месяц. Как быть? Включенную лампу оставлять опасно – ненароком наделаешь пожара. А без неё цыплята будут 49

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год мёрзнуть, они то и дело подбегают к ней погреться. Выручили сведущие люди. Подсказали: нагрей чан воды, обвяжи его тряпкой, цыплята будут греться возле этого чана. Так и сделала Мария Семёновна: рано утром поставила в углу «чан-печку». На обед домой шла ускоренным шагом – не терпелось посмотреть, как ведут себя цыплятки, догадаются ли отогреваться у чана? На двери веранды висел замок – муж тоже ещё не пришёл на обед, а она как на грех забыла свой ключ на работе. Мария Семёновна стала заглядывать в окно кухни, где «квартировали» цыплята. Солнечная трапеция окна косо лежала на полу. В его центре развалилась на боку хозяйская кошка, вольно вытянув лапы, а на кошке сидели цыплята. Пригрелись... Карманная «квартира» На «химии» у старшего мастера ОТК Заварзина появилось неожиданное хобби, и об этом скоро все узнали. Он был обладателем крохотного кабинетика на втором этаже столярного цеха. Однажды на планёрке в этом кабинетике Заварзин шокировал даже видавших виды мужиков. Он сидел за столом, приготовившись распекать бригаду за некондицию. В этот напряжённый момент из нагрудного кармана его спецовки выглянула мордочка упитанного мышонка, и все услышали приветственный писк этой зверушки. Самое интересное, что мышонок чувствовал себя явно в «своей тарелке» и даже не испугался, когда Заварзин тронул его заскорузлым пальцем за нежное серое ушко. Мышонок только покрутил пипкой носа, потом порылся в кармане и снова показался на свет. – Ручной, что ли? – догадался кто-то из мужиков. Пришлось мастеру поведать столярам, как он «дошёл до такой жизни». – Месяца два назад я нашёл здесь на полу мышонка. Он был слабый, даже не смог от меня убежать, настолько оголодал. Жалко ведь, пришлось выкормить его с руки. А жил он у меня в кармане. Так привык, что не будет есть из чего попало. Вот, смотрите!.. Заварзин посыпал на столешницу хлебных крошек и подпустил к ним мышонка. Тот отказался обедать. Тогда мастер пересыпал крошки на ладонь, и мышонок тут же принялся трапезничать с руки. Так и жил мышонок в кармане у Заварзина. Выбегал погулять и снова возвращался к хозяину. Со временем он завёл себе подружку. Из щели в полу вылезала мышь и провожала его. Карманный жилец пищал своей подруге, приглашая в свою матерчатую «квартирку», но мышь замирала в метре от Заварзина, дальше не решаясь приближаться. Вскоре Заварзин освободился. Он так и не знает, как там остался без него его старый дружок... П од оп ы т н а я с ов а В казарме от нечего делать солдатики заводили разную живность. То трёхпалая дворняжка приживётся, то ёжик забредёт, да так и останется здесь ради съедобных подачек, каких он не видывал в лесу. На этот раз кто-то принёс заморенную сову. Связали ей из алюминиевой проволоки клетку и поставили на тумбочку. Сова оклемалась и тоже осталась здесь. А что – зимой здесь тепло, кормёжку не надо искать, сама тебя находит... Но в одном не повезло сове. Если «деды» по замшелой традиции подшучивали над новобранцами со всей изобретательностью, то это не могло не коснуться и совы. Однажды группа «дедов» решила сфотографироваться вместе с совой. Расселись на некрашеном полу и сову усадили в центре. Фотограф сначала щёлкнул пальцами на изготовку и следом послал ослепительный блиц фотовспышкой. Сова так и грохнулась в обморок от неожиданности. Раскидала замертво крылья на сосновых досках. Едва сова пришла в себя, у «дедов» проснулся застарелый зуд. Почувствовали свежую казарменную буффонаду. Теперь они щёлкали фотоаппаратом без плёнки, и сова всякий раз падала в обморок от вспышки. Когда кто-нибудь из соседних бараков заходил сюда разжиться куревом и натыкался на сову, ему непременно стремились продемонстрировать новый «прикол». Кто-нибудь подходил к клетке и щёлкал пальцами, словно перед съёмкой. Бедная сова сразу забивалась в угол клетки и съёживалась, пряча голову. Так она пережидала возможную молнию... С к е м п ов е д ё ш ь с я . . . Кутёнок, пухлый и толстолапый, сидел прямо в снежной ребристой колее посреди улицы. Мелкая снежная крупа оседала на его спину, а он жался к краю, словно видел в колее берлогу. Любая машина могла задавить кутёнка. Я оглядел ближайшие дворы, но передумал доискиваться до хозяев щенка. Ясно, что все откажутся от него – щенка просто подбросили. Пришлось взять щенка с собой. Девать его было некуда, и я запустил его в куриный сарай. Когда я давал курам корм, кутёнок суетливо тыкался мордочкой в чашку. Проворные куры таскали из- под его носа всё что повкуснее, щенок сердито рычал, отпугивая кур. Со временем кутёнок подобно обитателям сарая стал есть и мочёную пшеницу. К курам он привык и даже пытался играть с ними, но они отскакивали от него. Под конец зимы я стал замечать, что кутёнок перенял у кур ещё одну привычку. Под вечер куры по лестничке забирались на насест. Кутёнок тоже, старательно балансируя, забирался по лестнице и замирал в неловкой позе на верхней ступеньке... 50

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Елена ЗЯБЛОВА г. Усолье-Сибирское, Иркутская обл. Преподаватель музыки и танца в школе искусств. Руководитель хореографического коллектива «Белореченька». Пишет стихи и музыку, публиковалась в общероссийском журнале «Книжки, нотки и игрушки...» (Москва), литературном журнале «Новый Свет» (Канада). Автор 2 книг стихов. Член творческого совета журнала «Северо-Муйские огни». П е р в оц в е т Весенняя фантазия В последние зимние деньки холода затянулись. То, что так радовало в начале зимы – снег, ядрёный морозец, теперь наводило тоску и уныние на всех, особенно на женщин. Как царственно ступали они по первому зимнему снежку в своих зимних нарядах! Казалось, плыли по нему. Шапки-короны возвышали их над мужчинами, которые с удивлением смотрели вслед плывущим красавицам-птицам. К концу зимы красавицы всё больше напоминали медведиц в тёплых меховых шубах. И мужчины, сразу как-то съёжившись, втягивали шеи в воротники тулупов и пуховиков, старались отводить взгляд от женщин-медведиц, готовых вот-вот зарычать. А рычать было из-за чего! Который день тяжёлые тучи висели над городом, хмурилась погода. А так хотелось тепла и света, чтобы мир улыбнулся! За городом, в лесу, легче переносить это уныние, но и здесь природа с нетерпением ждала весны! Ёлочки, запрокинув головы, смотрели в небо, чтобы не видеть свои грязно-серые рукавички. «Стыд-то какой! Скорей бы кто-нибудь снял их с наших ладошек», – думала каждая из них. От причёсок-башен высоких статных сосен остались одни клочки. Сосны – гордые, чопорные дамы – хоть и выглядели несуразно и смешно, но вида не подавали. Светский этикет им не позволял. Хуже всего было берёзке, поодаль одиноко стоявшей на пригорке. Ведь на выданье она! Нынче зима свою любимицу самым богатым нарядом одарила: платье из чистого жемчуга, фата – в три яруса с бахромой, усыпанная хрустальными звёздочками! Со временем жемчужное платье рассыпалось, а свадебная фата превратилась в жалкие лохмотья. Берёзка плакала день и ночь. Туман её жалел, застилал глаза соснам и ёлочкам, чтобы те не видели невесту несчастную и печальную. Нужна была сила! И вот грубая мужская сила, готовая сорвать клочки, лохмотья, всё ветхое, старое, ненужное, мощным ураганом пронеслась в эту ночь! Утро лес встретил тишиной. Туман рассеялся. Деревья стояли, закрыв глаза, боясь пробуждения. Опять подул ветер, но лёгкий, озорной, стал расчёсывать берёзку. Она очнулась, засмеялась, и ветер, слегка охмелевший от смеха, растрепал её волосы. Смех разливался тонким журчаньем ручейка, по всему лесу запели птицы. Ветерок подхватил поющих птиц и стремительно взметнул в небо. Там, раскинув крылья, полностью доверяясь ветерку, они качались на его волнах, приглашали в облачную карету и, запрягаясь в неё, с весёлым щебетом устремлялись к величавым соснам. Затем дружно принимались за работу. Пташки выщипывали обломавшиеся волосы-иголочки, ветерок начёсывал макушки. Через несколько мгновений светских дам было не узнать! Правда, они проверяли свои причёски, поворачивая головы то вправо, то влево и, оставшись довольными, благодарили мастеров изящными поклонами. Ёлочки, восхищаясь соснами-дамами, хлопали в ладошки, на которых были надеты новые лайковые перчатки. Кружились на одной ножке, хвастаясь своими обновками. С каждым мгновением природа преображалась. И только земля, укрытая тёплым пуховым одеялом, ещё спала – тихо и спокойно. Да, она слышала звонкий смех берёзки, и птичье пенье, но проснуться не было сил. Вдруг нежное тепло скользнуло к переносице, коснулось дуги бровей, и она, улыбаясь, открыла голубые глаза: «Здравствуй, любимый». Новые, непонятные нотки свежести ощущались в воздухе. Счастьем наполнилась её душа. Внезапно кольнуло сердце, острая боль сменилась жаром, который растекался по всему телу. Яркий солнечный луч, даря тепло, кружился над ней. От его танца всё наполнилось светом. Тусклые краски сменились на яркие, сочные. Берёзка покрылась звенящими бубенцами, в которых прятались зелёные бусинки. Бусинкам нестерпимо хотелось пробить толстые стенки бубенцов и присоединиться к ликующей весне! Птичий хор звучал всё громче и громче, луч солнца парил над деревьями, раскачивающимися в причудливых арабесках! Внезапно музыка оборвалась... Лес замер... На свет появился цветок... Земля родила первенца. Маленький Подснежник большими солнечными глазами, как у папы, смотрел на этот удивительный мир! И все вокруг улыбнулись. 51

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Поэзия принадлежит к народному воспитанию. В а с ил и й А н д ре е в ич Ж у к о в с к ий Никита БРАГИН г. Москва Член Союза писателей России. Доктор геолого-минералогических наук, главный научный сотрудник Геологического института Российской Академии наук. Публиковался в журналах «Российский колокол» (Москва), «День и ночь» (Красноярск), «Подъём» (Воронеж), «Чайка» (Балтимор, США), «Голос эпохи» (Москва), и др., а также в многочисленных сборниках, выходивших по итогам литературных конкурсов. Автор 8 книг стихов. Член литературного экспертного совета журнала «Северо-Муйские огни». « Н ынч е н еб о х м у ро и х м ар но .. .» Г о р од - к а м е н ь и ритмы сердца переплавил в числа, Город-камень, город-крест, крепость золотая, и в числах тех гармонию узнал? словно древний палимпсест, я тебя читаю Сумеешь ли пройти дороги эти, про себя и по слогам, сквозь гранит и гравий, найдёшь ли для единственной на свете сквозь базарный шум и гам на остывшей лаве. тот анемон, ту яшму, тот коралл? Посмотри – на белый свет сквозь узор дешёвый А если так, то сможешь ли запомнить проступает шрифт газет, лозунги Хрущёва, усталость рук, и тяжесть чаши полной, и сквозят, и режут глаз правдой полуголой и горечь правды в крепости вина, подзабытый новояз, мёртвые глаголы. и муки неизбежных расставаний, Но осыпались трухой ветхие обои, и яблоневый цвет над головами, закружился лист сухой в небо голубое, и жизнь, опорожнённую до дна? льётся талая вода, заливая мрамор, всходит ясная звезда над бессонным храмом. *** И не верится уже в ужасы пророчеств – Нынче небо хмуро и хмарно, на последнем рубеже сроки всё короче, – слякоть снега, и та сошла, город обронил парик, платье бросил наземь, – мостовая грязна, словно карма в горле дозревает крик – вырвать всё и разом! в очагах и кавернах зла, и живёшь ожиданьем крушений, Город – матовый кристалл в золотой оправе! и со страхом входишь в метро, Неужели час настал роду и державе? и на душу надет ошейник, Проступили шрамы слов на твоих скрижалях, а в глазах слепяще-пестро. когти бронзовых орлов рукояти сжали! Ищешь выход, и сердце бьётся, Город – горькая строка грянувшего грома! словно щука хвостом об лёд, В этот миг твои века станут невесомы, тщетно ловишь со дна колодца в белокаменном ковше растекутся мёдом, облаков равнодушный полёт. и расплачутся в душе твоего народа! Статистический потребитель Воздух, терпкий как вино, золотая осень... сублимированных котлет Сколько будет нам дано? Всё, что ни попросим! не расслышал слова «любите», Город, вымытый дождём, радугой увенчан... и решил, что этого нет. Начинайте! Что мы ждём? Занавес – и вечность! Нет ни солнца, ни Альтаира, нет ни лунности, ни синевы, *** ни пилотов, ни пассажиров, Ты можешь толковать мои печали, нет ни птицы в небе Москвы... исчислить их века, глубины, дали, Так зачем ты веришь и видишь нащупать пульс и угадать исток? белокрылую высоту, Умеешь ли расслышать эти струны, для чего, задыхаясь в обиде, успеешь ли запомнить эти руны, ты летишь и летишь по листу? пока волна не сгладила песок? Всё предчувствуя, всё понимая, Ты можешь сдвинуть графики и сроки, у последнего рубежа перенаправить на лету потоки, отверзает уста немая, поставить пирамиду на ребро? раскрывает крылья, дрожа, Ты возродишь огонь из хлопьев сажи, и поёт, и плачет, нагая, и, встав с одра, честному миру скажешь неприкаянная душа, о смысле выражения «добро»? а волна гремит, набегая, Ты знаешь, кто слова наполнил смыслом, и дробится, смертью дыша. 52

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Сергей ЧЕПРОВ г. Темрюк, Краснодарский край Член Союза писателей России. Автор 6 книг стихов. Член литературного экспертного совета журнала «Северо-Муйские огни». « И вс ё ж е я н ес у св ой к р ес т. ..» *** А всё ли – горе, над которым плачем? Ох, не трогай божью птичку, А сверху рубль – разве не пятак? Не лови забавы для... Под облаками дышится иначе Мне – и ни в руках синичку, И думается чуточку не так... И ни в небе журавля. *** У д ом а п р е с т а р е л ы х А от вчерашней благодати Лишь горкой почерневший снег… Постояльцы сих мест не особо речисты. День будний и совсем не «датный», Их шаги, словно поступь Христа по воде. Словно инверсионный след, И под небом лазурным, до одури чистым, Судьбу, как небо, на две части Корпуса меж сосёнок разбросаны, где Так разделил, что – не свести... Держал в руках я птицу счастья, Доживают свой век старички и старушки, Да ненароком упустил. Может даже, в обидах, неведомых нам... Но заметил: здесь чаще кукуют кукушки И подольше... надежду даря старикам. Ангел мой В утро хмурое вновь, не простившись, ушла. К в ы х од у н а п е н с и ю Видно, срочное что-то припомнила. Лишь у зеркала два еле слышных крыла И в кого же я наивный такой, Аромат разгоняют по комнате. Если верил, как себе, Государству?! Всё мечтал, что вот уйду на покой, Я, ещё погружённый в ночные мечты, Уж тогда-то поживу и побарствую. Тихо-тихо пытаюсь сказать им: Ангел мой, ведь без крыльев ты – это не ты. Только жизнь, она как сажа бела, И за ними придёшь обязательно. Если рынок задаёт свои правила. В чём когда-то меня мать родила – В том же Родина-мать и оставила. *** Не важно, звёздною ли ночью, К закату или в утра рань, *** Мы все с рожденья встали в очередь, Да, я согласен: всякий ценен труд – Которая ведёт... за грань. На ниве, у прилавка, на заводе. Но почему-то те, кто продают, В колонне без конца и края Всегда богаче тех, кто производит. Шуршим подошвами, шуршим... Вот только что же там, за гранью, – Не ведаем. И не спешим. Р од и т е л я м *** «Понимаешь, так нельзя, сынок... Я знаю, что с бронёю мест Мы добра желаем. Ты поверь нам...» В раю довольно хлопотно. Я пытался оправдаться, если мог. И всё же я несу свой крест Ну, а чаще просто хлопал дверью... И честно, и безропотно. Навсегда закрылась эта дверь. Ни полслова. И ни эха даже... *** Всё б с любовью выслушал теперь. Устала бедная душа. Но, увы, уже никто не скажет... Вокруг – всё горше. В который раз твержу ей: «Ша! Ни строчки больше!» *** Мне в бдении полусонном приоткрылась Но всякий раз она мне вдруг Одна загадка – русская душа: Напоминает: Нам по земле ходить мешают крылья. «С креста не сходят, милый друг. Мы – ближе к Богу. Пусть всего на шаг... С креста – снимают!» 53

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Николай ТИМОХИН г. Семипалатинск, Республика Казахстан Член Союза писателей России, Союза журналистов России, международного союза писателей «Новый Современник», Всемирной корпорации писателей, председатель Казахстанского отделения ВКП. Автор 14 книг стихов и прозы, вышедших в разное время в Казахстане, России, Канаде. Член редколлегии журнала «Огни над Бией» (Бийск, Россия). Член литературно-художественного совета журнала «Метаморфозы» (Гомель, Беларусь). Один из составителей первого номера журнала «Литкухня» (Берлин, Германия, 2013). Администратор бесплатной электронной библиотеки Шедар Кассиопеи. Региональный представитель в Казахстане журналов «Мир животных», «Эколог и Я», «Метаморфозы» (Гомель, Беларусь). Лауреат журнала «Огни над Бией» (Бийск, 2013). Зам. главного редактора по международным литературным связям журнала «Северо-Муйские огни». П ер е во д ы со не т о в Д жон а Ки т с а Д р у г у , п р и с л а в ш е м у м н е р оз ы (13) И совесть перед ним теперь чиста, Награды ведь достоин он такой. Когда я шёл счастливым по полям, То жаворонка видел за игрою, Вновь также время мчится, словно миг, Как рыцарь, любовался он росою. И в нём всё меньше места для мечтанья, А я цветком, ведь он, подобно снам Чтоб оценить всё то, чего достиг И окунуться в тайны мирозданья. Всю красоту свою приносит нам. И ароматом летнею порою Сдаваться без борьбы я не привык, Наполнит этот дивный мир с лихвою. Победы над врагом – моё призвание. Титания царица с жезлом там Напоминала розу молодую. К м орю (37) И думал я о прелести цветка Уэллс доставил радость мне такую, Оно всегда хранит своё шептанье А жизнь непроста и нелегка. Напором не нарушив тишину, И поглотив пещеру не одну, Мольбы негромкой голоса ловлю я, Ждёт нового Гекаты приказанья. Они о дружбе шепчут с высока. Но часто в состоянии покоя Оно свои уносит волны вдаль, П ос в я щ е н и е Л и Х а н т у , э с к в а й р у (29) А с ними также и тоску, печаль, Лишь небо отражая голубое. Пропали в мире блеск и красота. Но ранним утром посмотрев вокруг, О, вы, чьи очи выражают взгляд, Мы фимиамом насладимся вдруг, Усталости и глубины морской, Чтоб снова победила доброта. О, вы, кто шум его услышать рад Не представляя музыки другой, Мы видим толпы молодых невест, У них в корзинах разные цветы. На берегу присядьте с размышленьем, Они нежны собою и просты. И нимф прекрасных насладитесь пеньем. Обогатятся флорой много мест И принесут немало наслаждений. Н а в е рш и н е г о ры Б е н Н е в и с (55) А я судьбу благодарю за это, И Бог лесов Пан – вечен, без сомнений, Ты преподай мне, Муза, свой урок Он темноту заменит ярким светом. С вершины Невиса, что вся в тумане! Обрыв передо мною так широк, Стих этот лучший из моих творений. И он меня своим простором манит. И пусть он станет для тебя приветом. Смотрю я вверх и вижу облака. Они своей чаруют красотой. П р и п о л у ч е н и и л а в р ов ог о И людям шлют приветы свысока, в е н к а о т Л и Х а н т а (31) Даря им безмятежность и покой. Летят часы стремительно – стрелой. Но изменяет человек свой взгляд И мозг мой занимает всё простое, И недоволен часто сам собой. А не дельфийский лабиринт, другое А кто всегда своей судьбе не рад, Давно уж наполняет разум мой. Тот никогда не встретится с мечтой. Чтоб долг поэту заплатить с лихвой – И на моём пути преград не мало, Лавровых два нетронутых листа. Но время для печали не настало! 54

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год ЮЛДУЗ г. Симферополь, Крым «Утренняя звезда» в переводе с узбекского – псевдоним крымско-татарской поэтессы Венеры Рябчиковой, пишущей на русском языке и переводящей на него произведения национальных, узбекских и дагестанских поэтов. Являясь членом МСПС, Литературного сообщества писателей России, Союза писателей, она известна в Крыму и как театральный критик. Автор 2 книг стихов и переводов. Ко г д а к ач а е тся з в ез д а Разлука На снегу – теней узоры, Скрипели ночью звёзды надо мной, Будто тушью лес и горы Как снег всегда скрипит зимой, Нам представил для обзора Когда людей мороз торопит. Предвесенний зимний день. Ты скрип их слышишь ли, родной? Он для нас почти что лето, В нём вся печаль разлуки нашей. Хоть не те вокруг приметы. И от неё мне зябко в летний зной, И пока что – «весна света» И в жар меня кидает в лютый холод. Да насквозь промёрзший день. Она пред нами высится стеной. Чем проломить её – не знаю, Ж а в о р он о к И не по силам это мне одной. Светлой памяти бабушки К тому же ведьма нашептала... Скрипели ночью звёзды надо мной. Всю жизнь в ней трепетало сердце, Как жаворонок в небе голубом. От ощущенья с ней соседства Из цикла «Газели на снегу» Был оживлён и счастлив дом. И все хотели, чтобы утром *** Она попалась им навстречу Вот и снег отделился от неба – И вдохновила словом мудрым, Как мука для хорошего хлеба, Прошлась – хотя бы недалече. Что весь год на столе у нас не был. На жизнь она была похожа Удивительный он на вкус! И жизнь людей оберегала. Была приметна светом кожи На скамейку под ним сажусь, И даже ростом своим малым. С ним летит ко мне радость и грусть. Все знали, что её решенья Простужусь? Ну и что! Ну и пусть! Не подлежали измененьям. Кто от грусти зимой болеет? Вводила всякого в смущенье, Кто смел высказывать сомненье. А от снега мир чище, белее. Для нас она была щитом, Чётко высветилась аллея. Зелёным светом светофора... В сердце чувства вот так же светлее. И вдруг – осиротел наш дом, Вот так снег отделился от неба... И солнце выцвело от горя. Она осталась в дальней стороне. *** Но стоит злу меня взять в клещи, В снегах таится белая печаль. Прислушиваюсь: вдруг во мне, Не потому ли мне их жаль, Как жаворонок, сердце затрепещет? Когда, на плечи кинув шаль, Я выхожу, чтоб встретить утро. К ог д а к а ч а е т с я з в е з д а Под ними скрыт бесценный клад, Какой насыпал листопад. Вижу, как звезда качается Они зимой его хранят, И жёстким светом излучается – Весной его укроют травы. Должно быть, жизнь уже кончается На жившей под звездой планете. С утра сегодня снег летит – Клад будет хорошо укрыт. Случится, может, и у нас, Земля под кладом сладко спит, Когда в какой-то жуткий час Под ним и снегом ей теплей. Вдруг Солнце свой расширит глаз И взор направит на планету. *** От мороза снег синеет – Всё превратит в огонь и дым. Тем синей, чем тот сильнее. Но нас накроет сердцем Крым, Синий взгляд твой сердце греет, И мы с тобою не сгорим Будто ты – весенний день. И сохраним жизнь на планете. 55

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Марк ПОЛЫКОВСКИЙ г. Ашдод, Израиль Литературный редактор журнала «Начало». Окончил физико-математический факультет Петрозаводского университета, затем – институт патентоведения в Москве. Заведовал патентным отделом в Карельском филиале Академии наук. В 1991 году репатриировался в Израиль. В 2009 году выпустил первый сборник стихов «Ашдодский дневник». Автор 10 книг стихов и переводов. П оля рн ый ве нок сон е то в 1. Куда ни глянь, отвесные вершины. Вцепившись в них, свисают облака, В морских походах каждый Бьёрг и Кнут По склонам – снег, не тающий пока, Шёл в бой, но знал: их в заполярье ждут Хотя порою цвета мешковины. Брунгильды, Хельги, Герды и Кристины. Здесь север. Не ищи иной причины, Пираты не боялись лечь на дно, У лета жизнь ярка́, но коротка, Но помнили, хоть жизнь вели грешно, – А до жары дорога далека, Их хижины усеяли долины... И лучше нет одёжки из овчины. 5. Надень – и позабудешь вмиг про стужу, Их хижины усеяли долины Которою пропитан весь простор – Вдоль фьордов и бесчисленных озёр, Да так, что нос не высунешь наружу. По мшаникам грибы как на подбор – Суровый край фиордов и озёр! Знай собирай, пока не ломит спины. Мне этот мир запал навеки в душу – Там воздух чист, без запаха резины, Снега, снега по склонам диких гор. И на макушке лета, как фарфор, Белеет снег на склонах диких гор, 2. Заполнив все ущелья и ложбины. Снега, снега по склонам диких гор – Я принял заполярную суровость. У хижин скаты кровли из дернины, Дорога круто вьётся через морось, Под крышею – запасы сушенины, Сквозь вечно хмурый северный минор. Нарублен дров берёзовых костёр. У тундры свой стремительный узор, Живут норвеги, не кляня судьбины, Стволов переплетённых бестолковость, Живут в краю трески и лососины – Не роща – кустиков унылых кротость, Ветрам и холодам наперекор. Природы справедливый приговор. Стволы берёз, тонки и узловаты, 6. Стоят в строю, накинув маскхалаты, Ветрам и холодам наперекор Их ветви – словно вздыбленный вихор. Здесь чахлые осины и берёзы, Лишь замелькают снежные стрекозы, Стоят упрямо на ветру упругом Вмиг сбрасывают лиственный убор. И тихо-тихо шепчутся друг с другом – Бог ведает, с каких далёких пор... Природа – небывалый фантазёр, Безудержно вершит метаморфозы. 3. Вдруг в небе будто вспыхнут туберозы – Бог ведает, с каких далёких пор Полярной ночи красочный костёр. Саамы здесь пасут своих оленей, Живут вдали от шумных поселений, Небесного сияния сполохи Ведут с луной и солнцем давний спор. Я видел в детстве. Помню ахи, охи И ауры стремительный узор. Их чумы в тундре – городам укор, Их жизнь – не череда преодолений, Нет, летом не приходит это чудо, Не сыщешь в мире связи сокровенней, Но лишь морозной ночью... А покуда – Чем с заполярьем вечный уговор. Вокруг суровый северный простор... Олень саамов кормит и врачует, 7. Саамы за оленями кочуют, Вокруг – суровый северный простор, О них слагают сказки и былины. И солнце не заходит днём и ночью. Мой Бог, мы это видели воочью – Здесь снег почти не тает, здесь мороз, Из мха и трав вельветовый ковёр. Здесь край туманов, снега, льда и грёз, Здесь любят женщин сильные мужчины. Вот заяц прошмыгнул за косогор, И ветер гонит тучи, рвёт их в клочья... 4. Здесь тролли на людей наводят порчу, Здесь любят женщин сильные мужчины, А, впрочем, это всё, конечно, вздор... Герои каждой скандинавской саги, – Их Нестор-летописец звал: варяги, И тролли – столь излюбленный сюжет – Язычники, норманны-исполины – Собой заполонили белый свет, Обжили магазинные витрины, Треску ловили, пикшу и сардины, Хватало им геройства и отваги, А ведь ещё недавно всё вокруг В крутые попадали передряги, Принадлежало им: Полярный круг, Но крайне редко видел враг их спины. Моря и горы – мрачны и пустынны... 56

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год 8. 12. Моря и горы мрачны и пустынны, Фиорды искромсали берега, Дорога, упираясь в океан, Раздвинув тектонические плиты Замкнёт собой земной меридиан, В неведомые нам палеолиты... За ней – одни лишь холода и льдины, С тех пор горит Полярная дуга, – В волнах студёных – нимфы да ундины... Зимой, когда на Баренце шуга, Стою на берегу, как истукан, И от мороза сдохли все москиты, Над головой проносится орлан, Порозовели девичьи ланиты, А мысль уносит в мрачные глубины. И губы стали сладки, как нуга. Здесь мыс Нордкап, На катере плывём по Тролльфиорду, здесь самый крайний север, И как не быть восторженну и горду, И за треской уходит в море сейнер, Что тут ступала и моя нога – Саамы кормят лаек ездовых. Нет, не зимой, а посредине лета, Съев сытный хлеб с норвежскими сырами, Когда вся тундра зеленью одета, – Рассказываем сказки вечерами: Зимою здесь бесчинствует пурга. «В горах полно подземных кладовых...» 13. 9. Зимою здесь бесчинствует пурга, В горах полно подземных кладовых, Природный зов треску ведёт на нерест, Несметных заколдованных сокровищ И вновь рыбак большим уловом грезит – Средь острых скал, расщелин и урочищ, – Путина! До свиданья, берега! Кто ищет, подмечает каждый штрих. Трески в открытом море – до фига! Вот гром прогрохотал и вмиг затих, – Февраль, шторма, и в двигателе скрежет, То был не гром, а отзвуки побоищ, У рыбаков подъём, душевный трепет – Кровавых битв невиданных чудовищ, Ведь ловится совсем не мелюзга. Вселявших ужас в путников честных. Треска важней угря и осетров, Кто видел троллей в северных лесах, Богата жизнь, когда богат улов Крутых ущельях, высоко в горах? И нет пустых сушилок многорядных. Не сыщешь их на шумных мостовых Суровый край, край вяленой трески, Приморских скандинавских городов. Здесь нет таких, кто дохнет от тоски – Никто не зрил ни замков, ни дворцов Жизнь северная не для заурядных. С богатством троллей – жителей лесных. 14. 10. Жизнь северная не для заурядных. С богатством троллей – жителей лесных Когда перешагнёшь Полярный круг, Знакомы все по сказкам и легендам, Подскажет жизнь – кто враг, а кто твой друг, По сагам, Старшей или Младшей Эддам, – Ошибок не наделаешь досадных. Но мало кто из смертных видел их. Нет, тут судеб не сыщешь безотрадных, Ходили слухи, будто молодых И летом не дождёшься снежных вьюг, Норвежских девок пыл студёный ведом Здесь – крайний север, а не дальний юг, Богатым злобным троллям-сердцеедам – И нет светил на небе предзакатных. Такой на них подчас находит стих. Заката тоже нет, всегда светло, Живут себе норвеги с давних пор И солнце сквозь оконное стекло Вдоль фьордов и в подножье диких гор – Всё светит... Крики чайки-дурачины Поблизости от троллей беспощадных. Разносит океанский ветродуй, Почти во всех домах в предсонный час Краснеет на волнах рыбацкий буй, О троллях начинается рассказ – Куда ни глянь – отвесные вершины... Зловредных и без меры кровожадных. 15. 11. Куда ни глянь, отвесные вершины, Зловредных и без меры кровожадных Снега, снега по склонам диких гор. Немало троллей бродит по лесам, Бог ведает, с каких далёких пор Но встретить можно их отнюдь не там – Здесь любят женщин сильные мужчины. В бути́ках или в лавках заурядных. Их хижины усеяли долины – Увидишь их – весёлых, и нарядных, Ветрам и холодам наперекор, И викингов, и ведьм, и пышных дам, Вокруг – суровый северный простор, Узнав по выдающимся носам, – Моря и горы – мрачны и пустынны. И терракотовых, и деревянных. В горах полно подземных кладовых Фигурки троллей – главный сувенир, С богатством троллей – жителей лесных, С которым возвращаются в свой мир Зловредных и без меры кровожадных. Оттуда, где в горах ещё снега, Фиорды искромсали берега, Где ели отражаются в воде, Зимою здесь бесчинствует пурга, – Где стелются кусты берёзы, где Жизнь северная не для заурядных. Фиорды искромсали берега. 01 – 12 июля 2016 г. 57

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Сергей ШИЛКИН г. Салават, Республика Башкортостан Дипломант II международного конкурса переводов тюркоязычной поэзии «Ак Торна», обладатель специальной награды – «Диплома министерства культуры Казахстана» за перевод казахских поэтов, финалист VI Республиканского конкурса поэтического перевода 2014 (г. Уфа), лауреат премии литературного журнала «Сура» в номинации «Поэзия» (2013). Ри фм ы н а м а нж е т е Резеда Мы с ним знакомы с дальних лет советских. Там, где в скале пробита арка Ведём беседу, как в салонах светских, Струёй стремительной воды, О пиве, лошадях и фураже. Стояла юная татарка О том, как ночью гулкой – Слова ради – Средь поля трав и резеды. Учитель, проверяющий тетради, Ты рождена в степях батайских Ошибки ищет в тварном падеже. Принцессой крови орд ногайских Шумят листвой на улице каштаны. Или праправнучкой Бату? Стоят у входа юные путаны, Я взгляд никак не отведу Мечтая о богатом протеже. От взора глаз твоих холодных, Я смысл ищу в беспечном разговоре От глаз бездонных цвета льда, И вилкою на севрском фарфоре Насквозь смотрящих в никуда, Гоняю хлеб по росписям Леже. В чужую даль пустынь бесплодных. Сюжет растаял в полумраке мглистом. В них, как в кино, бегут без страсти Меня пленил оркестр старым твистом. Столетий пройденных года, Я в такт ему вихляюсь в кураже. Скотов бескрайние стада, Тьмы лошадей монгольской масти. Как жёлтый лист, готовый к листопаду, Я вдруг поник, танцуя до упаду. Кольчужный лязг и крики сечи. Не будет счастья более ужель? Лежат в руинах города. О том, чтоб сбить напор тогда Всё было в жизни – радость и ненастья. монгольский, не было и речи. Но улетела, видно, птица счастья С отливом оперения под Гжель. В стране всеобщего разора Свободный люд порабощён. Завет веков без читки перелистан. В веках не будет вам прощён Мой добрый мир разодран и расхристан. Сей символ русского позора. Покоя нет в мятущейся душе. И спесь Булгарии татарской Наморщил ветер кожу водной глади. Топили в озере Кабан И я пошёл, печаль неся во взгляде, Московский грозный царь Иван По душу разделяющей меже. С дружиной грозною боярской. Свистел злой ветер, как кистень садиста. За град велик в указах царских Рычал прибой с усердием статиста. Положен каждому трофей. Дробь выбивали зубы в мандраже. И вот уж делит дев тептярских Сокольник царский Ерофей. Ты провожала пароход на Принстон. И взор твой был таинственен и пристальн Не счесть неведомых полянок Из-под ресниц работы Фаберже. В седой истории отцов. Но кровь московская стрельцов Нашёл я взгляд, мной целый век искомый. Смешалась с кровью полонянок. Ты улыбнулась, словно мы знакомы С тобой всю жизнь. Нам не пора, мон шер? Теперь же я твои персты Целую с истинным блаженством Пора уже, настало утро всё же. И восхищаюсь совершенством На счастье об пол – вдруг оно поможет? – Евроазийской красоты. Хрустальный разбивается фужер. И, перед нею преклоненный, Я, превращаясь в гулливера Свифта, Тебе прощаю древний дар Лечу наверх, ломая кнопки лифта, Московских титульных бояр – С тобой в мой дом на пятом этаже. В твоих очах огонь надменный. Горящий ветер странницы Галлея В моё окно, зарницами алея, Рифмы на манжете Ворвался красным бликом на ноже. Я в ресторане. Стол накрыт батистом. Как с поднебесья раненая птица, Мерцает свет в моём вине игристом. С тобой обнявшись, чтобы песней слиться, И я пытаюсь выдумать сюжет. Ныряем в бездну в звёздном вираже. Слова приходят в голову мне кстати. И, заливаясь скрипкою Амати, Я тороплю стихи к какой-то дате, Пружина пела старенькой кровати, Записывая рифмы на манжет. Напомнив нам о тлении и рже. Я вспоминаю юность в матер альма. Любовью поздней, проявленьем чуда, Раскинув веер, дремлет в кадке пальма. Вернулось счастье, словно ниоткуда. Горит закат в богемском витраже. Мне предаваться некогда брюзже. Среди листвы мелькает синий китель. Есть в этой жизни вечная основа. Зашёл нежданно поздний посетитель – Упав на дно, стремимся вверх мы снова. Знакомец мой Серёга Добиже. Всё это было много раз уже... 58

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Николай ЕРЁМИН г. Красноярск Ерёмин Николай Николаевич родился 26 июля 1943 года в городе Свободном Амурской области. Окончил Медицинский институт в Красноярске и Литературный им. А. М. Горького в Москве. Член Союза писателей СССР с 1981 г. и Союза российских писателей с 1991 г. Автор многих книг стихов и рассказов. Выпустил в свет Собрание сочинений в 6 томах. Публиковался в журналах «День и ночь», «Новый Енисейский литератор», «Истоки», «Приокские зори», «Бийский вестник», «Интеллигент», «Вертикаль», «Огни Кузбасса», «Доля», «Русский берег», «Вовремя», в альманахе «Дафен» (г. Синьян, на китайском языке, в переводах Хэ Суншаня), «Флорида» (г. Майами), в «Журнале ПОэтов» (Москва). Я х оч у х о т е ть ! *** Барселония Мы жили, Котолуния, Голову сломя, – Виртуального Ах, из огня – да в полымя... Многоструния... Дружили так же, Катя лонная, Как любили... Катя лунная, И ничего мы не забыли! Я – твой кот-воркот, Хотя... Кто – мы? До безумия – В плену седин, Катя-фея, Увы, остался я один... Слышу твой клич: А говорю – – О, приди, И смех и грех – Кото-фее-вич! – По-прежнему, один за всех... Воскресение 2017 Каталонии – Вознесение В Кателонии... *** – Как хорошо быть древним греком! В час согласия – И древним римлянином Катавасия... Тож... Катя, сон и я – Каталония... Точнее – 2017 Богочеловеком, Который молод и пригож... А не сибирским имяреком, *** Который Колокола Успенского собора... Никуда не гож... И пение 2017 Космического хора Чуть-чуть не разорвали душу мне – Намедни, С н а ч а л а и п от о м В полнолунье, При луне... Поэт сначала хоро-хорился... Потом печально Светившей – Соло-хорился... Свят, свят, свят! – Во мне и вне – Потом замолк – И не речист, Так – И не лучист... Наяву, И не ручьист... Как будто бы во сне... И не хорист, 2017 И не солист... Как сорванный *** Осенний лист... Всюду – жизнь, и смерть, 2017 И добро, и зло... Боль, и стыд, и срам... Я хочу хотеть – Сон Танцевать и петь! – О, гармония – Всем чертям назло... Каталония... И – на радость нам, В полнолуние – Грешным Ангелам... Катялония... 2017 59

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Евгений АСТАШКИН г. Омск Асташкин Евгений Иванович родился в 1955 году в г. Уральск. Окончил факультет журналистики Алма-Атинского государственного университета имени С. М. Кирова. Работал ответственным секретарём районных газет «Целинное знамя» и «Колос», зам. редактора газеты «Омский моторостроитель» завода им. П. И. Баранова. В настоящее время является зам. главного редактора альманаха «Тарские ворота». Публиковался в краевых газетах, в еженедельнике «Литературная Россия», в журналах «Нива» (Целиноград), «Складчина» (Омск), «Литературный Омск», «Преодоление» (Омск), «Иртышъ–Омь» (Омск), «День и ночь» (Красноярск), в альманахах «Истоки» (Москва), «Голоса Сибири» (Кемерово), «Тарские ворота» (Омск), в коллективных сборниках. Член Союза российских писателей. Автор 15 книг стихов и прозы. Х рон ич ес к ая лю б ов ь *** Ездит, задыхается, тоскует: К. А. Вдруг она и вправду существует!.. Зачин получился красивым. Ты это сама понимаешь. *** Внезапно пошедшим разливом Между ней и её отраженьем Невольно его посчитаешь. У окна я в вагоне сидел. О себе ни единым движеньем Решение только за нами. Ей напомнить не смел. Мы – книга в наивных закладках. Не трогайте это руками, На меня и взглянуть-то не хочет, А лишь в белоснежных перчатках!.. Вот что значит быть местом пустым. А меня червь уныния точит – Невзначай побратим. *** Тебя интересует, что случилось. Но нарочно смежаю ресницы – Да просто это плавно перешло На меня устремлён её взгляд. В неизлечимость, по душе разлилось, И до самой полуночи длится Застекленело, сбилось, заплыло. Озорной перегляд... Такие утончённые симптомы Не всякий-який справочник вместит. Почему Томлюсь безрезультатно до истомы. Но мне она нисколько не вредит... Почему моя рука, В первый раз твою поймав, Стыла?.. *** Вздрогну почему слегка, Я волчьим чутьём угадаю Голос твой в толпе узнав Все петли на нашем пути. Милый?.. Но я не кудесник и знаю: Засады мне не обойти. Сам того я не пойму, Говорю зачем с тобой Поникну, обмякну, повисну Складно?.. Я опустошённым мешком. Если знаешь, почему, Предвижу обидную тризну. То не смейся надо мной, Но пусть это будет потом... Ладно?.. *** Приснившаяся дива Во дворе ты вновь стоишь, Птичьему внимая граю. Броуновским утомлён движеньем, И выклёвывают тишь Он застыл, стреноженный виденьем. Галки, зычно причитая. Мимо дива юная проплыла, Их гортанный вещий крик Взглядом горемыку зацепила. Над домами важно реет. Хлопнешь ты в ладоши – вмиг На мосту, где рой людской клубился, Старый тополь опустеет. Он её догнал... и пробудился. На моих глазах растёшь, В сотый раз билетик покупает – Но для многих непонятна. Городок соседний донимает. Обо мне и не взгрустнёшь, Но любовь... она превратна. Вот и мост, прошаренный стократно. Вот то место... Спятил он, понятно... О тебе стихи мои. Но коль нам не обвенчаться, Хочется в толпу напропалую Пусть рассыплются они. Крикнуть: «Вы не видели такую?..» И по буквам разлетятся!.. 60

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Александр БАЛТИН г. Москва Член Союза писателей Москвы, автор 84 книг (включая собрание сочинений в 5 томах). « А мыс ли – в т ём ной бе з дн е мо зг а . ..» *** Глянь-ка – деревянные лошадки Блажен, кто на скрижалях мира Карусели: малыши летят Оставил знак своей души. Вновь по кругу – счастье без оглядки, Неважно – ноты или лира Ибо детство отрицает ад. Открыли чудо-рубежи. А симфония коней судьбы порою Иль цифры, формулы открыли. Не слышна, совсем приглушена – Скрижали мира велики. Всё равно даётся нам живою Из нашей их не видно были, И великолепною она. Как часто не слышны стихи. ________________ *Гуигнгнмы – вымышленные кони, обладающие разумом, сходным человеческому. Страна гуигнгнмов описана в IV части романа Джонатана Свифта «Путешествия Гулливера». Д а в и д п оё т С а у л у Ещё не знаю золотую П ра в е д н и к в б е з д н е Судьбу грядущую мою. Как пастушок я существую, Иова вестник поразил: А вот уже царю пою. – Один я спасся, нет детей, Нет сыновей, каких любил, Играю на орудьях струнных, И чернокудрых дочерей. И пению внимает он, Хотя душою – из чугунных, И вестник прибежал другой: Быть мягким – явно не резон. – Верблюдов больше нет, овец! Рыдай Иов, захлёбом вой – Уже сразил я Голиафа, Хозяин праведный, отец. Бил из пращи прицельно в лоб. Хоть великан, а не был прав он, Узнаешь язвы полноцвет – Убить необходимо, чтоб Гной каплет из телесных дыр. Но отречёшься ли? О нет, Народ мой задышал свободней. Был пышный мир – стал чёрный мир. Господь не даст пустой судьбы. Бог дал – его благодарил, Кто ж выступает часто сводней? Бог взял – его благодарю. А за грехи всех ждут гробы. Из трёх никто не соблазнил И я пою царю Саулу, Проклясть духовную зарю. И он внимает, загрустив. Не камень твёрдый договор Сквозь музыку он внемлет гулу Меж Богом и людьми – цветы! Времён, что нас отправят в миф. В душе и стон, и сладкий хор, Иов не знает пустоты. С и м ф он и я к он е й Известен ли ему финал? И в бездне, цвет которой лют, Конский топот... Слышишь, кони мчатся! Буреет, красным пышет, ал, Мудрые гуигнгнмы* мне милей, Жив праведный, верша свой труд – С ними обречён не повстречаться, Чтоб всем плод оного сиял. Продолжая жизнь среди людей. Жеребёнок так резвиться может, *** Будто сущность бытия постиг. Гордыни сокрушает кость, Точно для него небесный Моцарт Проливши молоком, сгущает Зазвучит, и мудрость ветхих книг. В творог тугую, будто гроздь, Плоть. Суть свою не открывает. Кони... Гроздья мускулов тугие, Кто ты? Ты – Сущий? И глаза, вбирающие мир. Полумрак Ах вы, кони, кони дорогие – Церковный, отдающий смертью. До чего же он порой не мил. А где жизнь вечная? Никак Как вас били бедные, хлестали, Не разобрать под белой твердью. Будто вы – игрушки для людей! Гордыню сокрушает... Но Точно злые люди отрицали Изрядно гордых – преуспевших. Преданность волшебную коней. Иль низвергает их на дно, Когда уйдут земные вещи? Проросли из вас кентавры – было Таинственное бытие, Это на античных берегах. И Библии гора громоздка. Двойственность изрядно погубила ... вода стремительна в ручье, Мыслей и людей. Ушли во прах. А мысли – в тёмной бездне мозга. 61

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Анастасия ВЕКОЛОВ А г. Самара Филолог, журналист, поэт, прозаик, критик. Родилась в 1991 году в Самарской области. В 2014 году с отличием окончила филологический факультет Самарского государственного университета, в 2017 – аспирантуру Самарского национального исследовательского университета имени академика С. П. Королева. Имеет опыт работы корреспондентом, редактором. Автор около 30 научных статей по лингвистике и литературоведению и 50 публицистических материалов. Публиковалась в газете «День литературы». В журнале «Северо-Муйские огни» публикуется впервые. « За че м м ы д у м ае м, с т р а д ае м. ..» Р а з г ов о р Как триста лет назад, вдруг снова Хочется говорить – Нахлынули жаргонные слова. не закрывайте рот. Система может сохранить баланс: Думать, страдать, любить. Не исключай биологическую сущность. Времени круговорот А если не придётся раз на раз? сделал чужими людей, И страшно. Вдруг живучесть что были когда-то близки, Даст сбой? и через много дней Но нет. печалишься от тоски. Побудь собой. Утро. Сырость и грусть. Легко? Конечно. Это есть то, чем живёшь. Следовать природе Настоящее. Пусть. Гораздо проще, чем бороться с ней. Ты однажды поймёшь А языку предначертали вечность. абсурдность: «начало», «конец» имеют корень один. Уходя под венец, *** вздрогнешь. Неотвратим Нет радости от волжских просторов, суровый закон бытия. Они стеснили грудь куском свинца; Было вас двое – потом Кто раз увидел чудный невский город, возникло новое «Я». Забыть его не сможет до конца. Всё, что тебе с трудом давалось десятки лет, реализуется в нём. *** Поколение, два... Пределу совершенства нет – А дальше вспомнят едва учись у Бродского. имя, голос. Твоё На все упреки говори в ответ: фото висит на стене – «Смеёшься? Не дорос ещё». изображенье вовне. Да. Всех нас ждёт один конец, Бессмертны только слова. (меняются лишь маски), Логосу время не враг: и лучше воплотить мечту, сосуществовали всегда. чем променять её на жизнь И неизбежен страх бесцветную. Без краски. о будущем только тогда, когда отсутствует смысл. (Но мыслишь – уже хорошо, *** ибо «зачем ты живёшь» Какая грусть! Конец занятья несёт философский посыл.) опять исчез в туманной мгле, Пока порыв не остыл, и не могу никак понять я: пиши, сколько хватит сил, зачем живём мы на Земле? неважно, что ночь – пиши, главное – от души. Зачем мы думаем, страдаем, смеемся, дышим? Почему? Мы всё прекрасно понимаем, На перепутье что трудно в мире одному. Поэзия не терпит многословья Непросто смысл увидеть в жизни. И величанья. По кругу день сменяет ночь. Среди серой суеты Те – отдают себя Отчизне, Она стоит на страже языка, другие – всем хотят помочь. Что с болью, С трудом и трепетом, У каждого свой путь – иначе Но сохранил черты. была бы личность не нужна, В года ненастья, безвременья вместе но индивидуум не спрячешь. Они прошли все те же жернова: Судьба у каждого своя. Одна. 62

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Елена РАСКИНА г. Москва Елена Юрьевна Раскина – доктор филологических наук, доцент, писатель, журналист, преподаватель, уроженка города Николаева, постоянный автор газеты «Зеркало недели» (Киев). Автор исторических романов «Час Елизаветы», «Под знаком Софии» (в соавторстве с Владимиром Никольским), «Красная валькирия» (в соавторстве с Михаилом Кожемякиным), «Жена Петра Великого» (в двух частях) (в соавторстве с Михаилом Кожемякиным), исторических путеводителей «Франция – страна королей и пяти республик», «Черногория: горы в зеркале Адриатики» (оба – в соавторстве с Михаилом Кожемякиным), сборника стихов «К земле обетованной», пьес – «Встречи в «Бродячей собаке» (в соавторстве с Михаилом Кожемякиным), «Елабуга, отдай Марину!». Художественный руководитель молодёжной театральной лаборатории «Блуждающие звёзды». В журнале «Северо-Муйские огни» публикуется впервые. Из ц ик л а « П е йз а жи з ем ны е и д у ш ев ны е» Марина Мнишек, Коломна, Башня Холмы над Бугом Не сумела вылететь из башни Стали мы скифской медью и глиной, Птицей или бабочкой-душой. Растворились в ковыльных полях, Болью обернулся день вчерашний, Но ведёт наши души богиня Но теперь мне ничего не страшно, В свой далёкий, серебряный град. Я уже отмечена судьбой. Артемида, алтарь твой отныне Тщетно я былое заклинала, Свят и грозен для нищей души. Тщетно я от слёз изнемогла. Дай мне сумрак беззвёздный и синий, Поздно гости возвращались с бала, Но свой суд надо мной не верши! И в груди у каждого торчала Кровью обагрённая стрела. Наше прошлое стёртой монетой Пусть лежит на ладони твоей. Не тебя любила, только славу, Ничего нет прекрасней на свете, Только с ней повенчана была. Ничего нет на свете нежней, Голос власти, грубый и лукавый, Был для счастья моего оправой. Чем твоя белокрылая сила, Я иного счастья не ждала. Чем твоя белоснежная стать... И теперь, без власти, на чужбине, Ты мне грешную плоть подарила, Памяти и скорби отдана, Но поверь, я умею летать! Я из мрака вызываю сына: «Мальчик мой, единственный, любимый! Возвратись! Краснее, чем рубины, Р од и н а Смотрит в башню, на меня, луна!». Как ритм, которому причастен Помню, как главу из страшной были: Лишь потому, что им рождён, Выла я у палачей в ногах, Она врывается в твой сон Моего ребёнка задушили. И ждёт, и требует участья. Не осталось даже горстки пыли: В пушку зарядили бедный прах. Ей невозможно отказать, Как собственному отраженью. Бедная и гордая Марина! Ты, словно Гамлет перед тенью, Кто с тобой отныне? Только Бог. Пред ней не в силах устоять. Помолись! Не родина, чужбина, Всё отняв: любовь, надежду, сына, Одежды отчие тесны Горестный напишет эпилог. И пересчитаны заплаты. Но сладким таинством утраты Пусть тебе в последний час приснится Мы от рождения пьяны. Отчий дом, тенистый старый сад, И у ног твоих влюблённый рыцарь. Родство не добродило в нас, Страсти перевёрнута страница, Не воплотилось, не созрело. Ты молчишь, но не отводишь взгляд. Как контур храма, встроен в тело Его таинственный каркас. Кто он был – царевич, беглый инок? Так и не узнать наверняка. Мы ждём признаний и намёков, Грозного царя назвался сыном Мы родословной смущены. И для смуты замесила глину Душа, как в прожитые сны, Воздаянья жёсткая рука. В свои вживается истоки. Пусть он скажет: «Свет небесный, панна! Ныне и навек у ног твоих...». Мой дух бессонница томит – Ты умрёшь с улыбкой лучезарной, Пора беседовать с тенями. Упоенной, ласковой, нежданной, Родство не выстрадано нами, Позабыв о горестях своих. Оно нам только предстоит. 63

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Сергей ФИЛИППОВ г. Москва Родился в 1953 году в Москве. Окончил Московский институт химического машиностроения (МИХМ). С 2012 года является членом литературной студии «Вешняки». Победитель ежемесячного поэтического конкурса журнала «Эр-фольг» (июнь, 2015), призёр конкурса (2-е место) к 135-летию А. А. Блока журнала «Эдита». Публиковался в литературных изданиях России и зарубежья. « В о д ном о т де ль н ом н еб ол ьш ом пр ос тр а нс т ве .. .» *** *** Москва всё больше. Скопище людей Жизнь разделила нынче многих. В одном отдельном небольшом пространстве Как нелегко сегодня им, Безумию сродни, но всё сильней Всем слабым, сирым и убогим, С каким-то непонятным постоянством Несчастным, нищим и больным. Мы рвёмся в мегаполисы. Всё здесь, Почти до удивленья, бестолково: Кто доведён до исступленья, Богатство, бедность, нищета и спесь, И можно лишь предполагать, Одно неотделимо от другого. Что был момент, и их рожденья Ты, как осиный улей, не понять, На свет ждала с любовью мать. Москва, твои ходы и лабиринты. Всем сломленным душой и телом, Людей ты заставляешь проявлять Отчаявшимся потому, Все низменные чувства и инстинкты. Что в новой жизни нету дела На сотни вёрст в длину и ширину До них буквально никому. Раскинулась страна, но люди, точно В затмении, стремятся лишь в одну, Тому, кто терпит каждодневно Одну и ту же маленькую точку: Лишь унижение и страх, В Москву. И этот пагубный процесс Но в царстве Божьем будет первым Затронул очень многих, и не диво, Когда-нибудь на небесах. Что каждый, кто стремится, ждёт чудес И в предвкушенье призрачной наживы. *** Я, как всегда, опять последний. *** Не «в шоколаде» и не «в тренде». Старушка с маленькой иконкой, Не «въехал в тему» в нужный срок, Ладошку выставив вперёд, Как все, и «фишку не просёк». Стоит на улице в сторонке И милость просит круглый год. Судьба закручивает гайки. Никто не присылает лайки. Уже совсем-совсем немного Мобильный телефон подсел Осталось бабушке до ста. И безнадёжно устарел. Стоит и просит, ради Бога (В нём слишком мало килобайтов). Иисуса нашего Христа. Вдобавок отключил провайдер За неуплату интернет, Минуя бабку, шагом скорым И связи с внешним миром нет. Идёт с десяток человек, В Москву приехавших на форум С досады объявил бойкот «Россия XXI век». Коту зловредному, и кот, Которого зовут Гораций, Где все галдеть неделю будут Сидит и ждёт отмены санкций. И повторять: «В конце концов, Пора подумать и о людях И повернуться к ним лицом». *** Когда мы к жизни только примерялись И, радуясь любому пустяку, *** Шутили, веселились и смеялись, От человека многое зависит. А не скучали лёжа на боку, Точнее, от него зависит всё. Уткнувшись в телевизор тусклым взглядом, От образа и хода его мысли. Под вечер оккупировав кровать. От сути, что она в себе несёт. Когда нам всё на свете было надо Увидеть непременно и узнать. От жажды и желанья разобраться, Когда нам было лет намного меньше, В работу погрузиться с головой. И не было совсем ещё морщин, От сложного уменья оставаться Мужчины тосковали из-за женщин, В любые времена самим собой. А женщины скучали без мужчин. От воли, пусть не быстро и не сразу, Входили в жизнь и не подозревали, Но всё-таки задуматься о том, Что лет так через тридцать-тридцать пять Что стоит отказаться от соблазна На всё, о чём когда-то мы мечтали, Идти не только праведным путём. Нам будет абсолютно наплевать. 64

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Станислав ГОРОХОВ г. Москва Станислав Константинович Горохов. Член-корреспондент Крымской литературной академии. Автор десятка книг лирической и иронической поэзии, мемуарной прозы. В журнале «Северо-Муйские огни» публикуется впервые. « Зим няя во ро жб а » *** ...Свадьба, свадьба, чего ж твои лошади, Нет любви у меня к человечеству: задыхаясь, хрипят на бегу? не добыл из глубин бытия. В снегопаде хандра моя лечится, *** а зима – это нянька моя. Рывком отдёрнул занавеску – Было так: умирала ли мама и лес, от инея седой, иль жена разрушала семью, в меня ворвался острым блеском, чёрно-белая снежная гамма беспечным смехом над бедой. как-то грела мне душу мою. Мелькнула резвая синица, И теперь, коль навалится исподволь осыпав иней на балкон. горечь новых тяжёлых утрат, И кто ж суконной рукавицей я пойду, словно в церковь на исповедь, протёр сегодня небосклон? в молчаливый густой снегопад. *** *** Снег, крутясь в четыре стороны, Зимой в тайге глубокое затишье. взял да замер на весу! Сидит ворона, чистит лапой нос – А вот полночью в лесу – решает продовольственный вопрос: сам видал – колдуют вороны... внизу, под снегом, дремлет царство мышье... Сосны стройные, огромные Вот, обнажив коварство мракобеса, кроны держат набекрень, простёрши хищно чёрные крыла, и порхают птицы чёрные она летит – как свастика – над лесом, по макушкам, словно тень... над белым лесом, голодна и зла. Лес чуть дышит, огорошенный, ворожит вороний стан, *** а к утру... снега ухожены ...А зима по-сибирски крутая. щедрой россыпью семян! Кот разлёгся на мытом полу, и нарядная ёлка, мигая, *** в том же самом приткнулась углу. Да много ль проку в зимней ворожбе? А шампанское что-то не пьётся, Сейчас бы к Солнцу ближе притулиться... и посуда – не хочет, не бьётся! А ну, чтоб с хладом космоса не слиться, Так в квартире, едва не музейной, сыграем, что ли, на печной трубе, ошалев от надежд и тревог, смолья подбросим (топка еле тлеет) – Новый год, этот праздник семейный, авось, в дому и в сердце потеплеет... я по давней привычке зажёг! Тужась сдюжить своё горемычье, *** вот сижу и моргаю на свет. Отломлю-ка я сосульку, Весь набор новогодний в наличье, пресным льдом опохмелюсь, только нет его, праздника, нет... с пьяных слёз да ради смеха во Снегурочку влюблюсь! *** Ночь растаяла, как свечка, Как же, братцы, горько и неловко – солнце вмёрзло в небосвод выпадать из жизненной игры. Зыбкой, призрачной химерой Что ж смотреть в светящиеся окна, канул в буднях Новый год. как в потусторонние миры?! Вот бы вспомнить, что забыто, Бесприютность одинокой ночи, что разгадано – забыть, нежный зов распахнутых снегов... вот бы месяц, как подкову, Может, путь мне выбрать покороче на крыльце твоём прибить. в лабиринте собственных шагов? *** *** Учуяв, что кончается зима, Оправданьем судьбины юродивой лес весь напрягся, затаённо чуток. мне простынные эти поля... Пора, пора, уже без всяких шуток, Так навеки с любимою родиной сойти с ума! повенчай же, планета Земля! Отвратно всё. Обрыдел белый свет. Звёзды в небе и звёзды на площади – Как глупо – ждать, не веря в ожиданье. я, как свечи, в застолье зажгу. Уюта же на всей планете нет! ...Боюсь весны, как первого свиданья. 65

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Евгений КУРОЧКИН г. Дмитров, Московская обл. Курочкин Евгений Александрович. Член Союза писателей России. Лауреат конкурсов «Северная звезда», VIII открытого литературного конкурса им. В. В. Карпенко. Публиковался в российской и белорусской периодике, коллективных сборниках в России и Узбекистане, литературных журналах, «Литературной газете». Автор 2 книг стихов. В журнале «Северо-Муйские огни» публикуется впервые. « Го рьк и е т р а вы в б ок ал е м о ём ... » *** *** Так бывает: страшно и нелепо, Нет границ и расстояний нет. Перекрестью улиц вопреки, Море есть, и ты в прибрежной пене. Параллельно мы пошли по свету, Мы живём с тобою сотни лет – Не пожав протянутой руки. Просто всех не помним пробуждений. Обо все в округе стены бились, Нет границ. Сомнений нет, стыда. Находили острые углы, Солнце есть, и ты в объятьях света. И стремиться к встрече, что есть силы, Мы с тобою жили здесь всегда – Не умели, да и не могли. В мире ускользающего лета. Время шло. Иные крепли связи; Обрастали скарбом, скорлупой. Нет границ. Нет никого. Взгляни: Вспоминали? Нет. А, впрочем, разве, Только ты. И я в пучине улиц, Иногда обрушится весной Я иду. Ты руку протяни, Вдруг тоска. И вот уж на планете Чтобы снова мы не разминулись. Места нет под надоевший быт... Словно скрипку, расшалившись, дети Уронили – и струна звенит... *** Говорила бабушка Настасья, Доставая хлебы из печи: *** «От любви и беды и напасти, Приходила ко мне, скучала, Если уж влюбился – промолчи. И выглядывала в окно. Не вздыхай на каждом перекрёстке, Только мне все казалось – мало. А стихи писать – помилуй Бог! Только время всё шло и шло. Нужно жить бесхитростно и просто, Время шло. Нет, не шло – летело. Чтобы осудить никто не смог. Кто старел, ну а кто – крепчал. Пусть любовь пройдёт и станет пылью – Подходила ко мне, хотела Будет жить досужая молва! Что-то слева стряхнуть с плеча. Без любви мы с дедом век прожили, А не помер если б – то и два». Кто-то слева, да прямо в душу, Говорила бабушка когда-то, Крепко корни свои пустил. Может – правда, может быть во сне. Я тобою слегка надкушен, Я живу, и без любви не надо Но и я тебя надкусил. Ничего от этой жизни мне: Словно золото высшей пробы, Можно полюбить и жар, и холод, Ты несла на ладонях ночь. Грустный взгляд и беззаботный смех, Мы с тобой не святые оба, Если любишь – однозначно молод, Чем ещё ты могла помочь? Если любишь – жив ты, человек! Что ещё ты могла бы сделать, Если слов для иного нет? *** А за окнами птица пела, Горькие травы в бокале моём – Говоря, что идёт рассвет... Как их прекрасен яд! Дарят видения: горы и дом. *** Девушка рвёт виноград, Смилуйся, метель, над влюблёнными; Песню поёт, улыбается мне, Покрывало снежное выдумай, Тонкою машет рукой. Чтоб толпа вечерняя, сонная, Пёс у калитки, цветок на окне: По домам спеша, их не видела. Странник вернулся домой. Так закутай их, чтобы разные Горькие травы! Каменных плит Не могли сказать о них лишнего; Вы мне сейчас тяжелей: Обернулись чтоб несуразицей Девушка в доме, но дом тот закрыт. Сплетни, что напрасно измышлены. Мне до скончания дней Соберись сама в танце яростном, Не развернуть предначертанных троп, Закружись, засыпь эту улицу; И не вернуться назад... А за них не бойся, с них станется: Горькие травы расскажут мне, что Им тепло, смеются, целуются... Девушка рвёт виноград... 66

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Борис ФРОЕНЧЕНКО г. Харьков, Украина Родился 9 мая 1941 г. в Харькове. Окончил факультет древней истории ХГУ, участвовал во многих археологических раскопках: на Украине, в Крыму, в Грузии, в Средней Азии. Основную работу совмещал с профессиональным туризмом. Участвовал в создании харьковского клуба туристов, работал инструктором и участником горных спасотрядов. Один из инициаторов конкурсов «туристической песни» и организации «Клуба самодеятельной песни» в Харькове. Открывал первый харьковский фестиваль КСП и был членом жюри. Публикуется с 2009 г. Член Конгресса литераторов Украины, Межнационального Союза писателей Украины. С 2012 года является членом Союза писателей России. Автор 3 книг стихов и книги прозы. « В ре ме н а г о д а» *** *** Барханы белопенные – сугробы, Затянут пеленой подлунный мир, Весь мир под снежным саваном почил, Пурга тихонько плакальщицей ноет, И в вое ветра – жалоба и злоба, Как будто это тризна, а не пир, Как волчья песня в волчьей злой ночи... И савана полотна землю кроют... На струнах проводов зима играет, Но сердца пласт, как плугом, словом взрыт Бредёт стопой торжественной мороз, (Кто разглядел в зиме конца приметы?) А твёрдый снег голодной белой стаей Под пологом побег весны укрыт Обгладывает веточки берёз... И ожиданье праздничного лета... Озябшая земля под белой шубой А саван – это тления покров, Лежит, окоченев в тяжёлом сне, Последние одежды в мире этом... А ветер, торжествуя, воет в трубах, Ведь снег не наложил на жизнь оков, Сметая в Эвересты белый снег... Не погасил источник вечный света... Красавице любой наряд к лицу И лета пусть ещё далёки свечи – *** Фатой невесты, что идёт к венцу, Снег до краешка город заполнил, Окутала Земля нагие плечи... Низко стелется ночи дурман, И мороза приливные волны Хлещут пеной утёсы-дома... *** Звёзды – туч замалёваны кистью, Подо льдом река уныло дремлет, Громоздятся сугробов валы, Стужу дед-январь упрямо кличет Ветер белыми клочьями чистит, И зима накинулась на Землю, Полируя до блеска, стволы... Как голодный хищник на добычу... На дорогах шлифованной сталью Обглодала ветви, словно кости, След машинный острее ножа Истерзала плоть былого лета… И подъезды, прищурясь устало, Завывает в трубах: «Я не в г-о-о-с-т-и, Тусклой лампочкой зябко дрожат... Я теперь хозяйка тьмы и света!» Холодами весь мир заворожен, Ветер треплет клочья белой шубы, От тепла лишь у лета ключи... Оглушая день свирепым рыком, Даже снег до костей проморожен – А мороз в усмешке скалит зубы: Не скрипит – тихо стонет в ночи... «Берегитесь! Я теперь владыка!» Вихри ночь, словно камешки, мечет, Злой колдуньей хохочет пурга... Город стенами кутает плечи, В ре м е н а г од а От зимы зарываясь в снега... Весна, повзрослев, переходит в лето – Как будто боится остаться лишней – *** Так тихо, неспешно и незаметно, Небо прячет контур звёздных карт, Как шагом кошачьим, почти неслышным... Календарь дождём исчерчен острым... Это что – декабрь или март, Усталое лето дремотно-сонно Или это безвременье просто? Купается в струях дождей осенних Не пришёл мороз – увяз в делах – И птиц, улетающих к югу, стоны 3иму зря пророчили невежды Над бледной, остывшего лета, тенью... И останки листьев на стволах, Как клочки истлевшие одежды... А робкая осень от страха плачет, Залита дождём змея дорог, Остатки тепла нам украдкой дарит... Грязи липнут к башмакам замесы... Ей долго теперь не видать удачи – Над землёй висит осенний смог Зима в закоулках морозом шарит... Неподвижной, сумрачной завесой, Дождь пресёк зимы победный старт, Зима не бежит, как весна иль лето, Смыл упавший снег жестоким хлёстом... Метелью по-волчьи протяжно воет... Это что – декабрь или март? Зима – это-воин, в броню одетый! Или это безвременье просто? Зима никогда не уйдёт без боя... 67

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Юрий МАРТИШИН г. Электросталь, Московская обл. Юрий Фёдорович Мартишин. Родился в 1963 году в г. Электросталь. Окончил Московское медицинское училище №7. Член Союза писателей России. Награждён литературной медалью «Ивана Бунина» (СП РФ), удостоен звания «Почётный писатель Московии», призёр литературного конкурса «Край ты мой родной» «Мосприрода» (2015). Автор 5 книг стихов. Публиковался в журналах «Страна Озарение» (Новокузнецк), «Пять стихий» (Горловка), «Отражение» (Гатчина), «Союз писателей» (Новокузнецк), «Наше поколение» (Кишинев), «ЛитОгранка» (Новокузнецк), «Педагогический ИМИДЖ» (Иркутск), «Южная звезда» (Ставрополь), «Литературная Ингушетия» (Назрань), «Чешская звезда» (Карловы Вары), «Выходной день» (Абакан), «В Яблочко» (Гатчина), «Мир животных» (Гомель), «Бульвар зелёный» (Омск), «Автограф» (Донецк), «ЛИТгостинная» (Москва), «Иван-да-Марья» (Чебоксары), «Невский Альманах» (Санкт-Петербург), «Приокские зори» (Тула), в альманахах «Автограф» (Рязань), «Литературная республика» (Москва), «Рифмованный мир» (Тольятти), «Новый Енисейский литератор» (Красноярск), «Арина» (Нижний Новгород). В журнале «Северо-Муйские огни» публикуется впервые. « Вс е й Ро сс ии п еч ал ь и д у ш а.. .» В о л ж с к и е м от и в ы И что, парень, так пишешь мне мало? Рады ветру берёзки-проказницы, У старухи ведь сердце болит. Дует так, будто гладит рукой. Похудел вон, и щёчек не стало. В кронах голос кукушки-гадальщицы Мы поднимем здесь твой аппетит». Разбазарил года над рекой. «Как собака, ждёт меня, бабушка?» Ширь такая, что в чувствах сумятица. Дверь раскрыл – и вперёд, в огород. За мечтой пробежал теплоход. «А поесть, лихая головушка? Чайка белая, морю племянница, Никуда твой кобель не уйдёт!» Выполняет фигурный полёт. Скрип калитки – и вот в огороде. Волга, старая, грузная дамочка, После города здесь благодать. Вспоминает с седой Костромой, Всё цветёт в деревенской природе, Как купцов разоряла цыганочка, Под клубникой земли не видать. И плелись бурлаки бечевой. Вот мой пёсик, дружище лохматый, Небо – словно картинка красивая. Дай-ка лапу и брось, не скули, Берега нарядились в леса. Да не прыгай на кошку, зубастый, Жизнь спокойная, неторопливая. Наш заступник. Ну, брат, не шали. Средняя русская полоса. В голове это всё, не забуду Дедов голос и Шарика лай, В ос п ом и н а н и е о д е т с т в е Крик бабули, зовущий к обеду. Я глаза закрываю и вижу Деревенское детство, прощай! Белый домик за старой ветлой, Не вернётся, ушло без возврата, Ржавый велик, на нём – деда Гришу: Развалилась от молний ветла. Едет встретить – приехал малой. Нет ни дома, ни грядок, ни сада – Обнимается, колет щетиной, Всё исчезло, такие дела. Табаком провонял весь, вот жуть. Говорит, возмужал, стал мужчиной, Деревенька Я на раму, толкает – и в путь. Он глухой и хромает немножко – Деревенька, избы убогие, Инвалид той великой войны, Крыши – шифером, кот за окном. Когда песни ревела бомбёжка. За забором бабушки строгие Дед – герой сорок пятой весны. Разболтались о чём-то былом. Ему в ухо шепчу: «Спрыгнуть надо? Свиньи туши засунули в лужи. Тяжело тебе, старый, крутить?» Рядом бегает стайка цыплят. «Что ты, внучек, ну как же не рада, Слепни дёргают конские уши. Ждёт нас бабка, убавь свою прыть». На берёзах вороны галдят. «Как там Шарик, живой?» – что есть мочи, По заулку расплылись коровы, Надрываясь, кричу старику! Раскидав по дороге навоз. «Пёс твой дома, и тише, короче, Видно, с детства культурной основы Как петух, кричишь кукареку». Им учитель-пастух не донёс. Потихоньку добрались до дома. Блеют козочки, крякают утки. Посерел низкий дедушкин двор. Трактор с треском завёлся с утра. Куры, гуси – как всё здесь знакомо, Пёс Трезор на цепи возле будки. За деревней поля и простор. На рыбалку спешит детвора. Раскрывая дверь, петли запели. На ухабистых узких дорожках На пороге – бабуля: «Привет!» Разлеглась, никуда не спеша, Её волос белее постели. Деревенька в полях и гармошках, Говорит: «Что так плохо одет? Всей России печаль и душа! 68

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Александр КОНОПЛЯ п.г.т. Буды, Харьковская обл., Украина Александр Конопля родился 25 сентября 1973 года в посёлке Буды (Харьковская область). Окончил физико-технический факультет Харьковского государственного политехнического университета. Работает инженером-конструктором в ПАО «Турбоатом». Публиковался в литературных журналах Украины, России, Беларуси. Автор 6 книг стихов. Лауреат литературных премий имени Владимира Сосюры и Михаила Матусовского (от Международного сообщества писательских союзов и Межрегионального союза писателей Украины). Член Межрегионального союза писателей, Всеукраинского творческого союза «Конгресс литераторов Украины», Творческой ассоциации литераторов «Слобожанщина», а также международного клуба православных литераторов «Омилия». « Зим не е у т р о» *** Чуть звенят от мороза просторы. *** Укрывается инеем даль. Снежком укутан новый день. И глядят фонари светлым взором Растут из крыш сосульки-зубы. Сквозь редеющей ночи вуаль. И холодов немая тень Плывёт, ютясь в небесном кубе. Я иду чуть нескладно по снегу. Наполняется счастьем душа. Давно влюблён я в эту высь, И плывёт по бескрайнему небу В седые ветки, что взлетают. Молодая луна не спеша. И лишь одна тревожит мысль: Что будет с Родиной – не знаю. Сонный ветер увязнет в сугробе, Бросит зимнюю свежесть в лицо. Скользят снежинки по лицу, Луг родимый как будто бы обмер, И дремлют мирно огороды. И знакомое видно крыльцо. Вдогонку ветру-беглецу Всё воет пёс мой беспородный. Н ов ы й г од *** 1. Дорогому племяннику Владимиру Конопле Коснётся снег озябших веток, Коснётся тишь моей души, На белом листике земли, На сеновале дремлет ветер, В гостях у старенькой лужайки, И луч звезды похож на шип. Мы за собой закат вели, Снежинок поднимая стайки. И мне привидится, что счастье Висит гирляндой на сосне... Чернел лесочек на холме. И в этот день вдруг в одночасье Вдали виднелись огороды. Всё переменится в стране: И, низко кланяясь зиме, Слагал камыш седые оды. Исчезнет боль, исчезнет злоба, Исчезнут страхи с суетой, Замёрз небесный океан, И Дед Мороз войдёт неловко И заблудился где-то ветер. В обнимку с шумной ребятнёй! Морозный воздух был чуть прян, Дремал воробышком на ветке. 2. Что такое Новый год? Что он в жизни значит? Зимнее утро Мишуру дитя несёт, Серпантин – в придачу. Как всё торжественно вокруг. Как всё таинственно и мирно. Огоньками ель цветёт, Прикосновенье Божьих рук Мама суетится. Спасает от хлопот настырных. В небеса звезда растёт, Чтоб мечтою сбыться. Как безупречен белый цвет, Вытирает папа пот, Когда он с чёрным неразлучен. Все дела закончив. Холмов далёкий силуэт И не спит, мурлыча, кот – Мне с песней дедовской созвучен. Праздничной ждёт ночи. Блестит на солнце каждый миг. Не ищу я лишних слов, Деревья смотрят в поднебесье. Зачеркну вопросы. Как величав наш дивный мир! Дарит Новый год любовь! Как жить на свете интересно! Это ведь так просто! 69

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Валерий ТУРОВЕЦ г. Усолье-Сибирское, Иркутская обл. Валерий Анатольевич Туровец. Родился в 1961 году в г. Лысьва Пермской области. Окончил ВСГИК в г. Улан-Удэ по специальности методист-организатор. Публиковался в коллективных сборниках, городских газетах, журналах «Сибирь», «Иркутский альманах». Автор книги стихов «Территория любви» (2011). С 2015 года руководит Усольским литобъединением, основатель и режиссёр Театра книги, актёрами которого в основном являются члены литобъединения. « Ч е ты ре в ре ме ни лю б ви .. .» *** Погадай на снежинке-ромашке, Будет после о чём вспоминать. Вот она на моей ладони, Станешь снова послушной и кроткой... Может, что-то тебе подскажет, Может быть, и мне погулять? Может, сердце она затронет. Нет, растаяла, вот беда, И в ладони моей – вода. *** Не знаю, так у всех бывает, А может, только у меня? *** Душа покой порой теряет, Насколько можно, задержу дыхание, Едва увижу я тебя. Чтоб эту красоту не нарушать. Желанья все в одно сольются, Снег снизошёл с небес, в его сиянии – Да это сон, и мне б проснуться. Ни двигаться, ни думать, ни дышать. Ах, как чудесно жить любя. Обыденные краски, будто стёрты, Все звуки смолкли, тишина окрест, И снежный саван укрывает, будто мёртвый, *** Уснувший до весны соседний лес. Полёт – состояние влюблённого тела, Стою в тиши, боясь пошевелиться, Когда притяженью земли вопреки, Я весь в снежинках с головы до пят, От лёгкого прикосновенья руки Снег первый помогает облачиться Земля под ногами как будто присела. Мне в новый незапятнанный наряд. *** *** Вы слышали новость! Город покинул снег! Женщина улыбку подарила, Это сказал мне дворник – Как водой омыла из ручья… правдивый, скажу, человек. Вот и всё, что между нами было, Был он последний, кто видел этого снега уход. Я свободен и она ничья… Может, кто-то обидел? – Нет, он опять придёт. Без причины тут же рассмеялась Был он очень печальный, может, болел, Самым чистым горным хрусталём. Как-то не замечали, весь почернел. Мы расстались, музыка осталась, Вот лишь, осталась лужа от снеговика. Песенкою доброй ни о чём. Снег, да кому он нужен? Долго мне потом играла скрипка Эй, прошлогодний – пока! Струнами из солнечных лучей. Женщина ушла, забрав улыбку. Пусть она свободна, я – ничей! *** Четыре времени любви, Как время суток, время года, *** У всех у них черты свои, Там за окнами, наконец-то, Свои часы, своя погода. Разгулялась, поди ж ты, весна, Четыре времени любви – Как на свадьбе своей невеста, Они верны как части света, Выпив лишний бокал вина. Они приходят визави, Наскучалась в родительском доме Не представляются при этом. Где порядки строги как знать, Четыре времени любви, Так и кажется, пол проломит – У них особый распорядок, Так ей хочется поплясать. Не разгадать его, увы, А веселье её половодьем Да и менять его не надо. Напрямки без дорог идёт Четыре времени любви – И всех встречных без спросу заводит Они названий не имеют. В развесёлый свой хоровод. Ты их как хочешь назови, Веселись, срок у свадьбы короткий, Хотя б любимою своею. 70

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Ирина ТАМИРАНОВА г. Вихоревка, Иркутская обл. Родилась и живёт в Братском районе Иркутской области. Стихи пишет с детских лет. Публиковалась в местных СМИ, в журнале СП «Сибирь» (г. Иркутск) и др. Автор книги стихов «Другая планета». Участник интернет-сообщества «Звездопад», дипломант интернет- конкурсов. В журнале «Северо-Муйские огни» публикуется впервые. « Я из э т ой з им ы !. .» Наследница Я живу на вулкане... Я русская... Из самой глуби дней Руси Сибирской, древней и нетленной. Я живу на вулкане. На древнем. Наследница двух родовых ветвей, Том, что впадиной вбитой – давно... Травинки каждой на краю вселенной! Охрани, Боже мой, эту землю, И шепчет голос мне иные сны, По которой ходить суждено. Иная память бесконечно длится О том, Кем в дальнем прошлом были Мы, Здесь, где леса таёжного море, О том, чему не быть, не повториться. Где волна холодна на авось, – Я русская! Ты слышишь, грозный бор? Охрани от забвенья и горя, Ты слышишь, дальний плёс, вода-волхвица? По дорогам судьбы – наискось. С землёй моею вечный уговор: Беречь живое – от ростка до птицы. Здесь, где дали – такие седые, Так вот откуда в сердце у меня Что отчаянно рвётся душа, Настолько много пониманья Рода. В самом сердце бескрайней России, – Я – русская! Я – женщина огня, Даже время замедлило шаг... Воды, земли, горы – живой природы. Мятежный дух мне передан от вас, А вокруг – всё холмы вереницей, Сибиряки, люд гордый и могучий. В междуречье – шальные поля. И синь небес не отпускает глаз, И любовь – полонённая птица, И сердце светит, словно яркий лучик. По которой тоскует земля. Отражения Сон-трава Краткий сон голубых тополей, Пеленою тумана лес горький. Уходящая в дымку дорога... Там, где пни – только гарь да жнивьё. Я стою у развилки своей – И бежит сон-трава по пригоркам, Целый вечер. И вечность немного. И баюкает сердце моё. Примечаю склонённые плети Стелет солнце косые лучи, – Да стволы диковатых берёз. Алый парус врывается в душу. Может, где-то покой есть на свете, Научи меня, жизнь! Научи - Только здесь всё волнует до слёз. Как увидеть, почуять, подслушать? И безбрежною негой объята – Миражом волшебства наяву – Сколько шёпотов помнит земля, Это я под лучами заката А пространство хранит свои тени. Сон-травой у берёзок плыву... И звенят, и зовут тополя В даль зеркальную без искажений. Я и з э т ой з и м ы ! . . Е. Н е г ов о р и с п а с и б о . . . Я из этой зимы! Я такая же снежная, право, Не говори спасибо никогда, Что кидаюсь в твою невозможность Я не хочу спасаться. Душу греет постичь и дойти. Вот эта потемневшая вода, И сметаю порошу ленивую Скопившаяся в лужах на аллее. с парковых лавок, Не говори спасибо - Бог со мной! Словно лишние сны я сегодня сметаю с пути. Не поминай Господне имя всуе. Этот вальс закружил Я знаю – за моей стоишь спиной, и оставил ладонь без защиты, И лишь моей души уста целуешь. Звук, умчавшийся ввысь, Не говори спасибо, не проси, мне – увы! – удержать не дано... Иных предназначений не желаю... Мы с тобою встречались – Что нужно мне? Ещё немного сил, январскою дымкой укрыты – И на земле живой крупицу рая. Потому не совпали. А ветер захлопнул окно. 71

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Юрий БУРОВ г. Санкт-Петербург БАМовец-северомуец, один из первых тоннелепроходчиков. Поэт-песенник. Член творческого совета журнала «Северо-Муйские огни». 25 января 2018 года Бурову Юрию Николаевичу исполнилось 70 лет. С юбилеем, дорогой наш друг! *** А наверху – такая благодать! Ты вспомни друг дни первого десанта: Там солнышко, там травка зеленеет. Стояла долгая холодная зима, Шли вездеходы как в колоннах танки, Грохочут баки, в камеру летят, И нам с тобою было не до сна. Идёт кольцо, и стало веселее. А за спиной отчаянных ребят Шумит тайга, спасенья не от ветра. Встаёт тоннель и матушка Расея. Но хороши за Уояном вечера, Когда впервые за много километров Судьба меня под землю занесла, Ты сел погреться у таёжного костра. Когда я отстегнул свои погоны. Но жизнь идёт. Такие брат дела. Достань НЗ, по-бамовски закуски, Мы шлём привет подземному кессону. А в кружку спирта чистого налей: За будущий тоннель Северомуйский *** Ты пей до дна и ни о чём, друг, не жалей! Посвящается братьям моим, тоннельщикам: С. Савилову, А. Слонскому, В. Громову, А. Мозину, Бегут года, как воды Муякана, В. Безридному, В. Карпову, В. Богачёву Уже тоннель сверкает от огней. и многим другим, ушедшим так рано! А в сердце твоём бамовская рана Будет болеть до самых старых дней. Он жизнь отдал тоннелям БАМа, Их потом, кровью пропитал. А мне всегда твердил упрямо: *** «Я двадцать лет там пропахал! Моя гитара не поёт, а плачет. Там каждый камень меня знает, И три моих аккорда не берёт. Я сколько вбухал туда сил! Всё ходим мы под смертью и удачей, А здесь? Здесь что нас ожидает? Не знаем только, чья из них возьмёт. Молчанье брошенных могил!» Спасенья нет от горного обвала – Пустел стакан, крутился «видик». Давай, удача, к свету выноси... Я песни пел, а он стонал. Ещё двоих ребят наших не стало. Господь, конечно, всё он видит, Теперь хоть матерись, хоть голоси. Но всё равно к себе забрал – Лишь час назад делился с Кимом чаем, Обоих взял к себе зимою, Трепался с Сашей за житьё-бытьё. Чтоб землю им опять долбить! А вот теперь посмертно величаем – А нам осталось что с тобою? Их нет, они ушли в небытиё. Их помнить. И пока что жить! А жизнь идёт – цветасты её краски, Но нет их с нами, эта мысль гнетёт. *** И две разбитые гранитом каски Много песен пропето, много в мире дорог. Себе никто примерить не рискнёт. Но а наша с тобой – из бетона и стали. Пусть сегодня промок ты и очень продрог, И сохранит вас только память наша, Только завтра промчатся здесь Да песни голосистые мои. поезда по стальной магистрали. Остались жить твои невесты, Саша, И ваши, Ким Аркадич, соловьи. Ничего, что порой нам совсем не везёт: В коридорах подземных – не на пляжах кавказских. *** Только друга плечо тебя – не подведёт, Мне кажется, как будто это сон. Друг надёжен как сталь, как проходчика каска. И я в него уже почти не верю. Но там ребята идут в кессон У портала пурга, разыгралась метель, И закрывают в мир стальные двери. И зима белой краской тайгу расписала.  Сбегает по спине холодный пот, А на нас с тобой льёт днём и ночью капель – И молоток отбойный руки сушит. У подземных дождей нет своих расписаний. А по крови давно ползёт азот – Ты уйдёшь через год, может три или пять, Он растворился даже в наших душах. Мы запомним друг друга,  Мы глубоко, нас просто не достать, как помнит брат брата. И молотки стучат всё злее, злее. Будешь ты вспоминать, буду я вспоминать, Что оставили здесь, что ушло без возврата. 72

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Татьяна ЧЕМЕЗОВА г. Братск, Иркутская обл. Преподаватель русского языка и литературы (гимназия №1), член творческого объединения «Литературное братство». Публиковалась в «Литературной газете «ЛИК» Фонда поддержки литературного творчества и культуры «Кузбасс» (2010), в журнале «Северо-Муйские огни» (№4, 2014), литературном альманахе «Огни Гавани» (№23, СПб, 2015) и др. « Вы сок и и ор д а ни н еб ес ны е. ..» Межсезонье Причудливые очертанья Как зовы губ, изломы рук... Ещё не льётся звонко песнь Как приглашенье на свиданье, Сосулек озорных Как искушенье, как испуг... И не разносит ветер весть Шальных ручьёв лесных. Следы снежинок звездокрылых Ещё Зима влачит свой век, Петляют, уходя в рассвет. Но путь Весне открыт! И трепет губ нетерпеливых От солнца почерневший снег Нежнее, чем зари привет... Морщинами изрыт... Весны негромкие шаги О вязь узорная пророчеств, Я слышу за спиной. Сулящих счастье и покой! Она, ненастью вопреки, Не исчезай в объятьях ночи. Вступает в город мой. Мне тайны рун своих открой! Походкой лёгкою, как сон, Ей чужд ажиотаж!.. *** С надеждой смутною сплетён Кто не видел сибирской зимы Сей мартовский пейзаж... В белом платье её подвенечном С пеной кружев узорной каймы, На пути к себе... С шлейфом инея бесконечным, – Весна с Зимою делят роли, Не познал неземной красоты, Готовят пышный бенефис – Не постиг её вечной загадки. Зимы прощальные гастроли, В кабале городской суеты Её отчаянный каприз... Слёз восторга не вытер украдкой... Так в душах страсти роковые Чародейство зимы! Ле-по-та! Кипят наперекор судьбе... Песня вьюги да снег искристый! Но храмов слёзы восковые – Бубенцов перезвон у моста... Спасенье... на пути... к себе. Да целительный воздух смолистый!.. Даже к звёздам всеведущим взмыв, *** Ничего не узнает о вечном, Слова легки, как облака Кто не видел сибирской зимы В небесной бездне, В белом платье её подвенечном... Их тайный смысл издалека Прольётся песней. 2018 Прольётся музыкой дождя, Сплошным потоком, *** По струнам сердца, не щадя, Высоки иордани небесные, По водостокам. Далеки, глубоки. Растворятся в них дни легковесные, И виртуозная игра Бренной жизни штрихи. Бездомной ночью Как воплощение добра, Обновления сердцу захочется, Как «Авва, Отче!» Свежей, звонкой строки. Новой жизни заря заполощется, ... Освобождаясь от оков, Без щемящей тоски. Каких – не важно! Взрываешь музыкой стихов Замелькают деревни с погостами, Покой бумажный... С хороводом берёз. Заглушит песню леса под звёздами Стук вагонных колёс. *** Опять невидимою кистью Высоки иордани небесные, Поклонник тайный на стекле Далеки – не достать! Нарисовал узор из листьев Вешних ливней аккорды чудесные И контур розы в хрустале. Ниспошлют благодать... 73

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Сергей ИЛЬГОВСКИЙ г. Москва Научный работник. Автор 4 книг стихов. Первая публикация состоялась в журнале «Северо-Муйские огни» (№1/59/2017). Из р азн о го *** Дней числовой пример. Избитые темы, сюжеты, пейзажи Два удивлённых кролика и речи героев, и лица – в зареве перемен. не жаден я, но барахлом с распродажи уже надоело делиться. У к ра и н а Закончилось в марте сугробов отчаянье. Высохли слёзы к апрелю. Как тянет говорить! Но надо же и сделать – На улицах слышится утра урчанье явить народам мира свой талант. и просится в стих акварелью. Свершения, прорывы и пределы, а не один блакитно-жовтый бант. И каждая почка-горошинка просит не брезговать и повториться Толпою глоток «Слава Украине!» о том, как прекрасна в зародышах осень кричать нетрудно. Только где она? и верен мой путь по столице. В чём в одиночку преуспел край жёлто-синий, а не единая огромная страна? Но что я могу? Размышленьями занят, копаясь в лысеющей торбе, Наполеона гнали вместе. И Адольфа. бреду по Земле – устаревший дизайнер, И космос вместе обрели. И термояд. зубами кусающий Orbit. Восток приветствовал нас щедро и раздольно. А Запад был почтением объят. По пыли ногами в ботинках скандаля, несу я негордую спину. Сыны и дочери Отчизны нашей общей И всё вспоминаю про синие дали, творили славу ей на долгие века. в которых когда-нибудь сгину. Теперь иные племена глядят и ропщут, что участь их не столь же велика. Да, верно: где величье – там издержки. Ты и я И мы судьбе своей платили дань. Большая, думаешь, разница Летят орлы, но падают и решки. между тобой и мной? И наша не без реверса медаль. Непроизвольного радиуса Отринуть всё, начать с листа пустого, окружности мы с тобой. поправ табу, вскрыть галицийский схрон, Чьими-то вечно капризами и под диктовку «соловьиной мовы» десятилетья подряд заполнить опустевший пантеон? оба мы точно вписаны в этот стальной квадрат. Но кем? В самоубийственном угаре героев список перепишите вы, но... Заданные параметры. Сравните лишь: Бандера и Гагарин. Верных ответов кроссворд. Ребята, это даже не смешно. Рвутся насквозь диаметры из окруженья хорд. Очнитесь! Не по вам ли правят тризну? От теорем – к пророчествам, Пришла беда. И всходит на крыльцо. в предощущенья бред, Искажено гримасой вандализма где утешений хочется, славянства добродушное лицо. а доказательств – нет. Пусть сердце подтвердит, а разум скажет, Времени замешательство, где заблуждение, а где – корысть одна. внуков подросших стать. С равнины видно: над Карпатским кряжем Беды твои и празднества братоубийства ждёт заморская луна. мне не дано застать. Сходных следов сплетение Вновь Чужеземье и его мотивы, из не одной зимы – очередной затеи нетерпёж: общего уравнения чтобы росла на древних русских нивах корни с тобою мы. потребная Европе молодёжь. Тонут догадок проблески А коли нет, так чтоб стволы и жерла в пене, как быт, густой. продолжили б наш спор – вот смуты суть. Плавают наши помыслы Стряхните морок!.. Ну а «Ще не вмерла...» справа от запятой. мы с вами грянем хором как-нибудь. Алгебры слов символика. Апрель 2014 г. 74

Северо-Муйские огни №6 (64) ноябрь-декабрь 2017 год ПОЭЗИЯ ДОНБАССА………………………………………………………………………………………………… Светлана ТИШКИНА Память Донбасса – добрые люди, г. Луганск Трудолюбивый народ: Председатель православного литературного объединения Ехал когда-то в степь отовсюду, «Свете Тихий». Член Межрегионального союза писателей и Сеял, сажал огород. Союза писателей России. Правдой рабочей спят терриконы: Сколько угля на-гора *** Поднято снизу, сколько вагонов Вернёмся к человечности, друзья! Здесь проплывало вчера... Вернёмся из войны в объятья мира! К чему в душе хранить такой изъян? Сколько их было? Сколько им было? Вернём её в обычную квартиру, Тем, кто, спасая Донбасс, Вышел из боя ангелокрылым, Где облака рисуют тишину Нас вдохновляя сейчас? И безмятежность сини небосвода, Где безопасно подходить к окну, Скрасило солнце Лентой Победы Чтоб насладиться вдоволь кислородом, Степь, терриконы, село. Беркут взлетел Новоросской легендой Где детский смех струится без забот В мир, где повержено зло. И счастьем наполняет всю округу Благоуханьем радостных частот... _______________________________________ Где дождалась любимого подруга. И пусть пока не всё ещё сбылось И отравляет душу непрощенье, Александра ФРОЛЬЧЕНКОВА г. Луганск Пора переключить земную ось Член Межрегионального союза писателей. На мирной жизни светлое теченье. Сыну *** Собираем Русь по крупиночкам, Словно голубь в синем небе, В Сад Святой несем её в пригоршнях, Так и ты, сынок: По молитвам Схимников, иноков Прилетишь меня проведать, Возвращаем Городу пригород. Отдохнёшь с дорог, И опять летишь далёко На века Соборов соцветия И надолго вновь... Расцветают Русскою Славою, Плачет сердце одиноко, Людям МИР несут, благолепие, В жилах стынет кровь. Правду Жизни – самое главное! Стану Господа просить я, Чтоб тебе помог Воскресает Сад Божьей милостью – На чужбине не озлиться, На Алтарь Соборности к Празднику Невредимым возвратиться Русский Дух несломленный, жилистый На родной порог. Принесён с Пасхальною радостью. Ну а кто не с нами – одумайтесь, Д о л г и й п у т ь д ом ой Не чурайтесь Мудрости Царственной, Посвящается К. М. Иванцову и всем В генах предков больше не путайтесь, ветеранам Великой Отечественной войны Возвращайтесь в Сад Благодарственный. Слеза горючая катилась – Ему опять война приснилась... Тот самый бой, когда был ранен, *** Потом всё было как в тумане: Дикие маки Дикого Поля Плен и побег, лесоповал, Брызгами в травах горят. Родную землю целовал, Вот она воля – трудная доля И долгожданная Победа... Многих шахтёрских ребят. Домой солдат вернулся дедом: Был слишком долгим путь домой. От террикона до террикона Но он вернулся, он живой! Небо, дорога и степь. Беркут усталый чистит на склоне Слеза горючая катилась – Перья, чтоб дальше лететь. Ему опять война приснилась... 75

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год П р е д ос т е р е ж е н и е Елена КАЛИНСКАЯ г. Макеевка А мне приснилась вновь война. Член городского литературного объединения им. Н. Хапланова, И стало страшно очень-очень, литобъединения авторов Донбасса «Стражи весны». Когда лишается страна Своих детей – сынов и дочек. *** Природа замерла на миг – Зима распахнула объятия пасмурным утром, И в тишине щемяще-звонкой Когда отрывались от неба весёлые льдинки. Я слышала Вселенной крик, Они под ногами звенели, а ветер попутный Что Мир на паутинке тонкой. По старым кварталам холодной гулял невидимкой. Я вернусь Метель танцевала на плитах у ветхого дома, Завьюжила, снегом укрыла жилые массивы. Как взыграет казачье во мне, И лето хмельное Так лечу на крылатом коне, осталось лишь в фотоальбомах, В край родимый в станицу лечу, Зелёными красками глядя со снимков красивых. С нею всем поделиться хочу. Расскажу – как подружке – сосне, Дрожат облака от снежинок. Затянуты туже Доверяю все тайны во сне, Шарфы на прохожих, Как девчонкой с ромашкой в косе спешащих к своим батареям. Нахожу бриллианты в росе. А снег, отрываясь от облака, кружит и кружит, А мечтаю лишь только о том, Ковровой дорожкой лежит на широкой аллее. Что когда-то вернусь в отчий дом. Я вернусь, я когда-то вернусь – Узор на стекле Тихим вечером песней прольюсь... белым кружевом взгляды притянет. Согреет лишь чай _______________________________________ и мелодия старой пластинки... Зима распахнула объятия в лёгком тумане, Когда отрывались от неба весёлые льдинки. Елена Мельник г. Макеевка Член Межрегионального союза писателей, городского литературного объединения им. Н. Хапланова. *** На столе у старушки Молоко в белой кружке, *** Рядом ниток катушка В день первый года – сонь и тишь, И большие очки. и тянет хвойною прохладой. Ослабела старушка... И спит компьютерная мышь, – Все скончались подружки. случайному затишью рада. Лишь жужжит где-то мушка... И приходят внучки. Не надо под гору бежать, тащить распухшие авоськи. Аритмия, тревоги, Снегов застыла благодать, Заболевшие ноги, лыжни утоптаны полоски. И морщины глубоки, И трясётся рука... Роняет ель сухой снежок, Но хранит её память, от солнца щурю глаз игривый... Как сквозь взрывы и пламя Зима. Но солнечный рожок Ярко-красное знамя берёт весна неторопливо. Прогоняло врага! Как «Катюша» гремела, *** Как война не хотела Война не научила ничему. Отступать от пределов Всё та же алчность. Лживые мотивы. Необъятной страны. А мы-де, спасены? У Бога – живы... Героизмом единым и жертвы, и свидетели войны. Взяли стены Берлина, Всё нипочём? Упёрты и смелы? Чтобы лишь на картинах И, кажется, что длиться будет вечно Видеть ужас войны. мерцание свечей у глаз Предтечных нам – гражданам потерянной страны? В Лету канули годы... Ушли отцы, уходят сыновья... Под большим небосводом и тысячи смертей у рвов окопных! Над донецким заводом И тысячи бездомных и голодных! Прогремел первый «Град». Нам мало покаянного огня? И молчала старушка... Война не научила ни-че-му... 76

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Чай вибрировал в кружке И пусть душа вовек не знает тленья, От ударов из пушки, – Чтоб жил в стихах огонь высоких дум. Словно время назад. Храни меня от горя и напасти Миномёты, снаряды, (Я плачу перед образом твоим), Артобстрел, автоматы. Отмерь ещё мне хоть немного счастья, Молодые ребята К костру любви погреться позови! Здесь ложатся пластом. Как ответить старушке, Люблю я мир, тобою сотворённый, Где любимая кружка? – И чувства бурные, что ты вдохнул мне в грудь. Нет летающей мушки. Иду к тебе дорогой проторённой И сгорел её дом... И верю, что дойду когда-нибудь. ………………… _______________________________________ Нам, младым и упрямым, Помогать ветеранам, Уважать тех, кто рядом Елизавета ХАПЛАНОВА И кто в мире ином. г. Макеевка Председатель Макеевского городского отделения Их уже очень мало, Межрегионального союза писателей, руководитель городского Но война для них стала литературного объединения им. Н. Хапланова. Испытаньем, ударом И вернувшимся злом. Иг ра в ру л е т к у _______________________________________ Подруге Ирине М. Людмила Деева День изо дня мы играем в рулетку. г. Луганск Чем завершится игра?.. Член Межрегионального союза писателей. Это не где-то стреляют столь метко – Рядом... лишь глянь со двора. *** Вновь в небеса поднимаются души – А женщина тихо молилась, В ясиноватский рассвет... Чтоб горя ни с кем не случилось: И панихиды привычно мы служим Между «прилёт» и «ответ». Ни с дочкой, ни с зятем, ни с внуком, Ни с матерью и ни с подругой; Скоро тебе собираться в дорогу – Ни с мужем в далёкой дороге, В Горловку – город родной. Ни с сыном, что жил на Востоке; Что остаётся? – лишь шёпотом к Богу: С сестрой и племянником тоже, Путь огради тишиной... С отцом... Да храни же их, Боже! День изо дня... мы играем с судьбою – Затем помолилась о разном: Жизнь на кону или смерть? О жизни достойной, прекрасной, Ты возвращайся, подруга, живою. О дружбе, о мире желанном, Много нам надо успеть... О счастье в труде неустанном; О детях чужих и подростках, Что ищут с бедой перекрёстки. Н а п л а н е т е м ое й . . . О всех она Бога молила На планете моей вновь зима заметает следы... А вот о себе – позабыла. Уходящему в ночь помашу напоследок рукою... Замолю семь грехов... Да что ей от жизни-то нужно? – И с десяток мостов я построю Ведь общему счастью послушно В новый день, в новый год... Её, чисто женское, счастье – Сто проблем пусть пройдут стороною. Источник добра и участья! В новогоднюю ночь мне б уйти от людской суеты... Х р а н и , Г ос п од ь Закрывая глаза, ощутить всё могущество звёзд, Храни, Господь, от тяжкого недуга, Всё величие душ, От безобразной старости храни, что друг друга находят в столетьях. От немощи ещё – чтоб в час досуга Лишь хорошее помнить – Могла собрать на чай друзей своих. забыть всё худое суметь бы... И чтоб дальше идти Не дай, Господь, ты памяти затменья по израненной нашей планете, И сохрани во мне мой ясный ум; Оберегом считая родимой земли своей горсть... 77

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Золотой мишурой облетают последние дни... С у ро в а я п р а в д а ж и з н и Старый год растворяется в снежной декабрьской ламбаде. Когда война внезапно огорошила, Отпускаю печаль... Мой город растерзала в кровь, И прощаю, спокойствия ради, Когда никто не ожидал хорошего, Тех, кто совесть забыв, Из пепла поднялась Любовь. на пиары талант свой растратил... Равнодушье – одним. Когда снаряды всех утюжили, И забытую дружбу – другим. И блокпосты преграды создавали, Когда электростанцию разрушили, Волшебство не отнять Издалека друзья нам помогали. даже в час беспричинной вражды. Новогодний тариф – Когда вода и свет, как исключение – вера в светлое новое счастье. Неделями сидели без еды, Как хочу я для всех доброты... Когда обстрелы бесконечно-длинные, светлых дней в одночасье! Надежда нас учила: «Верь и жди!» Чтобы слышали мы «Я люблю…», «Миру Мир» или «Здравствуй»! Всегда есть в мире злое и хорошее, Ты выбирай: кто друг тебе, кто враг? Чтоб ребёнок не плакал, И жизнь свою не отдавай задёшево, чтоб старость не знала нужды... А дальше? Будь что будет. Как-то так. На планете моей столько добрых красивых людей! К от о р ы й г од . . . Пусть, как свечи, горят среди зим эти светлые души! Осень. Дождь, как из ведра – Балерины-снежинки Слякоть, непогода, по воздуху кружат и кружат... Который год идёт война – Ход часов новогодних Правительства с народом. декабрьскому плану послушен... Мы в предчувствии чуда... Снег сыплет с неба день и ночь – идём по планете своей. Промозглая погода, Всё продолжается война – _______________________________________ Правительства с народом. Весна красива и горда! Ната ИГНАТОВА Сияет год от года. г. Донецк По-прежнему идёт война – Член Союза писателей ДНР, литобъединения авторов Правительства с народом. Донбасса «Стражи весны». Вот лето. Краски! Аромат! И щедрая природа... *** Не прекращается война Когда-нибудь закончится война, Правительства с народом. Мы поначалу в это не поверим, Но постучится к нам Победа в двери, А с нею вместе Мир и Доброта. Тишина Когда-нибудь закончится война, Даже в шелесте листьев есть тишина, И вой снарядов, крики, боль утраты – Когда клёны осенние машут ладонями, Всё будет в прошлом – горьком, безвозвратном. Говоря: «До весны, до тепла и добра, Останутся героев имена. Мы вас помним, и вы нас помните». Когда-нибудь закончится война, Даже в солнечном зайчике есть тишина, Все сядут за столы и выпьют, молча, Когда тихо скользит по нагретой подушке За тех, кто не вернулся прошлой ночью. И щекочет вас сонных ещё по щеке, И сладок будет мир и тишина. И тихонечко шепчет о лете на ушко. Пройдут года, и внукам мы расскажем, И у хрупких снежинок есть тишина, Как жили среди грохота войны, Плавно кружат у рождественской ели, Чтоб в будущем запомнил каждый, Надежду и мудрость подарит она, Какую цену заплатили мы. О Боге молитвы нам Ангелы пели. Когда-нибудь закончится война, Только войне тишина не нужна – И постучится к нам Победа в двери, Грохот и скрежет, стенанья и крики. А с нею вместе Мир, Любовь, Доверье... Ну, а потом вдруг придёт тишина И в этот раз, надеюсь, навсегда. Улиц пустых и кварталов безликих. 78

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год ... обличение злонравия подлинно не осудят любители добродетели. От злонравных ничего не ожидаю, хуление и хвалу, гнев и любовь их равно презираю. А. Д. Кантемир – величайший поэт-сатирик первой половины XVIII века, зачинатель русской басни. Константин ЕМЕЛЬЯНОВ г. Александрия, США (штат Вирджиния) Родился в 1966 году в Алма-Ате. С 1997 года живёт в США. Публиковался в местных СМИ и журналах «Каскад», «Чайка», «Новый Журнал», «Русский Глобус», а также в российских и казахстанских изданиях. Морщинин и другие (Московская быль ) Продолжение, начало в №№5,6 -2017 Морщинин и ЖЗЛ Морщинин любил иногда в течение рабочего дня убегать в ближайшую библиотеку. Не столько почитать, сколько подремать в тишине или же просто лениво полистать всякие иллюстрированные журналы. Там было тепло и тихо, вкусно пахло кофе, чего нельзя было сказать о шумной, прокуренной, пропахнувшей пирожками и духами редакции «Пламени». Как-то раз, почти задремав за подшивкой модного журнала «Жлоб», главред вдруг узнал в сидящем впереди бритоголовом типе, со свирепым лицом и мрачными глазами, известного писателя Захара Прищепина. Тот сидел, обложившись томиками книг, архивных папок, старых фотографий и альбомов с газетными вырезками, и мучительно водил карандашом круги по листку бумаги. Прищепин по праву считался в писательских кругах молодым да ранним, хотя уже и достаточно известным. Начав с рассказов, восхваляющих гопников из подворотен, он ещё и съездил за репортажами в пару «горячих точек» и поучаствовал в ряде митингов оппозиции. Так родились ставшие скоро популярными его опусы типа «Свального греха» или «Тапочек на спирту». Гопота была от книжек без ума, либеральные критики называли его творчество свежим и брутальным, а патриоты считали писателя просто настоящим мужиком. Однако, Прищепину простой славы было недостаточно. Ещё бы, почти официально у критиков «толстых» журналов он уже считался лучшим писателем десятилетия! Главный телевизионный канал страны захлёбывался многочисленными телешоу с его участием, ежедневные статьи в газетах, сценарии к фильмам и даже видеоклипы с речитативом, называемом в Америке «рэпом», стали духовной пищей россиян. Главное, решил Захар, не исчезать с публичных глаз ни на минуту и постоянно напоминать о себе, а как, не столь уж и важно. Он решил также и несколько изменить уже сложившийся о себе стереотип гопника и национал- революционера. Морщинин даже пытался как-то почитать перед сном известный его роман с чудным названием: то ли «Манька», то ли «Санька», то ли ещё как-то не совсем произносимое. «Вот, пожалуйте, – с умилением подумал сам о себе главред, – даже личное, кровное время своё – и то отдаю для блага Большой Русской Литературы!» И так же умилённо начав читать текст, на первой же странице споткнулся на обороте Прищепина про «наглые руки». Недоуменно хмыкнув, главред продолжил было чтение, пока через секунду не споткнулся опять: теперь уже на «разжиревших подполах». А потом еще раз – на «аскетичных щеках». Когда главред дошёл до «мягко улыбающегося лица Ленина», то занервничал. Даже стёкла очков покрылись бусинками пота. И только «крепкие, ясные старики», последовавшие вскоре, Морщинину как-то сразу понравились и даже успокоили. «А вот это про меня», – решил Морщинин и, заложив страницу очками для чтения, улёгся спать. С тех пор к чтению романа он больше не возвращался, а вот про стариков запомнил. И потому, несмотря ни на что, относился к молодому прозаику с боязливым уважением. Прищепин же, помня о связях и знакомствах главного редактора «Пламени» в газетно-журнальном мире, вёл себя уважительно-подобострастно и иногда даже называл Морщинина – по-родственному – дядей. И вот без пяти минут классик решил углубить свой образ, добавив к имиджу гопника солдатско- милитаристский и патриотический аромат. Для этого Захар выбрил наголо череп, начисто сняв седеющие кудри, доставшиеся ему от бабки, оделся в камуфляж, надушился духами «Комбат-батяня» и даже стал носить за спиной ранец-муляж автомата Калашникова, ручного-модернизированного. На качестве прозы перемены почти не отразились, и тогда писатель попробовал вместе с формой немного подкорректировать и литературное содержание. Входило в моду жизнеописание великих из порядком подзабытой уже серии Жизнь Замечательных Людей. Все современники тех замечательных личностей уже сами давно почили, так 79

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год что рассуждать, и особенно сочинять, домысливать, авторам из серии ЖЗЛ можно было обо всём, не боясь разоблачения. Так делал критик Дмитрий Рыгов, на скорую руку описавший жизнь Пастернака через своё восприятие, начиная со школьных лет. Или писатель Шаркунов, вышедший из молельной своего отца- священника, но переквалифицировавшийся потом в политики и депутаты. Этот только что издал в серии описание жития советского писателя Катаева, в основном на тему: продал ли он свой «парус одинокий» тайком в Америку или же побоялся. Вот и Захар, ещё один молодой и жадный до похвал литератор, не пытался лезть глубоко и искать далеко. По проторенному Рыговым и Шаркуновым пути Прищепин и не собирался глубоко исследовать творческие мотивы русских и советских литературных классиков. Тем более, что хорошо продаваемая серия жизнеописания писателей и поэтов такого анализа и не требовала. Дружественные критики всё равно строчили медоточивые рецензии, враждебные критики серию не читали, тиражи книг, между тем, росли, а в конце каждого года стали привычными и премии, всякие там Букеры с Нацбестами. Поэтому ловкачу Захарке важно было лишь прописать, и как можно скорее, до новых Нацбестов, Букеров или Ясных Полян, мотивы тех современников, нравы той эпохи. Что, учитывая доступ к архивам, было не очень сложно. Вот и сейчас, мастеря жизнеописание известного писателя 30-х годов прошлого века, Захар с радостью где-то «нарыл» число жалоб и доносов, а также фамилии литераторов, которые когда-то наябедничали на писателя в соответствующие органы. – Вы ещё обо мне услышите! – старательно высунув язык, как, бывало, в начальных классах, бормотал Захар, нажимая на карандаш и подчёркивая фамилии доносчиков. – А поворотись-ка, сынку! – подкравшись незаметно, гаркнул за спиной Прищепина главред «Пламени». Да ещё и по спине звонко шлёпнул. Даром, что не по лысине. – Ой, дядь Серёжа, – совсем по-детски вздрогнув, пролепетал Захар. Прямо не как пламенный революционер, а как пойманный на рынке воришка. – Плагиартничаешь, никак? – неуклюже пошутил, на правах старшего по цеху и по возрасту, Морщинин. И наклонился посмотреть через плечо коллеги. – Да нет, в общем-то... Не совсем, чтобы, – ещё более теряясь, продолжал мямлить тонким голоском сорокалетний юноша. – Вот, биографию писательскую готовлю... – А что, племяш, – враз потерял интерес к бумагам Морщинин, – слабо тебе про меня ЖЗЛ сочинить? Всё-таки сорок лет верой и правдой служу БээРэЛ! – Да вы для меня... Для всех нас... Дядь Серёжа, – залепетал пойманный врасплох Прищепин, – Сергей Иваныч... Да я хоть сейчас! Вы же и есть настоящий Русский Классик во Плоти! ЭрКавоП, можно сказать! При этих словах Прищепин даже попытался поймать морщинистую морщининскую руку: то ли пожать, то ли поцеловать. Главред на всякий случай спрятал обе руки за спину. – Ну уж, таки и классик, – польщённо проворчал главред «Пламени», – ты уж говори да меру знай! Левая щека под глазом Захара начала нервно подёргиваться. Похоже, писатель-гопник- исследователь-революционер был на грани истерики. – Ты вот что, Захарка, – уже серьёзно продолжал Морщинин, – чем в «Нашем Соплеменнике» муру всякую печатать, да в «Послезавтра» у Труханова с Бомбаренкой, уж лучше к нам в «Пламя» свои сказки приноси! А про ЖЗЛ надумаешь – позвони! И погрозив в шутку пальцем насмерть перепуганному Прищепину, крепкий и ясный старик отправился к себе. «Нателла, конечно, вой поднимет, – вспомнил добрым словом Морщинин первого зама на пути в редакцию, – почему опять не про неё в ЖЗЛ...» Приуныв было, Морщинин тут же воспрял духом: «Да навру ей с три короба, что Рыгов с Шаркуновым про неё писать собрались! И делов-то!» И оживленно побежал дальше. Морщинин и Девять с половиной Тезисов Морщинин на досуге любил побаловаться стишатами. Сочинит или раскопает что-нибудь в разгар рабочего дня и пошлёт своим фейсбучным поклонникам, без подписи. Те, конечно, давай гадать, кто написал и когда. А главред смеётся себе под нос да приговаривает, что те, кто знают, те узнают, а другим невеждам и знать не надобно. Как-то раз нашёл он у себя в архивах старенький стишок сорокалетней давности: Есть прелесть в маленькой стране, А есть – в стране большой. Увижу кошку на окне, Ей помашу рукой. Увижу птичку над рекой, А возле них пустырь, Машу и им одной рукой, Другой обняв бутыль. Зайдёт кондуктор, весь смурной: Стоит и ждёт ответ. 80

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год А я машу ему рукой, Хоть и билета нет. Пускай что хочешь говорят И крутят у виска, Машу, машу им всем подряд, Хотя дрожит рука. Поместил Морщинин тот стишок в Фейсбук, как обычно, без подписи, и призадумался. И привиделось ему, что не той, не верной дорогой идём мы, товарищи. – Ну ладно, там, Бродский или я, – размышлял главред, – классики. Как-нибудь справимся. А большинство? Им кто дорогу укажет в светлое будущее Большой Русской Литературы? Кто им напишет инструкцию, как стать великим? И так обидно ему стало в тот момент за всех остальных и будущее БРЛ, что решил он все текущие дела отложить и заняться непосредственно спасением. Указать, так сказать, всем правильный путь, тенденцию. – Нателла, – громким басом рявкнул Морщинин, – меня нет ни для кого! Все мои встречи на сегодня отменить и к телефону не звать! Буду тезисы сочинять по спасению Бэ, Рэ и эЛ! Первый зам, Нателла Петрова-Сидорова, хотя и к чудачествам шефа привычная, на этот раз растерялась слегка. Такого напора от обычно тихого и покладистого Морщинина она не ожидала и, решив, что дело серьёзное, отпустила домой секретаршу и сама села в приёмной, на телефоне. А главред, лихорадочно побегав взад-вперёд по своему кабинету, наконец уселся и старательно вывел на чистом листе бумаги: «Литература – что дышло, куда повернёшь, туда и вышло». – Неплохо, – сам себя похвалил Морщинин, но тут, как назло, громко запищал его мобильник. Досадливо поморщившись, главред закинул его в глубь письменного стола. И с ожесточением вывел на листе свой второй тезис: «Гаджеты – дерьмо!» – Так, хорошо, хорошо! – опять приободрился главред и, обведя взглядом свой огромный и отремонтированный по последнему слову евроремонта кабинет, записал: «Не нужны нам всякие европейские штучки (Маканины да Битовы). Только русский Роман (с большой буквы)!» – Читай «Капитанскую дочку». Или, на худой конец, мой «Фейсбучный роман»! Из коридора редакции пахнуло сигаретным дымом и отчётливо послышался женский смех. Неприязненно поморщившись, Морщинин записал свой следующий тезис: «И поменьше секса и всяких заморских глупостей! На них спроса у наших читателей точно нет». Записав, главред «Пламени» поднял глаза к потолку и задумался. Потом отдельно вывел ещё тезис: «Хочешь публикации – откажись от гонорара!». Показалось чересчур прямолинейным, и он добавил: «В пользу библиотек». «Давай, Серж, думай! – мысленно подгонял себя Морщинин, – на тебя одного теперь надежда!» Тут его блуждающий взгляд остановился на лице президента, сурово взирающего с портрета на стене и обязательного в кабинете каждого главреда. Съёжившись под колючим взглядом, главред попытался откатиться на своём кресле на другую сторону стола, но и там неприветливые стальные глаза, казалось, настигали его, чтобы за что-нибудь покарать. Наконец, он не выдержал и повернулся к портрету спиной, бормоча и крестясь: – Свят, свят! Это даже не тезис, а половинка какая-то! А потом опять задумался, да так крепко, что, закусив кончик ручки шариковой зубами, перекусил её начисто. И тут главреда осенило. – Да что там секс! – бормотал будущий спаситель БРЛ. – Что там Европа! Вот стихи, – тут он с улыбкой вспомнил свои шутки с высылкой стихов без подписи в Фейсбук и дописал, крупно, печатными буквами: «СТИХИ – ТОЛЬКО ДЛЯ СВОИХ! ДЛЯ ЗНАЮЩИХ!» И, подумав, добавил ещё три восклицательных знака. ...Когда к концу дня измочаленный главред, наконец, открыл дверь своего кабинета и вывалился в приёмную, Нателла всерьёз испугалась за душевное и физическое здоровье шефа. Бледный, измождённый, с серым лицом и лихорадочно горящими глазами, он протягивал замше кипу листочков, исписанных мелким ученическим почерком: – Вот... В номер... Срочно... – пробормотал Морщинин и, упав на стоявший в приёмной диван, тут же забылся богатырским сном. «Вот ведь, старый чудак, – беззлобно подумала Нателла, – нет чтобы делом заняться, рукопись какую-нибудь вычитать!» Но, тем не менее, листочки таки послушно верстальщикам отнесла. Уже во сне Морщинин произнёс свой последний тезис спасения БРЛ вослед уходящему заму: – И не надо нам, Нателлочка, всяких Америк с Индиями открывать! Всё равно вернёмся к своей, проверенной прадедами Повести Временных Лет! Ну, страна у нас такая — по кругу ходим. Морщинин и Дискуссия Морщинин любил, когда его все вокруг называли по имени-отчеству. Исключение составляла только жена главреда, в минуту душевной радости называвшая супруга Серёжиком. Когда же вторая половина была не в духе, она при обращении тот ласкательный суффикс убирала. Ещё Морщинин позволял фамильярничать своим поклонницам: молодым и не очень, в Фейсбуке и других соцсетях. Да и сам их иначе, как Танечками и Олюшками, не называл. 81

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Однажды, в рабочий день, взвалив на зама Нателлу весь груз забот, Морщинин коротал время за своим лаптопом. Дверь его кабинета была приоткрыта в коридор, как и дверь Нателлы напротив. Петрова-Сидорова как раз вернулась из своей поездки на Кубу, где она читала лекции по литературной критике на русском языке. Ошалевшие от счастья, духоты, русских стихов и ежевечерне выпитого рома, кубинцы на лекциях усиживали с трудом, но гостью встречали, по традиции, на самом высоком уровне. Вместе с Нателлой съездили на халяву на остров пара депутатов Госдумы, пенсионер Хвилатов – друг и соратник ещё президента Ельцина, и поэтесса Николеся Поповски. Николеся являлась ежегодным несменяемым кандидатом на премию Молодёжного Крыла партии Государственной Думы – «Поэтическое Новаторство Стихов» (сокращённо ПОНОС), представляла там свою новую книгу. Поначалу доверчивые кубинцы с интересом прислушивались к непривычным для них звукам, когда Николеся, обхватив двумя руками микрофон, монотонно вещала со сцены: Мы долго бродили по снегу и мраку, Бродили как дрожжи, как бродит вино. Потом мы поймали и съели собаку, Нам кушать хотелось, а ей – всё равно. Однако, когда живодёрская тема продолжилась и поэтесса рассказала собравшимся про истекающего последней слюной барбоса, позарившегося на булку живодёра, публика заметно приуныла. То ли по причине языкового барьера, то ли просто любителей поэзии в тот вечер собралось мало, тем не менее, зал начал медленно, но верно пустеть. Чтобы удержать оставшихся слушателей, организаторы срочно вызвали на сцену местного переводчика. Тот, недолго думая, начал переводить стихи поэтессы весьма вольно, опуская сложные выражения и обороты, да при этом ещё и развлекал публику анекдотами и прочими смешными историями на местные темы. Зрители повеселели, стали смеяться и хлопать, а под конец устроили Николесе и переводчику долгую овацию. Хлопала и Нателла, сидящая здесь же, но в президиуме. Творческий вечер удалось спасти, а девушки быстро подружились и теперь проводили вместе всё свободное время, сидя в кафешках или поджариваясь на пляжах. Вот и сейчас подружки в очередной раз наперебой рассказывали сотрудникам «Пламени» о своих заморских ощущениях. – Деревья сейба! – восторженно доносилось до главреда из кабинета напротив. – Фикусы! Кактусы! – Ну просто открыточная красота природы! – не могла успокоиться заместительница. – А один, ну очень импозантный брюнет-кубинец, – горячо перебивала подругу Николеся, – так и сказал мужу про меня: Вы знаете, что ваша супруга – гений! Слушая всё это, Морщинин пригорюнился. – Живут же люди! – вздохнул главред. – А я дальше Эстонии с Беларуссией и выбраться не могу! Тут он с ненавистью посмотрел на кипу непрочитанных рукописей, скопившихся на главредовском столе в виде внушительной Пизанской башни. – А всё работа чёртова, – зло подумал Морщинин. – Всё авторы, чтоб им пусто было! И так же свирепо выбросил из лаптопа текст на свою фейсбучную страничку: «Не понимаю, зачем все стремятся попасть в толстые журналы, когда существует Фейсбук?» Потом откатился на колёсиках и, критически просмотрев, перечитал. Одобрительно хмыкнул и добавил: «В журнале могут и не напечатать, а в сетях что захотел, то и поместил! И ни у кого спрашивать не надо! Никого не беспокоить понапрасну!» И нажал кнопку, запустив текст в интернетовскую бездну. Задремавшие было от безделья морщининские «френды» в сетях тут же встрепенулись и подхватили подброшенную «патроном» тему. «Но ведь журнал, особенно Ваш, – это знак качества!» – верещали те, кто втайне мечтал опубликоваться в «Пламени», используя дружбу с главредом. «В журналах процветает групповщина и вкусовщина!» – кричали в ответ другие, кого, несмотря на статус «друзей», Морщинин так и не напечатал. «Напечататься в «толстяках» – это как быть признанным в профессиональном сообществе!» – настаивали непризнанные гении журналистики и рифмоплётства. «Соцсети – удел молодых!» – злорадно отвечали им престарелые филологи и кандидаты наук. «Старперы, вон из Фейсбука! Ты бы ещё в песочницу играть пришёл, лапоть!» «А ты мне не тычь, харя! – справедливо возмущались первые. – И вообще, почему не по имени- отчеству?» «Нах-нах! – дерзко и звонко отвечали им вторые, – отчество – нах! И тебя тоже!» «Товарищ-господин Морщинин!» – тонким фальцетом пытались взывать к справедливости оскорблённые сторонники сетей. «Сергей Иваныч! Разберитесь!» – басом молили главреда поклонники и авторы «Пламени». Между тем, Морщинин, на интеллигентскую свару в Фейсбуке глядючи, вдруг взял, да и успокоился. Вот что значит живительная сила дискуссии! И даже по поводу заграницы уже больше не переживал. «Из моих пяти тысяч друзей в соцсетях – может, лишь пятьсот зарубежных, из Европы с Америкой, – утешал себя Морщинин. – Да и те сплошные критиканы!» 82

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год – Сергунчик Иванович! – вдруг как-то по-домашнему позвала его из своего кабинета Нателла, – пойдёмте к нам чай с тортом пить! – Сержик, нам скучно! – жеманно прогундосила поэтесса Николеся. – Иду, мои хорошие, – заворковал голубем Морщинин и захлопнул крышку лаптопа. А через полчаса из соседнего кабинета неслась негромкая задушевная песня: Не нужен нам берег туре-ее-цкий, И Африка нам не нужна! Морщинин и Праздники Морщинин очень любил отмечать в редакции журнала «Пламя» всенародные праздники 23-го Февраля и 8-го Марта. Ещё с доперестроечных времён остались в памяти главреда первые посленовогодние редакционные сабантуйчики: струящийся из приоткрытой форточки табачный дымок, тайком сорванная под столом крышка от бутылки, звяканье стаканов, тёплый вкус водки и салата «оливье». Потом редакционные хозяюшки ставили на стол горячий чайник, открывали огромную коробку шоколадных конфет «Ассорти» и разрезали на огромные куски торт «Сказка». Главред даже зажмурился, сглотнул слюну и зачмокал губами от восторга. А какие тосты произносили дамы в честь мужской части редакции на День Советской Армии! Сам главред был невоеннообязанный и в руках ничего грознее рогатки отродясь не держал. Однако понимал, что защищать Отечество можно и духовно. А уж Большую Русскую Литературу от всяких графоманских выползней ограждать – и подавно есть долг каждого честного интеллигента! И потому Морщинин гордо держал свой бокал во время тоста, а пил потом по-солдатски, залпом и до дна. После чаепития, вместо всяких пошлых танцев-обжиманцев, сотрудники пели песни под гитару. Какие это были удивительные вечера! Какие песни звучали! – Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! – промычал мечтательно главред. Потом он слегка откинулся в своём большом кресле и продолжил, мурлыча вполголоса: – Давайте говорить друг другу комплименты! Тут его слегка затуманенный воспоминаниями взгляд остановился на вылезшей на половину из конверта фото-открытке, полученной редакционной почтой сегодня и забытой главредом на своём необъятном редакторском столе. Открытку со своим изображением, как лучший подарок женщинам редакции «Пламени» на 8-е Марта, прислал духовный «племянник» Морщинина, молодой, но уже знаменитый прозаик, поэт, журналист, обладатель Букера, Большой Книги и Нацбеста, а теперь ещё и воин, Захар Прищепин. Над ним главред «Пламени» взял что-то типа профессионально-морального и идеологического шефства. Отправившись воевать с соседним братским государством и заявив об этом на всю страну, Прищепин вскоре получил военный ранг замполита (ЗАМа ПО ЛИТературе) настоящего, отдельного, пехотно-десантного батальона. Несмотря на войну с соседями – супостатами и одновременно торговыми партнёрами – и свою крайнюю занятость, Захар, тем не менее, постарался не выпадать и из вялотекущего литературного процесса. Так, одновременно с военными действиями и битвами в окопах на «передовой» он умудрился ещё и организовать рекламный тур-презентацию по городам и весям своей новой книжки. Вот и сейчас, снявшись на фоне сгоревшего от попавшего снаряда автомобиля, Захар глядел в объектив твёрдо и по-мужски, невзирая на сидящую немного мешковато камуфляжную, без знаков различия, форму и тяжёлый автомат Калашникова в руках. На обратной стороне открытки Захар вывел своими большими, ученическими буквами: «НИ ЗАБУДУ ЖЕНЧИН В ПЛАМЕНИ И РУСКУЮ ЛЕТЕРАТУРУ!» – Как же подрос-то, паршивец! – навернулась скупая мужская слеза на глазах у Морщинина. – Давно ли мелочь у пьяни всякой из карманов по подворотням тырил, да бутылки об головы разбивал! А вот, поди ты, мужиком стал. Родину защищает! «Что ни говори, – подумал главред, – хороший у нас в феврале праздник. Да и цвет обложки у «Пламени» сделан под цвет военного комбинезона «хаки», а название так вообще, как позывной!» Тут в соседнем кабинете, у заместителя главреда Нателлы Петровой-Сидоровой раздался грохот разбитой посуды, и кто-то громко засмеялся. – А я люблю общаться с писателями! – громко кричала какая-то дама. По голосу Морщинин узнал поэтическую звезду Николесю Поповски. – Ну какой из Битова глава ПЕН-клуба? – так же громко доказывала кому-то за стеной Нателла. Весь этот шум и крики и пробудили, наконец, погрузившегося в мечты Морщинина. «Ах, да! – всполошился главред, – совсем забыл! Сегодня же 8-е Марта!» Международный Женский День Морщинин любил меньше, чем День Защитника Отечества. Во- первых, приходил он как-то очень скоро за февральскими праздниками. Что, при нехватке мужчин в редакции, накладывало на бумажник главреда дополнительные нагрузки. «Всем конфеты, цветы, там «Мишки на Севере», курагу свежую, – ворчал главред обычно перед наступлением 8-го Марта. – А ещё дома супруга, тоже, между прочим, женщина!» Во-вторых, на подобных торжествах собиралась, как правило, вся редакция. Да ещё гостей приглашали из других журналов. Ну, а первый тост, как водится, за главным редактором. И вот тут начинались трудности. 83

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год «Как же мне их называть-то? – ломал голову Морщинин. – В смысле, редакционных наших женщин? Девочки? Ну какие в 40-60 лет девочки? Милые дамы? Так в борделях гусары матрон называли... Назовёшь, да и пощечину, чего доброго, схлопочешь. Женщины? Уж больно, кондово, по- советски, по-трамвайно-автобусному. Госпожи? Баронессы? Кумушки? Голубушки? Сударушки? Товарищи-гражданки?» И такая головоломка продолжалась каждый год в первую неделю весны. А между тем, праздник в кабинете Нателлы продолжался. К сотрудникам редакции и их супругам вскоре подтянулись и гости, а среди них критикесса Мостовая и критик Давилкин. У него как раз на днях вышел в одном из «толстяков» исторический опус про Ленина. Так что теперь Давилкин, что называется, «гулял не хочу», отмечая Женский день и публикацию, развлекая редакционных дам старыми анекдотами. – А вот ещё один, – давя смешок, начал Давилкин, когда стих общий хохот. – Висит в музее картина. Называется «Ленин в Польше». На картине изображен шалаш, из которого торчат две пары ног: Крупской и Троцкого. – А где же Ленин? – озадаченно спросила одна из присутствующих дам. – А Ленин? Ленин – в Польше, – невозмутимо отвечал Давилкин под грохот раздавшегося хохота. Хохотала басовито, как моряк на вахте, критикесса Мостовая. Гулко ухала, как сова в лунную ночь, поэтесса Николеся. Как гимназистка, краснея и закрывая рот ладошкой, хихикала Нателла. Захмыкал одобрительно, заходя в кабинет, и Морщинин, да только тут все дамы, наконец, обратили на него внимание и заголосили: – Ой, Сергей, свет, Иванович! – Серго! – Сергулечка! Котик! – Сержик! Идите к нам! Давилкин ещё было хотел рассказать очередную шутку, но на него уже никто не обращал внимания. Все глаза были на Морщинине. Приближалось время приветственной речи главреда. «Ну вот он, час «Ч», – с замиранием сердца подумал Морщинин, – теперь уж не отделаешься!» Вдруг на ум почему-то пришло пушкинское: Подруга дней моих суровых, Голубка дряхлая моя! «Ну вот ещё!», – судорожно мелькнула мыслишка в голове главреда. Он прокашлялся, очистив горло и глубоко вздохнув, громко произнёс: – Соратницы! Дорогие мои окопницы! – и, увидев несколько десятков глаз, обращённых на него, воодушевлённо произнёс приветственную речь. Праздничный вечер продолжался. 2017 Наталия КАРЕТНИКОВА г. Москва Руководитель литературно-музыкального объединения «Талисман», родилась и живёт в Москве. Член МГО СП России. Автор 5 книг, составитель и редактор 3 коллективных сборников стихов. Лауреат нескольких конкурсов поэзии и поэтических переводов в России и Болгарии, организатор международного литературно-музыкального конкурса «Душа моя, как птица…» им. Сергея Клычкова и детского фестиваля «Первоцветик». Награждена медалью «М. Ю. Лермонтов» (2013), юбилейной медалью «60 лет МГО СП России» (2014) и золотой медалью «А. Т. Твардовский» (2015). Член творческого совета журнала «Северо-Муйские огни». Соседские байки Люблю я с моими соседями при встрече парой слов перекинуться. Сосед Гена из квартиры слева нашёл работу по объявлению: «Мечтаете, чтобы вас ожидали на улице терпеливо в любое время и в любую погоду? Чтобы красивые девушки выбегали вам навстречу и даже бежали вдогонку за вами? Это возможно!» Гена срочно устроился работать по этому объявлению в автобусный парк водителем! Его жена Аня торгует на вещевом рынке. Я недавно видела, как она подталкивала покупателя в закуток своего «бутика» с тряпками сомнительного производства: – Ну, конечно, это Гуччи! И не сомневайтесь даже! Становитесь на картонку и меряйте! А я шторку пока подержу. Анина сестра Юля хочет выйти замуж за космонавта. Зарплата у них большая. По полгода на орбите крутятся. И не надо бояться никаких внезапных возвращений: жёны вместе со всей страной узнают о прибытии мужей из командировок! Соседка Ира из квартиры напротив занимается йогой и уже от этого получила реальную пользу. Сев в позу лотоса, Ира поняла одну простую вещь: надо чаще мыть полы под диваном! Там нашлась её зарядка от телефона и банковская кредитная карта! 84

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Ира работает в элитной гимназии. На уроке зоологии в пятом классе она так и не смогла вчера убедить детишек местных олигархов, что ягуар это хищное млекопитающее семейства кошачьих, а не престижный автомобиль. Муж Иры Кеша как-то разошёлся не на шутку: – Я давно уже живу в достатке: меня всё достало! Мало России двух традиционных бед, так теперь ещё одна прибавилась: видеорегистраторы на дорогах! А дома ты ещё пристаёшь со своим краном! Если я обещал, что починю, значит – починю! И не обязательно напоминать об этом каждую неделю! Кеша работает психологом. Сегодня к нему пришёл клиент на консультацию. Кеша долго мужчину расспрашивал, а в конце беседы посоветовал: «Оставляйте все свои проблемы на ночь за дверью!» А тот ему в ответ: «Вы думаете, что моя жена согласится ночевать в подъезде?» Ася – маленькая дочь Иры и Кеши – вчера им заявила: «Зачем вы меня к школе готовите? Мне ведь ещё жить да жить!» Она узнала, что есть насекомые, живущие всего один день: «Вот это да! Не жизнь, а сплошной день рождения!» Когда родителей нет дома, Ася остаётся с бабушкой и любит задавать ей разные вопросы. – Ты где работала до пенсии, бабуль? – В банке. – Хомячком, что ли, была? – Мама носит колечко, чтобы не забыть, что она жена моего папы? Сидя у бабушки на коленях, Ася вдруг запела: – Мы поедем, мы помчимся на коленях утром ранним... Мы с внучкой Соней по выходным гуляем во дворе, на детской площадке. Она туда вихрем заезжает на своём самокате. У первой же скамейки бросает его и бежит к подружкам. А я сажусь на эту скамейку, читаю что-нибудь и охраняю заодно внучкин самокат. Ко мне часто подсаживается соседка Анна Ивановна, тоже выгуливающая внуков. Она любит рассказывать мне забавные семейные истории. Её столетняя мамаша называет себя старой чекисткой: она полжизни в булочной у станции метро Новослободская кассиром проработала. Бабуся любит по вечерам чаёвничать. Как-то ей попался чай, на упаковке которого было написано: «Чай изготовлен по рецепту королевского двора». Место изготовления: Люберцы. – Интересно, кто сейчас король в Люберцах? – спросила дочку любознательная старушка. Анна Ивановна вчера услышала новую частушку от подруги: «Ох, московские старушки стали слишком модные! Парики все нацепили, говорят – природные!» Дочка Анны Ивановны Марина работает в ресторане официанткой. Зять Иван – гаишник. Внук Максим ходит в первый класс гимназии. На бабушкин вопрос, кем он хочет быть, отвечает: – Пойду, как папа, в ГИБДД работать. Там зарплата, конечно, не такая большая, как у мамы, но мне нравится, что клиент там всегда не прав... У Максима скоро появится маленькая сестрёнка. – Как сестрёнку назовём? Может, каким-нибудь красивым цветочным именем? – спрашивает бабушка. – Ромашкой, что ли? Находясь в декретном отпуске, Марина стала вдруг ревновать мужа. Даже наняла частного детектива, чтобы он проследил за её мужем и той женщиной. Детектив получил задание: – Мне нужна информация о том, где они бывают. И постарайтесь узнать, что же она в нём нашла? Мой внук Илья после защиты магистерской диссертацию вместе с другом-однокурсником устроился на работу. На днях приезжает ко мне в гости и рассказывает, как ему работается: – Бабуль, представляешь, у нас работают такие приколисты! Димка шарил тут недавно по разным сайтам. Машины смотрел, иномарки не из дешёвых. У него коллега по офису ехидно так спрашивает: – Машину себе подбираешь? – Ага! – На рабочий стол или на мобильник? Моему соседу с пятого этажа – бизнесмену Гоше приснилась картошка. К чему бы это? Гадалка ему сказала: – Два варианта ответа: либо весной тебя посадят, либо осенью уберут. Сосед с шестого этажа Сергей Петрович живёт один и часто бывает в подпитии. В понедельник я возвращалась домой с дачи и встретила его у подъезда. И, что удивительно, он был трезвый, как стёклышко! – Привет, соседушка! Ты, чай, не в курсе: у нас две квартиры в пятницу обокрали. У соседей моих всё ценное вынесли, а у меня ничего не взяли, только записку на кухонном столе оставили: «Петрович! Так жить нельзя!» Вспоминая эти истории, я подумала, как верна русская пословица: «Не купи дом, купи соседа!». Тогда и скучать не придётся! 85

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Алексей КУРГАНОВ г. Коломна, Московская обл. Курганов Алексей Николаевич, прозаик, 57 лет, образование – высшее медицинское. Регулярные литературные публикации в местных и областных изданиях, разовые – в журналах «Смена», «Дальний Восток», «Молодая гвардия», «Воин России», «Северная Аврора» (Петербург), «Сенатор», «Голос эпохи», «День и Ночь» (Красноярск), «Сельская новь», «Эдита-клуб» (Германия), «Зарубежные задворки» (Германия), «Эстетоскоп», на сайте русскоязычных литераторов Финляндии «Иные берега». Дипломант международных конкурсов: литературного – «Купель – 2010» (Карелия) и творческого – «Вечная память – 2010» (Москва, журнал «Сенатор»). Неоднократный победитель ежегодного творческого конкурса ГУВД Московской области. Участник итоговых сборников «Проза-2012» и «Проза-2014» литературно-художественного журнала «Эстетоскоп». В июле 2013 года в издательстве «Серебро слов» выпущен сборник рассказов и миниатюр «Земляки». У т р о в ы х од н ог о д н я , или Не обижайте Гришу! – Ты дверь на ключ не закрывай, – сказал Гриша сестре (та собралась на рынок). И пояснил: – Ко мне товарищ должен зайти. – Какой товарищ? – спросила Муся подозрительно. – Который в прошлый раз на крыльцо наблевал? – Нет, – сконфузился Гриша. – Этот не блюёт. Этот – писатель. Муся фыркнула. Что фырканье означало – непонятно. Может, Муся сомневалась, что писатели не блюют? Странная она всё-таки женщина... Трое детей, на работе висит на Доске Почёта, а сама как ребёнок... Своего ключа у Гриши не было. Точнее, был, но он его опять потерял. Или украли. Хотя кому он нужен, красть-то... Крадут ключи от богатых квартир, а у них с сестрой чего было взять? Единственная ценность – сестрина швейная машинка, да и той уже сто лет в обед. Какой вор на такую позарится? В это утро Гриша ожидал товарища Жабского. Был ли тот действительно писателем или всего лишь считался таковым в местных интеллигентных кругах, понять было трудно, да и к чему? Жабский сочинял стихи и рассказы, замахивался и на более крупные по объёму тексты, но публиковался редко и объяснял этот досадный факт интригами и прочими кознями неких влиятельных персон, причём не местных, а исключительно областного или даже республиканского уровней. Такие высокие уровни вражеского могущества пусть косвенно, но свидетельствовали о высоком же творческом уровне создаваемых Жабским произведений и, таким образом, вызывали у его читателей дополнительные преклонения и даже трепет как перед текстами, так и перед самим автором. К Грише Жабский обещал сегодня зайти, чтобы высказать своё мнение о рассказе «В струе», который тот передал Жабскому две недели назад для ознакомления и вынесения оценки. Да, Гриша с недавнего времени тоже увлёкся сочинительством («начал бАловаться», как говорил он сам, делая подчёркнутое ударение во втором слове на первое «а»). Занятие это ему неожиданно и сразу понравилось, даже можно сказать – захватило и захлестнуло так, что теперь всё свободное от работы время (работал он пескоструйщиком на цементном заводе) Гриша посвящал литературному сочинительству. Темы, которые выбирал для своих текстов, были ему близки и понятны: родное пескоструйное производство, соседи по улице и личный неприхотливый быт. Это правильно, одобрял его выбор Жабский. Писать надо о том, что знаешь, что понимаешь и, желательно, что ненавидишь. А не описывать какой-нибудь тысяча восемьсот двенадцатый год, добавлял он с усмешкой и тонким, можно даже сказать, иезуитским намёком на некоего графа, создавшего, как считалось в официальных кругах, некий бессмертный роман, вершину мировой классики. Жабский был смел и бесцеремонен в суждениях, и в этой смелой бесцеремонности даже нахален. Он не признавал кумиров, хотя стать таковым был бы совершенно не прочь. Что поделаешь – творческая натура! Эгоизм и завышенная самооценка – их визитные карточки! Жабский заявился в половине девятого, когда Гриша уже перестал ждать. Писатель сразу же напился чаю, скушал пять бутербродов (три с колбасой и два с сыром) и миску винегрета. После чего до неприличности громко икнул и, наконец, уставился на Гришу добрыми и одновременно насмешливыми глазами. – Ну, что, мой юный друг, – сказал то ли вальяжно, то ли ласково. – Прочитал. Недурно, недурно! Со временем вы можете стать! Кем стать, он так и не уточнил, потому что начал говорить о рассказе. Нужно отдать Жабскому должное: анализировать тексты он умел и разбирал их дотошно и по существу. – ... но совершенно непонятно, от кого Клавдия родила, – сказал он, держа палец на тексте. – От Василия, – робко пискнул Гриша. – Это который бригадир строительной бригады? – Малярно-штукатурной, – поправил Гриша. Жабский опять уставился на него немигающим взглядом. – Чего? – всполошился Гриша. – Недурно, недурно... – задумчиво пробормотал Жабский и неожиданно распахнул в могучем зевке рот. 86

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год Разбор продолжался ещё с полчаса. За это время все детали в тексте были рассмотрены, акценты расставлены, Жабский выпил ещё два стакана чая, скушал ещё четыре бутерброда и, наконец, откланялся. Выдающийся человек, подумал Гриша, провожая его до двери. И сподобило же меня с таким познакомиться! Он убрал со стола стакан и пустое блюдо, и в это время вернулась Муся. – Был гость-то? – спросила с порога. – Был, – ответил Гриша. Муся сделала полшага назад, внимательно осмотрела крыльцо. Осмотром осталась довольна (не наблёвано) и прошла на кухню, где начала доставать из сумки пакеты с покупками. – Сейчас подружку твою видела! – крикнула весело. – Она свинину покупала. Тебя, что ли, обормота, угощать? – Ещё чего... – сконфузился Гриша. – А кого же? – Послушай, – сказал Гриша, стараясь, чтобы голос его звучал строго, – не лезь в мою частную жизнь. Очень тебя прошу. – Ух, ты, ах, ты! Все мы – космонавты! – со свойственной ей бесцеремонностью ответила Муся. – Какие мы слова-то знаем! «Частная жизнь»! Хавна-та... Гриша вспыхнул, но ничего не сказал. Он не любил скандалить. Подружку звали Валечка. Валечка была благородного воспитания. Она никогда не говорила «отрежьте мне колбасы» или «наложьте мне холодцу». Никогда! Она говорила «есть ли у вас мясноЭ». С окончанием на «э». Гриша к Валечке относился снисходительно, но периодически возжелал. Муся Валечку не благоговела и называла дурой. Валечка к Мусе относилась никак, а перед Гришей робела и периодически, с рабской покорностью позволяла себя неистово ласкать (Гриша, несмотря на внешнюю «вахлачность», был ух каким темпераментным). Он похлебал супу, надел джинсовую куртку, сандалии и вышел на улицу. У пивной «Василёк», прямо на цветочной клумбе сидел нищий. У нищего были румяные щёки и наглый взгляд. Одет он был в потрёпанный чесучовый пиджак на голое тело, и на довольно упитанной, если не сказать – жирной груди болталась картонка с надписью: «Я не ел уже три дня». – Угостишь? – сказал нищий Грише и нагло подмигнул. – С какого ... ? – фыркнул Гриша, но фыркнул опасливо. Он боялся нищих. Они его душевно угнетали. – Сто грамм, – услышал в ответ. – Всего-то... – А работать не пробовал? – не удержался Гриша от ехидного вопроса. – Чтобы честным трудом? – С какого ... ? – ответил нищий его же словами. – Ну? – Чего «ну»? – не понял Гриша. – Нальёшь? – У меня денег нет, – быстро соврал Гриша, но соврал, конечно, неубедительно. Он не умел врать. Не научился на своём пескоструячечном производстве. – У вас ни у кого нет, – презрительно процедил сквозь зубы нищий и так же презрительно сплюнул. Плевок констатировал его жизненную философию и нежелание «честным трудом». Гриша сходил в пивную, выпил сто пятьдесят, две кружки пива, сжевал бутерброд с селёдкой, собрался было вернуться домой, но неожиданно передумал и пошёл к Валечке. Валечка жила в частном доме вместе с бабкой, Клавдией Семёновной. В момент появления Гриши она окучивала в огороде картошку и одновременно слушала через открытое окно транслировавшуюся по радио детскую сказку «Маша и медведь». Увидев Гришу, она остановила своё огородническое занятие, оттёрла тыльной стороной ладони пот со лба и робко улыбнулась. Гриша, ни слова не говоря, схватил её в охапку и потащил в дом. С алкоголя у него повышалась и без того могучая потенция и разбирало на утехи. Валечка не сопротивлялась и лишь тихонько то ли повизгивала, то ли поскуливала. Да и чего ей было сопротивляться? Чай, не девочка. На прошлой неделе тридцать пять справила. «Хороший хлопец, – хвалила Гришу перед соседями Клавдия Семёновна. – На моего Кузю похожий. Кузя тоже, бывалочи, цельную ночь не вынамши...» 87

Северо-Муйские огни №1 (65) январь-февраль 2018 год    Творческий совет журнала  Александрова Александра Александровна (Красноярск) Астраханцев Геннадий Дмитриевич (Ангарск, Иркутская обл.) Буров Юрий Николаевич (Санкт-Петербург) Березенков Николай Васильевич (Ангарск, Иркутская обл.) Белавинский Николай Алексеевич (Санкт -Петербург) Головизина Ольга Павловна (Липецк) Гутовская Елена Николаевна (Северомуйск, Бурятия) Долбышева Ольга Николаевна (Черемхово, Иркутская обл.) Дроздов Сергей Дмитриевич (Серпухов, Московская обл.) Ефимова Тамара Владимировна (Северомуйск, Бурятия) Жилкин Анатолий Михайлович (Иркутск) Забарова Светлана Викторовна (Санкт -Петербург) Зяблова Елена Викторовна (Усолье-Сибирское, Иркутская обл.) Каретникова Наталия Владимировна (Москва) Линник Ольга Владимировна (Омск) Левшина Любовь Фёдоровна (Северомуйск, Бурятия) Моргунов Юрий Михайлович (Шушенское, Красноярский край) Мирошникова Галина Николаевна (Усть-Муя, Бурятия) Медведев Иннокентий Петрович (Братск, Иркутская обл.) Никифоров Сергей Гаврилович (Ангарск, Иркутская обл.) Нефёдоров Николай Парфентьевич (Иркутск) Подзарей Анатолий Иванович (Протвино, Московская обл.) Попов Иван Сергеевич (Северомуйск, Бурятия) Попова Елена Алексеевна (Усть-Кут, Иркутская обл.) Попова Евгения Владимировна (Новосибирск) Рославский Павел Викторович (Москва) Сайферт Ирина Алексеевна (Таксимо, Бурятия) Смирнов Михаил Иванович (Салават, Башкортостан) Тимошенко Надежда Михайловна (Ангарск, Иркутская обл.) Ткаченко Михаил Петрович (Ангарск, Иркутская обл.) Шерстнёв Анатолий Юрьевич (Северомуйск, Бурятия) Эхтибаров Фархад Гюлаббас-оглы (Северомуйск, Бурятия)   Секретарь правления Совета П е р е м и т и н а ( Г а л ю т е в а ) Л и л и я А л е к с а н д р о в н а Председатель правления Совета Л о г и н о в а Т а т ь я н а Б о р и с о в н а  Из Устава журнала «Северо-Муйские огни» Общие положения к Уставу  Журнал «Северо-Муйские огни» является авторским литературным изданием, ставящим себе целью духовное и творческое объединение свободных мыслителей и художников, творящих в духе любви к природе, людям, во имя процветания мирового экологического сообщества.  Цели Журнала полагаются в публикации и широком распространении подобного рода литературных произведений как известных писателей, так и начинающих, акцентирующих своё творчество на укреплении отношений природы и человека.  Журнал «Северо-Муйские огни» создан в соответствии с действующим законодательством Российской Федерации и является некоммерческим изданием, объединяющим физических и юридических лиц, занимающихся литературным и другим творчеством, признающих Устав и цели Журнала. 1. Основные цели и задачи  1.1. Основные цели: •всестороннее развитие культурных связей, сотрудничества между писательскими организациями и союзами на основе развивающихся литературных процессов в России; поддержка и развитие литературных процессов; •укрепление взаимного сотрудничества и участие в процессах, происходящих в сферах культуры, искусства, образования, спорта; •участие в процессах укрепления духовных ценностей гражданского общества; •оказание творческо-практической помощи различным литературным объединениям, содействие в становлении гражданского общества и утверждение принципа социальной справедливости, содействие утверждению равноправия представителей разных национальностей, проживающих в России, взаимного уважения их интересов и ценностей; • создание необходимых условий для свободного развития новой высокодуховной литературы на основе многонациональной языковой культуры; •развитие и укрепление возможностей литературной деятельности для начинающих писателей.  1.2. Основные задачи: •осуществлять любую незапрещённую законодательством России деятельность для выполнения уставных целей; •осуществлять издательскую деятельность; •участвовать во всех литературных процессах в любых формах их интерпретации; •осуществлять периодическую публикацию всех форм литературных произведений; •сотрудничать с литературными объединениями, писательскими союзами, обществами. 88

Chkmark
Всё

понравилось?
Поделиться с друзьями
Prev
Next

Отзывы