Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 г

Журнал «Северо-Муйские огни» является авторским литературным изданием, ставящим себе целью духовное и творческое объединение свободных мыслителей и художников, творящих в духе любви к природе, людям, во имя процветания мирового экологического сообщества. Редакция вступает в переписку только с теми... больше
5
Просмотров
Журналы > Творчество
Дата публикации: 2017-10-31
Страниц: 90
1

ISSN 2500-0276 № 5 /63/ сентябрь-октябрь 2017  

Если даже всего два человека, разные – по возрасту, призванию, религии и духу, приходят к одной идее, то эта мысль уже заслуживает внимания. /В. Кузнецов/ I S S N 25 00 - 0 2 76  № 5 (63) сентябрь-октябрь 2017 Учредитель – Виталий Кузнецов Основан в 2008 году С 2010 г. выходит 6 раз в год Издаѐтся при финансовой поддержке ООО Артель старателей «Западная»    Г л а в н ы й р е д а к т о р : В и т а л и й К у зн е цо в Зам. главного редактора по связям с общественностью: Т а т ь я н а Л о г и н о в а Зам. главного редактора по литературной критике: В а л е р ий К и р и ч е нк о Зам. главного редактора по международным литературным связям: Н и к о л а й Т и м о хи н Консультант по международным литературным связям: Ел е н а Думрауф-Шрейдер Заведующий отделом публицистики: А л екс а н д р Ш е р с т ю к Заведующий отделом прозы: Ев г е н и я Р о м а н о в а Заведующий отделом поэзии: А л е к с ан д р К о б е л е в Заведующий отделом культуры: Т а т ь я н а Л а п а х т и н а W E B - м а с т е р с а й т а : П а в е л Р о с л а в с к ий  Литературный экспертный совет Б а й б о р о д и н Анатолий Григорьевич, прозаик, публицист, член Союза писателей России, главный редактор журнала «Сибирь» /Иркутск/. Б а т р а ч е н к о Виктор Степанович, поэт, публицист, кандидат технических наук, доцент ВГПУ, зам. председателя правления общероссийского Союза военных писателей «Воинское содружество» /Воронеж/. Б и л ь т р и к о в а Елизавета Михайловна, поэт, член Союза писателей России /Улан-Удэ/. Б о р ы ч е в Алексей Леонтьевич, поэт, член Союза писателей России, кандидат технических наук /Москва/. Б р а г и н Никита Юрьевич, поэт, член Союза писателей России, доктор геолого-минералогических наук /Москва/. З о р к и н Виталий Иннокентьевич, профессор ИГУ, Заслуженный работник культуры РФ, член Союза писателей России, Союза журналистов России, действительный член Петровской академии наук и искусств /Иркутск/. К о р н и л о в Владимир Васильевич, поэт, прозаик, публицист, член Союза писателей России, Союза журналистов России, Международной Гильдии писателей /Братск, Иркутская обл./. Н е ч и п о р у к Иван Иванович, поэт, член правления Межрегионального союза писателей и исполкома Международного сообщества писательских союзов, Союза писателей России /Горловка, ДНР/. О р л о в Максим Томасович, поэт, член Союза писателей России / Братск, Иркутская обл./. Р у м я н ц е в Андрей Григорьевич, поэт, публицист, член Высшего творческого совета Союза писателей России, Народный поэт Республики Бурятия, действительный член Петровской академии наук и искусств /Москва/. С к и ф Владимир Петрович, поэт, секретарь правления Союза писателей России /Иркутск/. Х а р и т о н о в Арнольд Иннокентьевич, публицист, прозаик, член Союза российских писателей, Союза журналистов России, Заслуженный работник культуры РФ /Иркутск/. Ч е п р о в Сергей Васильевич, поэт, публицист, член Союза писателей России /Темрюк, Краснодарский край/. Журнал «Северо-Муйские огни» является авторским литературным изданием, ставящим себе целью духовное и творческое объединение свободных мыслителей и художников, творящих в духе любви к природе, людям, во имя процветания мирового экологического сообщества. Редакция вступает в переписку только с теми авторами, материалы которых приняты к публикации. За достоверность фактов несут ответственность авторы статей. Их мнения могут не совпадать с мнением редакции. Фото на страницах обложки: из архива редакции. Подписано в печать 25.10.2017. Адрес редакции и издателя: Формат А4. Стр. – 88. 671564, Бурятия, Северомуйск, улица Геологическая, 2. Печать офсетная. Бумага офсетная. Тираж 500 экз. Тел.: 8 9024582889; 8 9246503603 Отпечатано в ООО ПЦ «КОПИР», г. Новосибирск, улица Ленинградская, 102. Сайт: http://smogni2008.ru/ Е-мэйл для общих вопросов: catalog3@yandex.ru © Северо-Муйские огни, 2017 Связь с главным редактором: vitalicatalog3@yandex.ru

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Содержание  Приветственная страница Обратная связь Слово о журнале………..………………………………………….…………………………………………....…3 Критика Валерий Кириченко. Честь имею! Открытое письмо членам Иркутского регионального отделения СП России…………..4 Публицистика Алексей Яшин. Словесное золото сельвы: истоки одиночества………………………………………………10 Виталий Зоркин. Вячеслав Шишков-фольклорист…………………………………………………....….……18 Александр Лейфер. Богатство Бориса Гвоздева……….………………………………………………………23 Пр ивал на поэтич еск ой тр опе Ольга Шпак. Поэты и поэзия в провинции…………………………………………………………………….25 Александр Балтин. Заметки о поэзии……………..……………………………………………………………28 Анжелла Седых. Надъязычная память………....………………………………………………………………..29 Байкало-Амурские страницы Елена Попова. Счастливое кольцо…………………………………….………………………….…………….32 Анатолий Подзарей. Мы строили БАМ не в белых перчатках….………………..…………………..…..……34 Проза Евгения Романова. Роман с небом. Быль.…………………………………………..……………………..……37 Олег Слободчиков. Дар. Рассказ……………………………………………………………....…………………39 Райнгольд Шульц. Стѐпка. Рассказ.……………………………………………………………...………………48 Наталия Каретникова. Безотцовщина. Рассказ.……………….………………………………………….……49 Елена Думрауф-Шрейдер. Рассказы.………………………..…………………………………..………...…….51 Анна Маякова. «Накормила ли я голодного...» Рассказ…..…………………………………………………...…57 Светлана Никифорова. Заветное место. Новелла………………………………………………………………58 Юлий Стоцкий. И чувства добрые… Рассказ……………………….………………..………………………….61 Евгения Амирова. Лялька. Рассказ……………..………………………..……………………………………….63 Лев Григорян. Ножницы. Сказка.……………..…………………...…………………………………………..…66 Поэзия Павел Рославский…..……..……………………………………………………………………...……..…….…67 Никита Брагин. «...Из многоцветных витражей во храм!»……………………………………………...………68 Татьяна Хатина. Из новых стихов………………………………………………………………………....……69 Евгений Асташкин. «Плен откровенья, мудрости гранит...»………………………………………….………...70 Виталий Кузнецов. Стихи мои – вехи мои………………………………….………………………………….71 Александр Конопля. Зимнее……………………..……………………………………………………………...72 Марина Туманова. «... и сквозь туман кремнистого пути...»……………………………....……………………73 Николай Ерѐмин. Из новых стихов (2017)………………...….……..……………….…………..…..………….74 Андрей Дмитриев………………………………………………………………………………………………..75 Поэз ия Д онбасса ………………………………………………………………………………………..……76 Екатерина Ромащук, Елена Козырь, Иван Нечипорук, Елена Мельник, Оксана Балинченко, Надежда Гирявенко, Елизавета Хапланова, Константин Коваль Сатира и юмор Константин Емельянов…………………………..………………………………………..………….……….…80 Алексей Курганов………………………………………………………………………………..………………85 Семѐн Коган……………………………………………………………………..……………….………………86 Твор ч еск ий совет жур нал а ……………………………………………………………………………...….88 2

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Литературе так же нужны талантливые читатели, как и талантливые писатели. Самуил Яковлевич Маршак   … самая лучшая критика – это письма читателей. Валентин Распутин   Слово о журнале *** ... Прочитала журнал СМОг №3(61) «от корки до корки». Внушительный литературный экспертный совет, великолепная подборка материала, необыкновенная жизненная, правдивая проза, пронзительная поэзия. Особенно меня поразили поэты Донбасса. Жизнь и война, как всѐ на ладони. Екатерина Ромащук, Андрей Шталь, Иван Нечипорук. Спасибо им за боль и искренность. Из прозы особенно понравилось две вещи: эссе Владимира Монахова «Свет тьмы-тьмущей» и рассказ Михаила Смирнова «Отец». Мне близки эти темы: размышления по поводу общения того и этого мира, что так гениально раскрывает писатель, и тема детства – горького, послевоенного, трудного, но такого счастливого детства, в котором главным героем того времени для мальчишки Володи был его отец- фронтовик, любовно и просто учивший сына главному – быть мужчиной. Спасибо Вам! Я рада, что в этом номере напечатан и мой рассказ. Хочу поблагодарить редакцию за большую работу. Желаю журналу здравствовать и процветать. С уважением, Евгения Амирова (г. Омск). 29.08.2017 *** ... С большим интересом прочитал 4-й номер журнала (в электронной версии) и поздравляю Вас и весь ваш творческий коллектив с очередным успехом на поприще высокой литературы и особенно поэзии. Получил большое удовольствие. Хотя я и не особенно знаком с другими журнальными изданиями России, но по содержанию и широте тематики, по подбору авторского коллектива и добротности печатаемого материала могу заключить, что Ваш журнал является для читателей одним из интереснейших, сужу по себе. Буду рад, если и дальше будет представляться возможность читать журнал, хотя бы и в электронном варианте. Ваш Артур Грюнер (г. Кѐльн, Германия). 08.10.2017 3

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Я не согласен ни с одним словом, которое вы говорите, но готов умереть за ваше право это говорить. В ол ь т е р      ЧЕСТЬ ИМЕЮ! О т к р ы т о е п и с ь м о ч л е н а м И рк у т с к о г о ре г и о н а л ь н о г о о т д е л е н и я С П Р о с с и и Уважаемые члены Союза писателей России! Седьмого сентября 2017 года в областной библиотеке имени Молчанова-Сибирского в Иркутске состоялась презентация журнала «Сибирь» №3(364)/2017, посвящѐнного юбилею драматурга Александра Вампилова. В указанном номере я обнаружил пародию на свои стихи без ссылки на мой сборник «Апрельские метели» (Иркутск, «Папирус», 2016. – 232с.). В журнале «Сибирь» они, направленные туда девять лет назад, никогда не публиковались. Заведующим отделом поэзии журнала В. Скифом было официально объявлено на презентации, что автором пародий является Юрий Баранов. Мало того, последний подтвердил это мне лично в разговоре по телефону утром 4 октября 2017 года. А проблема в следующем. Юрий Баранов, не согласовав со мной, самовольно изменил в текстах моих стихов знаки препинания, «подогнав» их под уже написанные им пародии. В результате такой, с позволения сказать, «правки» знаков препинания стихи мои приобрели идиотское содержание и именно в таком виде опубликованы на страницах журнала. Притом без указания источника, откуда они взяты. Злоумышленные действия в мой адрес не только оскорбили честь и достоинство меня как литературного критика, но и лишили читателей права сверить с оригиналом цитаты из моих поэтических произведений. Если такие цитаты публикуются пародистом с указанием автора стиха, но без ссылки на источник, откуда они взяты, такая сатира направлена не на лирического героя, а непосредственно на автора пародируемого стиха, что является прямым оскорблением «критикуемого» автора и подпадает под ряд статей Гражданского Кодекса. Я не собираюсь бросать Юрию Баранову перчатку. У нас, литераторов, есть свои, художественные, средства защиты. Как, например, прилагаемые мною эпиграмма-фельетон «Запятые совести» и литературный фельетон «И он его лягнул». В них изложены причины противоправных действий Юрия Баранова, а также их последствия и, разумеется, мои претензии в связи с данным нелицеприятным фактом. Исходя из изложенного, прошу собрание иркутских писателей включить в повестку дня вопрос о персональной ответственности Ю. И. Баранова по поводу использования им служебного положения в корыстных литературных целях и в связи с этим рассмотреть вопрос об отстранении Ю. И. Баранова от должностей директора редакции журнала «Сибирь» и председателя регионального отделения Союза писателей России. Каждый из вас, уважаемые коллеги, должен понимать, что если сегодня некоторые литературно нечистоплотные сотрудники журнала (ведь дело не только в «пародисте» Баранове) поступили подло по отношению ко мне, литературному критику, то это не значит, что завтра они или иные не поступят так же неправомерно с вашими литературными текстами. Честь имею! Ваш ВАЛЕРИЙ КИРИЧЕНКО, лауреат Канадской литературной премии им. Эрнеста Хемингуэя (Торонто, 2015) и Третьего международного поэтического конкурса «Звезда полей» им. Николая Рубцова (Москва, 2012), заместитель главного редактора журнала «Северо-Муйские огни» по литературной критике (Бурятия), член редакционного совета альманаха «Новый Енисейский литератор» (Красноярск). 18 октября 2017, г. Ангарск Мой тел.: 8 914 917 14 27. Приложения: 1. Эпиграмма-фельетон «Запятые совести» 2. Литературный фельетон «И он его лягнул» 3. Подборка стихотворений из книги «Апрельские метели» 4

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Валерий КИРИЧЕНКО Запятые совести Эпиграмма-фельетон Люблю апрель в немытой майке, А май в нестираных носках. Летят коровы дружной стайкой И исчезают в облаках. Почти стихами я стараюсь Глаголить тихим матерком. Я, братцы, вряд ли отстираюсь – Коровы дарят новый ком. *** Я бы стал поэтом, словно песня, Я напился вдрызг, как водка и вино. Почтальоном топаю, как вести. Буду плотником, ну, просто, как бревно. Степан Правдорубский (Журнал «Сибирь», № 3 (364)/2017) Нацелен тупостью торнадо На мой короткий стих: Поставил точку где не надо И запятую выкрал «втих». Меня «подправил» так игриво – Сам оказался в дураках: Журнал «Сибирь» подставил криво. Ты спал в замызганных носках? Ты песню превратил... в поэта, А в пьяниц – водку и вино! Ну что поделаешь, член Света, Когда в глазу твоѐм – бревно? Я не был плотником-алкайкой И почтальоном – никогда, Любил девчонок звонку стайку, А ты – коров лишь в облаках? Да не простых, а тех, что комом Дерьмо роняют впопыхах? 27.09.2017 И он его лягнул Литературный фельетон Говорят, неимоверно устав от дел праведных, прежний директор Иркутского дома литераторов (а было это не сегодня), вдруг уронил голову на свой рабочий стол и... задремал! Работающий компьютер что-то там продолжал щѐлкать, из уголка рта уже потекли благостные слюнки в полусне, как вдруг он ни с того ни с сего злобно прошептал: – Эпигоны... Все эпигоны! И тут же проснулся. Увидев, что дверь его кабинета в старом Доме литераторов чуть приоткрыта, «великий» писатель (он себя ведь не считал эпигоном) встрепенулся, поправил галстук (как же директору без него!) и – вспомнил своѐ утреннее интервью на иркутском радио по итогам «Сияния России». Всех, кто не является членами регионального отделения союза писателей, он обозвал эпигонами. Обозвал, ничтоже сумняшеся. Никаких фамилий в эфире не прозвучало, и потому все, кто «не член», официальному члену простили: пусть себе тешится! Тем более, что он уже не просто член, а без пяти минут – председатель регионального отделения. Так вскоре и случилось! Годы, однако, берут своѐ. В доме литераторов, временно арендующем несколько комнат в фешенебельной библиотеке имени Молчанова-Сибирского, не заснѐшь – в кабинетах по трое. Да и в директорах дома литераторов ныне совсем другой. И потому кошмарные сны, видно, одолевают детского писателя (как он, наверное, считает себя сам) теперь уже в домашнем рабочем кабинете. 5

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год А что вдруг так? Да просто ему как «примѐрзший ком» встал поперѐк горла седовласый литературный критик из Ангарска, посмевший написать профессионально грамотную, объективную, но вместе с тем уважительную к автору рецензию «Курс судьбы поэта...». Другой бы поблагодарил литературного критика за конструктивный анализ в общем-то плохонького по своим художественным достоинствам сборника стихов «Град небесный», но не литературный чиновник: он затаил злобу. И злоба эта не давала ему покоя, видно, даже во сне. Говорят, литературный критик возник перед ним в образе баснописца Ивана Андреевича Крылова. Да ещѐ с окладистой бородой, но на славянском лице с проникновенным взглядом голубых глаз. Это уж ни в какие рамки: ещѐ тут «украинца» не хватало! Однако уже не критик, а сам чиновник декламировал во сне басню «Лисица и осѐл»: А мне чего робеть? и я его лягнул: Пускай ослиные копыты знает! И «лягнул» он критика тем, что, используя своѐ служебное положение в доме литераторов, в журнале «Сибирь» и в региональной организации союза писателей, наверно, настоял на том, чтобы рецензия на его сборник стихов, отправленная критиком в журнал «Сибирь», категорически там не была опубликована. Когда же рецензия появилась в литературном журнале в Бурятии, имеющем известность во всѐм литературном мире, даже в ближнем и дальнем зарубежье, пришѐл в затаѐнное неистовство и отправил свой малохудожественный сборник по чиновничьим каналам на... признание. Там, в кабинетах, порой далѐких от литературы, основываясь на отзывах гостей из «Сияния России», приглашѐнных в своѐ время в Иркутск конечно же не без ведома поэта, награду ему присудили. Как говорится, selavie: времена такие. Удивлению литературного критика не было конца. Ведь в стихотворении «Мой портфель» тогда ещѐ не пародист писал: Мой друг из современной плотной ткани. Он нужен мне, как эпилог в романе. .................................... Не хрюкает, не лает, не тревожит. На поводке ему держаться сложно. Портфель, безусловно, ни хрюкать, ни лаять не может, но не «хрюкает» ли околопоэтически сам автор такого «шедевра»? Уж больно по-графомански, ниже литературного плинтуса. Но члену с красной корочкой перечить никак нельзя: забодает! Даже литературного критика. И понеслось! Чиновник настроился на будущую литературную месть. Критик же, в свою очередь, решил писать и издавать свои книги. Говорят, книги критика из Ангарска – тѐплая и лиричная повесть «Юность ещѐ впереди», поэтический сборник «Апрельские метели» и обстоятельный том литературной критики «Время Валентина Распутина» – вызвали в литературных кругах неподдельный интерес. И критик решил подать заявление о приѐме в Союз писателей России. Принѐс он это заявление и три книги, вышедших за два года! Да не кому-нибудь, а лично чиновнику как председателю отделения. Но тот, видно, перепутал региональный литературный орган с... сельсоветом! Что хочу, мол, то и ворочу. Ну не мог же он никак допустить, чтобы заявление критика попало на собрание писателей, правомочное рассматривать такие заявления. И раздался на сотовый критика звонок из дома литераторов. Типа, мол, шеф приглашает на обсуждение заявления. Критик приехал, да только попал не на собрание, а на так называемый «круглый стол», не предусмотренный Уставом Союза писателей России. Мало того, за этот «стол» собрались только приближѐнные шефа, которым, скорее, уже дан был определѐнный намѐк: литературного критика в Союз не рекомендовать! И когда критик понял, что к «столу» приглашены только те, кто явно ненавидит критика, и что они даже не удосужились прочитать его книги, но пришли голосовать только «против», критик фигурально плюнул на несуществующий порог и закрыл за собой дверь. – Куда же Вы? – завопили оставшиеся «с носом». – Да вот туда! – ответил им критик. Он ещѐ не знал, что его сборник стихов «Апрельские метели», подаренный лично шефу, тот использует в корыстных целях. Но шеф, видно, решил, что время пришло. Став директором редакции журнала «Сибирь» и почувствовав неограниченную власть, он, наверное, окончательно помыслил расквитаться с критиком. Трусливо скрывшись за псевдонимом «степанправдорубский» (уж если «правду», то еѐ надо «рубить»), он сочинил... пародию на стих литературного критика. Никогда прежде журнал «Сибирь» не публиковал стихи критика-ангарчанина, а тут вдруг разразился пародией. Да не где-нибудь, а в номере, посвященном юбилею Вампилова! О том, что «степанправдорубский» – это не кто иной, а именно шеф, официально было объявлено на презентации вампиловского номера и как бы «невзначай» упомянуты имя и фамилия литературного критика, осмеянного «пародистом». Типа, какой же это литературный критик, если сам, мол, стихи писать не может, а критикует других? 6

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Из шестидесяти стихов сборника «Апрельские метели» «пародист» отыскал у литературного критика четверостишие, которое ему чем-то не приглянулось. Вот оно в оригинале: Люблю апрель в немытой майке Дорог, дерев, примѐрзший ком: Когда девчонки звонкой стайкой И парни с тихим матерком. Вместо того чтобы порадоваться с поэтом-критиком неожиданно найденному образу-метафоре «апрель в немытой майке дорог, дерев», ни у кого из поэтов не замеченному, и отметить необычно ѐмкую и реалистичную картинку общения современной молодѐжи «и парни с тихим матерком», «пародист» вероломно, не спрашивая на то согласия автора, в первых двух строках стиха меняет на свой извращѐнный вкус знаки препинания: Люблю апрель в немытой майке. Дорог, дерев примѐрзший ком. В результате такой «правки» всего лишь знаков препинания критик выглядит, конечно же, идиотом. Будто он любит встречать апрель в нестираной майке, а дороги и деревья у него – сплошной «примѐрзший ком». Ну не глупо ли? Да до такого даже графоман не додумается, а не то что литературный критик, хорошо разбирающийся в рифмах и ритмике стиха, в его композиции и стилистике. Для чего это нужно пародисту? А для того чтобы оправдать «образ», сложившийся именно у него. И он «пародирует» критика: Люблю апрель в немытой майке, А май в нестираных носках. Летят коровы дружной стайкой И исчезают в облаках. О том, что шеф регионального отделения союза – отставной лѐтчик, всем известно. Лѐтчик, может быть, и хороший, но пародист – никудышный! Вот у него всѐ и летает и хрюкает. Он даже стайку девчонок превращает в стайку летающих... коров. Вот так, мол, надо писать поэту, а не иначе; вы, мол, не члены – и потому бестолочи! Задача нормального пародиста, а не литературного извращенца, «открыть глаза» поэту на его проблемы в стихах. Но открыть литературно качественно, а не на уровне полуграфомана. Да какой же он после этого председатель регионального союза писателей? Стыдоба – да и только! Однако шеф на этом не останавливается. Он берѐт у литературного критика ещѐ одну поэтическую строку («Я бы стал поэтом словно песня») и вставляет запятую после слова «поэтом». В результате метафора «поэт словно песня» превращается в противопоставление «поэт, словно песня». Ну кто дал право пародисту так вольно обращаться с чужим текстом? Да на юридическом языке это называется самоуправство, подлог, использование служебного положения в корыстных целях, фальсификация, злой умысел, манипуляция, преднамеренное умышленное действие, подтасовка. А это уже, извините, Гражданский Кодекс. Не понимать этого шеф не мог, но нравственные границы всѐ же перешѐл. Вот он как «пародирует» строку литературного критика «Я бы стал поэтом словно песня»: Я бы стал поэтом, словно песня. Я напился вдрызг, как водка и вино. Почтальоном топаю, как вести. Буду плотником, ну, просто, как бревно. Мало того, что со знаками препинания у шефа дремучие проблемы, так он ещѐ и сочиняет такую ахинею, которая ну никак не вытекает из содержания поэтической строки у литературного критика. А так как под искажѐнными строками пародист ставит имя и фамилию литературного критика, да ещѐ скрывает указание на источник, из какого сборника стихов взяты строки, это уже пародия не на лирического героя, а на конкретного автора, и прямые оскорбления в его адрес. Ведь литературный критик, которого хорошо знают не только в Ангарске, но в Иркутской области и далеко за еѐ пределами, никогда не был даже замечен пьяным, а уж «плотником, как бревно» – тем более. Короче, хамство без предела! И это – от директора редакции журнала! Так «опустить» журнал, выходящий под эгидой Союза писателей России, ещѐ надо постараться. Думаю, что собрание писателей Иркутской области хорошо поразмыслит над тем, правомерно ли занимает свои должности в литературном сообществе региона новоявленный «пародист». 04.10.17г. 7

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Валерий К ириченк о . А п р е л ь с к и е м е т е л и ………………………………………………………………………………………………… Пасхальный дожд ь Б у ра н Глубокий сон нарушил подоконник – Закат апреля, но холодны газоны В него хлестал апреля первый дождь. И мальчики играют вокруг них, И я, чуть опершись на подлокотник, Пиная мяч футбольный: снаряжѐн он Взгляд с кресла обронил в полночь. Дыханием весны. И штиль как стих... Дремала рукопись, а за стеклом оконным Вдруг запуржило, вихрем замело, Поплыли ручейки пасхального дождя, А тучи – с запада и до востока И меж бордюров – матовобетонных – Кольцом нависли, будто серебро, Толпились буруны, соринками крутя. И затянуло небо поволокой... Вот дождь по крышам – шквал! – Дождинка утра в свете фонаря И об асфальт строчит он пулемѐтом. За стѐклами на паутинке трепетала. Буран, вскипая, снежный вал Я снова задремал, вглубь кресла уходя, Швыряет наземь снегомѐтом. И рукопись моя со мною задремала. Неистов танец веток и дерев, Коляски застучали врассыпную, Когда апрель ле нив... И легковушки, натужно взревев, Рванули по домам, а не в пивную. Люблю апрельские метели, Когда спокойный тихий снег Спадает с неба мягкотело Весны метель И тает на глазах у всех. Снег сутки валит – вот триптих! – Асфальта мокрые дороги Хотя в календаре – конец апреля. Струятся за город и в лес, Но к утру вихрь нечаянно затих И по полю несутся дроги И клѐны замерли в аллеях... Лошадкой в горизонт небес. Притихли птицы перед бурей, Луч обогреет нежно землю, Но нет еѐ пока. Лишь солнца лучик – Ростки проклюнутся для нив, Слабый, робкий, бурый – бурый Но я душою миг тот внемлю, Пронзает ставни – облака. Когда апрель ещѐ ленив. С деревьев валят шапки снега, И неба свод стал голубым, Зима в апреле И почки клѐнов, словно в неге, И снег с асфальта – будто дым! Ещѐ вчера весна дождѐм блестела, Снег ночью выпал, за окном – шлея Опять мальчишки, мяч сезонный, Машин, что слякотью зашелестела: Газон зелѐным встал – иным Апрелем дышит – ожила земля... И воздух – чистым и озонным, А я – седым, но молодым! Но мигом тучи, пронеслась позѐмка, Взмахнул ветвями сонный березняк, П о л у с т а н о к К а рь е р Синички стайкой полыхнули звонкой В сосновый бор – и запуржил сквозняк! Жарки лучами солнца на лугу Поляною безбрежной, светлоокой. И снежно стрельнул, налетел буран Сиреневым ковром цветѐт кипрей Да хлопья вихрем повалили с неба: Вдоль побережья Ангары глубокой. Весной – в лесу звучит зимы орган! И вновь морозец сковывает вербы... По рельсам гулким, вымытым росой, В тумане зоревом – высоком Но в клѐнах зорькой вызревает солнце, Электропоезд звонкою косой А тучи – в шалом ветре от земли, Гудит, свистит фальцетом, роком. Летят синички снова под оконце – Прильну к окну в сиреневом дыму, И нет крутой зимы! Опять вдали Любуясь красками в бушующей природе, Она уснула в хрусталях у Гебы – В душе воскликну, руки разомкну: Богини юности и греческой любви. «Как хороша ты, жизнь, на утреннем восходе!» 8

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Последняя капель Т ро п а ж и зн и Дни осени листвою отшумели, Живу я жизнь Ноябрь идѐт то вдоль, то поперѐк: Счастливую, большую Зима в лесу шуршит седой метелью, И детства трудный И город снежный блюз весь обволок. Перегон, Да юность – светлую Фигуры, в дымке скрытые метелью, И не шальную, Стѐкла машин слегка заиндевели: Что с молодостью Стреляет снег в них липкою шрапнелью. Перезвон. Вдруг солнце выглянуло впрок, Бывало всѐ И стих метели снежный клок – В тропе усталой: Ноябрь опять звенит капелью. И дни без хлеба, Без кина... Врагов наветы, Осень Что до дна Я возвращал Ушѐл сентябрь поникшею отавой, Добром и златом Задули ветры, сечкой промело. Речей, теплее ведуна. Осенний лист последнею октавой В овраги, буераки замело. Д ру г у Поблекший взгляд в зеркальном отраженье, Упругость тела веком унесло, Я не поэт, Но помню юность Но сердце просит слова: Мыслью приближенья: Ты стал мне дорог, И на душе – отрадно и светло! Как никто другой. И в радости, в печали – Снова, снова Память предко в Я верю: Ты всегда со мной! Я к тебе пришѐл по первопутку, Старая деревня на лугу. Мой друг! Дед меня встречает с самокруткой, Никто не знает, Стрехи хат в серебряном снегу... Что нас ждѐт с годами В пылу природных, Домик под соломенною крышей Социальных драм, У оврага на крутом краю. Но в век, Нет кипени белой майских вишен, Отпущенный и нам, Но зимой здесь – мило как в раю. Останемся друзьями: Тому порукой – Тут сугробы наметает вьюга, Светлый день и храм! Ветер с косогоров полевой В сенцы туго задувает с юга: В детство окунаюсь с головой. Вехи Вновь гудит огнѐм моя печурка, Вехи, вехи, вешки... Прячась дымоходом под кровать. Да с двух сторон тропы, На столе – картошка, сала шкурка, А до деревни Вешки – Но не те, что накрывала мать. По лесу полверсты. Опустел сарайчик без коровы, Протоптана в сугробах, Не мычит от радости бычок, Ухожена в лесу И не квохчут куры у половы, Тропиночка в чащобах: Хоть зимы-то – лишь на пятачок. Свернѐшь – увяз в красу, В красу дерев и снега Я листаю снова строки детства, В загадочном лесу. Вспоминаю мамин зоркий взгляд. Где же та девчонка по соседству? На небе – звѐзды в неге, Не вернуть мне прошлого назад... А месяц – в полосу Прогалин меж верхушек Ухожу я, светлая деревня, Застыл как часовой. По тропинке в луговом снегу ……………………… В город, где родился прежним: Я вехи вместо пушек Память предков здесь я сберегу. В мир расставляю свой. 9

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Алексей ЯШИН г. Тула Член Правления Академии российской литературы, главный редактор всероссийского литературно-художественного и публицистического журнала им. Г. Р. Державина «Приокские зори» (г. Тула); учѐный-биофизик. Член Беллитсоюза «Полоцкая ветвь». Автор многих книг и художественных публикаций в литературных изданиях СССР и России, в частности, в журналах «Уральский следопыт» (Свердловск — Екатеринбург), «Московский Парнас», «Истоки» (Красноярск), «Ясная Поляна» (Тула), «Подъѐм» (Воронеж), «Приокские зори», «Голос эпохи» (Москва) и др. Член Союза писателей России (СССР) с 1988 года. Словесное золото сельвы: истоки одиночества К юбилею выхода в свет романа-эпопеи Габриэля Гарсиа Маркеса «Сто лет одиночества»  Глава рода Буэндиа, потомок креола, бежавшего вглубь боливийской сельвы с побережья страны после обстрела их городка из пушек «пирата еѐ величества» Фрэнсиса Дрейка, в затерянном селении знакомился с достижениями цивилизации только от цыган, иногда забредавших в эту глушь в своей неуемной страсти к вековечному странствованию по всему свету. В очередной приход табора охочий до знаний Буэндиа приобрел у курчавых мировых скитальцев оборудование алхимической лаборатории и рецепт «философского камня» – по многократному увеличению в весе золотой затравки. Лестью и многими упрашиваниями он убедил свою жену Урсулу отдать ему для опытов тридцать старинных золотых из еѐ приданого, из поколения в поколение передающегося... Понятно дело, золото испанских монет превратилось у начинающего естествоиспытателя сначала в прикипевшую к дну кастрюли коросту, а затем в серую золу, которую старший сын назвал свинячим дерьмом, за что и получил от отца увесистый удар в лицо. ...Но подлинным словесным золотом латиноамериканской сельвы стал роман Маркеса «Сто лет одиночества» о роде Буэндиа из затерянного, оторванного от всего мира селения Макондо, вышедший в свет в 1967 году. А когда четыре года спустя издательство «Художественная литература» опубликовало его на русском языке, роман Маркеса уже был мировым явлением двадцатого века... Живо, как будто это вчера было, помню то первое прочтение романа: прежде всего – язык. Оно понятно – художественное произведение в переводе – это, говоря словами Валерия Брюсова, «фиалки в тигле». Правда, у него речь шла о переводе стихов, но ведь проза Маркеса, или нашего Андрея Платонова к примеру, есть та словесная вязь образов, что звучит поэзией без рифмы и самодовлеющего ритма. Но к этому мы ещѐ вернемся как ipso facto*. Творчество Маркеса, опять же ipso facto, извиняемся за навязчивый «латинизм», стало вершиной того айсберга, который в литературоведении, да, впрочем, в сознании самодостаточно мыслящих знатоков и просто любителей художественной словесности, устойчиво именуется феноменом латиноамериканской литературы XX века, а точнее срединной трети этого века. Это как на рубеже веков и до 1920-х годов миру были явлены феномены русского Серебряного века – в основном поэтического – и норвежской литературы во главе с Кнутом Гамсуном и его нобелевским романом «Голод». Ещѐ раз оговоримся: Маркес, точнее его «Сто лет одиночества», есть лишь вершина айсберга – феномена латиноамериканской литературы. Не менее прочна и основа; назовѐм только наиболее известные имена: кубинца Алехо Карпентьера, чилийского «сына селитры» Пабло Неруду, гватемальца Мигеля Анхеля Астуриоса, Хулио Кортасара с его знаменитым романом «Игра в классики» из Аргентины, «идеологически» непризнанного во времена СССР аргентинца же Борхеса... Второй романский язык Латинской Америки, португальский, всему миру представлен творчеством Жоржи Амаду. Кстати говоря, по принципу «обратной связи», характерному не только для точных наук, но в полной мере и для движения социальной эволюции, феномен литературы «падчерицы Европы» Латинской Америки в какой-то степени соотнѐсся и с заметным оживлением материнской литературы Испании: писал уже восьмой десяток своих исторических романов патриарх Бенито Перес Гальдос (1943–1920); в первой половине XX века взошла литературная звезда Франсиско Аялы; наконец, это выдающийся испанский поэт, продолжатель традиционного в средневековой испанской поэзии жанра барокко – романсеро (основоположник Луис де Гонгора и Арготе, 1561–1627) Федерико Гарсиа Лорка. Это соотнесение иначе как духовным и не назовѐшь: как близкородственные люди, что называется «на расстоянии», чувствуют и сопереживают беды или радости друг друга... В романе Маркеса это романское духовное единство характерно и символично показа ́ но на примере главы рода Буэндиа: его, обезумевшего, привязывают к дереву напротив входа в дом, и он дни, месяцы и года сидит на скамейке под навесом – от дождя и солнца – из пальмовых листьев и * В силу одного этого, само по себе (лат.). 10

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год брезента, забыв испанский язык и только порой разговаривает сам с собой на ином наречии, не понятном никому из жителей Макондо. И только новоназначенный в городок священник обнаруживает, что безумец говорит на латыни; видимо, его отошедшее от реальной жизни подсознание вернулось к мышлению на языке пращуров двухтысячелетней давности... Итак, феномен литературы вообще, латиноамериканской в частности и в особенности, без определения которого сложно понять творчество Маркеса... тем более, появление «Ста лет одиночества» – редкостного и исключительного бриллианта этого феномена. Ранее в своих эссе* о Кнуте Гамсуне и Игоре Северянине мы уже говорили об истоках таких «литературных взрывов». Причѐм им обычно сопутствуют и достижения в части музыки, живописи, пластических искусств. Самый грандиозный феномен история дала человечеству в эпоху Возрождения... Но всѐ же главным задатчиком процесса всегда является именно художественная литература. Скорее всего, по двум <онтологически обусловленным> причинам: практически нулевая (бумага и перо) материальная составляющая творческого процесса – ни тебе концертных залов , орга́нов, живописных мастерских и балетных театров... – и, что немаловажно в части несовершенства творческих школ и традиций, самодостаточность индивидуальной творческой одаренности, особенно в жанрах беллетристики и поэзии – поэтами не становятся, ими рождаются... Эта самоочевидная истина не требует комментарий и доказательств. Как уже говорилось в упомянутых эссе о творчестве Гамсуна и Северянина, взрыв, феномен, а языком науки – бифуркация в области культуры есть следствие всплеска в конкретном этносе, то есть стране, группе стран с этногенетическим единством пройденного исторического пути, той же культуры и языка, пассионарности; термин этот введен в мировой тезаурус нашим выдающимся учѐным, создателем науки этногенеза Львом Николаевичем Гумилевым, сыном не менее выдающихся русских поэтов Серебряного века Николая Гумилева и Анны Ахматовой. Подчиняясь сложнейшим законам социальной эволюции человечества, пассионарность волнами проходит весь десятитысячелетний период цивилизации и культуры по континентам Земли, подвигая те или иные этносы и их группы на подвиги, озарения и великие свершения. Отсюда и рассматриваемые нами литературные взрывы, привносящие нации, этносу и всему человечеству феномены художественно оформленный мысли. При всѐм при этом все творчества и искусства лишь следуют за волной пассионарности, охватывающей все стороны материальной и духовной жизни этноса. Иногда же опережают основную волну (предчувствие), чаще – отстают (последствие). Это как метеочувствительный по физиологии своего организма человек реагирует на магнитную бурю или иные катаклизмы природных стихий «до» или «после». Это большинству людей хорошо знакомо, что называется, «на себе»... Поскольку сейчас литературоведческие очерки и эссе читают, в основном, те, кто получил образование в советских школах и вузах, то есть не «человеки компьютерного мышления» *, но знающие мировую историю и культуру, воспитанно способные к анализу явлений и фактов социальной эволюции, то, «не растекаясь мыслью по древу», скажем кратко in summa: – основной движитель пассионарного процесса в Южной Америке – это обретение в XIX веке «боливарианской» независимости от Испании, а в Бразилии от Португалии; – воспоследующий пассионарному взрыву литературный <в первую очередь> феномен по преимуществу относится к северо-западной оконечности Латинской Америки – нынешние Колумбия и Боливарианская республика Венесуэла, а также к странам Центральной Америки и Карибского бассейна, как наиболее населѐнных выходцами из Испании, поддерживающими связь с исторической родиной; в то же время явившимися первым объектом «внимания» североамериканского капитала – «Юнайтед фрут компани» и др.; – ввиду того, что указанные территории Латинской Америки наиболее активно заселялись испанцами едва не с самых Колумбовых времен (... и Америго Веспуччи тож), то там уже в XIX веке сложилась исторически хотя и относительно молодая, но всѐ же испаноязычная культура, плоть от плоти Испании, что сказалось и на литературе; – наконец, немаловажен тот факт, что базовое для Маркеса, особенно выражено представленное в романе «Сто лет одиночества», литературное направление магического реализма обязано во многом этническому составу населения южноамериканских северо-западных стран, Колумбии прежде всего, в которые не было завоза негров-невольников из Африки, в отличии от островов Карибского бассейна и Бразилии; то есть их население суть испано-индейское и креольское (главный «исходный» герой романа Маркеса Хосе Аркадио Буэндиа – потомок креолов), а значит генофенотипический «романтический мистицизм», одинаково присущий этническим испанцам (об этом см. ниже) и индейцам севера южноамемриканского континента, взаимно усиливался.  Теперь перейдѐм к одиночеству, как лейтмотиву романа Маркеса, подчеркнутому в самом его названии. Здесь мы позволим себе не во всѐм согласиться с доводами большинства исследователей * Яшин А. А. Песня Сольвейг и бригантийское сказание: Кнут Гамсун и феномен норвежской литературы рубежа XIX и XX веков // Приокские зори.– 2014.– № 3.– С. 3–10. Яшин А. А. Он лихо носил корону короля поэтов (Литературный фон творчества Игоря Северянина) // Приокские зори.– 2017.– № 2.– С. 3–13 (в электронном виде см. на сайте журнала «Приокские зори»: www.pz.tula.ru) * Исследованию сущности и различия аналогового (творческого) и цифрового («компьютерного») мышления посвящена работа: Яшин А.А. Феноменология ноосферы: Струнный квартет, или аналоговое и цифровое мышление: Монография «Живая материя и феноменология ноосферы». Т. 10 / Предисл. В.П. Казначеева, В.Г. Зилова и А.И. Субетто.– Москва – Тверь – Тула: Изд-во «Триада», 2014.– 513 с. (В электронном виде см. Интернет – по поисковику). 11

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год творчества Маркеса в данном, превалирующем в творчестве Маркеса, но прежде всего в «Сто лет одиночества», аспекте: одиночество. Обычно в таких исследованиях, а их достаточное число написано на русском языке или доступно в переводе, присутствует оговорка в том смысле, что этот роман так бы и остался – при всей его мировой популярности, обусловленной оригинальным и изобретательным масштабом развѐртывания сюжета, этнографическим колоритом – выдающимся явлением иносказательного жанра «магического реализма», каковых достаточное число есть во всемирной литературе, если бы не всепоглощающее содержание книги тема одиночества. ...В предисловиях к советской поры изданиям романа по понятной причине непременно добавлялась и политическая инвектива. Конечно, в действии «Ста лет одиночества» всѐ это присутствует: тридцать две войны против правительства, что начал и все их проиграл полковник Аурелиано Буэндиа; расстрел почти четырѐх тысяч забастовщиков из рабочих банановой компании, трупы которых в ста железнодорожных вагонах вывезли на побережье и сбросили в море; наконец, собственно банановая компания янки мистера Джека Брауна, устроившая в Макондо «банановую лихорадку» – еѐ прототип суть американская «Юнайтед фрут компани», чьей де- факто колонией стали ещѐ в XIX веке все страны Центральной Америки и севера Южноамериканского континента, та же Колумбия. Вместе с тем автор на сугубой политике акцента не ставит. Тот же полковник Аурелиано Буэндиа возглавил борьбу против консерваторов в правительстве на стороне либералов вовсе не из идейных соображений, о чѐм он сам постоянно в мыслях и в словах держит на протяжении всех двадцати лет развязанной им войны, точнее – всех тридцати двух войн, которые он проиграл, тем не менее став национальным героем своей страны... Просто для латиноамериканских стран указанного выше «бананового пояса» (нефти в Венесуэле тогда ещѐ не добывали и не отправляли еѐ на прибрежный голландский остров Кюрасао для переработки в бензин) в сто лет действия романа, то есть почти весь XIX век и начало двадцатого, внутренние войны «либералов с консерваторами», расстрелы бунтовщиков и банановые лихорадки были настолько обычным, повседневным делом, что обсуждать их, акцентировать на них внимание, полагалось в общении людей малоприличным. Так и в Макондо расстрел из четырнадцати пулемѐтов на вокзальной площади без малого четырѐх тысяч забастовщиков на банановой плантации уже на другой день было забыто – все удовольствовались официальным заявлением властей: никто ни в кого не стрелял, никаких ста вагонов с уложенными штабелями трупами не существовало... Да что там тридцать две войны, начатые и проигранные полковником Аурелиано Буэндиа с лучшим и преданным своим другом, тож полковником * Геринельдо Маркесом, которого он чуть не расстрелял, о чѐм позже жалел: в смысле, что не расстрелял... Ничего в той же Колумбии не изменилось в течение всего XX века, да и сейчас в начале двадцать первого. Как в период «ста лет одиночества» полковник Аурелиано Буэндиа в завершении двадцатилетия войн подписал с правительством Неерландское перемирие, отказавшись от президентского ордена Почѐта и вернувшись в родной дом в Макондо к прерванному войной занятию делать ювелирных золотых рыбок, так и сейчас на телеэкранах мы воочию наблюдаем, как во все той же Колумбии в торжественной обстановке президент страны и руководитель марксистских повстанцев-партизан, носящий имя нашего выдающегося маршала Тимошенко, авторучками, вставленными в гильзы от патронов «калаша», подписывают договор о прекращении пятидесятилетней кровавой войны. В контексте заметим, что у латиноамериканских повстанцев в особой чести имена Иван, Ильич, Ленин и другие. Другой момент: как повстанцы полковника Аурелиано Буэндиа очень напоминали обычных разбойников, мало чем брезгуя, так и современные замирившиеся бойцы Тимошенко, по всей видимости тоже полковника, а быть может и генерала (сам же Аурелиано Буэндиа от генеральского звания наотрез отказался), сражались, не особо обременяя казну СССР, а после его разрушения мировым империализмом и вовсе «перешли на хозрасчѐт». То есть в районах своего контроля взращивали плантации Erythroxylon coca, выражаясь ботаническим языком, гнали из него тонны кокаина, которым заваливали страну дяди Сэма. Выручки с лихвой хватало на покупку оружия и расходных материалов к нему, на обмундирование и армейские пайки, а в части марксистской идеологии – исподволь наркотизировали США, как цитадель мирового империализма... Сейчас и сами Штаты переняли этот опыт: в захваченном ими Афганистане американцы по-отечески благословляют тамошних декхан на посевную опийного мака, а полученная наркота так же отечески направляется на одурманивание населения России, которая всегда и во всем виновата перед «мировым сообществом»: при царях, при генсеках, теперь вот и при президентах... Словом, ничего нет нового под луной в Колумбии за все столетия еѐ населения выходцами из Испании. – И вообще в Латинской Америке. Время там, и сейчас в начале нового тысячелетия, идѐт по кругу. На страницах «Ста лет одиночества» мать шестипоколенного рода Буэндиа, дожившая почти до стапятидесятилетнего возраста Урсула о таком зацикливании биологического, социального времени * твердит постоянно. Оно же время и безразмерно. * Сугубо латиноамериканская традиция, особенно в Центральной Америке и на севере континента: до начала XX века (впрочем и посейчас…) военная служба там не считалась престижной. Поэтому всем офицерам давали звание полковника, а нижним чинам – сержанта. Это делали как правительство, так и противостоящие ему восставшие… * Исследованию сущности зацикливания и безразмерности биологического времени посвящена работа: Яшин А. А. Феноменология ноосферы: Отсчет биоэволюционного времени: Монография «Живая материя и феноменология ноосферы». Т. 14 / Предисл. А. И. Субетто. – Тула: Изд-во Тульск. гос. ун-та, 2017. – 339 с. 12

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год  Конечно, не собственно писательская манера магического реализма, не политический подтекст, давно ставший для Латинской Америки делом скучным и обыденным, не яркий <для европейского читателя> этнографический колорит, не ещѐ с десяток таких «не» принесли роману мировую известность, а самому Гарсиа Маркесу (это его полная – от отца и матери – фамилия) в 1982 году Нобелевскую премию по литературе. И тот факт, что официальная мотивация премии «За романы и рассказы, в которых фантазия и реальность, совмещаясь, отражают жизнь и конфликты целого континента» вроде бы и относится ко всему творчеству писателя in summa, но де-факто это была премия за «Сто лет одиночества». Да и Нобелевская премия не могла быть вручена только за эту книгу по той причине, что ранее в 1972 году автор уже был удостоен премии Ромуло Гальегоса, что противоречит статусу «нобеля»... Сейчас, по прошествии пятидесяти лет со дня опубликования романа и недавнем (2014 год) завершении земных трудов его создателя, имя Гарсиа Маркеса всѐ более переходит в очень почѐтную литературную ипостась «автора одного романа», приближаясь вплотную к столь же почѐтному рангу его испанского предшественника Сервантеса, автора одного, зато какого! – романа о хитроумном идальго Доне Кихоте Ламанчском, хотя бы им были написаны под сотню (!?) других романов, о названиях которых даже матерые литературоведы-испанисты справляются в библиографических изданиях... Так что звание «автора одного романа», приносящее литературное бессмертие, заслужить намного труднее, чем, например, стать фельдмаршалом. Разгадка всемирной славы и известности – до наших «компьютерных» времѐн, когда читать книги вовсе перестали – зашифрована автором в самом названии: широко и философски понимаемое одиночество человека в современном социуме. Опять же в литературоведении одиночество человека у Гарсиа Маркеса сводят к упомянутой выше философии в части социопсихологии (и социобиологии тож): диалектическое единство и противостояние социальной и сугубо индивидуальной природы при всем нарастающей в Новое, но особо в Новейшее время доминанты последней. И отсюда делается вывод: в романе «Сто лет одиночества», равно как в большинстве других его произведений, одиночество есть общая для всего миропорядка патология, которая своими болезнетворными вирусами разрушает как индивидуальную личность, так и весь социум. Что ж, с одной стороны, это «вписывается» в классическую концепцию, современного в особенности, движения социальной эволюции. В романе индивидуальный аспект – это шесть поколений рода Буэндиа, а социальный миропорядок сужен в сугубо художественных целях до отдельно взятой Колумбии, а ещѐ точнее – до обитателей затерянного в сельве городка Макондо. Кстати говоря, на трѐхстах страницах книги автор ни единого раза не упоминает название страны, тем самым молчаливо, в контексте раздвигая этот гибнущий и прозябающий миропорядок на всю Латинскую Америку... Но с другой стороны, это слишком общая, диалектическая, как мы не случайно оговорились выше, постановка вопроса раскрытия темы одиночества в романе Гарсиа Маркеса. А раз общая, то и получается что декларативная... Несомненно, что и сам автор «Ста лет одиночества» осознанно усилил эту «диалектическую доминанту». Здесь следует знать биографию Гарсиа Маркеса. Он был вовсе не этаким «самородком из сельвы», стихийным писателем художественно-философского первооткрывания «для себя». Вовсе нет; он, как говорится, не в тростниковых обутках и в одежде колумбийского качако с котомкой, в дальнюю дорогу, пирожков – касабэ из маниоки, пританцовывая народную кумбиамбу, явился из сельвы в Скандинавию за своей Нобелевской премией. Гарсиа Маркес был в высшей степени светским человеком, объездил полмира, занимался международной журналистикой – был корреспондентом крупнейших колумбийских газет в Западной и Восточной Европе, а в конце 1990-х годов и вовсе являлся неформальным дипломатом: по просьбе тогдашнего президента Мексики являлся посредником в переговорах Фиделя Кастро и президента Клинтона... Для его «западной светскости» характерен и такой немаловажный факт: с восторгом приветствовав революцию на Кубе, а ещѐ ранее в 1957 году побывав в Москве на фестивале молодѐжи и студентов в статусе «певца и танцора» и игрока на гитаре и барабане, тож восхитившись советской страной, тем не менее, будучи в зените своей славы, он отклонял все приглашения посетить СССР, используя тогдашний унылый «западный лейтмотив», дескать, империя зла, нарушение прав человека <сейчас к ним добавились нарушения прав гомосеков...>, преследование евреев-диссидентов и прочие «песни народностей» (это по Ильфу – Петрову). Был ли здесь своего рода «коммерческий» расчѐт, что-де его поездка в СССР снизит продажу его книг на Западе? – Здесь затруднительно ответить. Но и простаком-бессеребренником он явно не был. ...Вот и нынешние московские запиаренные «певцы и танцоры» в Крым не едут – в Европу, мол, не пустят на заработки! Всѐ сказанное выше призвано подчеркнуть: Гарсиа Маркес вполне владел и мастерством – вдобавок к основному мастерству высокой художественности его произведений – так сказать «писательской кухни», потому и подчеркивал тему одиночества в своем знаменитом романе как сугубо выигрышную в реноме исконне латиноамериканского писателя. Здесь ничего обидного для имени выдающегося мастера литературного слова нет и в помине. В первую очередь, это программное название книги. Далее – не менее утвердительные последние строки еѐ: «...Город будет сметен с лица земли ураганом и стерт из памяти людей в то самое мгновение, когда Аурелиано Бабилонья кончит расшифровывать пергаменты, и что всѐ в них записанное никогда и ни за что больше не повторится, ибо тем родам человеческим, которые обречены на сто лет о д и н о ч е с т в а (выд. нами. – А. Я.), не суждено появиться на земле дважды». ...И в самом тексте книги слово «одиночество» повторяется не менее тридцати (дальше считать не стал...) раз. А Мать клана Буэндиа Урсула, когда ей показывали очередного новорожденного в 13

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год последующих пра-прапоколениях, однозначно определяла принадлежность младенца к их роду по выражению врожденного одиночества на сморщенных их личиках. Заметим, что она же окончательно убеждалась в этой принадлежности, когда ребѐнок достигал юношеского возраста и в нѐм проявлялся другой генофенотипический признак Буэндиа: у мужчин – огромный детородный орган, а у девушек – неописуемая красота и устремлѐнность к пожизненной девственности... Здесь также, даже в фаллическом физиологизме и психофизиологизме, символ одиночества: обобщенно понимаемая несовместимость людей с печатью одиночества в половой дифференциации. Это вовсе не дань писателя принятому в западной литературе эпатажу, ставшему во второй половине XX века неизменным еѐ атрибутом. Но вещественным же символом одиночества рода Буэндиа и всего затерянного в колумбийской сельве городка Макондо стал огромный старинный испанский галион, заросший пальмами и папоротниками, с корабельным корпусом, покрытым гладкой броней из окаменевших за века ракушек. Самое поразительное – галион находился в двенадцати километрах от моря, «пенного, грязного, серого как зола». И глава рода Хосе Аркадио Буэндиа, предпринявший попытку установить связь основанного им в глухой сельве Макондо с внешним миром, наткнувшись на «сухопутный» галион, все понял: «Казалось, что это сооружение находится в каком-то своѐм, отграниченном пространстве – в заповеднике одиночества и забвения, куда не имеют доступа ни время с его разрушительной силой, ни птицы с их гомоном и суетой». Второй раз символ-галион всплывает в романе, когда началась банановая лихорадка, а плантации бананов протянулись на месте бывшей сельвы столь далеко, что с высокого места в Макондо можно было, глядя в направлении вечной сухопутной стоянки древнего корабля, увидеть то самое пенное, грязное и серое море... Вроде как и к морю путь открыт, до Макондо построена железная дорога, но всѐ одно одиночество осталось таковым для рода Буэндиа и всего городка. Никакие «Юнайтед фрут компани» не снимут эту вуаль одиночества – скорее, наоборот. И, наконец, Гарсиа Маркес завершающим аккордом, то есть своей нобелевской речью «Одиночество Латинской Америки», программно утвердил истоки одиночества как лейтмотив основной своей книги.  Гарсиа Маркес в романе почти не касается коренных обитателей Южной Америки – индейцев, то есть все герои книги потомки испанцев. И сама Испания незримо присутствует в романе, причѐм так явственно, органично, но не подчѐркнуто, как, например, в родовой памяти и преданиях «старины глубокой» любой семьи контекстуально, если так можно сказать, как само собой разумеющееся, присутствуют образы и тени далѐких пращуров. «Память отцов», как определил такое качество выдающийся русский философ-космист Николай Фѐдорович Фѐдоров... Здесь и воспоминания Урсулы о пиратах Фрэнсиса Дрейка, обстреливающих побережье тогда ещѐ испанской Америки. И испанские золотые дублоны – самая твѐрдая валюта за весь период дления «ста лет одиночества» семьи Буэндиа и городка Макондо. Уже упомянутый старинный испанский галион. А среди персонажей романа и учѐный каталонец, покинувший Испанию из-за тамошних войн и революций и не придумавший ничего лучшего, как открыть в глухом городишке Макондо книжную лавку с ... инкунабулами и первыми изданиями древних трактатов. Только к моменту исчезновения с лица земли Макондо у него появился единственный покупатель – последний из рода Буэндиа Аурелиано, которому понадобился санскритский словарь. И так далее даже в именах ассоциативная связь с далѐкой родиной. Амаранта Буэндиа, когда с ней по вечерам приходит еѐ несостоявшийся жених полковник Геринальдо Маркес, с детства лучший и верный друг полковника Аурелиано Буэндиа, проводит время «в обществе этого воина с грустным, поэтическим именем». Опять же незримая Испания: Геринальдо – герой испанского народного романса, паж, которого полюбила дочь короля... Даже полагающийся чисто латиноамериканским обычай матерей посылать своих незамужних дочерей к прославленным героям войн и революций с тем, чтобы они родили сыновей – будущую гвардию этих героев, пришѐл по всей видимости из Испании со времѐн почти тысячелетней войны с маврами. Так и в романе Гарсиа Маркеса: «Полковник Аурелиано Буэндиа поднял тридцать два вооружѐнных восстания и все тридцать два проиграл. У него было семнадцать детей мужского пола от семнадцати разных женщин, и все его сыновья были убиты один за другим в одну-единственную ночь, прежде чем старшему исполнилось тридцать пять лет...» ...Отсюда, кстати говоря, и широко распространѐнная легенда в Латинской Америке о «тысяче сыновей Фиделя Кастро», будь земля ему пухом, хотя бы он и был кремирован... Итак, Испания незримо, подспудно во всей латиноамериканской истории и жизни. И было бы удивительным, если потомки испанских переселенцев в Латинскую Америку утратили родовую, генофенотипическую, выражаясь языком социобиологии, память и базовые черты характера. Здесь-то и следует искать истоки «одиночества Латинской Америки», как во многом, если не в основном, производные от исторического одиночества... самой Испании в среде европейских народов. Это только внешне кажется пародоксом, но нужно только чуток подумать и взвесить все pro et contra (лат. «за и против»). Чего только не сказано и не написано, причѐм как истина в последней инстанции, о пресловутом «трѐхсотлетнем ордынском рабстве» русской нации – и всѐ с тем уклоном, что-де эти триста лет изолировали Россию, обрекли еѐ на одиночество в семье европейских народов и последующее, уже невосполнимое, отставание от этой «семьи» во всѐм: от науки, философии и 14

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год промышленности до современных архиценностей западной цивилизации: вседозволенности гомосекса и господства в <ущербных> умах единой сейчас «общечеловеческой ценности»: доллара и евро... Всѐ это смешно в ретроспективе. Во-первых, от этих трѐхсот пресловутых лет смело отсекаем ровно век от Куликовской битвы в 1380 году до «Стояния на Угре» в 1480 году, когда де-факто ига уже не было, но только настороженное сосуществование Московско-Тверского союзного княжества и Сарайского ханства. Да и в предыдущие двести лет Русь являлась не пленником Орды, но союзным же ей государством Улусом Джучиевым: исправно платила госналог баскакам, согласовывала с Сараем назначение русских князей, а Орда «отрабатывала» всѐ это военной помощью: псов-рыцарей на Чудском озере Александр Невский разгромил с участием татарской конницы; она же присутствовала и в войске Дмитрия Донского: сепаратист Мамай со своими генуэзскими наемниками равно был лютым врагом и Москвы, и Сарая. Впрочем, отсылаем читателя за подробностями к Ключевскому, Льву Гумилеву, а из писателей-историков к «Памяти» Чивилихина. Только Костомаров и Карамзин здесь не помощники: они уже писали свои истории, как бы сейчас сказали, «по соцзаказу». Сомнителен здесь и Соловьѐв... Это мы к тому вспомнили древних предков наших добрых сограждан татар (теперь и в Крыму…) и дружественных, особенно во времена СССР, монголов, что кичливой Европе неча на зеркало пенять или соринку в чужом глазу замечать, к каковой питают нежное доверие вечно неизбывные наши «западники» от исторической науки, это которые с «либерализмом головного мозга». Проще и прямо говоря, наше постоянное догонянье Европы вовсе не Ордой объясняется, но тем, что русская цивилизация (государственность + религия) очень молода, ей всего лишь тысяча лет, в то время как за Европой, начиная с античных времен, стоит трѐхтысячелетняя история. Но вернѐмся к одиночеству Испании.  Именно эта история Европы, определѐнная консолидированность культурных и иных традиций, почти двухтысячелетнее христианство в общем-то ограниченном территориальном ареале и позволили в целом ей избежать этнографического и этногенетического (по Л. Н. Гумилеву) одиночества. Даже Германии и Италии, хотя бы окончательно моногосударственно они оформились лишь к началу последней трети XIX века. И только Испания, без того полуостровная и отгороженная от Европы Пиринеями, это одиночество сполна испытала. Кстати, в романе Гарсиа Маркеса в этом контексте прямая ассоциация опять-таки с испанской прародиной: после безуспешных попыток жителей Макондо, инициированных основателем города Хосе Аркадио Буэндиа, обнаружить окрест себе другие людские поселения, но во всех своих экспедициях по сельве выходивших на берега «пенного, грязного, серого как зола» моря, все пришли к выводу: Макондо расположен на необитаемом полуострове... Восемьсот лет мавританского владычества над Испанией, полутысячелетний период вытеснения захватчиков – реконкиста – и только на самом рубеже XV и XVI веков полное изгнание арабов в Северную Африку и евреев-сефардов в Голландию. Всѐ это сопровождалось собственно формированием испанской нации, определѐнным смешанием вестготов, первоначальных насельников Пиринейского полуострова, с маврами и сефардами, обособлением каталонцев и басков – вовсе не индоевропейской семьи народов. Наконец, переход из арианской формы христианства в ортодоксальный католицизм с созданием инквизиции... И как следствие такого одиночества, погружения в сугубо внутренние этнические процессы, – мощный пассионарный взрыв в XVI веке: колонизация всей Центральной и Южной Америки, захват Голландии, Португалии и значительной части Италии, появление владений в Африке и в Индокитае (Филиппины); Испания становится владычицей морей, потеснив Англию – до времени разгрома «Великой армады». Всѐ это в совокупности действия исторически сформировало испанский характер; «испанская грусть», как сказал уже наш советский поэт, хотя бы и по другому поводу. А вот Гарсиа Лорка по- испански и об Испании: Por las callejas hombres embozados, y en las torres veletas girando. Eternamente girando. Oh pueblo perdido en la Andalucia de llanto! (В переводе Марины Цветаевой: Расходятся люди в плащах, а на башне вращается флюгер. Вращается денно, вращается нощно, вращается вечно. О, где-то затерянное селенье в моей Андалузии слезной...) 15

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год ...А спустя почти полстолетия, уже колумбиец Гарсиа Маркес написал «Сто лет одиночества»: тоже по-испански, также о грустном одиночестве, генофенотипически доставшемся в доминирующей черте национального характера от материнской Испании. Как, повторимся, Урсула – мать рода узнавала принадлежность родившихся еѐ близких и дальних потомков к семейству Буэндиа по печати одиночества на лицах младенцев. Так что устоявшийся стереотип «Латинская Америка есть падчерица Европы» и определение Гарсиа Маркеса «одиночество Латинской Америки» приобретают историческую и социальную адекватность с поясняющим дополнением: испаноязычная Латинская Америка этногенетически в определяющих чертах национального характера своих жителей – потомков выходцев из материнской Испании в полной мере унаследовала выработанный в средневековой Испании архетип ощущения одиночества, который, в силу исторической отъединѐнности государств Центральной и Южной Америки в XVI – XX веках от магистральных путей прогресса цивилизации и культуры, возобладал и в социумной организации. ...Здесь мы опираемся на очевидность диалектического утверждения, которое можно сформулировать следующим образом: субъективизм индивидуального характера, суммируясь в национальном ареале, переходит в объективизм социума, понятно, при внешней гармонии с факторами эволюции этого социума – вовсе не обязательно позитивными, стимулирующими и пр. Наконец, общность доминанты характеров испанцев и латиноамериканских их «семейных родственников», как непреложное ощущение одиночества, выявляющееся душевно и поведенчески, наиболее ярко в литературном плане просвечивается в творчестве Сервантеса и Гарсиа Маркеса, казалось бы, разделѐнных веками истории и Атлантическим океаном. Выше мы указали на сродство в принадлежности к почѐтной категории «автора одного романа», но ведь по качеству «одиночества» Дон Кихот Ламанчский и обобщенно – по шести поколениям рода и сугубым индивидуальностям – взятый Буэндиа есть братья-близнецы, какими были в «Сто лет одиночества» Аурелиано Второй и Хосе Аркадио Второй – персонажи центральной части повествования и «середины» рода Буэндиа, которых дважды перепутали друг с другом: при их рождении и похоронах. Хотя бы они во взрослой своей жизни по характеру и внешнему облику стали очень даже разниться друг от друга. Так и Дон Кихот с Буэндиа, каждый в развѐртывании сюжета своего романа, вроде и разнятся обликом и мотивацией своей жизненной устремленности, но... оба стали мировыми нарицательными именами одиночества. Именно сопоставлением Дон Кихота с Буэндиа мы и ставим point sur les «i» (понятно без перевода с фр.) в развиваемой выше генеалогии одиночества человека и социума от средневековой Испании к Латинской Америке Нового, да и Новейшего, вообще-то говоря, времени.  Художественное, средствами литературного замысла и языка, отображение темы одиночества в романе Гарсиа Маркеса достигается рядом достаточно новационных, оригинальных приѐмов; впрочем, автор не стремится выходить за рамки традиционных канонов романтической литературы. То есть творческая манера мистического реализма, к которой в литературоведении относят произведения Гарсиа Маркеса, да и сам он не имел ничего против такой «привязки», суть дальнейшее продолжение и развитие испанской <опять же!> литературной традиции органичного сочетания реальности и «реалистичной фантазии», если можно так сказать. Опять же у Сервантеса в сюжетных действиях Дона Кихота такое сочетание – обычный литературный приѐм; достаточно вспомнить его бой с ветряными мельницами и пр. То есть никакие современные «фэнтази», «фикшны», «нон-фикшны» и прочие извращения литературного скудоумия, как следствия преобладания в нынешних мозгах «компьютерного мышления» (см. выше ссылку на Т. 10 нашей «Феноменологии ноосферы»), не следует даже и пробовать сопоставлять над ставшим уже давно академическим мистическим реализмом – от Сервантеса до Гарсиа Маркеса в испаноязычной литературе. Основной литературный приѐм акцентации одиночества в романе использован автором как зацикленность повествования в развѐртывании сюжетных линий; оно же зацикленность и свертываемость социобиологического времени; снова отсылаем к нашей сноске выше на Т. 14 «Феноменологии ноосферы». – И всѐ это в книге от личностной субъективности персонажей, как было сказано уже, обобщается на сугубую объективность социумного, далее всемирного в рамках эволюции человечества, этнозацикливания. «Первый в роду будет к дереву привязан, последнего в роду съедят муравьи», – наконец-таки, прямо перед ураганом, уничтожившем городок Макондо, всех его обитателей и последнего из рода Буэндиа, этот последний Аурелиано все же успел расшифровать написанный на санскрите (буквы азбуки Деванагари нанизаны на верхнюю черту словно разносортное бельѐ развешано на веревке...) древним цыганом Мелькиадесом текст. Большой круг шестипоколенной семьи Буэндиа символично замкнулся. Символично, ибо если основатели рода Хосе Аркадио Буэндиа и Урсула являлись кузенными братом и сестрой и долго не решались завести детей, опасаясь, что в результате родятся кровосмесительские дети со свиными хвостиками, то сын Аурелиано-последнего и Амаранты Урсулы, причѐм они не знали, что являются племянником и тѐткой, как раз и родился с таким атавизмом и тотчас после родов был утащен «собравшимися со всего света муравьями». По замыслу автора романа символ кровосмешения суть всѐ то же одиночество, а обречѐнные на него роды , города, социумы ́ предназначены на исчезновение из памяти истории. Этим утверждением, как уже было упомянуто выше, Гарсиа Маркес и завершает книгу. Урсула – мать рода Буэндиа, само олицетворение стихийной мудрости, не устает отмечать, что время идѐт по кругу, то есть зацикливается. Оно же, как размышляет уже ослепшая Урсула, сжимается 16

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год в единую для одномоментного восприятия картину, на которой все «сто лет одиночества», все шесть поколений семьи Буэндиа, вся вековая жизнь Макондо и в целом страны с восстаниями, войнами, нашествием банановой компании, замершим в сухопутной сельве старинным испанским галеоном собраны воедино. – Своего рода круговая диорама, на которой все действия стянуты в единое время. Такой одномоментный обзор долговременных в действительности событий в психологии мышления принято называть «кувшином Магомета»: не успеет ещѐ вылиться вода из опрокинутого кувшина, как в памяти человека оживут все, даже мельчайшие, события его прошлой жизни... Зацикливание времени, его стягивание в одномоментность – это динамическая, она же и статическая, характеристика любого одиночества. Оно не имеет ни тенденции, ни качества выхода за свои узкие пределы. В самих именах шести поколений рода Буэндиа, постоянно повторяющихся, автор прямо-таки дидактически, назидательно показывает этот ареал одиночества: Хосе Аркадио, Урсула, Аркадио, Аурелио, Аурелиано, Амаранта, Ремедиос, Амаранта Урсула – вот и весь набор имен в роду Буэндиа, зацикленный во времени появления все новых поколений. Это как в сакральных числах, замкнутых на себя самих. Как число тридцать шесть (1 + 2 +...+ 36 = 666) – второе из «чисел дьявола», которое Гарсиа Маркес упоминает в романе в этом сакральном его значении... А вот имена женщин, «пришлых» в род Буэндиа, как Фернанда, Санта София де ла Пьедад, Ребека, или сожительница Аурелиано Второго Петра Котес, или «поставляющая» в семью Буэндиа детей от мужчин Буэндиа Пилар Тернера, не повторяются: они тоже из клана одиночества, но не рода Буэндиа, одиночество которого – сюжетный стержень романа.  Может и зря мы не совсем одобрительно в начале данного эссе отнеслись в оценке «Ста лет одиночества» литературоведами, что-де слишком обще берут, определяя одиночество как социальную, во многом и сугубо биологическую, диалектически обусловленную коллизию индивидуума и социума, разноустремленность их мотиваций. В общем-то всѐ это так, всѐ верно. Мы здесь и выше только следуем дедуктивному основанию логики: от <правильных> общих суждений к <тоже правильным> суждениям частным. Итак, есть одиночество социума и одиночество человека индивидуального. Казалось бы, парадокс нынешней исторической эпохи: с одной стороны, все мы сейчас находимся на пике глобализации*, доселе в подлунном мире невиданного объединения людей и государств в единый мировой социум, с другой же – ещѐ в большей степени незнаемое когда-либо одиночество человека. С ним-то всѐ понятно: молох глобализации всѐ более ускоренно и неумолимо превращает бывшую личность в безликий винтик-болтик всемирной «биотехнической» машины: пока ещѐ в чѐм-то узком востребованные мозги человека плюс технические виртуальные телекоммуникационные сети, многослойно оплетшие земной шарик... И социумы, понимаемые пока ещѐ по старинке как объединѐнные исторически и национально этносы, увы, следуя всѐ тому же парадоксу глобализации, становятся субъектом одиночества. Та же Россия нынешняя – здесь опять «впереди планеты всей». Здесь и говорить что-то излишне: всѐ и так на виду и на слуху. А художественное отображение темы вселенского одиночества – роман Гарсиа Маркеса – потому и создан на века. «Сеющий в плоть свою от плоти пожнѐт тление; а сеющий в дух от духа пожнѐт жизнь вечную» (Послание к Галатам; 6:8). * Яшин А. А. Феноменология ноосферы: Глобализм, или высшая и завершающая стадия империализма: Монография «Живая материя и феноменология ноосферы». Т. 12 / Предисл. А. И. Субетто. – Тула: Изд-во Тульск. гос. ун-та, 2016. – 460 с. 17

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Виталий ЗОРКИН г. Иркутск Профессор факультета филологии и журналистики ИГУ. Член Союза писателей России, Союза журналистов России. Заслуженный работник культуры РФ. Член литературного экспертного совета журнала «Северо-Муйские огни». Вячеслав Шишко в-фольклорист «3а своѐ двадцатилетнее пребывание в Сибири я вплотную столкнулся с еѐ природой и людьми во всѐм их любопытном и богатом разнообразии... Каторжники, сахалинцы, бродяги, варнаки, шпана, крепкие, кряжистые сибиряки-крестьяне, новосѐлы из России, политическая и уголовная ссылка, кержаки, скопцы, инородцы, – во многих из них я пристально вглядывался и образ их сложил в общую копилку памяти», – писал Вячеслав Шишков в автобиографических заметках. Один из русских критиков писал о Шишкове: «Долго бродили в нѐм соки жизни, зато вылились в «Угрюм-реку». Какие типы он вывел в романе! Разве забудешь образы Фильки Щкворня, черкеса Ибрагима-оглы, верного друга Прохора Громова, Анфисы и многих других. От местных охотников-эвенков он услыхал однажды предание о шаманке Синильге, гроб которой висит на ветвях старой лиственницы на крутом берегу Тунгуски. Предание о прекрасной и яростной шаманке подтолкнуло воображение Шишкова, и он вынес из сибирской тайги сюжет романа «Угрюм-река»». Да разве только одна Тунгуска была перед его глазами! Позже он попадѐт на Алтай, где приобретѐт не менее богатые этнографические и фольклорные впечатления от всего увиденного. Биографы отметят затем, что писателя ожидало здесь необычайное своеобразие жизни и быта старожилов – кержаков-староверов, калмыков, теленгитов. Эти последние уже расставались с культом шаманства, переходя в новую веру – бурханизм, перенесѐнный сюда его мессией Чет-Челпаном. Однако встречались ещѐ, и довольно часто, шаманы (камы) с их кровавыми жертвоприношениями (заклание животных). В долине озера Кеньги, где расположилось целое калмыцкое царство с родовитыми князьками – владельцами десятков тысяч голов, Вячеславу Яковлевичу довелось присутствовать на народном празднике «Той», где он, по его выражению, был как бы перенесѐн во времена Тамерлана. Это – состязание на диких, как звери, степных конях, борьба молодых силачей, восточные пляски и песни, а вечером, под мерцающими в водах озера звѐздами, неохватные костры на берегу, большие котлы с варевом... Всѐ это не забылось В. Шишковым. Кто читал его «Чуйские были», поймѐт писателя и его душу. Его этнографической точности удивились не только учѐные-фольклористы и этнографы типа Г. Потанина и Н. Ядринцева, но даже геологи. В «Восточно-Сибирской правде» в нескольких номерах за май 1984 года опубликованы очерки Г. Лебедя «На Угрюм-реке». Позволю привести оттуда отрывок: «Не только нам, но и другим разведчикам недр Сибири приходилось и приходится каждодневно преодолевать различные трудности, но сверхъестественные силы Синильги испытали только Прошка Громов и мы – нефтеразведчики Преображенской экспедиции. Кстати о Громове. Оказавшись в краю «Угрюм-реки», в редкие минуты досуга я вновь принялся перечитывать замечательный роман В. Шишкова. И столько было в нѐм удивительных по своей художественной силе образов и картин природы, так точно он описывал приметы местности, что книгой можно было пользоваться как своеобразным путеводителем по Нижней Тунгуске. Каково же было моѐ удивление, когда уже после фонтана газа на Даниловской скважине № 144, я прочитал в ней следующие строки: «Прохору и Фаркову спать не хочется. Фарков лежит на спине, рассказывает о Даниловской скважине, что миновали вчерашний день. В ней есть пещера, где в недавние времена жил огненный змей. Днѐм его нету, но лишь наступит вечерний час, словно полымем, сияет небо – мчится змей. Много крещѐнных он украл, всѐ больше молодых баб да девок. Жил он с ними, до смерти замучивал. А одна, сказывают, родила от него шаманку, что Антипа уморила». Огненный змей! Ну не ясно ли, что сравнительно недавно здесь, видимо, по разлому (который, кстати, пересекает Даниловскую сопку) выходил богатый сероводородом газ, который вследствие какой-то причины самовозгорался. Подходили люди и, надышавшись сероводородом, тут же падали замертво. В дальнейшем, по-видимому, вследствие тектонных причин, трещина закрылась, и ничего, кроме народной памяти, причудливо одухотворяющей природу, не напоминало о бурном газопроявлении. И как тут не восхититься ярким дарованием В. Шишкова, бережно собиравшего местный фольклор и с такой поразительной добросовестностью сохранившего его для будущего...» Удивительно, что хотя и многие писали о творчестве В. Шишкова, но о фольклоризме заговорил не теоретик современной литературы и не этнограф и фольклорист, а геолог, прошедший по следам писателя и услыхавший в Сибири, как и Шишков, массу легенд и преданий. Более того, Г. Лебедь считает, что когда встанет вопрос о списке первооткрывателей Даниловского нефтегазового месторождения, первым в нѐм по праву должен быть Вячеслав Шишков. Как решился вопрос с первооткрывателями, я не знаю, но, как сообщил мне доктор геолого-минералогических наук, академик Виктор Петрович Исаев, Г. Лебедь написал книгу о своих открытиях и странствиях по Сибири, а другой геолог-поэт в книге «Ты судьба моя синеокая» написал стихи, посвящѐнные Синильге. «Не часто фольклорные образы, созданные писательской музой в наше время бывают 18

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год героями стихотворений», – думал я, читая любезно предоставленную мне В. П. Исаевым книгу. Стихи, посвящѐнные Синильге, понравились. Жаль, что в современных школах, лицеях и колледжах не изучают «Основы этнографии и фольклора». При современном обилии компьютеров и мобильных телефонов молодѐжь не знает многих обычаев старины, не говоря уж об обычаях аборигенов Сибири – эвенков, тунгусов, бурят. В одной из школ города я рассказывал однажды о прототипах героев романа Вячеслава Шишкова «Угрюм-река» и зашѐл разговор о том, правда ли, что эвенки мѐртвых хоронили на деревьях. Когда прозвучал этот вопрос, в классе раздался дружный смех – просмеивали того, кто задал этот вопрос. А любопытный школьник был прав. Послушаем, что говорит знаток истории эвенков, выпускница университета народов Севера Нина Весалова: «До принятия христианства эвенки хоронили на деревьях – строили вместительные деревянные ящики. В такие ящики складывали всѐ необходимое для жизни покойника в мире мѐртвых: лук, стрелы, ружьѐ. Если умирала женщина, то вместе с ней в ящик клали швейные принадлежности. Обязательно клали посуду. В общем, всѐ, что необходимо для нормальной полноценной жизни. Правда, с одним отличием – все вещи было необходимо сломать, то есть умертвить. С одной стороны они становились пригодными в царстве мѐртвых, с другой – ими не могли воспользоваться живые. Рядом, на то же самое место, вешали голову оленя, на котором усопший ездил при жизни. Животное тоже забивали, потому что никто из живых на нѐм ездить не мог. Здесь обряд захоронения проводился в полной тишине. Нельзя было громко плакать и причитать. Потому что крик и плач привлекали злых духов, которые могли ещѐ кого-то забрать в мир мѐртвых. После обряда захоронения все присутствующие пятились с места погребения спиной вперѐд, чтобы дорогу злым духам не показывать. С места погребения стойбище откочевывало. Считалось, что злые духи ещѐ года три обитают возле этого захоронения и могут накликать беду». Откуда и как возник у инженера-изыскателя В. Шишкова стойкий и постоянный интерес к фольклору и этнографии? Ни один биограф не касается этой темы. Хотя в десятках воспоминаний современников о писателе говорится об его интересе к народу, его обычаям, и отмечается любовь к русской песне. Биограф В. Я. Шишкова Н. Яновский («Литературная Сибирь», Иркутск, 1986, т.1, с 184) утверждает, что детские и отроческие годы в сознании будущего писателя связаны с памятью о бабушке Елизавете Даниловне, внебрачной жене помещика Дмитрия Алексеевича Шишкова. Она была умной и гордой женщиной, неутомимой сказочницей. Именно живя у неѐ, узнал он обычаи и нравы крестьянской среды, полюбил деревенский говор и русские песни и сказки. Вероятно, не случайно первое появившееся в Томской газете «Сибирская жизнь» 8 ноября 1908 года произведение под названием «Кедр» пресса посчитала аллегорической сказкой. Свыше двадцати лет прожил В. Шишков в Сибири, и почти каждый год в составе изыскательских партий он занимался исследованием разных путей Сибири: был на Иртыше, Лене, Ангаре, Оби. Всегда, кроме рабочей технической тетради, он вѐл дневник, куда записывал рассказы охотников, быт таѐжных крестьян. В 1911 году экспедиция во главе с В. Шишковым выехала с целью обследования водораздела между реками Леной и Нижней Тунгуской. В мае этого года она прибыла в Катангский район. Здесь Шишков проводил измерение рек, наносил их на карту, был часто в тунгусских стойбищах, встречался с местным населением, записывал их песни, сказы, предания, интересовался обычаями эвенков, их жизнью. Так накапливался материал для романа-сказа о превратностях человеческой судьбы – «Угрюм-река». (К. Жихарева вспоминала, что «Угрюм-река» обязана своим появлением его путешествию по Нижней Тунгуске. Все «инородцы», калмыки, тунгусы – слепки с его старых добрых знакомцев или их «кусочки». Камлание, описанное в «Страшном Каме» – лично им виденное; и этот же Кам гадал и Вячеславу Яковлевичу, причѐм нагнал на него изрядную жуть...»). Но вернѐмся к его путешествию. 11 декабря 1911 года томская газета «Сибирская жизнь» в отчѐте об экспедиции В. Шишкова писала: «...Томский водный округ летом этого года командировал небольшую экспедицию для рекогносцировочного исследования как водораздела между Леной и нижней Тунгуской, так и самой последней реки с целью выяснения еѐ судопроходных свойств и возможности соединения искусственным путѐм этих рек между собою. Рекогносцировочная партия в конце мая приступила к исследованию нижней Тунгуски, начиная с еѐ верховьев». В мае 1965 года, находясь на военных сборах в Томском артиллерийском училище, я познакомился с директором краеведческого музея А. Пугачевым, который показал мне редкие фотографии В. Шишкова и отчѐт об экспедиции, о которой говорилось выше. Вот строки, записанные самим В. Шишковым (ниже я прокомментирую, зачем я их привожу): «Ранней весной памятного для меня 1911 года выехал во главе экспедиции на реку Лену, в село Чечуйское (под Киренском). Экспедиция обследовала в трѐх вариантах водораздела между Леной и Нижней Тунгуской для выяснения вопроса о соединении обеих рек каналом. Работа была мучительная: тучи комаров отравляли жизнь, лица у всех вспухли, у одного рабочего совершенно затекли глаза. В конце мая перебрались на нижнюю Тунгуску, в д. Подволочную... Пополнив сформированную в Томске партию несколькими местными крестьянами и насушив пудов полтораста сухарей, мы поплыли вниз на двух приспособлениях для жилья и геодезических работ путинах. Цель экспедиции – произвести полуинструментальную съѐмку и промеры для выяснения условий судоходства на всѐм протяжении этой реки (250 вѐрст), до впадения в Енисей, где в середине сентября нас должен был ждать казѐнный пароход. К сожалению, расчѐты не оправдались, вместо четырѐх месяцев мы застряли на восемь и едва не погибли. Условия жизни были каторжные, работа опасна, но экспедиция дала мне житейский опыт и богатейший бытовой материал, и я очень благодарен за неѐ судьбе». 19

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Я специально привѐл цитату из газетного отчѐта об экспедиции В. Шишкова и его собственноручные записи об этой же экспедиции. И хотя они более обширны, чем газетное сообщение, но и здесь В. Шишков говорит не о всех своих делах во время экспедиции. А ведь он был поражѐн оторванностью края от культурных центров Сибири и тем, что многое в укладе жизни местных старожилов сохранилось в неизменности с петровских времѐн. Шишков много фотографировал, беседовал с десятками старожилов и именно во время этой экспедиции записал 87 старинных проголосных песен и былин. Они были изданы в 1912 году Восточно-Сибирским отделом русского географического общества. В книге «Воспоминание о В. Шишкове» (М., 1979) я нашѐл немало свидетельств того, что писатель любил песни, и сам нередко пел их. Вот что пишет в своих воспоминаниях его брат А. Я. Шишков об их совместном житье в Томске: «В Томск приезжали на гастроли хор Славянского и хор Карагеоргиевича, славившиеся тогда по всей России. Мы с Вестенькой (так брат называл Вячеслава – В.З.) бывал и на этих концертах. Нам особенно понравился хор Славянского, о котором много хорошего в своѐ время рассказывал отец. Сам Славянский в богатом боярском наряде запевал былину «Благословите, братцы, старину сказать стародавнюю». Это сказание Вестенька любил и... исполнял его, как и другие песни, быстро запоминая мотивы и слова». (с. 33) О том, что Шишков любил петь и знал много песен, мне рассказала томичка Молева в марте 1965 г. во время одной из бесед, когда я был у неѐ в гостях. Она вспомнила, что в 1910 году в Томске был основан литературно-артистический кружок, председателем которого был избран известный учѐный, путешественник, этнограф и фольклорист Г. Н. Потанин, а одним из членов совета – Шишков. Здесь он читал свои рассказы. Молева вспоминала, как прекрасно он читал рассказ «Однажды вечером». «После вечера завязалась беседа, а потом много пели. И Шишков был неотразим», – говорила старая женщина, очевидец встречи. Позже в газете «Сибирская жизнь» № 50 за 1911 год я нашѐл краткое описание этого вечера: «Литературно-музыкальная часть заседания кружка открылась чтением рассказа Вяч. Шишкова. Рассказ, мастерски прочитанный автором, был выслушан с большим интересом. Собрание наградило автора аплодисментами. После закрытия заседания кружка под свежим впечатлением прочитанной повести местного автора, у части членов заседания и у гостей завязалась оживлѐнная беседа, затянувшаяся за полночь. В беседе принимал участие и автор...». Поскольку заметку я списал не до конца, не смею утверждать, пели ли в тот вечер или это было какое-то другое заседание кружка, но Молева несколько раз повторяла, что Шишков знал много старинных песен и всегда подхватывал, если кто начинал петь. Но вернѐмся к фольклорным записям В. Шишкова песенного творчества сибиряков. Биограф писателя Николай Еселев в книге «Шишков» (М., 1976, с. 37) пишет: «... Но не только таѐжная своенравная река стала объектом изучения Шишкова. Всѐ своѐ свободное время он посвятил людям этого дикого и далекого края. Он близко сошѐлся с русскими поселенцами, живущими здесь с петровских времѐн. Посмотрим на жанровое разнообразие записанных В. Шишковым текстов и по мере возможности постараемся прокомментировать некоторые из них. Замечу сразу, что приходится сожалеть, что В. Шишков не паспортизовал тексты, лишь бегло указывал, от кого записан текст песни, не дал портретные характеристики исполнителей, их репертуар. Обычно с первого раза певцы могут не вспомнить весь текст, иногда приходится беседовать с ними по несколько раз. Вероятно, если бы такая возможность была у Шишкова, он постарался бы записать не небольшой отрывок из былины «Алѐша Попович», а более полный вариант. В 1973 г. в Русском Устье я беседовал с Егором Киселѐвым раз шесть – и каждый раз он вспоминал какие-то новые «кусочки» из двух былин, что мне удалось записать на Крайнем Севере. Нечто похожее было и когда я записывал исторические песни «Земский Собор», «Завещание Стеньки Разина», «Виноградье» и др. Приходилось беседовать с исполнителями по несколько раз. Но вернее всего сказители былин к началу XX века перевелись, и то, что записал Шишков – жалкие остатки от большой былины об Алѐше Поповиче, его слуге Якимше и Змее-Горыныче или, как называл его отец сказителя Хохлушина, «Змеища-лихорадища». Если из былины об Алѐше Поповиче 55-летний сказитель Прокопий Хохлушин вспомнил 21 строку, то из второй былины «Добрыня Никитич» припомнил всего шесть строк. А ведь былина «Добрыня Никитич» очень интересная и весьма длинная. На севере Якутии старики уверяли меня, что их отцы и деды сказывали их по несколько дней, в чѐм я, грешный, сомневался. Но вот открываю «Русскую хрестоматию» для средних учебных заведений за 1870 год, изданную в Москве, и на стр. 374-381 нахожу полный текст былины о Добрыне Никитиче – он составляет 265 строк. Исследователи творчества В. Шишкова не раз отмечали, что уже персонажи ранних произведений писателя разнообразны и колоритны: угрюмые бродяги, обаятельные наивные тунгусы, бывалые охотники, наживающиеся на народном горе купцы (рассказы «Помолились, «Холодный край», «Суд скорый», «Краля», «Сибирский сказ», «Ванька Хлюст» и др.). Уже в этих произведениях, которые составили первый сборник рассказов «Сибирский сказ» (1916), начинающего автора отличали чуткость к первозданному народному слову, языковое мастерство, богатство фольклорно-этнографического материала. И песни, которые с детства так любил В. Шишков и которые слышал множество во время своих скитаний по северным деревням, станам и тунгусским стойбищам, сыграли в его творчестве немаловажную роль. Его одинаково интересовало эвенкское предание о Синильге и историческая былина или песня об Александре I. Кстати, к этому времени в России мало где сохранившаяся. 20

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Шишков отмечает, что П. Хохлушин «всей песни не знает». Мне известны два варианта этой песни под названием «Смерть Александра I». Первый вариант песни (15 строк) опубликован в сборнике «Русская историческая песня» (Л., 1990, с. 355). Она похожа на шишковский вариант, но есть и отличие: у Шишкова – царя ждут и мать и молодая жена, но жена была с ним во время поездки, и в Киреевском варианте мать, а не жена, спрашивает курьера «Ты скажи нам про Александра-царя», на что тот отвечает: «Вы скидайте алы шали, надевайте чѐрный траур, Наш Александр-император в Таганроге жизнь скончал...» Песня была записана и опубликована в XIX веке известным собирателем П. Киреевским. Вариант второй, опубликованный в сборнике «Исторические песни. Баллады» (М., 1991, с. 634-635) мало чем отличается от предыдущего. Таким образом, можно предполагать, что в Сибирь песня попала с кем-то из ссыльных или просто переселенцев и бытовала, вероятно, не одно десятилетие. Непонятные слова трансформировались, заменились другими (например, курьер стал курвертом). Непонятное слово «обвахта» («пойду-выйду на обвахту») – это, скорее всего, гауптвахта, в сибирском варианте превратилась во всем понятную «башню» («пойду-выйду я на башню»). В Сибири эта песня малоизвестна, но в Бурятии, в Улан-Удэ, я был знаком с Елизаветой Андреевной Масковой, потомком того самого фельдъегеря Н. Маскова, которого якобы похоронили вместо Александра I, так вот она с сестрой знала аж три песни о смерти Александра. Одну из вышеприведѐнных я записал от неѐ в 1968 г., вторую песню «В Таганроге-то случилася беда, там убило молодого казака» она помнила не до конца, а третью – «Молодой солдат на часах стоит» знала всю. Катанга... Нижняя Тунгуска – это территория в 137 тысяч квадратных километров, где живѐт сегодня, вероятно, чуть более шести тысяч человек, сохранила для истории старинные мелодии, которые сумел записать старатель, писатель и фольклорист Вячеслав Шишков. Ещѐ две старинные исторические песни записывает от П. Хохлушина В. Шишков. Одну из них – рекрутскую. Песня эта весьма своеобразная и редкая – в ней идѐт разговор царя с бывалыми солдатами, которые «во походе гуляли» и ждут-не-дождутся, когда же кончится их служба. И наберут новобранцев – «рекрутиков» – и служба их начнѐтся – как обычно – в царской России – с кабака, где их напоят, а затем «забреют» на долгие годы. Предположительно, она создана была во времена Александра I, Аракчеева, когда крестьяне были объявлены военными пожизненными поселенцами. Особенно широкое распространение эти поселения получили с 1820 г. (и просуществовали по 1857 год). Вот похожая песня «Набор военных поселенцев»: Загоняли нас, добрых молодцев, в Великое село, Становили добрых молодцев в шеренгу всех, Снимали с нас, добрых молодцев, шелковы волосы, Нам бороды выбривали и шинели надевали, Мы с манежа выходили ко цареву кабаку, У царева кабака закричали все: «Ура!». В комментариях к этой песне говорится, что она записана от бывшего военного поселенца в 1824 году под впечатлением того, как их в присутствии Аракчеева, напоив водкой, «забрили» в военные поселенцы (см. об этом: «Исторические песни. Баллады», М., 1991, с. 726). Наиболее интересным из записанных В. Шишковым текстов является вариант старинной острожной песни «Гуленька». Из 16 строк. Она начинается такими словами: Ах ты, гуленька-голубочек, Сизокрылый воркуночек, Что ты в гости ко мне не летаешь? Разве ты домичку не знаешь? Разве ты голоску не слышишь? Шишков далее замечает, что «эта песня очень длинная, строк 50-70, кажется, помещена в книге Максимова «Сибирь и каторга». Интересно было бы сделать сопоставление». Спустя почти 100 лет, я и делаю это сопоставление. Даже не сопоставление, ибо с чем сравнивать, если, повторюсь, у Шишкова всего 16 строк, а у Максимова в обеих вариантах, один из которых записан в Холмогорах Архангельской губернии, 69 строк. Начало песни совпадает у Шишкова и у Максимова. Разница далее в том, что в варианте, записанном от П. Хохлушина, «милый сидит во засаде, в Нерчинском остроге, у острогу-то нету ни дверь, ни окошек», а в более полном варианте С. Максимова «добрый молодец во тюрьме сидит, во неволе». В. Шишков оказался прав – вариант песни «Гуленька» у С. В. Максимова оказался гораздо полнее того, что писатель сумел зафиксировать от Прокопия Хохлушина. За период фольклорных экспедиций мне удалось лишь раз записать в деревне Шелопугино Читинской области от 83-летнего Лазаря Коркина усечѐнный вариант песни, который весьма схож с первым, т.е. записанным В. Шишковым. Разночтенья небольшие, поэтому говорить о них не буду, отмечу лишь, что песню Л. Коркин слыхал в 80-х годах XIX века от своего деда, который был в ссылке на Казаковском промысле. Таким образом, можно предположить, что песня эта какое-то время бытовала в Сибири, но фольклористам еѐ не довелось записать. Путешествуя в середине 1920-х годов по «ржаной» Руси, Вячеслав Шишков побывал и в костромских краях. Именно в этих местах писатель обратил внимание на значительный подъѐм 21

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год краеведческой работы. В очерке «Под Костромой» он отмечал: «Вообще надо сказать, что в среде современной крестьянской молодѐжи – я встречался со многими – необычайно развита тенденция краеведчества, и костромской музей немало имеет из их рядов настоящих, дельных корреспондентов: присылают нефритовые топоры, стрелы с точным описанием, где и при каких условиях найдены; иные заняты геологическими работами в своих окрестных деревнях, другие с головой ушли в фольклор. Например, Буйская школа в течение прошлого лета собрала исчерпывающий материал по свадебному обряду, учитель гармонизировал песни, а зимой «русская свадьба» во всей натуральности много раз ставилась школой». ...Читаю эти строки, с сожалением думая: ну почему сам Вячеслав Шишков, записав десятки свадебных песен в Нижней Тунгуске не смог сделать того, что спустя 10-12 лет сделали буйские школьники? Тем более у него был опыт: ещѐ будучи школьником 5-го класса, он «описал крестьянские посиделки с песнями и плясками». Да, у него был опыт, стоило подольше поработать с «носителями фольклора», найти людей, знающих ноты, и сегодня мы бы имели старинные свадебные песни, узнали свадебные обряды, обычаи, которые забыты во многих деревнях и сѐлах Сибири, тем более что многих сѐл нет даже на самой «крупномасштабной» карте: одни ушли под Братское море, другие и вовсе исчезли. Но в любом случае спасибо писателю за тексты, которые он сумел записать среди местных жителей. В разных частях России, как известно, свадебные обычаи и обряды весьма разнообразны и многочисленны. У одних принято было «похищать невест» (этот обычай сохранился у народов Кавказа), у других народов происходила «покупка невест», известная ещѐ со времѐн историка Геродота («Не отсюда ли мы заимствовали и до сих пор существующий обряд «покупать невест» или выкупать?» – см. «Русский народ, его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия», Иркутск, 1992, с. 111). М. Забылин, которого мы только что цитировали в вышеназванном труде, что вышел впервые ещѐ в 1880 году уделяет внимание и свадебной поэзии, замечая, что «так называемые свадебные песни содержат в себе отметки старинных обычаев... В них встречаются синее море, горюч камень, терема и светлицы, скатерти бранные, караваи, сахарные яства, и тем указывают на своѐ старинное происхождение». Вместе с тем в каждой местности свадьбы играются по-разному, хотя главные действующие лица всегда одни и те же – суженый, невеста, свадебные причитания, главный на свадьбе – дружка, который распоряжается всем на свадьбе. Он должен быть и знаток в обычаях и песенник, и весельчак, и плясун – вообще ловок, смышлѐн, а также недурен собой в обращении. Не менее важна роль гостей, а также подружек невесты. В. Шишков отметил более десятка моментов, касающихся свадебного обряда, причѐм остается сожалеть, что приведены они не в том виде, как происходил сам свадебный обряд, а «вразброс» – рядом со свадебной песней у него соседствует протяжная или другая, та, что вспомнилась певице в данный момент. Это, разумеется, снижает ценность записи, но нам важен все- таки сам факт записи. И дело фольклористов «выстроить» свадебный обряд в том виде, в каком он проходил в сибирской деревне. Я не раз сиживал за столом весѐлых, подгулявших песенников и песенниц. Помню хорошие записи в с. Харауз (на границе Читинской области и Бурятии) от Шолоховой – поразили они тем, что это были настоящие причитания на могиле брата, умершего несколько лет назад. Но наша фольклорная группа, которую возглавлял профессор Л. Е. Элиасов, была потрясена мастерским исполнением вроде бы отжившего жанра. В селе Шелопугино, о котором я уже упоминал, от Устиньи Гавриловны Банщиковой я записал в первый вечер всего 25 свадебных старинных песен. По мере того, как повеселевшие песельники «раскрепощались», они стали петь и другие песни, в том числе и порой полупохабного содержания. Пишу я об этом потому, что у Шишкова, судя по записям, которые он вѐл последовательно, за свадебной припевкой вдруг нет-нет да и появится иная песня. Такой редкой, на мой взгляд, является песня, записанная писателем от Пелагеи Васильевны Инешиной «Угрюм-река», давшая название роману «Угрюм-река»: Уж ты, матушка Угрюм-река, Государыня, мать свирепая, Что про тебя-то идет слава добрая, Слава добрая, речь хорошая: У тебя бережки посеребрены, Крыты берега скатным жемчугом, У тя донышко позолочено... Лиричны, задушевны, трогательны и малоизвестны в Сибири некоторые свадебные песни, записанные В. Шишковым, в которых невеста обращается к родителям – батюшке, который «говорил он слово ласково, говорил слово приветное», «брал на белы рученьки, подымал выше поясу» (будущую невесту). Я не ставил своей целью анализировать записанные писателем песни, а просто хотел привлечь внимание к забытым фольклористами именам, одним из которых (наряду с В. Арефьевым) оказался всемирно известный писатель В. Шишков.  22

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год И з в о с п о м и н а н и й о з а м е ч а т е л ь н о м ч е л о ве к е Помню каждую встречу с Александром Эрахмиэловичем Лейфером. Несмотря на внешнюю его сдержанность, встречи были очень тѐплые, доверительные, душевные. Встречались мы с ним по разным вопросам. И каждый раз он расспросит, отнюдь не формально, а заинтересованно, как у меня дела, что пишется, как идѐт редакционная работа над очередным номером альманаха «Тарские ворота» или журнала «Иртышъ-Омь», поможет добрым советом. Надо сказать, он никогда не воспринимал эти издания на основе самофинансирования как некую конкуренцию альманаху «Складчина» (печатному органу Омского отделения СРП), а наоборот считал, что вот он – ещѐ один хороший выход из положения для литераторов, старающихся донести до читателей написанное что-то новое или долго не публиковавшееся, но наверняка интересное! Я так ему благодарен за понимание! В этом проявилась необычайная мудрость Александра Эрхмиэловича, величие его личности. Более того, он обращался не раз за помощью к нашим изданиям с целью своевременной публикации молодых авторов для конкурса им. Ф. М. Достоевского. Такие ситуации возникали в случае некоторых перерывов между номерами «Складчины» из-за трудностей с еѐ финансированием. До сих пор для меня загадка: как Александру Эрахмиэловичу удавалось доставать средства для очередного выпуска замечательного альманаха? В наше непростое время такое равносильно чуду! Но ведь он был не только талантливым редактором альманаха и организатором литературной работы в нашей писательской организации, а и сам писал так, что трудно было читателю оторваться от чтения его интереснейших очерков! Он не успел послать свой очерк в «Северо-Муйские огни». Посылаю очерк Александра Лейфера о человеке необычной судьбы, писателе-подвижнике Борисе Сергеевиче Гвоздеве. Не могу не написать: в последнее время мной получено много писем от авторов нашего проекта (журнала «Иртышъ-Омь» и альманаха «Тарские ворота», одним из участников которых является и главный редактор «Северо-Муйских огней» Виталий Яковлевич Кузнецов): с огромным сочувствием они откликнулись на нашу боль! Член Бюро Омского отделения СРП, главный редактор альманаха «Тарские ворота» и журнала «Иртышъ–Омь» Игорь Егоров. Александр ЛЕЙФЕР ЛЕЙФЕР Александр Эрахмиэлович (27 декабря 1943 г. – 28 июня 2017 г.) – коренной омич. Закончил отделение журналистики историко-филологического факультета Казанского университета. Печататься начал в 1962 г. в университетской многотиражной газете «Ленинец» и казанской областной газете «Комсомолец Татарии». Начиная с 1967 года работал в СМИ Омска. В этом же году стал членом областного литобъединения при Омской писательской организации. Участвовал в областных семинарах молодых авторов (1970, 1972), семинаре очеркистов Сибири (Новосибирск, 1976), Всероссийском семинаре молодых критиков (Подмосковье, Малеевка, 1977). Автор документальных книг «Сибири не изменю!..» «Страницы одной жизни» (о П. Л. Драверте, Новосибирск,1979), «Прошлое в настоящем. Очерки» (Омск, 1984), «...Буду всегда жива» (Омск, 1987) – документальное повествование о Валентине Бархатовой и еѐ друзьях, «Удивительная библиотека. Рассказы о старых книгах и книжниках» (Омск, 1989 – первая премия Омской областной организации Союза журналистов СССР и Омского филиала Российского фонда культуры), «Вокруг Достоевского и другие очерки» (Омск, 1996 – премия администрации Омской области «За развитие культуры и искусства»), «Мой Вильям. Эпизоды литературной жизни» (Омск, 2003, 2006), «На добрый вспомин...» (Омск, 2005) – к портрету А. Ф. Палашенкова, «Разгадать замысел Бога...» (Омск, 2006) – из жизни российского учѐного Александра Николаевича Горбаня, «Спасение шедевра. Письма реставратора П. Д. Барановского к А. Ф. Палашенкову» (Омск, 2006). Член редколлегий журнала «День и Ночь» (Красноярск) и альманаха «Голоса Сибири» (Кемерово), редактор альманаха «Складчина» (печатного органа Омского отделения СРП). С 1993 года председатель Омского отделения Союза российских писателей. На IV съезде СРП (2009) избран одним из сопредседателей СРП. Член ПЕН-клуба. Заслуженный работник культуры РФ. Богатство Бориса Гво здева Не получилось у меня побывать на вечере, посвящѐнном 90-летию омского писателя Бориса Гвоздева (1921 – 2006), устроенном недавно в Литературном музее. Собирался. Но обстоятельства не пустили. До сих пор как-то не по себе от этого. Ведь я дружил с ним, много раз поднимался на пятый этаж стандартного панельного дома на Волочаевской улице, где под самой крышей располагалась его однокомнатная квартира. Здесь, в спартанской обстановке, среди своих книжек и папок (чуть ниже об этих папках я скажу особо) он прожил много лет, переехав из родного Ленинского, железнодорожного района, где родился, вырос, где прошла предыдущая часть жизни. По своей первой специальности Борис Сергеевич был педагогом – всю жизнь преподавал русский язык и литературу в вечерней школе. Второй его любовью было сочинительство. Пробовал себя в разных жанрах – писал и стихи, и рассказы. Но преуспел как автор документальных сочинений. Вначале расскажу о двух его книгах, связанных с войной. Причѐм, поскольку книги эти носят характер автобиографический, рассказ свой выстрою соответствующим образом. В 1997 году Борис Гвоздев выпустил в издательстве Омского педуниверситета повесть «Моонзундский дневник». Его главный герой – омич Павел Летов призван осенью 1940 года на действительную службу. Служить пришлось в недавно ставшей советской Эстонии – на большом острове Эзель, входящем в Моондзунский архипелаг. Здесь, в городке Круассаре, располагался батальон связи, где начались армейские будни сибирского паренька. «Не просто, – читаем в книге, – было служить на территории Эстонии, только что вошедшей в состав Союза. Часть еѐ населения косо смотрела на воинов. В Круассаре и за его пределами появлялись листовки антисоветского содержания. Нет-нет пропадали наши военнослужащие, затем обнаруживались трупы некоторых из них». Павел Летов – это, конечно же, сам Борис Гвоздев. Вымышленное имя понадобилось автору, видимо, для того, чтобы свободнее строить сюжет своего повествования. А сюжет отражает реальные исторические события. Началась война, советские части, расположенные на эстонских островах, оказались далеко за линией фронта, которая быстро продвигалась на восток. Но здешняя «малая» война тоже была жестокой и кровопролитной. Окружѐнная со всех сторон врагом, горстка солдат дралась до последней возможности, красноармейцы гибли один за другим, отвлекая противника от его движения к Ленинграду. Всѐ было кончено через несколько месяцев – в сентябре 1941 года... 23

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Другая повесть Б. Гвоздева «Пропуск на волю», хоть и была напечатана раньше (в миниатюрном журнале «Капля» № 3 за 1995 год), но хронологически описываемые в ней события продолжают сюжетную линию «Моондзунского дневника». На этот раз главного героя зовут Павел Плотов. Мы встречаемся с ним в сентябре 1941 г., когда он бредѐт в колонне пленных по одному из эстонских островов. Повесть посвящена жутким подробностям фашистской неволи, лагерного быта, истории отчаянного поступка – побега из плена. Написав и напечатав два этих произведения, автор как бы освободил свою душу от груза тяжѐлых воспоминаний. А документальная литература о Великой Отечественной войне пополнилась нужными, правдивыми, выстраданными страницами. Есть у меня ещѐ одна книга Бориса Гвоздева. Она без всякого преувеличения уникальна. Аналогов ей нет. Имею в виду «Ключи от прошлого (сибирские легенды и предания)» – Омск, 1998. Это история народа, рассказанная самим народом. Сибирские легенды и предания были в разное время записаны от самых разных людей – инженера и учителя, железнодорожника и повара, писателя и колхозника, шофѐра и бухгалтера. А география записей! Это не только Омск, но и Тобольск, Ханты- Мансийск, Калачинск, Екатеринбург, Новосибирск, Тюмень, Тара, Челябинск, Исилькуль... Источник этой книги многолик и интернационален: русские, казахи, украинцы, немцы, татары, народы Крайнего Севера... Перед тем, как стать книгой, многие из составивших еѐ легенд печатались в периодике. Несколько раз – в альманахе нашей писательской организации «Складчина». Вот посвящѐнная 280- летию Омска большая публикация «Город на двуречье» («Складчина-2», 1996). Вот «Сказания земли омской» («Складчина-3», 1997), и первая и вторая публикации заканчиваются перечислением фамилий, например, вот таким: «Собиратель приносит благодарность землякам, чьи устные пересказы преданий и легенд использованы в данной публикации, это бухгалтер В. А. Лесницкий (Тара), шофѐр Е. В. Гриб (Омск), писатель М. С. Шангин, учитель М. М. Кононов (Омск), С. А. Борзенков (Калачинск), писатель А. Э. Лейфер (Омск), полковник милиции М. К. Махров, бухгалтер А. В. Гурский (Тара), возчик О. Ш. Джаманханов (Исилькуль), ученица А. Битюкова (Омск), А. П. Степанов (с. Серебряное), Сыргазбаев (Москаленский р-н), ученица Л. Яковлева (Омск), мастер профтехучилища И. Г. Шереметьев (Омск), ученица Н. Хохлова (Омск), рабочий Г. М. Петров (Омск), З. Д. Толкачѐва (Таврическое), Ю. Наскырбаева (Полтавский р-н), учительница Л. Ф. Митюгова (Омск), писатель М. П. Малиновский (Омск), профессор А. Д. Колесников (Омск). Для наглядности расскажу, что пересказал Борису я. Это была легенда, услышанная в Усть- Ишимском районе на пристани Скородум. Там мне рассказали историю этого названия. Будто бы много лет назад, в столыпинские времена, переселенцы-разведчики, выбиравшие место для того, чтоб перевезти сюда своих земляков из далѐкой западной губернии, остановились здесь. Красота кругом – в Иртыше рыба плещется, в лесу полно грибов, ягод, дичи всякой, на заливных лугах трава по пояс... Нравится здесь мужикам, но все смотрят на самого старшего, самого умного и опытного – что он скажет. А он с решением не торопится, молчит, думает, самокрутку докуривает... И тут самый молодой, самый нетерпеливый не выдержал: «Ну, что ты, отец, долго так думаешь, неужели не нравится, сколько мест уже прошли, а такой благодати ещѐ не видели – давай скорей думай!» «Ишь ты – «скорей думай, скорей думай», скородум какой выискался!..» – передразнил молодого старик. А потом встал, ещѐ раз поглядел вокруг и хлопнул шапкой о землю: «А ведь прав ты, однако! Это место и мне по душе!» Так и стали потом новую деревню звать – Скородум. Помню, он не просто записал мой рассказ, а долго выпытывал подробности: когда именно я был в Усть-Ишиме, кто конкретно мне рассказал эту легенду, какого возраста был этот человек, к какой профессии относился... Всѐ это потом было включено им в картотеку, на отдельную карточку. А карточек таких накопилось за почти сорок лет собирательства более трѐхсот. Разложенные по папкам, по темам они составляли главное богатство Бориса Сергеевича. В книгу «Ключи от прошлого», которую он считал главной в своей литературной работе, вошло лучшее. В том числе и привѐзѐнная когда-то мной с севера Омской области история, ставшая в гвоздевской интерпретации новеллой «Вначале – имя» в разделе «Секреты топонимики». Опоэтизированные народным воображением далѐкие исторические события предстают перед нами в необычном, неофициальном, если так можно выразиться, ракурсе. Были даже случаи, когда профессиональные историки высказывались по поводу якобы встречающихся в гвоздевских публикациях неточностей и неверных с точки зрения строгой науки толкований. Но, как говаривал ещѐ незабвенный Козьма Петрович Прутков, «специалист подобен флюсу: полнота его одностороння». Порой иному, не обладающему широтой литературного взгляда профессионалу, трудно воспринять ту или иную легенду, в которой запечатлѐн нестандартный народный взгляд на исторические факты и события. А ведь здесь иной раз некая «неправилинка» дорога нам именно самим фактом своего существования. Эта необычная и нужная книга ушла тогда, что называется, влѐт, тотчас же превратившись в библиографическую редкость. Хотя, насколько я помню, тираж еѐ допечатывался. Переиздать бы еѐ, хотя бы частично... Сейчас, в преддверии трѐхсотлетия Омска, она наверняка была бы востребована. Особенно, если выпустить еѐ с хорошим изобретательным оформлением. Ведь у Б. Гвоздева много легенд, непосредственно касающихся нашего города, – «Город богов», «Чѐртова яма», «Тайна Ильинской церкви», «Каторжник-мститель», «Любина роща», «Имя для посѐлка», «Парижский» мост», «Сад, сожжѐнный слезами», «Звезда адмирала», «Веер Натальи Пушкиной», «Сирень Врубеля»... А пока помянем добрым словом рядового солдата Великой войны, учителя-словесника и сибирского литератора, богатого человека, всѐ своѐ богатство оставившего нам, – Бориса Сергеевича Гвоздева. 24

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год   Ольга ШПАК г. Усть-Илимск Поэты и поэзия в про винции Этим летом (с 18 по 25 июня) в Иркутске состоялся XVI Международный фестиваль поэзии на Байкале, на который приехали известные и талантливые поэты из разных уголков страны и достойно представили Саратов, Кострому, Челябинск, Екатеринбург, Новосибирск, Ставрополь, Красноярск, Иркутск. Единственными делегатами на фестивале от Усть-Илимска стали Максим Сафиулин и Ольга Фокина. В этом году фестиваль был посвящѐн очень важной теме – поэты провинции. Какие они, поэты провинции? Чем дышат, как живут? Развивается ли поэзия в провинции? Есть ли мастер-классы, возможность развития и продвижения творчества, возможность публикаций и творческого роста? Приезжают ли знаменитые русские поэты в провинцию с целью обмена опытом? И что ждѐт поэтов провинции? Вот такие очень значимые вопросы решили озвучить организаторы фестиваля. Есть ли на них прямые ответы? Каждому – своѐ... И каждый сам находит ответ на этот вопрос. Кто-то ждѐт, что за них что-то решат и сделают (как будто им все всегда должны), а кто-то решает и делает сам, и благодаря этому добивается желаемого. Так вот участники и организаторы фестиваля именно из тех, кто делает всѐ сам. А молодые поэты Максим Сафиулин и Ольга Фокина из самого отдалѐнного от культурной столицы и провинциального города Усть-Илимска своей активной творческой и общественной деятельностью доказывают на своѐм примере: будущее есть и у провинции, если ставить конкретные цели и идти к ним, трудиться и не останавливаться. А как обстоят дела в провинции? Максим и Ольга организовали в Усть-Илимске творческое объединение «СТИМУЛ» (5 августа ему исполнилось три года), сплотили поэтов, прозаиков, художников, чтецов, всех творческих, целеустремленных и активных людей города и района, ввели традицию ежегодного проведения в Усть- Илимске Международного дня музыки и «Пушкинских чтений», стали организаторами огромного количества культурно значимых мероприятий и акций в своѐм городе. В январе и июне прошлого года у молодых, но очень целеустремленных поэтов вышли две книги стихотворений и прозы, а месяц назад – вышла третья книга в издательстве «Российский писатель» под руководством секретаря правления Союза писателей России Николая Дорошенко. Вступительное слово к книге написал председатель жюри всероссийских конкурсов, секретарь правления и куратор Совета молодых литераторов Союза писателей России Василий Дворцов. Красочная и эксклюзивная обложка от художницы Елены Фѐдоровой с элементами родного города, его главных достопримечательностей, храма, подчеркивает важные темы в творчестве авторов. Одновременно в новокузнецом издательстве «Союз писателей» вышло издание Максима и Ольги со стихотворениями на все случаи жизни специально для общеобразовательных, культурных и социальных учреждений города, чтецов, библиотекарей, преподавателей, организаторов мероприятий, сценаристов, школьников. Все четыре книги авторов прорецензированы и имеют международный стандартный номер. Важно, что из первых трѐх книг ни одно стихотворение не повторяется. Их творчество посвящено главным ценностям нашей жизни – любви к родителям и Родине, городу и природе родного края, к людям, добру, миру и свету, с юмором и философией жизни. Несмотря на проживание в провинциальном городе, Максим и Ольга издают достойные книги, а на презентациях их стихотворения читают чиновники, представители администрации, депутаты, активисты, школьники, учителя, библиотекари, воспитатели и все неравнодушные к творчеству люди, а дети представляют выставки рисунков по мотивам их произведений. В городе к творчеству молодых поэтов относятся с большим уважением. Их книги читают в каждой библиотеке и в каждой школе. Они регулярно проводят творческие встречи в школах, приюте, доме милости, доме-интернате для престарелых и инвалидов и участвуют во всех мероприятиях. Но чтобы издавать действительно качественные книги, важно постоянно развиваться и работать над своим творчеством, совершенствовать его, редактировать и рецензировать свои стихотворения. Для этого молодые поэты также принимают участие в конкурсах. Только за последний месяц они стали финалистами сразу нескольких конкурсов и литературных премий, Максим стал лауреатом конкурса патриотической поэзии им. А. Твардовского (организованного Российским союзом профессиональных литераторов), а Ольга стала лауреатом международного поэтического конкурса «Новые голоса» и получила заслуженную статуэтку. В жюри таких конкурсов всегда есть члены Союза писателей России, победители международных литературных премий, профессиональные литераторы, руководители литературных студий. А так как участие в конкурсах бесплатное, то и отбор строгий. По 30-50 человек попадают в 25

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год лонг-лист (длинный список претендентов на победу), и где-то по 6-7 участников в шорт-лист (список финалистов). Как признаются поэты, участие в конкурсах и творческие поездки в разные города помогают развитию и обмену опытом. Также участие в конкурсах дает возможность опубликовать свои стихотворения в конкурсных альманахах. По итогам конкурсов, творческих встреч, общения с известными литераторами, обмена опытом появляются публикации в серьѐзных изданиях, таких как: «Новый Енисейский литератор», «Российский колокол», «Первоцвет», хрестоматия для старшего школьного возраста «Вечные чувства в стихах современных поэтов», «Поэзия Сибири», «Любовная лирика сибирских поэтов». Список городов, в которых издаются стихотворения Максима и Ольги, тоже внушительный: Москва, Санкт- Петербург, Ростов-на-Дону, Красноярск, Рязань, Омск, Тула, Новокузнецк, Иркутск, Братск. Значит, есть возможности и перспективы у поэтов, которые живут в провинции и готовы трудиться, развиваться, серьѐзно заниматься? Обмен опытом с другими городами В рамках международного фестиваля поэзии на Байкале устьилимцы посетили встречи и презентации книг сибирских поэтов, выступили на встрече поэтов «Поэзия Сибири» и провели творческие встречи и презентации книг в Иркутске, Ангарске, Братске, и, как признались, такие поездки помогают не только познакомиться с талантливыми поэтами Сибири, членами Союза писателей России, членами Союза российских писателей, поделиться своим творчеством и получить рецензии от знаменитых поэтов, но и получить настоящий опыт, мотивацию к творческому росту. Города для презентаций книг в рамках фестиваля были выбраны не случайно, Максим и Ольга вот уже несколько лет активно сотрудничают с литературным клубом «Перекресток вдохновений» библиотеки им. И. П. Уткина (г. Иркутск), литературной студией Дворца творчества (г. Ангарск), объединением «Литературное братство» (г. Братск). Музыкант, композитор, вокальный исполнитель Максим Сафиулин и член Союза журналистов России Ольга Фокина представили свою новую творческую программу, стихотворения из четырѐх авторских книг, авторские песни, видеопрезентацию о своей творческой и общественной деятельности, игру на расчѐске (как на музыкальном инструменте), которая очень удивила и заинтересовала всех присутствующих. На встрече в литературном клубе областной юношеской библиотеки им. И. П. Уткина «Перекресток вдохновений» состоялась увлекательная и интересная беседа молодых усть-илимских поэтов Максима Сафиулина, Ольги Фокиной и секретаря правления Союза писателей России, советника губернатора Иркутской области по культуре, талантливейшего русского поэта Владимира Скифа об основах стихосложения, об интересных личностях современной литературы, о современной русской поэзии и литературных процессах. Максим и Ольга – авторы молодые, но уже известные в литературных кругах по публикациям в серьѐзных изданиях, таких как журнал писателей России «Невский альманах», издающийся при поддержке Союза писателей России, журналы «Северо-Муйские огни», «Приокские зори», «Союз писателей», «Новый Енисейский литератор», в редколлегию которых входят члены Союза писателей России. Кстати, член Союза журналистов России Ольга Фокина в этом году отмечает юбилей своей творческой деятельности. Стихотворения писать она начала ещѐ в детстве, но первые журналистские и поэтические публикации в усть-илимской газете состоялись именно в 2007 году. До этого были публикации только в школьных газетах. И вот уже больше семи лет стихотворения Ольги можно увидеть в международных конкурсных альманахах. Встречи на Байкале В итоге за это лето молодые поэты из Усть-Илимска приняли участие в трѐх поэтических мероприятиях, в том числе и в фестивале «Открой свою душу Байкалу» (28-29 июля), собравшем в Слюдянке писателей, поэтов и музыкантов Иркутской области. Программа фестиваля была насыщенной. За два дня состоялись две литературно-музыкальные встречи в Доме культуры железнодорожников, знакомство и встречи поэтов из Иркутска, Слюдянки, Ангарска, Шелехова, Усолья-Сибирского, Черемхово, Байкальска, Выдрино, Свирска, Усть-Илимска в школе-интернате, экскурсии по достопримечательностям Слюдянки и в знаменитый музей минералов, а продолжился фестиваль на Байкале, где желающие поэты продолжали читать свои стихотворения у волн знаменитого, вдохновляющего, великого озера. Более того, на фестивале была оформлена книжная выставка поэтов, на которой участники могли лучше и ближе познакомиться с творчеством друг друга. Регламент для каждого выступающего автора ограничивался десятью минутами. За 20 минут Максим Сафиулин и Ольга Фокина представили настоящую творческую программу с авторскими стихотворениями и песнями, показали видеопрезентацию, презентовали и подарили в библиотеки всех представленных городов свои авторские книги, а администрации Слюдянки подарили диск с песнями о городе «Усть-Илим – ты мой дом». Как признались устьилимцы, на фестивале была очень дружная, теплая атмосфера, и такие воспоминания навсегда остаются в сердце. Максим и Ольга поблагодарили всех участников, организаторов – А. А. Каманину и администрацию Слюдянки, а также члена Союза писателей России Т. В. Ковальскую, которая лично пригласила наших поэтов принять участие в этом замечательном мероприятии. 26

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Все эти творческие встречи подарили поэтам новые важные знания, возможность поделиться своим творчеством, обменяться контактами для дальнейшего творческого развития. Такие фестивали и встречи поэтов важны для развития современной поэзии. Так есть ли будущее у провинции и современной поэзии? Ответ у каждого свой. Но если каждый будет делать серьѐзные шаги для развития поэзии в своѐм регионе, то ответ очевиден. Стихи………………………………………………………………………………………………………………………………… Максим САФИУЛИН Пора писать, Пока не надоело, Счастье – это просто! А надоест – Придумать что-нибудь. Жизнь моя кипит. Приятно, что она не выкипает. ________________________________________ Счастье, как магнит – Ко мне, где встретит, сразу прилипает. Ольга ФОКИНА Ветер перемен Меняется с восточного на южный. Волшебная Счастье, как рефрен – Готово повторяться, если нужно. Средь сказочно-большого очень города, Счастье, как вода – Плывут где ледяные облака, Еѐ прохладу чувствовать бы чаще. Оберегает солнышко от холода, Главное всегда Текут ручьи парного молока, Не в прошлом быть счастливым. В настоящем! Там девочка такая необычная Счастья светлый миг Пускает лодочки, сшивает паруса, Поймаешь и не выпустить обратно, И протекает жизнь вполне привычная, Он в тебя проник – Ведь там не верят люди в чудеса. Ему комфортно, и тебе приятно. И скороходы-туфельки заветные Радости свои – Набросив наспех, улетит она В 15, в 35 и в 90. Над городом волшебною ракетою, Счастье не лови. Над каждым домом чтоб зажглась звезда. Оно внутри. Почувствуй – это просто! Звезда всеисполнения желания, Заветного до глубины души. И солнечным теплом, и обаянием *** Она добра несѐт ко всем кувшин, Ну что ж, пора... Раздаривая свет свой всем по порциям, Пора прощать ошибки. Рисуя на снегу огонь любви, И всех людей Она на санках чудо-миротворца Обнять от всей души, Спасает мир, что хрупок, уязвим. Дарить другим Спасает души все от заблуждения, Тепло и свет улыбки, Спасает все желания, мечты, Собрать друзей Чтоб люди отошли от недоверия, И посидеть в тиши. И стали как младенцы вновь чисты. Пора закрыть... Закрыть глаза от ветра, Д о б ро е Что дует зло, Пытаясь запугать Настроение по чемоданам В моей душе Апельсиновым солнцем внутри. Тихонько, незаметно Словно окна квартиры сданной Живѐт Любовь Распахнули свои сентябри. И божья благодать. Словно в косы вплетая воздух, Пора забыть... И румяным морозом картин, Забыть шальные споры Рыжий ветер приносит звѐзды И просто так В свете мимо плывущих машин. Отдать последний грош. И пурпурным снарядом акаций, Жизнь коротка. Синевой прозябающих душ, И если нет опоры, Мы на фоне плохих сенсаций То без неѐ Нарисуем тепло вместо стуж. Ты жизнь не проживѐшь. И сойдутся в пути две планеты, Пора идти... И сотрут километры дорог. Идти по жизни смело Победит в красоту разодетое И видеть цель, Всем вокруг дорогое добро! И к цели видеть путь. 27

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Александр БАЛТИН г. Москва Член Союза писателей Москвы, автор 84 книг (включая собрание сочинений в 5 томах), свыше 2000 публикаций в более чем 100 изданиях России, Украины, Беларуси, Казахстана, Италии, Польши, Словакии, Израиля, Эстонии, США. Лауреат международных поэтических конкурсов, стихи переведены на итальянский и польский языки. Заметки о поэзии 1 ...ибо если поэзия не помогает жить: грош ей цена; лишѐнная этой функции, она бесплодна и бессмысленна. Кривая, дурным стилем исполненная жизнь-выживание нуждается хотя бы в капле гармонии, а что еѐ может дать, как не поэзия – и не каплю, а Северное сияние! Вот почему стѐб и филологические игрища неуместны, вот почему поэзия должна стать хлебом гармонии и питать отчаявшихся, учить их стойкости, давая вещество мысли. Так должно быть. А нет. Не от этого ли нет интереса к поэзии? 2 Между тем словом, что было у Бога и что было Бог и бессчѐтными нашими словами, из которых составляются стихи, рассказы, романы – бездна, и писательская гордыня, возникающая порой у каждого сочинителя, смешна и нелепа, как попытка примерить плащ великана – тем не менее, поэзия, вероятно, родилась из словесных формул жрецов, обращавшихся к высшим силам, так, что сакральный окрас она должна иметь, а если он не отчѐтлив, то вина здесь в равной степени ложится и на поэтов и на читателей. Ибо поэзия, лишѐнная читателей, функционирующая в собственном поле, и востребованная только самими поэтами бессмысленна, как решение хлебопѐков выпекать хлеба только для других хлебопѐков – мол, иные в оном искусстве ничего не смыслят. Связанная с определѐнными вибрациями, как молитва, как те древние, ветхие, сакральные жреческие формулы, поэзия воздействует на читательское сознание не изученным образом, но мысль, должная быть основой, сутью всякого поэтического высказывания, нагружает читателя, отсюда понятно, что вечеру с книжкой стихов он предпочтѐт вечер с детективом, или компьютерной игрой. Тем не менее, именно регулярная, рифмованная поэзия является великолепной дисциплиной мозга, не допуская никакой расхлябанности, приблизительности в мыслях: это как плавание на лодке по чѐтко прочерченным каналам – и виды вокруг обещают много открытий, пускай частного, важного только для конкретного индивидуума порядка. Галилей говорил: математика – свойство мира; думается, поэзия не в меньшей степени – этим и объясняется еѐ буйное, хотя и весьма специфическое цветение в железный век прагматизма, в период тотальной власти денег и выгоды; исходя из огромного количества жаждущих писать именно в столбик, поэзия, вероятно, даже не столько свойство мира, сколько свойство мозга, хотя именно современный интернет гибелен для современной же поэзии, предоставляя возможность высказывания любому графоману: это как на соревнованиях по плаванию зрители вдруг попрыгали с трибун в водные дорожки: и профессиональные пловцы не доплывут, и зрители не получат никакого удовольствия. Как бы то ни было, мир, особенно русский, российский (как кому более нравится) никогда не жил, физически, вероятно, не способен жить без поэзии, и хочется надеяться, что временный, растянувшийся на десятилетия спад интереса к поэзии подлинной явление именно, что временное, ибо для настоящей поэзии (определяемой через триаду: оригинальность, глубина, красота) несколько десятилетий – не срок. Черпают же многое любители и ценители в древних поэзиях, и черпают больше, чем в современных, лучших образцах, ибо время союзно с нею, имея свойство настаивать оную, как дорогое вино. Так что гибель поэзии – такая же нелепость, как и конец света. О д е рз н о в е н и и п о э т а Дерзновение – в мире тотального прагматизма верить в силу стиха, почитать стихосложение вектором языкового развития и, не чая получить материальных даров, оставаться верным делу, некогда избравшему тебя. Дерзновенное дело поэта – нищего, выброшенного из обихода яви, видящего сверкающую соблазнами действительность и знающего, что всѐ внешнее, сколь бы привлекательно оно ни было, это только внешнее, а главное в человеке – духовный корень, и поэзия работает именно на его укрепление. Нет множества читателей? Не беда... Подлинные строки всегда дойдут до чьего-нибудь сердца, тронув его, и подлинность их – гарантия сего события. Истинные стихи всегда будут ускорителем работы чьего-то мозга, ибо движение, в них заложенное, вертикально по своей сути, и чрезмерная горизонтальность нашей жизни есть не что иное, как не правильно выбранный путь. О, мужество поэта, продолжающего свой труд, несмотря на сопротивление действительности, продолжающего его вопреки собственным срывам, провалам в пьянство, отчаяние, тоску, тщеславие... Золотое мужество – сулящее золото строк. 28

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Анжелла СЕДЫХ г. Киренск, Иркутская обл. Учитель русского языка и литературы, внештатный корреспондент газеты «Ленские зори». Член творческого объединения «Киренск литературный», автор книг стихов и прозы «Бродячая собака», «Сердце битком». Член творческого совета журнала «Северо-Муйские огни». Н а д ъ я зы ч н а я п а м я т ь Ростислав как-то спросил: – Слушай, а мы правы, когда умираем? Ответила: – Ты сомневаешься? Чем быстрее, тем значительнее. Да, друзья уходят внезапно... Уходят... И нет такой силы, чтобы вернуть хотя бы вздох, хотя бы взгляд... Слава сам хоронил. Однажды до срока ушѐл его старший товарищ... Вздыхал: «Странно. У каждого остаѐтся своя память об ушедшем (сувениры, рукописи, вещи, фото). У меня его коронка на зубе, которую сам же мне установил лет восемь назад. Касаюсь языком и вспоминаю – и так бывает... Ещѐ до последнего нерва ощутил проблему пробок на дорогах: тороплюсь проводить в последний путь человека, а тут тромб! Можно вылететь следующим рейсом, даже родить можно в пробке, но проводить второй раз в последний путь нельзя...» Мы немного говорили, и встречи не были частыми, но всѐ, что Бог дал, искрит бенгальским огоньком. Он хороший. Не поворачивается язык сказать был!.. Брат, не по крови, по духу – сам так решил. Объявил – и поверили: «Сестрѐнка, милая, не трусь...» (В. Высоцкий). Я стану лапотно молчать, Покуда мяготь затвердеет, И между строк твоих стенать За то, что мир стал мне сестрее. Часто уходил в горы. «Горы зовут тех, чья душа им по росту» (Владимир Белиловский). Закон их суров. Они любят умную энергию. От самонадеянности только посреди камней вырастают обелиски. Не для тщеславия тащил на себе двухпудовый рюкзак в «послелавинный коридор». Не для похвалы тратил себя. Но только там, в те самые мгновения слиянности с небом, он мог кусать облака и пить воду от начала... Ему знакомы и восхождение на К2, и покорѐнный Эльбрус. Идѐшь наверх в обход преград. На выдох-вдох разорван воздух. Здесь ночью вниз ныряют звѐзды, Покой находит камнепад. Обуздать скакуна, прыгнуть с парашюта, добыть изюбра или кабана, пройти пороги на лодке... Мужского ему было не занимать, как не занимать и человеческого! Он был большой друг. С ним было всегда надѐжно. Приютить – это мало сказано, взять под крыло и пройти с тобой испытания, всѐ организовать и не дать тебе отчаяться – это Ростислав Павлов. РП. Так он обычно подписывал свои стихи. Да, Павлов и в литературе был как рыба в воде. Я возьму кучу книг, раскидаю по полу. Будет завтра с чего новый день начинать. Тонко чувствующая, одухотворѐнная натура, душа-крестьянка... Бывало, цитировал Эрнста Неизвестного: «Вертикаль – это Бог, горизонталь – это жизнь: в точке пересечения я, Микеланджело, Шекспир и Кафка». Решила ему подарить альбом великого итальянского гения и «Процесс» Кафки в подлиннике, чтобы переводил на досуге. Только навряд ли досуг был. Байкал был, тропы лесные были, горы, охота, работа на износ... «Целого мира мало». Не умел он на диване, не умел в тапках, не умел и по асфальту. В его комнате осталась груда вещей, сложенных в углу. Это неприкосновенное. «От осмотров укутано». Снаряжение, нз, термобельѐ. Стопкой книги. Среди них Высоцкий, которого уважал, ценил, пел… Вспомнилось. В 38 лет, шутки ради, подарили ему 38 апельсинов. Что было с ним! А что было с апельсинами! Чудно сказать. И по снегу, и по полу катал, и семью угощал... А теперь 42 на кону... Ставка сделана. За всѐ заплачено... Жил стоиком. Казалось, всѐ отмотает, всѐ осилит. Одному не знал пощады, одному всеми фибрами души противился – попранию святынь, неуважению к матери. Его рубашка была всегда к телу. Значит, жил иными мерками. Кто не понял, тому объяснять – время тратить В правду, как в мираж, не верится. Я устал от навязчивых мнений! 29

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Чем ближе сводило время, тем больше было точек соприкосновения, понимала, что Славка – глыба, акулий плавник, выстрел. Пережил, перестрадал многое. Последовал и мой вердикт, моѐ, ответное – «Сердце битком». Ты задохся. Ты ступни надсадил. Ты кричал, когда ветер Со спины заходил. Я тебя примеряла коротким вершком. Ты хоть ростом моложе, Да сердце битком. Теперь сама знаю его дорогу к храму, куда он непременно приходил. Харлампиевский. Тот самый, где венчался Колчак. Привезла нынешней весной фарфоровый колоколец на память. По ком звонит колокол? – Он звонит по тебе! Соприкасание с земным закончилось... в реанимацию таскали иглы – я молчал! у сердца кровь лизали тигры – я молчал! бросали в воду, били стержнем – я молчал! Скажите... когда кричать!? И тогда смолчал, когда на последний рубеж вышел. Молча ушѐл, не жалуясь, не скуля, как волк- одиночка, как настоящий воин. Больно. Кому об этом скажешь? Только матери. А еѐ жалел. Лишь материнское сердце услышало беду. Не переиначишь! Ушѐл... Пусть земля тебе будет пухом! Память, как сам говорил, надъязычная! Р о с т и с л а в Ю р ь е в и ч П а в л о в (24.11.1974 – 14.05.2017). Родился в Киренске. Жил и работал в Иркутске. Лет с 18 написал первое стихотворение. К 20 годам его слог окреп, стал сильным, появились серьѐзные стихи, смелые мысли о себе, о будущности. Было много посвящений близким, друзьям, писал и о России... Разное приходило на ум. Но то, что пробивалось сквозь асфальт, сквозь толщу непонимания и холодного рассудка, стало набатом. Нервные, пульсирующие нити слов связывали время и людей, события и сознание в одно неразделѐнное целое в его стихотворных виршах. Иные осколками упадали в бездну, и кровь приливала к вискам от правды, которая была ничем не прикрыта. Другие обретали крылья, настолько озаряющей и светлой была их чистая энергия. «Поэт в России больше, чем поэт» (Евгений Евтушенко), и покуда билось горячее сердце, рождались проникновенные строки, которые сегодня, в память об авторе, предлагаем вашему вниманию. Детский дом И крестовоздвиженские своды Снова меня пустят к алтарю. В детском доме подранки волчата, Несогретые, рваные локти. Я пройду воздушный средь духовных Золотинками от шоколадок В лѐгкий сумрак, где светлее ей Звѐзды греют им тѐмные стѐкла. И подѐрнутся от всхлипа брови В той, крестовоздвиженской моей. Эти души как перья в кровинках. Нет пока что коварства во взоре. Жизнь тиранит, что ветер травинку, *** А забор делит травлю и волю. Скоро чернѐный, просаженный лѐд Будет обманывать смелые жизни. Папиросный дымок на расхвате. Лапки синиц снова вспомнят карнизы, Обсуждение тем о кастетах. И у курносой случится залѐт. И тайник для заточки в кровати, И швырянье в кино без билетов. Будут ручьи разъедать край дорожный Касса билетная: здравствуй – прощай. Обогреть бы хоть хлебом краюхой, Вытаял снег, и земельный лишай Обелить омут глаз от обиды. Выпятил грязь, словно фигу, безбожник. И волчонку шепнуть на ухо: – Будешь ты и с семьѐй, и сытым. Это весна. Половодье волнений, Лестница вверх без перил и конца. Крестовоздвиженская церковь За скорлупой стук сердечный птенца, Я на Библию поставлю воду, Кисть окунулась и ждѐт вытворений. А наутро душу освежу, 30

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Сходят лавинки с намученных крыш. Новые туфли: мозоли да деньги. На что растрачено начало? Свежего ветра не сдержат простенки, Жить в середине, жечь их свет?! И потеряет лопатку малыш. Стихами ночь к утру прижала И я сбежал... меня там нет. Это весна. Мир пейзажа без рамок. Ночи не ночи, дни возраст куют. К лучшему всѐ! Тем, кто верит, пусть ждут! *** И стороною обходят цыганок! Мне, как раскрытому бутону, Был резок, но приятен свет. Я шѐл своей дорогой к трону, Сжимая лямку рюкзака Дорогой тягот и побед! Здесь правосуден климат гор. Но, укрепившись в тронной ложе, Его поймѐшь – живой вернѐшься. Змеѐй к душе прокралась фальшь. И снова за рюкзак возьмѐшься Жизнь прошлых лет была дороже, В послелавинный коридор. Чем жезл, скипетр и паж! Не стоит лишних слов бросать Стал примечать казны растрату, Тем, кто с туманом ходит к небу. Что спину горбя собирал. Не слышно лишнего там бреда, Улыбок лживые салаты, Где ветер будет поздравлять. Согласно чину, я глотал. Идѐшь наверх в обход преград. Прогулки кошек сытых, ленных, На выдох-вдох разорван воздух. Которых с детства не люблю. Здесь ночью вниз ныряют звѐзды, Смотрю! ... – и смотрят стены. Покой находит камнепад. Я вспомнил молодость свою... Сжимая лямку рюкзака, Ты твѐрдо знаешь, что уходишь, Когда как раскрытому бутону, Найдѐшь ли путь к своей свободе Был резок, но приятен свет. Иль станешь хохмой дурака. Я шѐл своей дорогой к трону, Дорогой тягот и побед! Вода проточит путь к долине, Ты ж путь свой тянешь вопреки. За боль, мозоль, дождя плевки *** Поздравить ветер на вершине. Россия бедная моя, в крестах и гнили! Кого казнили без суда, кого убили, Тех, кто любил, – *** все без угла, да с тихой тайной, Куда от лирики уйти? Кто рифму мог сказать, не лгать – Дурацкий сердца бубен! вся жизнь в метаниях. Комок осенний проглотить И в шапке выйти к людям, Возненавидели и, видно, не простили, Не тронут память, не хотят, чтоб нервы ныли, Где слышат в песне лишь припев, А жить, как есть: на радость, на беду ли? С разметкою дороги Отрежут ноги, я приделаю ходули. Шакалов сворой съеден лев И в старость спуск пологий. Скучаю очень Белый Иркут Анжелле Седых посвящаю Не рвите скрипку! Я в забеге! Привычный синтез: блеклость с тишиной, Кричит «Ура!» воздушный змей, Беструсо совесть тыкается в спину. Коню не скучно без телеги, Ещѐ вчера расстались мы с тобой, Не больно полю от коней. Уже сегодня я совсем несильный. Свинцом не пахнет новость прессы, Плавник акулы: крови соль в волну, Что выход подсказал сквозняк, Но вдруг стать выше на просторных крыльях, От кашля излечил подлесок Лететь и вспоминать тебя одну! И дым костра разжал кулак. Взрывая грудь, понять, что сохранила! Не гладят локти лак столешниц, Минор колдобин, праздности тариф... Где ливер дня до тошноты, Присвоят бейдж, как имя при рождении, Сто раз ещѐ сбегу, конечно, А мы с тобою, томик разделив, Очкастым, тощим и седым. Сойдѐмся на одном стихотворении. 31

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Стук колѐс ж/д состава Ночь пробудит, и волна До вершин хребтов достанет, – Содрогнѐтся тишина. Эхом горы отзовутся, И в ответ раскаты нам – Песней юности вернутся Про дорогу – БАМ. В. Кузнецов Елена ПОПОВА г. Усть-Кут, Иркутская обл. Корреспондент газеты «Диалог-ТВ». Руководитель детского литературного клуба «Амфир». Член Союза писателей России. Автор 6 книг стихов для детей и взрослых. Член творческого совета журнала «Северо-Муйские огни». Счастливое кольцо Что такое судьба? Предначертание, предназначение, от которого не уйти. Так случилось и в жизни Григория Николаевича и Натальи Николаевны Коваленко, которые вместе уже более сорока лет, а познакомились на БАМе. Родился Григорий Николаевич на Украине, после школы прошѐл курсы электросварщиков. Отслужив, работал по полученной профессии в Николаеве. В апреле 1974 года услышал про строительство порта Находка, захотелось проявить себя, быть полезным. Молодежь на такие стройки попадала по направлениям, за направлением поехал и Гриша, в трест «Николаевжилстрой» – не один, а с товарищем. К большому разочарованию ребят, они получили отказ. Говорят, что в мире нет ничего случайного. В правдивости изречения друзья смогли убедиться сами: кто бы мог подумать, но именно в этот день они встретились с работником обкома, который сообщил о том, что началась новая всесоюзная стройка – от Байкала до Амура. К парням предъявлялся ряд требований: чтоб отслужили в армии, не были обременены семьѐй, не имели приводов в милицию и проблем со здоровьем. Не так уж много. Григорий долго не раздумывал, мотнул головой: согласен. Получил расчѐт, дали путѐвку на строительство железной дороги, а куда ехать – кто ж его знает? И как ехать без благословения родителей? Они жили в селе, про решение сына — ни сном, ни духом. Приехал к отцу держать совет. Тот выбор одобрил. Только тогда и признался Гриша, что не советоваться приехал, а попрощаться, даже билеты куплены. В двадцатых числах апреля отправился в путь. Доехал до Киева, а там – дальше, до краснокаменной. В грандиозной стройке участвовали представители всех национальностей. Добровольцев из Украины набралось чуть больше 40 человек (по два из каждой области), а всего ребят было, включая гостей съезда, за семьсот. Гостями XVII съезда стал и прибывший из Украины отряд, в состав которого вошѐл Григорий. Расселились по двум гостиницам: «Северная» и «Алтай». Всѐ было непривычно, очень волнительно. Дни расписаны по минутам. Посмотрели Москву, получили красное знамя. И снова проводы, на этот раз в столице. Митинг, выступления высокопоставленных лиц. «Не протолкнуться, – вспоминает Григорий Николаевич, – все кричат «ура!», «ура!», и мы кричим вместе с ними». Тогда парням и объявили, что часть добровольцев поедет в г. Шимановск Амурской области на строительство важного промышленного предприятия, а часть – в Сибирь. «Подогнали спецпоезд, – рассказывает Григорий Николаевич, – посторонним при посадке не прошмыгнуть, кругом оцепление». Наконец состав тронулся... Прибыли на Лену. Удивились: народу полным-полно, и все ветками хвойными машут, встречают (Григорий тогда сразу и не понял, что ветки эти – кедровые, никогда раньше не видел). Первым делом покормили. Потом повели в баню. Переночевали в вагоне. Утром ахнули: на Украине уже сады цветут, а здесь в начале мая снег пробрасывает. 32

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Повезли всех в аэропорт: предстояло лететь в Звѐздный. «Совсем как в песне, – заволновался бамовец, – «над Звѐздным кружит наш вертолѐт». «Зелѐное море тайги» из-за лежащего в сопках снега выглядело серым. Вдруг за деревьями показались ряды палаток... Посчитали: 24. Их для ребят подготовили первопроходцы. Вертолѐтная площадка находилась в устье реки Нии (где она впадает в другую реку, Таюру). Палатки, похожие на военные, стояли на берегу. В каждой – кирпичная печка, тумбочки, в два ряда кровати. На следующий день был приѐм на работу, прямо на улице. А что? Документы все с собой. Отряд разделили на бригады: одну – плотников и две – лесорубов. Парень только затылок почесал: вот незадача! Вырос-то в степи. Как это лес валить да рубить? К новеньким приставили инструкторов. Первым прорабом участка был Валерий Павлович Лазик. Работа шла споро. В сторону станции (Нии) били просеку. Григорий Николаевич работал на трелѐвщике. Старался подсобить ребятам, чокировал лес. Однажды, когда вырвавшееся из рук бревно увлекло за собой, чудом остался жив, но об этом говорить не любит. Потихоньку налаживался быт: котлопункт сменила столовая, где проводились комсомольские свадьбы. Первыми нашли зазноб Юрий Козицын и Виталий Ионов (тяжело было завоѐвывать красавиц, да парни не робкого десятка). Молодѐжь бегала на танцы в клуб «Таѐжник», который сколотили из досок. Помнит Григорий Николаевич и театр «Молодая гвардия». Частыми гостями были корреспонденты, Григорию даже удалось через них поздравить с днѐм рождения родных: по громкоговорителю передали песню. Из палаток бамовцы переселись в общежитие. Грише повезло, он попал в одну комнату с легендарным Сашей Бондарем. Ездили в отпуск. Один из друзей Григория вернулся в Звѐздный с женой, за ней на БАМ потянулись сѐстры. Одну из них и приглядел Гриша. Уехал в Липецкую область, в город Елец – учиться на машиниста электростанции. Наталья (так звали девушку) штукатурила. Ждала жениха. Через полгода приехал, машинистом дизельного и компрессорного оборудования. Со свадьбой тянуть не стали, но не обошлось без курьѐза. На покупку свадебных платьев и колец давали талоны. Григорий невесте колечко купил, а себе подобрать не смог. Так что ж, без кольца жениться? Выручил тот самый Саша Бондарь, дал на регистрацию своѐ (с этим кольцом регистрировались ещѐ несколько пар, и ни одна не развелась!). Молодые стали «везунчиками» и в квартирном вопросе: им выделили вагончик. К Новому году в Звѐздном поставили вышку, под связь пробивали визиру. Тракторами по зимнику притащили огромную (90 тонн) электростанцию. Из СМП-266, начальником которого был Рейнгольд Георгиевич Миллер, Григорий Николаевич перешѐл в Восточно-Сибирское управление механизации, там и трудился до 1980 года. Семья получила квартиру, родились дочки. А прошла пора электростанций – вернулся в СМП. В 1989 году устроился на РЖД электромехаником тяговых подстанций. В 1990 г. перебрался в город: трудился на тяговой подстанции Якурима. Когда переехали в новое жильѐ, в «Мостоотряд», жена с девчонками особенно обрадовались! Вот и остались в Усть-Куте и ни о чѐм не жалеют. В нестабильные годы пришлось крутиться как белка в колесе: семью надо содержать. Г. Н. Коваленко и сейчас без дела не сидит: движение – это жизнь. Супруги Коваленко – ветераны труда, за строительство Байкало-Амурской магистрали награждены юбилейными медалями. Героическое для нашей страны время вспоминают с теплотой, в жизни бамовцев много волнительных событий. На БАМе Григорий Николаевич и Наталья Николаевна встретили друг друга, здесь их друзья и близкие. «Бондаревское» колечко оказалось счастливым! 33

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Анатолий ПОДЗАРЕЙ г. Протвино, Московская обл. Анатолий Иванович Подзарей – автор книги «Мы строили БАМ не в белых перчатках» (Протвино, 2008). Участвовал в строительстве восьми тоннелей Байкало-Амурской магистрали. Прошѐл путь от рядового инженера до руководителя крупного подразделения – тоннельного отряда №16 Управления строительства «БАМтоннельстрой». Работал на строительстве (с 1975 г.) 12 лет и все годы вѐл дневниковые записи. Член творческого совета журнала «Северо-Муйские огни». Из д окуме нтальной пове сти «Мы строили БАМ не в бе лых пе рчатках» Перевал куропаток  Утро было морозное и тихое. Мы вдвоѐм с моим новым знакомым из посѐлка Радужный, лесорубом Станиславом Филипповичем Голубничим, забросив за спины ружья, покинули приветливый, маленький посѐлок и пошли в тайгу к горной речушке, за которой начинались горы Северо-Муйского хребта. Настроение было отличное, да и кто не будет испытывать радостного возбуждения, когда впереди ждала непроходимая тайга и горные вершины, с которых открывалась прекрасная панорама Ангараканской долины. Мы, негромко переговариваясь, бодро приблизились к тѐмному лесу. Там зарядили ружья: он пользовался тридцать вторым калибром, я – шестнадцатым. Кроме ружья я взял у маркшейдера Косорженко малокалиберную винтовку, которая висела за спиной. Перешли ручей, покрытый льдом, под которым бурлила вода и билась о камни. Шум воды заглушал все звуки. Кругом огромные лиственницы, кедры и ели. Идти становилось трудней – подъѐм в горы. Путь преграждали завалы деревьев и камней, приходилось идти напрямую, поэтому быстро выбивались из сил. Ранняя дымка рассеялась, где-то за горами поднималось солнце, и его отражение доходило до долины. Редкие птицы громко пели. На снегу мы видели следы множества зверей. Это нас радовало – значит, где-то затаился и наш зверь, встречи с которым мы искали. Чем выше поднимались в гору, тем заметнее становились перемены растительности: густой лес сменялся редколесьем, стал попадаться сплошной кустарник – кедровый стланик, на прогалинах замечали на ветвях мелкого кустарника ягоды голубицы. И чем выше в гору, тем больше и больше ягод, срывали гроздья и бросали в рот, руки и губы становились чѐрно-синими. Прихваченные первыми морозами ягоды очень вкусны и являются ценной пищей для птиц и мелких зверьков. Вот впереди вылетела полярная сова и села на самую вершину сухой лиственницы. Показалось солнце, снег заискрился. Мы вышли на небольшую поляну и замерли, созерцая открывшиеся нашим глазам изумительные виды гор и тайги. Далеко внизу просматривались игрушечные домики посѐлка, прилепившегося к подножью огромного кряжа, из труб струйками поднимался вверх дымок. Тишина и величавое безмолвие тайги. Воздух был чистым и почти звонким, дышалось глубоко... Голубничий не выдержал, выражая свой восторг окружающей природой: «Я рад, что ради такого края ехал за тысячи километров и имею возможность общаться с этой красотой Восточной Сибири!» Приняли решение направиться в небольшой распадок у вершины горы, а там разошлись в стороны и начали движение вверх. Путь преградил густой стланик, я шѐл один, внимание и чувства обострились. Чутко реагируя на каждый звук, напряжѐнно всматривался в ближайшие кусты. Ружьѐ держал наготове и изучал следы на снегу. А следы в основном соболиные, и их очень много. Местность каменистая, покрытая мхом. Шѐл больше часа, стало жарко, солнце поднялось над хребтом. Распадок был уже близок, хотелось узнать, где Станислав, но вокруг «море» стланика и ни звука. Я вышел на осыпь камней, остановился, любуясь грядой гольцов, покрытых снегом и освещѐнных солнцем. Из недалѐких кустов вылетела испуганная пичуга. Прислушался и уловил едва различимый треск сучьев, кто-то двигался в мою сторону, приготовил ружьѐ. Отчѐтливо затрещали кусты, послышалось тяжѐлое дыхание и лѐгкое покашливание, всѐ стало ясно – прямо на меня выходил Славка. Я подал голос, он мне ответил. Поговорили, он выкурил папироску, и мы двинулись на перевал. Впереди шѐл Филиппович, крупные ветви стланика мешали идти, но мы настойчиво пробирались к вершине. Он остановился, поманил меня пальцем. Подошѐл и увидел на снегу следы изюбрей, которые вели к перевалу. Мы двинулись по следам. Шли долго, поражаясь тому, как звери угадывали дорогу, почти не заросшую стлаником. Следы вывели нас на перевал и повели далее в глубь гор. Решили не идти по следам, а выбрали ровную площадку на вершине, где сделали привал и подкрепились едой, которая была в рюкзаках. Пока обедали, а было одиннадцать часов дня, со стороны Улюнхана донѐсся звук летящего вертолѐта МИ-8. Мы выбежали из укрытия, поднялись на большой камень и начали махать руками, вертолѐт пронесся над нами в непосредственной близости. По-видимому, летчики нас заметили, так как вертолѐт резко снизился и снова поднялся над хребтом, держа путь на Восточный портал. 34

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год После обеда оставили в консервной банке записку, в которой указали свои фамилии и дату. Затем сделали несколько фотоснимков и отправились дальше по перевалу. Солнце поднялось высоко и приятно ласкало лицо. Кругом были видны следы соболя. Всѐ говорило о том, что дичь есть, но увидеть еѐ, подстеречь – оказалось делом нелѐгким. Мы прошли более двухсот метров от нашего места отдыха. Начался небольшой спуск в редколесье. Эта сторона хребта хорошо прогревалась солнцем, и поэтому на снегу было особенно много следов. Шли мы осторожно. Вдруг впереди раздалось какое-то посвистывание, Филиппович резко присел и навѐл ружьѐ на невидимую мне цель. Раздался резкий выстрел, и Филиппович радостно помчался в чащу стланика. Я – за ним, и увидел на снегу большую белую птицу – куропатку. Филиппович восторженно поднял еѐ, а я поздравил его с первым охотничьим трофеем. – Если увидели одну куропатку, нужно искать стаю, – сказал он. Пошли порознь, осторожно осматривая кустарники. Впереди меня вылетела большая куропатка, и я выстрелил ей вслед, но промахнулся. Через несколько сотен метров среди кустов увидел ещѐ двух птиц, которые убегали от меня. Я опять прицелился и выстрелил. Одну птицу всѐ же удалось добыть. У меня появился прилив сил, как будто не было пройдено более пяти часов трудного пути, ноги сами несли меня по чаще в надежде выгнать стаю куропаток. Около часа мы прочѐсывали поляны, видели много свежих птичьих следов, страсти разгорелись. Вот Филиппович снова выстрелил и поднял вверх, показывая мне ещѐ одну птицу. Затем мы вновь топтали снег в поисках куропаток, но, видимо, мы их распугали, и они переместились в другое место. Спускались с перевала намного быстрее и на открытом месте сделали небольшой отдых, сфотографировались с охотничьими трофеями. Тогда мы ещѐ не знали, что через восемь лет на этом месте будут построены два коротких тоннеля на трассе железной дороги, которая будет обходить главный Северо-Муйский тоннель. Спускаясь вниз, мы наткнулись на свежие следы медведя, видимо, кем-то потревоженного, из-за чего он не лѐг в берлогу на зимнюю спячку. Это был «шатун», а такие звери очень опасны. Мы невольно крепче сжали ружья, глаза напряжѐнно всматривались в ближайшие кусты. В середине дороги с перевала вышли на небольшую просеку, вырубленную геологами. Она привела нас к горному источнику, из которого мы с большой жаждой испили студѐной воды. Затем ещѐ два часа пути продвигались по бурелому. К вечеру, усталые и радостные, пришли в посѐлок.  16 октября 1975 года. Западный портал Северо-Муйского тоннеля. Милли онер Так звали охотничью собаку, которую подарил мне охотник-промысловик Александр Жигунов. Я давно мечтал о хорошей собаке. Здесь, в тайге, многие держали собак, так как были соответствующие условия: рядом огромные площади леса, всѐ ещѐ мало людей и техники, а в дебрях много зверя. Этот район считался промысловым и был распределѐн между штатными охотниками. Территория Северо-Муйского хребта была поделена на два огромных охотничьих участка и отдана двум охотникам братьям Жигуновым Александру и Владимиру из Нижнеангарска. Восточная сторона хребта с Муяканской долиной были отданы старшему брату Александру, а западная сторона с Ангараканской долиной – младшему Владимиру. Оба брата оказались в центре строительства тоннеля и были частыми гостями у строителей, их знали все: от взрослых до детей, – особенно всем нравились их собаки – лайки, умные красивые псы. Поэтому в посѐлках Радужный (Западный портал) и Северомуйск (Восточный портал) каждая третья семья завела себе породистых собак. Когда Александр закончил охотничий сезон и собрался улетать в Нижнеангарск, где он жил с семьѐй, я обратился к нему с просьбой, чтобы он подарил мне собаку. Мысль о собаке настолько овладела мною, что по ночам я видел во сне четвероногого друга. Саша пообещал мне сделать подарок. Сначала он говорил, что подарит мне пса Фарта, за которым надо ехать на Западный портал и забрать его у брата Владимира, с которым в ноябре 1975 года я ходил в тайгу, когда жил и работал в Радужном. Однако мне не удалось попасть на Западный портал. Я попросил своего коллегу и друга Фадбира Гафурова, который в то время длительно находился в командировке на Западном портале, привезти мне собаку. Фадбир выполнил мою просьбу и 21 февраля 1976 года поздно ночью привѐз мне подарок. Оказалось – не Фарта, как обещал Александр, а другого пса – Миллионера. Его кличка имела символическое значение: пѐс должен был добыть столько соболей, чтобы охотник стал богатым – миллионером. Пѐс был болен, сильно истощѐн, хромал на переднюю левую лапу. Видимо, он уже отработал всѐ, что может охотничий пѐс, и вот его отдали мне. Но я был рад и такому псу и сразу посадил его на цепь, построил ему будку и усиленно кормил три раза в день, приучая к себе. Более двух недель я ласкал его, приучал к своему голосу и свисту. Миллионер быстро привык ко мне. На портале уже все знали, что у меня есть собака. А я ждал дня, когда можно будет взять собаку на охоту. Такой день наступил. Пѐс к этому времени окреп, заметно поправился и, как только я повѐл 35

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год его на поводке в тайгу, сразу преобразился. Он был опытным псом. Возбуждѐнно запрыгал, лизнул мне руку и пытался достать до моего лица, затем учуял следы зверьков и потянул поводок в лес. Отойдя на полкилометра от портала, я спустил его с поводка. Миллионер помчался челноком по тайге, верный почерк охотничьей собаки. День охоты был прекрасным. Хотя зверя добыть нам не удалось, но работой Миллионера я остался доволен. В лесу было много снега и на нѐм обилие следов: соболя, белки, кабарги, лося и зайца. Собака принюхивалась и носилась кругами вокруг меня. Это было здорово, я видел работу настоящего пса и был счастлив: у меня появился четвероногий друг, который понимал мои команды и знал только мой свист. На портале все семьи, которые жили в балках, имели своих собак. Эти собаки поделили сферы влияния и надѐжно защищали свои территории. Миллионер оказался новичком, и местные псы не захотели принимать его в своѐ общество. Началась травля. Они объединились и довольно часто начали нападать на моего питомца. Миллионер понял, что помощи ждать неоткуда и надо рассчитывать только на свои силы. За месяц хорошего питания он превратился в красивого сильного кобеля с широкой грудью, крепкой шеей, мускулистыми лапами. Первое нападение собак он отразил смело, сбил с ног двух дворняжек, заставил их убраться с дороги. Но у него появился особо свирепый конкурент – предводитель всей собачьей своры. Это была лайка – ярко рыжий пѐс огромного роста, с горящими глазами, по кличке «Цап». На портале все знали этого пса и уважали за его мощь, красоту и свирепый нрав. Хозяином этого красавца был лесоруб, впоследствии мой постоянный помощник по партийной работе Слава Пилипков. И вот Цап напал на Миллионера и в короткой, но жестокой схватке уступил ему. Для него это оказалось неожиданностью, ведь он не имел себе равных на портале и был непререкаемым авторитетом для всего собачьего сообщества. Впервые получив отпор от новичка, Цап стал действовать подло и хитро. Однажды, когда я пришѐл с Миллионером в помещение столовой, Цап, выждав удобный момент, выскочил из-за угла и попытался сзади атаковать моего пса. Тот не растерялся, отскочил в сторону, ощетинился и обнажил мощные клыки. Бой был коротким, без компромиссов, псы сцепились в смертельной схватке, шерсть клочьями полетела в стороны, они старались вцепиться друг другу в глотку. Миллионер привстал на задние лапы, передними подмял противника, вцепился в его холку, резким толчком грудью сбил с ног и в пыли начал давить Цапа. Тот завизжал и, вырвавшись из пасти Миллионера, с позором отступил. С тех пор Цап не нападал на Миллионера, и если случайно их дороги сходились, они становились друг против друга, ощетинивались, обнажали клыки, но не нападали, а медленно расходились в разные стороны. Много раз я ходил с Миллионером в тайгу, где он ни разу не покидал меня. Он стал первым живым существом, которое приносило мне радость. Потом с портала я переехал жить в посѐлок Северомуйск, ко мне приехали с Донбасса жена Лариса и сын Владимир. Мы жили в деревянном бараке. Я держал Миллионера на привязи, сделал ему хорошую будку. В посѐлке ему снова пришлось утверждать себя и защищать свою территорию у нашего дома. Однажды моя собака мирно лежала в будке и была без привязи, а я был рядом с ней, убирая территорию возле квартиры. Вдруг появился соседский пѐс. Миллионер стрелой выскочил из будки и вцепился в непрошеного гостя. Я попытался их разнять и по неосторожности сунул между ними ногу. В пылу борьбы Миллионер ухватил меня за штанину и сильно прокусил ногу выше колена. Было больно, сильно пошла кровь. Я разогнал собак и побежал в комнату обработать рану. Миллионер забрался в будку и укоризненно смотрел на меня, ведь ему было непонятно, зачем хозяин полез в собачью драку, когда он защищал свой дом. Пришла осень 1976 года. Начался охотничий сезон, выпал снег. Местные любители охоты собирались в тайгу, брали отпуска и уходили из посѐлка со своими собаками на промысел. Миллионер с тоской смотрел на меня, ждал своего часа. В конце октября появился штатный охотник Саша Жигунов. Он не узнал свою собаку и сразу загорелся забрать с собой. Я возражал, ибо сильно привязался к этому псу. Но однажды, я пришѐл домой с работы и обнаружил пустую собачью будку. Мы с сыном Володей очень долго жалели о пропаже четвероного друга. 2 ноября 1976 года. Восточный портал Северо-Муйского тоннеля. 36

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Рас с кажите любую жиз нь, и вы расс каже те мир.   Евгения РОМАНОВА г. Санкт-Петербург Кандидат филологических наук, член Санкт-Петербургского городского Союза писателей. Член Петербургского библиотечного общества. Член Международного союза творческих сил «Озарение» (Россия). Член творческого совета литературно-художественного журнала «Метаморфозы» и региональный представитель журналов «Мир животных» и «Эколог и Я» (Беларусь). Заведующий отделом прозы журнала «Северо-Муйские огни». Роман с небом Быль Лето радовало хорошей погодой и возможностью загорать целыми днями, чем Марийка и пользовалась, наслаждаясь законным отдыхом после непростого учебного года. Сдав последний экзамен, девушка уехала на дачу, не желая оставаться в душном городе. Она проводила дни в праздности, комфортно устраиваясь на пологой крыше веранды с интересной книгой и мисочкой сладкой садовой земляники, которую обожала с детства. Летом для голубоглазой смешливой Марийки начиналась совсем другая жизнь, не похожая на ту, что была в городе, и девушка каждый год неизменно рвалась на дачу, чтобы с головой окунуться в эту жизнь. Мир книжных историй волновал еѐ воображение, увлекая за собой по неизведанным дорогам выдуманных вселенных. Перелистывая очередную страницу, девушка часто мечтала о том, чтобы с ней произошло что-нибудь удивительное и прекрасное, как и с еѐ любимыми героями. Но дачная жизнь текла размеренно и неторопливо, поэтому пока Марийке оставалось только вволю мечтать, лениво наблюдая за медленно плывущими в небе облаками да пролетающими мимо самолѐтами. Самолѐты летали над дачным посѐлком довольно часто. Пассажирские лайнеры Марийку не интересовали. Их пути пролегали слишком высоко, и зачастую разглядеть что-либо кроме маленькой темной точки на фоне неба и реактивного следа было просто невозможно. Другое дело небольшие частные самолѐты. Порой они пролетали настолько низко, что казалось, ещѐ немного, и зацепят покатые крыши невысоких деревянных домов. Девушка каждый раз приветливо махала им вслед рукой. Она делала так ещѐ с тех пор, когда была совсем маленькой, представляя, что самолѐтом управляет еѐ дядя, который был пилотом. С тех пор прошло много лет, дядя давно уже вышел на пенсию, но привычка провожать низко летящие самолѐты у Марийки осталась. Вдали послышался характерный гул. Девушка отложила книгу и взглянула на небо. Привычно прикинув на глаз траекторию полѐта, она решила, что самолѐт должен пролететь прямо над ней, и поспешно поднялась на ноги. Как только самолѐт стал хорошо различим на голубом фоне неба, Марийка приподнялась на носочки и изо всех сил замахала руками, радостно подпрыгивая на месте. Она вовсе не была уверена, что пилот видит еѐ, и приветствовала скорее сам самолѐт, чем лѐтчика, находившегося в кабине. Самолѐт пролетел так низко, что у девушки даже слегка заложило уши от рѐва двигателей. Она развернулась на месте и продолжала махать теперь уже ему вслед. Хлопнула дверь, и из дома вышел отец Марийки. Из-под руки он тоже посмотрел вслед самолѐту. – Я помахала ему рукой, – сообщила девушка. – Ну-ну, – добродушно хмыкнул отец, – а крыльями он тебе не покачал в ответ? – Нет, а он разве может? – удивилась Марийка. – Может, конечно, – отец кивнул, а потом строго добавил: – Марийка, иди обедать! Сколько можно сидеть на крыше? На протяжении нескольких дней после этого разговора девушка думала о том, как было бы здорово, если бы какой-нибудь самолѐт и в самом деле качнул крыльями в ответ на еѐ приветствие, но вероятность того, что это случится, была слишком мала. Марийка прекрасно понимала, что у пилотов в небе были куда более важные дела, и девушка продолжала просто от души приветствовать пролетающие мимо самолѐты. Лето было в самом разгаре. В саду уже вовсю цвели лилии и розы, наполняя жаркий воздух сладким ароматом. Полуденное солнце нещадно палило, и Марийка спряталась от жары в прохладной глубине дома, но когда в очередной раз послышался гул моторов, она поспешно выскочила на улицу. Девушка, как обычно, помахала рукой, приподнимаясь на носочки, и уже собралась возвращаться обратно, как вдруг улетающий самолѐт явственно качнул крыльями ей в ответ. Марийка едва не задохнулась от восторга, не веря собственным глазам. Самолѐт становился всѐ меньше и, наконец, совсем исчез из виду, а девушка смотрела ему вслед, прижимая руки к груди. Она ещѐ какое-то время с жадностью вглядывалась вдаль, когда увидела, что самолѐт возвращается. Оказавшись над головой у Марийки, он вдруг заложил плавный вираж и сделал круг над домом, а потом спокойно продолжил свой путь. 37

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год – Папа! – очнувшись, девушка бросилась на поиски отца. – Папа, ты не представляешь, что сейчас было!!! – Наверное, он кого-то куда-то вѐз, – сделал предположение отец, выслушав сбивчивый рассказ дочери, – а на обратном пути решил покрасоваться перед тобой. – Значит, он на самом деле заметил, как я махала ему рукой?! – восхитилась Марийка. – Я так рада! На следующий день Марийка и самолѐт встретились снова. Девушка была уверена, что это тот же самый самолѐт, который она видела накануне. Его изящный силуэт четко вырисовывался на фоне неба. Кабина была выкрашена в белый цвет, а синие крылья отливали серебром, когда на них падал солнечный свет. И он снова заложил вираж, пролетая над еѐ домом, а на обратном пути приветливо качнул крыльями. – Он отвозил обратно своего вчерашнего пассажира, – решила девушка, – поэтому сделал наоборот! Интересно, кого он возит? Наверное, какое-нибудь начальство... а может, просто друга? На самом деле это было не так уж важно. Их встречи стали повторяться изо дня в день. Марийка специально заметила, во сколько самолѐт появляется над еѐ домом, и старалась заранее забраться на крышу веранды, чтобы оказаться поближе к небу. Самолѐт же не забывал качнуть крылом, пролетая у неѐ над головой. Эта странная дружба продолжалась всѐ лето. Марийка уже без труда узнавала самолѐт не только по внешнему виду, но и по шуму моторов, легко отличая его от всех остальных. Синие крылья с серебристым отливом снились ей даже по ночам. Она каждый раз ждала самолѐт, как старого знакомого, знала в какой день недели и во сколько он должен появиться, и начинала волноваться, если он почему-то задерживался. Однажды она прождала самолѐт до самого вечера, но он так и не появился. Марийка плохо спала всю ночь, а на утро была на крыше задолго до «условленного» часа. Ей и в самом деле уже казалось, что они договорились встречаться в определенное время, чтобы иметь возможность обменяться приветствиями и пожелать друг другу удачного дня. Самолѐт появился только ближе к вечеру, когда Марийка уже перестала надеяться увидеть своего железного приятеля, и принялся кружить над домом. Девушка с интересом наблюдала за несложными фигурами, которые выписывал самолѐт над засыпающим дачным посѐлком. – Такое ощущение, что он делает это специально для меня, – говорила она сама себе, провожая взглядом самолѐт, который как раз осторожно закладывал очередной вираж, – как будто извиняется, что заставил волноваться! Марийке было и радостно, и тревожно. Несмотря на всю простоту, зрелище, открывшееся еѐ глазам, было поистине удивительным, особенно учитывая то, что импровизированное представление разворачивалось ни где-нибудь на авиасалоне, а над обычным дачным посѐлком. Девушка уже давно прониклась доверием к своему другу, но в глубине души опасалась, как бы самолѐт не рухнул на дома, поэтому вздохнула с облегчением, когда он, наконец, снова лѐг на курс, качнув на прощание крыльями. – Вообще-то, совершать маневры над жилым массивом без предварительного согласования, он не имеет права, – немного охладил восторг Марийки отец, который тоже наблюдал за всем происходящим в небе. – Ой, надеюсь, у него не будет из-за меня неприятностей, – девушка испуганно прижала пальцы к губам. – Ты-то тут при чѐм? – недоуменно пожал плечами отец и ушел обратно в дом. Марийка осталась одна во дворе. Она поймала себя на мысли, что впервые вспомнила о лѐтчике. Всѐ это время она думала только о самом самолѐте, ждала самолѐт, любила самолѐт и беспокоилась исключительно о самолѐте, совершенно забыв о том, что им управляет живой человек. – Интересно, какой он? – спросила сама себя девушка. – Наверное, молодой... не старше тридцати лет... а может быть, наоборот? Но, конечно, в любом случае он спортивного телосложения и отлично выглядит! С другой стороны, откуда я знаю? Не космонавт ведь всѐ-таки! Наверное, пилотам таких самолѐтов не нужна специальная физическая подготовка... надо будет у папы спросить, он знает! С этого дня Марийка стала гадать, как может выглядеть еѐ необычный знакомый. Она чувствовала, как в еѐ беззаботную дружбу с самолѐтом постепенно вторгаются человеческие отношения. По ночам девушке по-прежнему снился полѐт и синие крылья на фоне голубого неба, но в своих снах она всѐ чаще видела неясный образ лѐтчика, лицо которого никак не могла разглядеть. Каждый раз Марийка просыпалась на утро взволнованная, расстроенная и радостная одновременно, с учащенно бьющимся сердцем и эхом рѐва самолѐтных двигателей в ушах. Незаметно подкралась осень. Берѐзы пожелтели и принялись ронять листья, которые кружась и трепеща на ветру, медленно опускались на землю, напоминая о том, что дачный сезон заканчивается. Пора было собираться в город. Марийка стояла во дворе дома, привычно вглядываясь в небо, по которому плыли по-осеннему тяжѐлые облака. Самолѐт она увидела ещѐ издали, сразу заметив, что он летит намного медленнее, чем обычно. Она ещѐ не успела толком сообразить, что происходит, как вдруг сверху на неѐ начали сыпаться разноцветные конфетти. Девушка ойкнула и во все глаза уставилась на самолѐт, который как раз делал широкий круг над еѐ домом. Вечером Марийка уехала. В институте начались лекции. Студенческая суета захватила девушку, и она временами забывала о своей странной дружбе с самолѐтом, которая осталась где-то там в другой жизни, где не было трескучего мороза и скучных лекций, а было яркое солнце, голубое небо и падающее с него разноцветное конфетти. Всѐ это 38

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год слишком напоминало волшебную сказу, и иногда Марийке казалось, что никакого самолѐта не было вовсе, а ей просто приснился волнующий удивительный сон. Когда сошѐл снег, и в воздухе вновь повеяло весной, девушка вновь поспешила на дачу. Над жилым массивом по-прежнему пролетали большие пассажирские лайнеры, оставляя за собой реактивный след, а маленькие частные самолѐты нарушали сонную тишину гулом своих двигателей. Но того единственного самолѐта, который с замиранием сердца ждала Марийка, не было. Еѐ надежда с каждым днѐм становилась всѐ прозрачнее. Девушка понимала, что обстоятельства могли быть самими разными, ведь за зиму многое могло измениться. Марийка гнала прочь от себя тревожные мысли, надеясь, что за зиму самолѐт просто сменил аэродром и теперь летал каким-то другим маршрутом, но каждый раз слыша незнакомый гул чужих моторов, чувствовала, как сердце еѐ болезненно сжимается от тревожных предчувствий. – Если бы я только могла попытаться разыскать его, – вздыхала девушка, которая совершенно не представляла, куда можно обратиться, чтобы попробовать найти интересующий еѐ самолѐт. Марийка стирала бельѐ на улице, когда с дороги еѐ окликнул незнакомый мужской голос. Девушка подняла голову и увидела высокого молодого мужчину, который смущѐнно топтался у калитки, сжимая в руках букет цветов. – Здравствуйте, а вы к кому? – удивлѐнно спросила Марийка, отряхивая руки от мыльной пены и подходя ближе. – Это вы жили здесь в прошлом году? – неуверенно спросил в ответ мужчина, внимательно вглядываясь в лицо девушки. – Я, – ещѐ больше удивилась та, – я вообще каждый год здесь живу летом, а что? – Это вам, – мужчина неожиданно протянул ей букет цветов, – меня зовут Стас. Это глупо, наверное, но мне почему-то казалось, что вы будете рады меня видеть, – понимая замешательство Марийки, он, замявшись на секунду, добавил: – Вы ведь меня знаете, я тот самый самолѐт, которому вы махали рукой! Ну, в смысле – лѐтчик... Взяв, наконец, протянутый ей букет цветов, Марийка неожиданно сама для себя с облегчением рассмеялась. Олег СЛОБОДЧИКОВ г. Иркутск Филолог. Историк. Член Союза писателей России. Лауреат премии журнала «Москва» (2000). Трижды лауреат премии губернатора Иркутской области.  Дар Рассказ «Ненавижу!» – такими были первые чувства, которые он помнил после тьмы небытия. Ненавижу людей, тыкающих мордой в дерьмо, наглого кота, детей, таскающих за хвост, ненавижу игры, поводок и ошейник. Ему бы простили кучи и лужи на полу в обмен на щенячью шалость и привязчивость, но их не было. Чаще всего он молча сидел в углу, неприязненно наблюдая за людьми, на их попытки погладить, приласкать, поиграть, показывал мелкие острые зубы, при наказаниях не визжал, но пытался укусить. В доме решили, что он – сторожевик, ещѐ щенком выселили на холодную улицу и посадили на тяжѐлую цепь. Но он не проявил себя и сторожем: никогда не лаял, озлобленно смотрел на людей жѐлтыми волчьими глазами и грыз железную цепь, мечтая о свободе. В голове его витали смутные картины леса, которого не видел в этой жизни и ощущение полѐта. Однажды к будке подошѐл человек с резким запахом. Длина цепи позволяла достать его. Был бесшумный рывок, зубы впились в плоть, на языке затеплился вкус крови. Его били. Было больно, но он молчал, впервые ощущая успокоение от ненависти. Но это длилось не долго: едва стал забываться вкус крови, ненависть ко всему, что окружало, засаднила с новой силой. Бивший его человек подошѐл к будке с миской. Из неѐ так пахнуло свежим варѐным мясом, что пасть наполнилась слюной. Человек поставил еду на землю и опасливо протянул руку, чтобы миролюбиво потрепать по загривку. Снова на языке был вкус крови и недолгий, но сладостный душевный покой. На этот раз его не били: подвесив на цепи и ошейнике, опустили в ящик, закрыли и повезли. После резкого запаха бензина смрадно запахло псиной, после рокота машин послышался беспрестанный хрип и лай. С ошейником, но уже без цепи он очутился в клетке по соседству с двумя собаками, отполз в дальний угол и задремал, сквозь прикрытые веки наблюдая суету за решѐткой. Вечером со скрипом приоткрылась и захлопнулась дверь, в неѐ просунули еду, подванивавшую мясом. Собаки, рыча друг на друга, с жадностью стали есть. Он не пошевелился, оставаясь лежать. Человек за решѐткой насмешливо наблюдал за ними. Круглоголовый, круглоглазый и усатый, он 39

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год походил на толстого кота, баловня людей из воспоминаний о доме. Собаки насытились и отошли от корыта. Там ещѐ оставалась еда, но новичок не притронулся к ней. Человек-кот покачал головой и с важностью проследовал к другим клеткам. Среди ночи собаки доели остатки пищи, на другой день всѐ повторилось. И снова человек-кот в широких штанах и фартуке с любопытством наблюдал за новеньким. К нему подошѐл другой, похожий на долговязую овчарку из соседней клетки, с глазами, в которых светилось упоение своей значимостью, спросил: – Как наш красавчик? – Похож на овчарку, но трусоват. Наверное, помесь с лайкой: самая никудышная из всех помесей. – С виду так не подумаешь! – презрительно оттопырил губу человек-пѐс. – Ничего, кому-нибудь сплавим! Поглядывая на новенького, поджарый вислоухий дворняга из клетки добродушно вилял хвостом. Другой приземистый коренастый пѐс, с мохнатой мордой и глазами, завешанными ворсом, глядел пристально, озлобленно. В очередной раз наевшись, он срыгнул воздух, поскрѐб задними лапами доски настила, прикрытого сеном, угрожающе зарычал. Новичок пулей выскочил из угла. Добраться до горла, куда метил, сразу не удалось: на зубах заскрипел густой слой шерсти, но клыки всѐ глубже зарывались в неѐ. Едва на языке затеплилась кровь, мохнатый завизжал, вислоухий дворняга поджал хвост и забился в угол. Прибежали Кот с Псом, ловко зацепили крюком за ошейник, прижали голову к решѐтке. Его почти не били, но полузадушенного бросили в отдельную клетку и он впервые был доволен тем, что лежит один и защищѐн от окружающих прочной сеткой. Сердце билось ровно и спокойно, отпускала обычная ненависть. Он даже блаженствовал, пока ощущал на языке вкус собачьей крови. – Волк! – удивлѐнно разглядывая его, решили Кот с Псом. – Какой-то придурок восстанавливает вырождающихся лаек волчьей кровью, держит вольер за городом, – обиженно пролепетал круглолицый Кот. Теперь он смотрел на новичка без насмешки, тоскливо и затравленно. – Полукровок и квартеронцев по договору обязан ликвидировать, но раздает щенков, а мы – расхлебывай отсевки его бизнеса. – Похоже, этот урод задержится надолго. Люди ушли. Он лежал за решѐткой и прислушивался к звукам псарни, к отдалѐнному рокоту машин, урчанию большого города. Иногда до него доносились звуки сирен, и он приглушѐнно, сдавлѐнно откликался, издавая звуки, похожие на стон. Никто не мешал его видениям свободы, то и дело возникавшим перед закрытыми глазами: сумеречному лесу и полѐту среди деревьев, гостеприимно раскинувших зелѐные ветви. В клетке было лучше, чем в доме и на цепи. Прошло много дней. Однажды, в сопровождении всѐ тех же Кота и Пса к нему подошла женщина, восхищѐнно взглянула на узника светло-карими глазами, безбоязненно просунула кончики пальцев за сетку. Кот с Псом опасливо отдернули еѐ руки. Женщина послушно опустила их, прижалась к сетке лбом и еѐ глаза из светло-карих сделались зелѐными. – Какой красавец! Что-то смутно знакомое почудилось ему в еѐ облике и запахе, так окативших волной любви и доброты, что он чуть не вильнул хвостом, опущенным как у волка, но длинным, как у овчарки. – Для охраны усадьбы подойдѐт! – глядя в сторону, вальяжно промурлыкал человек-Кот. – Но только как цепной! – И сколько же он стоит? – не спуская с него менявших цвет глаз, спросила женщина. – Берите даром! – А как его зовут? Мужчины переглянулись и дали ему имя – Дар. Они опять ловко зацепили ошейник железным крюком, прижали голову к решѐтке, умело опутали намордником и пристегнули цепь. Конец еѐ женщина взяла в руку, полную, мягкую, в которую могли глубоко и сладостно вонзиться клыки, но такого желания не возникало. Удивляясь себе, Дар послушно пошѐл рядом, касаясь боком еѐ обнаженной ноги. Она привезла его в загородный дом, возле которого росли несколько сосен и берѐз, напоминавшие видения леса, прицепила конец цепи к толстой проволоке, натянутой вдоль стены и, вопреки предупреждениям Кота и Пса, сняла намордник. Дар рассеянно клацнул зубами возле еѐ руки, но не укусил, уставившись на доступную икру ноги. Желания впиться в неѐ зубами не было, пропала привычная ненависть. Она погладила его по широкому волчьему лбу. И он, тихонько смакуя запах еѐ кожи, шевельнул черными ноздрями. Ему была приятна ласка. Но едва женщина ушла в дом, он почувствовал себя настолько униженным, оскорблѐнным, что впервые громко залаял и стал рваться с цепи. Рассеянность чувств прошла, ненависть вскипела с прежней силой, но не к ней, а к себе, к тому, что готов подчиниться. И вдруг, с полной ясностью он восчувствовал внутри себя причину бед – дрожавшую от страха сучонку, отдающуюся его отцу, еѐ умиление перед силой и ужас – не сожрет ли, удовлетворив страсть. Глядя вниз, где в сумерках вечера в смрадной дымке выхлопных газов зажигал огни город, он завыл: «Отец! Зачем ты сделал меня таким?». Женщина вынесла тазик с едой, и опять он не укусил еѐ, когда была рядом. Постояв в раздумье, придвинулся к еде, стал есть, поскуливая от унижения с которым впервые мирился. Издалека и со всех сторон доносился лай, к ночи он усилился. От безделья цепные псы собачились и ругались, как в вольере. На этот раз, невидимые, они взбесили его. Он рванулся с цепи 40

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год на самый неприятный голос и громко, с ненавистью залаял, желая тишины. Собаки отвечали ему тем же. Среди ночи Дар вырвал голову из ошейника и, ошалев от счастья, бросился к лесу. Люди перестали его злить. Он равнодушно проскочил мимо пешеходов. Взрывая сильными лапами землю, дал большой полукруг, выбежал на тракт, едва увернулся от налетевшей на него машины и бросился в кустарник. Под лапами шелестела пропыленная трава. Проскочив узкую лесополосу, Дар выскочил к забору, побежал в другую сторону, но и там путь преграждали либо забор, либо асфальт. В одном месте он увидел кота, рванулся и догнал его в три мощных прыжка. Это был не тот жирный кот, которого все баловали в полузабытом доме. Тощий, с вислой невылинявшей шерстью, обмороженными ушами, он резко обернулся, подскочил на месте, впился когтями Дару в нос и в следующий миг, изогнутый дугой, возмущѐнно урчащий, оказался на дереве. Проблуждав всю ночь, обессиленный, Дар с брезгливостью загрыз какую-то шавку, но есть ее не стал и весь день пролежал в пыльном кустарнике, прядая ушами от рокота города. Свобода, блазнившаяся ему в клетке, оказалась совсем иной. В сумерках, опустив голову и хвост, он поплѐлся распутывать свои следы, чтобы вернуться к ненавистной цепи. Дар простил бы себе своѐ унижение из- за голода, но не мог простить того, что возвращается к Ней не только ради еды: в этом гадком мире он не знал места лучше, чем Еѐ дом, не помнил человека или животного, возле которого ему было так хорошо как рядом с Ней. Он нашѐл знакомый двор, доел остатки еды в тазу, устало лѐг возле стены, цепи и ошейника. Она увидела вернувшегося пса из окна, вышла на крыльцо, безбоязненно подошла к нему, села рядом и стала уговаривать позволить надеть ошейник. В еѐ голосе были сострадание и жалость, которые уже не унижали Дара, познавшего подлинную свободу. Как пѐс, он позволил надеть на себя ошейник и погладить по лобастой голове. Ему была приятна мимолѐтная ласка женщины, но унизительны свои терпимость и приязнь к человеку. Через некоторое время с сердечной тоской он смирился с тем, что у него есть хозяйка, но больше прежнего возненавидел людей. Она плакала, когда он кусал еѐ подруг и друзей, бывало, оттаскивала его за хвост. Дар кусал и еѐ, но не до крови. Гостям же иной раз приходилось так тяжко, что вызывали скорую помощь. Потом Она корила и уговаривала его, сидя против будки, а пѐс, успокоенный и умиротворѐнный, покорно глядел на Неѐ жѐлтыми волчьими глазами, и пока в пасти ощущался вкус крови, в душе был покой, а в сердце приязнь к Ней. Потом он лежал под стеной, с высоты горы смотрел на урчащий город и тихонько подвывал доносившимся оттуда сиренам. Но едва пропадал вкус крови в пасти, снова накатывала ненависть к людям и собакам. Однажды, разъярѐнный своей цепной долей, он нетерпеливо ждал очередного гостя и услышал его лѐгкие вкрадчивые шаги, потом почувствовал резкий запах свежего пота: человек не приехал на машине, но забрался на гору пешком. Дар спрятался, приготовившись к прыжку. Калитка открывалась долго и осторожно. Показался человек, мосластый, поджарый, чуть сутуловатый, с пристальными настороженными глазами. Он показался Дару похожим на большого, тощего кота с отмороженными ушами, того, который безнаказанно оцарапал его нос и увернулся от клыков. Дар уже не сомневался в лѐгкой добыче и сделал верный бросок. Миг полѐта с цепью на шее показался ему долгим. На лету он успел увидеть серые глаза, блеснувшие так ярко, что слегка ослепили. В них не было ненависти, не было и страха, как у того потрѐпанного бездольем кота, в этих глазах была знакомая, затаенная боль, в которой Дар уловил что- то своѐ, глубоко выстраданное, и не сильно удивился, когда его клыки столкнулись с крепким каблуком. Гость ловко отскочил за черту доступности, слегка оскалив зубы, схватил палку и снова оказался рядом. Ударил умело: больно, но не повредил ни ушей, ни глаз, даже не оцарапал морды, удивился, что пѐс не завизжал, а яростно схватил палку зубами и стал крошить еѐ конец. Они оба с любопытством разглядывали друг на друга. С лица человека не сходил оскал, как знак готовности постоять за себя. Дар опознал его всем своим нутром и впервые почувствовал в человеке силу, способную на равных противостоять ему без цепей, ошейников и намордников. Ненависти не убыло, даже наоборот: всѐ, что пѐс ненавидел в себе, с негодованием обернулось против гостя. Обороняясь палкой и насмешливо поглядывая на клацающего зубами, рвущегося пса, пришелец безбоязненно обошѐл его в презрительной близости и, недоступный, расселся на крыльце. Хозяйки не было. Нежданный человек возле еѐ двери был для Дара нестерпим. Задыхаясь, он рвался, хрипел и лаял. А гость, всѐ с тем же любопытством, смотрел ему в глаза, пытаясь узнать то, что никому знать нельзя. – Урод! Урод! – негодовал пѐс, беснуясь. – Такой же урод как я, только в человечьей шкуре! – Что, брат?! – блеснули серые глаза и в знакомом оскале обнажились зубы. – Не узнал старого волкодава? – Урод! Урод! – рвался с цепи Дар, но гнездившаяся в нѐм сучонка боялась нечаянно сорваться и освободиться. Хозяйка вернулась как всегда уставшая, нагруженная пакетами. Она не удивилась гостю, сидевшему на крыльце, ни словом, ни взглядом не осудила Дара, что пропустил его, и пѐс стал успокаиваться. – Откуда у тебя полуволчара? – кивнул на него гость. – Как угораздило посадить его на цепь? – Почувствовала, если не уеду из города – сойду с ума. Продала квартиру, купила дом, – сказала Она, ласково поглядывая на успокаивавшегося Дара. – Переехала. Одной без собаки страшно, щенок – не помощник. Съездила в «К-9», там мне его и дали, бесплатно. 41

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Гость опять усмехнулся и попросил вдруг: – Сними-ка с него шерстинку! – Зачем? – Хочу посмотреть. Она подошла к настороженно рычавшему Дару, потрепала загривок. Он снял с еѐ пальцев ворсинку, приподнял, щурясь, посмотрел на свет. – Собака! Полукровка или квартеронец. Беспонтовый пѐс, оттого и кусает твоих друзей, – он помолчал и добавил вдруг: – А клыки у него настоящие, как у матѐрого волка. Гость окинул тоскливым взглядом еѐ дом, несколько берѐз и сосен в просторном дворе. – Да уж! – усмехнулся. – Одной здесь не выжить. – Дому нужен хозяин! – согласилась Она и спросила вдруг, шаловливо поглядывая на гостя прищуренными глазами: – А почему ты выбрал именно меня? Моложе и красивей не нашѐл? – Когда знакомились по телефону, ты сказала, что за любимым хоть на край света! И ещѐ, что не хочешь жить в городе. А при первой встрече показалась мне похожей на волчицу! – вполне серьѐзно ответил он и, заметив еѐ взметнувшиеся от удивления брови, пояснил: – В прошлом, грешен, вынужденно зарабатывал на жизнь охотой на волков. Как говорят у вас в городе – был киллером. Но я только убивал, – стал вдруг оправдываться, глядя на Дара. – За хорошие деньги просили добыть живого. Нет на мне такого греха! Она не поняла, зачем он сказал это, гость догадался по еѐ лицу и добавил: – После той работы идеал женщины и жены у меня сильно переменился в сторону волчиц. Они стали жить в еѐ доме. Уходили утром. Он возвращался раньше, уставший, потрѐпанный, провонявший городом, то есть табаком, перегоревшим бензином, дезодорантами, и в его глазах тлела знакомая Дару ненависть к вынужденному смирению. Время от времени Дар кидался на него, а Он бесстрастно тыкал деревяшкой в пасть и любовался, как тот крошил еѐ крепкими клыками. Затем кормил Дара, оставаясь у края черты, за которую мешала прорваться цепь, подливал воду для питья. Дар показывал клыки, пугал, делал ложные выпады. Запах хозяйки перебивал прежний запах гостя, но был холодным, мертвящим, без живой доброты и любви. Эта помесь то раздражала Дара, то успокаивала, и его переставало томить желание познать вкус крови этого получеловека. Потом они вместе ждали Еѐ, словно сговорившись о временном перемирии, сидели неподалѐку друг от друга, глядели вниз, на город. Дар тихонько подвывал, а Он мычал и мотал головой. Она возвращалась тоже уставшей, но не такой ослабленной, как Он, садилась между ним и Даром, одной рукой ласкала сторожевика, другой гладила Его по спине. – Зачем сутулишься? – спрашивала. – Со стороны, в одежде не подумаешь, что у тебя атлетическая фигура, мускулы, как у спортсмена. – Зачем это знать кому-то кроме тебя? – Он обнял еѐ, и Дар одобрительно заурчал: псу было приятно, что Она смиряет не его одного. – Стараюсь следить за собой! – выпрямлялся Он. – Несколько лет охотился на пару с другом. Тот сутулился и открывал рот при ходьбе. Потом его убили. Не я!.. – Спохватился, оправдываясь. – Только я почему-то стал сутулиться, открывать рот, и вообще... как перестаю следить за собой, так становлюсь похожим на него. Ты тоже только на первый взгляд – волчица! – насмешливо взглянул на нее. – Глаза светло- карие, почти жѐлтые, но добра и беззащитна, как божья коровка. – Урод! Урод! – через еѐ ноги бросился на Него Дар. Шкрябал перед его лицом лапами с растопыренными когтями, придушенно дышал в Его лицо разинутой пастью. Он понимал кобеля, волчий оскал кривился, меняясь на грустную усмешку, снова кошачьей дугой сутулилась спина: – Хотя, зачем тебе быть волчицей? Один защитник у тебя уже есть. – А ты? – в упор спросила Она. – У друга, которого убили, была мечта построить дом в лесу и жениться. Я смеялся над ним, а сейчас имею дом в тихой таѐжной деревеньке из пяти дворов, кое-какой заработок. Не хватает только жены. Поедем ко мне? – Чем плохо у меня? – обиженно заморгала она длинными ресницами. – Город урчит, воняет, – неприязненно пробурчал Он. – Соседи то ракеты пускают, то заводят дурацкую музыку – «бум-бум»! Высоковольтовка – тоже, – обернувшись, кивнул на линию электропередачи, и его спина изогнулась колесом. – Она же далеко! – У меня от неѐ будто щѐтки по телу. – А как же Дар? – стала колебаться Она. – Я его безболезненно ликвидирую! – Как это безболезненно? – в еѐ голосе послышался резкий протест. – Два контакта на триста восемьдесят – укусит и улетит на переподготовку, – Он без смущения взглянул в жѐлтые волчьи глаза Дара и кивнул ему. – А что? Вернѐшься настоящим волком или собакой. – Нет! Я на это не согласна! – в еѐ голосе дрогнули скрытые слѐзы. – Я к нему привыкла. Я его полюбила. Он принял меня. – Тогда возьмѐм с собой, – неуверенно предложил Он. – Попробую его в тайге, вдруг на что сгодится. Медведей у нас много, на помойку приходят. Кабаны в моѐм огороде картошку роют. 42

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Они забили досками окна дома и собрались переезжать. Однажды Она надела на Дара намордник, пристегнула к ошейнику цепь, а Он намотал еѐ конец на свою руку, при том из его заднего кармана торчала остро заточенная отвѐртка. Дар порыкивал, но не бросался на Него, не рвался с цепи, не буянил. Они ехали сначала в машине, потом в электричке, битком набитой народом. От множества людей и запахов Дар растерялся, залез под сиденье. Кто-то попытался его погладить. Дар угрожающе зарычал, Он сжал его загривок и приставил к шее отвертку. Потом они ехали в другом поезде, там было просторней. Дар терпел, терпел и Он до внутренней дрожи и зубовного скрипа, которые Дар хорошо чувствовал, как собаки чувствуют состояние хозяина. Неподалѐку от них сидели два молодых человека с запахом табака и бензина, мирно пили зловонное пиво, разговаривали об охоте, стрельбе по зверю и птице, тихо шутили и посмеивались. Когда они сошли с поезда Он, облегченно вздохнув, пробормотал вслед: «Палачи!» – Охотники! – заспорила Она. – Культурные ребята, не позволили себе ни одного матерного слова, не то что эти, – неприязненным взглядом окинула шумных и пьяных пассажиров. – А ты слышала, что они говорили? – У них высокая зарплата, начальник – тиран, постоянно унижает, дома – жадные до денег жены. Единственная отрада – охота! – Ничего ты не поняла! – Он вздохнул, слегка скалясь, его спина распрямилась, от напряжения мышц вздулась тугая шея и в глазах блеснули знакомые Дару огоньки. Наконец распахнулась железная дверь, Дар спрыгнул на землю, окинул взглядом окрестности. Это была та самая лесная падь, которая являлась ему в смутных видениях. Он узнал лес, небо над ним, запах чистой воды и принял всѐ за своѐ, кровное. Где-то рядом лаяли собаки. К Дару, как к чужаку, подскочил дворняга с пышным хвостом, обнюхал, и с высокомерной важностью приставил к носу, закрытому намордником, свой зад: внимай, дескать, с кем имеешь дело. Дар зарычал, подмял его и обслюнявил, вымещая терпение в пути. Удерживая за цепь, Он оттащил его от полузадушенного пса. По тому, как услышав их, притихли другие собаки, Дар почувствовал страстное желание навести здесь порядок. А друг хозяйки не ко времени куда-то заспешил. Он открыл для Неѐ дом, торопливо посадил Дара в козлиный загон, привязал цепь к столбу, придумав для своей женщины какую-то причину, ушѐл к ночи с рюкзаком, бросив еѐ одну. Всю ночь Дар лаял от обиды и напускал страх на здешних псов, к утру свалил столб, изгородь из металлической сетки и запутался в них. Она не могла сама освободить Дара, только утешала его, пыталась приласкать и накормить. Еѐ друг вернулся к полудню, успокоенный, подобревший, с погасшими глазами и прямой спиной. Он безбоязненно выпутал Дара из сеток, проволок, а тот даже не попытался его укусить. Обида за Неѐ прошла, пѐс чувствовал, что у еѐ друга на языке вкус крови. Досадливо осмотрев устроенный непорядок, Он даже не обругал Дара. – Я знаю, ты был не на охоте! – глядя в сторону, тихо сказала Она. – Как будем жить? Ведь мы совсем не знаем друг друга?! – Жить надо хорошо, для этого мы и встретились, для этого так долго искали друг друга, – устало отвечал Он, и глаза его были красны от бессонной ночи. – Ты будешь прибирать в доме, готовить еду, я – добывать продукты и дрова. Ведь я писал тебе, что до полного счастья мне не хватает только доброй, не скандальной жены. И в постели мы подошли друг другу. Что ещѐ? – Ты убил их? – Нет! Наказал! Слегка пугнул! По таежным понятиям и народным правилам охоты нельзя так относиться к добыче. – Почему ты не сказал им об этом в поезде? Струсил сделать это открыто, по закону? – Струсил! – признался Он, губы его скривились, а прищуренные, успокоенные глаза снова стали разгораться. – Эти твари не раз портили мне жизнь. В том мире, – кивнул в сторону города, – все законы заточены под них. Начни действовать по ним – выставят и виноватым, и дураком. Тебе этого не понять, пока! Да и не нужно понимать. Ты – женщина! – Мы с тобой решили создать семью, а я совсем не знаю тебя! – мягче сказала Она, но в еѐ голосе Дар почувствовал подступавшие слѐзы, в горле у него заклокотало, мышцы напружинились, готовясь к броску. – Сидеть! – приказал Он, мельком взглянув на него, и Дар, почему-то подчинился. – Мы должны до конца понимать друг друга, – твѐрже потребовала Она. – Я писала тебе, и говорила: мне мало еды и постели, я хочу любви. Только ради неѐ готова жить где угодно и с кем угодно... – Бывают палачи, которые просто исполняют свою работу, некоторые делают это хорошо, – присаживаясь, отвечал Он усталым голосом. – Те, о которых ты говоришь – другие! Они убивают сладострастно, не для еды, а для потехи, ещѐ и смеются над жертвами. Ты же слышала. Грех не наказывать их. Тайга такого не прощает. Ха! Попискивали там – надо жить по законам, а не по понятиям! Надо, чтобы законы совпадали с понятиями, – Он вдруг жѐстко усмехнулся, показав зубы. – Знаешь, как ведут себя палачи, когда понимают, что скоро станут таким же мясом, как убитые ими? Впрочем, тебе этого не надо знать! Ты – не волчица! Хотя, глаза... – Я чувствую в тебе слабость и страх, хотя умом понимаю, что ты сильный и надѐжный мужчина. Сейчас ты говорил и вдруг стал очень похож на Дара. Скажи, ты – сидел! – Сидят на унитазе! – неприязненно обронил Он. – Я отбывал срок, и даже два. Хулиганка и побег – семь лет, из них пять на строгом режиме. Тот мир ненавидит меня с юности. Что? Не подхожу для большой любви? – тряхнул головой, встал, подхватив рюкзак, и поплѐлся к дому. 43

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Дар, настороженно молчавший, пока они разговаривали, растерянно залаял вслед. Она погладила своего пса и пошла за Ним. В доме было тепло и прибрано. Он содержал его в чистоте, но тот порядок был холодным, мужским. Теперь хватало взгляда, чтобы понять – здесь есть женщина. Пахло хлебом и борщом. Он огляделся, обнял еѐ: – Вот этого мне и не хватало для полного счастья! – Мне нужно съездить в город, подумать, во всем разобраться. Обещаю, в любом случае вернусь. Твой срок меня никак... Он переоделся, умылся, неторопливо поел. – Вольному воля, – сказал после затянувшегося молчания. – Хотя, жаль, конечно... Мне с тобой хорошо. – У меня за речкой огород, – заговорил о другом. – Кабаны на моей картошке жируют. Привяжу- ка я твоего Дара там, пусть сторожит. Всѐ какая-то польза! Не вести же его обратно?! – Если бы увезла, то с концом, – Она улыбнулась одними глазами, присела рядом, обняла, положив голову ему на плечо. – Расскажи о себе, – попросила ласково. – Жил в деревне, семья большая, бедная, а я уродился необычным ребѐнком, потом стал необычным парнем: хорошо учился, не пил, не курил, как сверстники, после школы поступил в техникум, сразу на третий курс, чтобы скорей зарабатывать. Родня гордилась, председатель прочил свою должность в будущем. Но город за что-то возненавидел меня. На день «СА и ВМФ» я получил приписное свидетельство и первый раз в жизни, как все сверстники-однокурсники, выпил стакан водки. Стало так хорошо, что хотелось обнимать и целовать всех встречных. Зашѐл в общагу, дежурный препод что-то заметил, обхватил со спины руками, я ткнул макушкой и разбил ему губы. Поблизости оказался мент, вызвал «воронок», меня увезли, и оказалось, в это самое время была кампания против хулиганства. В общем, всѐ как по заказу. Препод просил, из технаря дали хорошую характеристику, председатель просил – не помогло: до совершеннолетия продержали в крытке, потом справедливый суд дал три с половиной года общака, с учѐтом того, что выждал в тюрьме. Судьба! С половины срока по молодости и дури бежал. Оказался в лесу. Чуть не сдох от голода, но вышел на охотничью избушку с запасом продуктов и два месяца прожил, шлясь по тайге. Наверное, я бы и сам потом сдался, но пришѐл охотник, пообещал взять помощником на зимний промысел, а вместо этого сдал. Явились родимые, каким-то чудом не убили. После лазарета припаяли новый срок, и с прежними двумя годами отбывал я его уже в вашем городе, вспоминал о летних бегах и тайге, как о рае. Ещѐ тогда решил, если освобожусь, буду жить в лесу. Иди он, этот ваш... Не сразу, не без проблем, но нашел здесь работу, купил дом... И ничего мне не надо, кроме тебя! – Кроме женщины! – со вздохом поправила Она и добавила: – Я вернусь, ты не сомневайся. Она уехала. Он сделал Дару добротную будку, на полсотни шагов натянул проволоку между берѐз. По сравнению с прежней службой, это была почти воля на краю настоящего леса, того самого, что являлся в видениях. Теперь Дар был при деле, в своѐм тихом лесу с чистыми, приятными, будто от рождения знакомыми запахами. Сколько помнил себя, он хотел одиночества и свободы. Свободы ещѐ не было, а одиночество уже стало томить. За речкой ходили люди, жили своей жизнью собаки, среди которых, как ему теперь казалось, он мог быть лучшим и главным. Она вернулась, каждый день приходила к Дару, кормила и ласкала, а он уже не злился на свою привязанность к ней, жадно ловил звуки деревенской жизни, яростно откликался на них лаем и скрежетом цепи. Всѐ чаще переходил речку Он, чтобы накормить. Они даже подружились. Дар стал забывать свою первую ненависть к нему. Теперь Он казался просто человеком с Еѐ запахом. Они подолгу, без неприязни, сидели рядом, слушали лес, шум горной речки. Здесь Он был сильней, чем в городе, пѐс перестал чувствовать в нѐм внутреннюю дрожь. Раздражало, что Он не любил Еѐ так, как Дар. Просто ему было хорошо с ней. Он любовался еѐ танцующей походкой, статью и внешней силой, слушал Еѐ песни, но не замечал того, что видел и любил сторожевик. Он искал волчицу, а Она была женщиной. Это Его непонимание не вызывало в Даре ненависти, но в его смутном сердце таилась обида, которую не на ком было выместить. Наконец, случилось то, чего сторожевик поневоле ждал. Друг хозяйки перешѐл через речку в высоких сапогах с рюкзаком, отстегнул от ошейника цепь и взял Дара на поводок. Пѐс рванулся, к речке, к Ней и в деревню, чтобы навести порядок среди собак, которые теперь злили его больше, чем люди. Но Он с силой потянул поводок в другую сторону. Они долго шли по тропе, наконец, Он отстегнул поводок и дал Дару полную волю. Душа Дара обомлела от смутно помнившихся запахов. Не издавая ни звука, пѐс ловил носом ветер, обнюхивал траву. На тропе лежали катыхи, Дар втянул в себя их запах, понял, что зверь огромен и силен, у него длинные клыки, почувствовал, что должен сделать что-то важное, но не знал что, и брызнул на кучу мочой. Охотник усмехнулся и с сожалением покачал головой. Потом была куча с запахом очень большого и сильного зверя с длинными когтями. Чувствуя, что надо сделать что-то важное, Дар наложил на неѐ свою кучу. – Ну, ты воще, – пробормотал Он. – Похоже, тебе и до собаки, как до луны... Они шли дальше. Свободный Дар, след в след, шѐл за человеком, вынюхивал землю и громко пыхтел. Вдруг в его ноздри ударил резкий запах, пѐс сел и уставился на чудище. Впереди, в полусотне шагов, медведица пыталась снять с дерева медвежонка. Человек увидел еѐ слишком близко и мгновенно оценил ситуацию: склон крут, повернуться спиной к зверю нельзя, спускаться к речке, 44

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год оказаться под ним – обязательно бросится, вверх не пустит. Медведица рявкнула два раза и бросилась вниз, к речке, оставив на дереве медвежонка. Он резко развернулся. Посреди тропы сидел Дар и с любопытством разглядывал зверей. Друг хозяйки пнул его, освобождая путь, и обернулся. Медведица снова подскочила к дереву с медвежонком и от него, по тропе, понеслась на человека и пса. Еѐ чѐрные губы были задраны в оскале, желтые зубы обнажены. Он сорвал с плеч рюкзак, вскрикнул два раза, как только что ревела медведица, размахивая над головой мешком, бросился на неѐ. Она не выдержала, соскочила с тропы вниз, а Он, ещѐ раз поддав Дару пинком в бок, столкнул его с тропы и, часто оборачиваясь, пошѐл в обратную сторону. – Урод! – на ходу ругал Дара. – Ты же меня подставил. Если бы не сопел, я бы услышал раньше и ушел в сторону. Придурок! Да любая шавка, учуяв медведя, так завертелась бы под ногами, что я бы все понял... Твоѐ счастье, ружьѐ далеко. Здесь бы и пристрелил под горячую руку. Они поднялись на гору другим местом. Он отыскал ружье с сильным запахом машинного масла и прелой ткани, вставил патрон, но его ненависть остыла. Дар безмолвно стоял перед Ним, восторженно озираясь волчьими глазами, и не опасался выстрела. Он плюнул под ноги, закинул ружьѐ за спину и быстро зашагал по лесу. Дар шѐл за ним, стараясь не отставать. Время от времени они садились на траву. Дар, высунув язык, ложился, громко дышал и клацал зубами, отбиваясь от навязчивых мух. Охотник прислушивался к лесу: – Ну, хоть тявкни! – насмешливо ругал пса. – Я, по вашим понятиям, слепо-безносо-глухой, и то слышу изюбра. Ты-то куда пялишься? Они пришли к маленькой избушке, скрытой в чаще. Он затопил печь, Дар, высунув язык, лѐг у входа, опять клацал зубами на досаждавших мух и молчал. Он не издал ни звука и ночью, когда уловил знакомый запах медведя, услышал его шаги и клацанье когтей. Так долго грезившийся ему лесной мир удивлял, потрясал и не вызывал желания нарушать лаем приятные звуки. Охотник поднялся рано утром, рассыпав по столу патроны, тщательно выбрал несколько штук, вывалил на пол остатки каши и запер Дара в избушке. Тот съел кашу, лѐг на нары, на Его одеяло и снова принялся слушать лес, то и дело впадая в сладостную дрѐму. Где-то далеко раздался неприятный, чуждый этому миру, хлесткий звук выстрела. Дар насторожился, подняв голову. Звук не повторялся. После полудня послышались Его тяжѐлые шаги, донѐсся резкий запах пота и свежей крови. Он открыл подпертую дверь, Дар выскочил из избушки, ткнулся носом в рюкзак, от которого пахло кровью. – С тобой напрасно бы прошлялся, только распугиваешь дичь. Ох, и беспонтовый же ты, паря! – вздохнул с сожалением. Потом варилось мясо. Крепкими зубами Дар с удовольствием грыз теплые кости с запахом Его слюны. Всю ночь мякоть убитого козла висела над печкой, задымливаясь и подсыхая. Утром охотник сложил еѐ в рюкзак и двинулся в обратную сторону. Дар пошѐл за ним. Теперь Он шѐл медленно, перебрасывая ружье из руки в руку, часто останавливался и отдыхал. На одном из привалов достал плащ, бросил под дерево, затем кинул туда же свитер. Поднималось солнце. Над рюкзаком гудело облако из мух, мешок блестел от ползающих по нему тварей. Дар шѐл сам по себе, и, когда Он долго лежал на стволе упавшей сосны, отмахиваясь веткой, пѐс стал отдаляться, вынюхивая в траве любопытные запахи. Он отдыхал долго, а Дар уходил всѐ дальше и дальше. Охотник поднялся, тихо окликнул его, но тот не отозвался. – У тебя своя судьба! – пробормотал Он. – Вдруг примешь хотя бы волчью кончину! – взвалил на себя рюкзак и поплѐлся к дому. А Дар всѐ отдалялся, принюхиваясь к едким таѐжным запахам зверей, двигался медленно и почти бесшумно, подолгу прислушиваясь к звукам. В его сознании сонными видениями возникали какие-то образы. Вдруг зашевелилась трава, затряслись кусты и ветви деревьев, раздался многоголосый пронзительный визг. Вокруг него вскочило, заголосило и приготовилось к бегству стадо свиней. Поднялось, но не убежало. Шум стих, большая мохнатая свинья грозно уставилась на пришельца, сеголетки и подсвинки, бросившиеся было в разные стороны, стали подтягиваться и окружать его. Страха не было. Дар сел, удивлѐнно разглядывая зверей. Свинья громко рыкнула и трусцой побежала по склону. За ней косяком понеслись сеголетки и подсвинки. Пѐс слышал, как они обежали его кругом и снова залегли. Дар пошѐл в обратную сторону. По пути придавил лапами выскочившую из травы мышь, раскусил еѐ, но есть не стал, хотя в животе подсасывало от голода. Охотника на прежнем месте не было. Дар лѐг там, где пахло мясом, и долго лежал, наслаждаясь звуками и запахами тайги. Всѐ сильней хотелось есть. Он поднялся и засеменил в обратную сторону, нашѐл плащ и свитер, лѐг возле них, ожидая, как всегда, своевременной кормежки. Он пролежал возле одежды до полуночи, затем, вынюхивая след, вернулся к избушке. Здесь лежали погрызенные кости козла и его голова с вываренными мозгами. Сильными клыками Дар разгрыз череп, вылизал мозг. Прошѐл день и другой, люди не приходили. Дар снова поймал мышь, с отвращением разжевал и проглотил. Он слышал, что поблизости ходят, не опасаясь друг друга, медведь и кабан-секач. Ни тот, ни другой не проявляли к Дару интереса и не приближались к зимовью. Мир, в который он стремился всю прежнюю жизнь, за разлуку с которым мстил, не принимал его. Изрядно оголодав, Дар поднялся и по выветрившемуся следу поплелся к людям. 45

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год – Ваш волчара явился! – постучал в окно сосед. Прошло четыре дня, как охотник вышел из тайги один и уже надеялся, что Дар не вернѐтся. Но пѐс, пошатываясь от голода, стоял в проулке и смиренно оглядывался по сторонам. Друг хозяйки подошѐл к нему с поводком, туго застегнул ошейник на крепкой волчьей шее, накормил во дворе, увѐл за реку и снова посадил на цепь сторожить огород от кабанов. Едва вернулись силы, Дар залаял, забегал вдоль проволоки, с отчаяньем осознав, что грезившийся ему Мир не примѐт, а он, пѐс, один и свободный, не может в нѐм жить. Уж лучше бы ему не знать того, что узнал и увидел в тайге, лучше было до конца дней сидеть на цепи, чем на краю леса добровольно сдать мечту и свободу. Дар пуще прежнего возненавидел тявкающих собак, людей и даже Еѐ, добрую, ласковую, с приятным запахом рук. Но больше всех ненавидел самого себя с пугливой сучонкой, жившей и прятавшейся где-то внутри. «Отец! Зачем ты сделал меня таким?» – выл на полную луну. И она отвечала ему своим сытым сиянием, что невозможно Отцу не дарить жизнь, но если кому-то не достался прямой путь, у него есть возможность выбрать один из нескольких и сделать себя. «Убить сучку!» – рычал он, глядя на звѐзды. Она, его хозяйка, как обычно, хотела накормить своего любимца утром, и несла ему в ведре кашу на мясном отваре всѐ с теми же костями козла. Он увидел еѐ издали, ещѐ из-за речки уловил запах еды. Улыбаясь, Она подходила к нему. Еѐ запах менялся, становясь всѐ больше похожим на Его. Дар резко бросился на Неѐ, целясь сжатыми клыками в шею. Она едва успела прикрыться ведром и упала. – Дарушка! Что с тобой? – спросила. В еѐ глазах было удивление, но не было страха. Дара обдали волны прежней любви и доброты, но теперь они так озлобили его, что он рычал, хрипел, задыхаясь в тугом ошейнике, не доставая женщину ни клыками, ни когтями. В еѐ глазах так и не появилось страха, но они поняли, что прежнего доверия уже не будет, и полукровка сделал выбор. Он стал подпускать к себе только Его. Они подолгу сидели рядом, слушали шум речки, глядели на еѐ плещущие воды. Дар тяжело дышал, высунув язык, и перебирал когтистыми лапами, иногда отрывисто взвизгивал, будто поторапливал. – Я дал тебе волю, – бормотал Он, оправдываясь. – Сам понимаешь, теперь у меня нет выбора! «Убей пса! – нетерпеливо повизгивал он. – Убей! Собаке собачья смерть! Ненавижу собак». Урод! Он не смог сделать этого сразу, там, на горе, пока в душе была злость, а теперь попытался переложить освобождение волка на местного алкоголика: предложил ему за убийство бутылку водки. – Привык к стервецу! – смущѐнно оправдывался. – Много волчьей крови пролил, хотя они ничего плохого мне не делали, а этого жалко... – Надо опохмелиться, чтобы рука не дрожала, – хорохорился алкоголик. – Знаю, – неприязненно злился Он. – Бутылку выжрешь для храбрости, утром припрѐшься просить другую... Он налил водки в стакан, придвинул алкоголику. Тот благостно выпил, помолчал. Бросил на язык щепотку соли. – Ружьѐ дашь? – спросил, начиная торговаться. – Из малопульки не попадѐшь. Измучаешь пса ранами. Да и нельзя мне своѐ ружье портить. Сколько стрелял в собак и ворон – прицел сбивается. Возьми дробовик у соседа, я дам патрон с картечью. Алкоголик с горемычной тоской взглянул на начатую бутылку, попросил ещѐ сотку, ушѐл с патроном в руке. Вскоре с речки донесся лай Дара, звук выстрела. Лай стал злей и яростней. Прибежал алкоголик, волоча обшарпанную одностволку. – Ага! Чуть не загрыз, волчара! А если бы цепь или проволоку перестрелил – хана! – Промазал, что ли? – В голову целил! А он как прыгнет! Во! – показал трясущиеся руки. – Налей, для успокоения. Охотник выругался, отдал соседу остатки водки, накормил Дара и осмотрел его. Ран не было. Картечь ушла по будке и берѐзе. Опять они долго сидели рядом и разговаривали, будто ничего не произошло. «Убей собаку! – повизгивал Дар. – Собаке – собачья смерть!» Он опять оправдывался, а утром пришѐл с ружьѐм и рюкзаком, будто собрался в тайгу. Посидел рядом с Даром, крепко обнял его за шею: – Прости, брат! Отстегнул цепь, повѐл в лес, привязал к берѐзе на короткий поводок, сказал ещѐ раз «Прости!» и щелкнул под ухо. Выстрела не получилось, в старом патроне сработал только капсюль, пуля застряла в стволе. Он выругался, выколотил еѐ шомполом. «Прости, старик, – бормотал, – новых патронов нынче не достать, а у этих лет двадцать как вышел срок». Дар нетерпеливо перебирал лапами, ждал и стоял боком, глядя мимо него. Второй выстрел сработал, но уже по звуку Он понял, что порох сгорел не весь. Струйка крови закапала по густой шерсти на траву. Дар замер, глаза его сделались отчужденными и красными, взгляд обратился внутрь. Кровь пошла и горлом, но пѐс, покачиваясь, всѐ ещѐ стоял на сильных лапах, будто к чему-то прислушивался. Чертыхнувшись, Он вставил первый из подвернувшихся под руку патронов, выстрелил в широкий крепкий лоб. Сразу не сделал этого потому, что сомневался – пробьѐт ли крепкую волчью кость. Выстрел случился хлѐстким. Дар вытянул хвост трубой, пустил по нему волну, степенно лѐг на живот, и грудь его опала в глубоком выдохе. Собака была убита. 46

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год – Волк! – пробормотал Он. Сам не зная, зачем и для чего, вынул нож и по самую рукоять воткнул в бок, против сердца. Волк освободился. С восторженной щенячьей жутью душа его полетела среди деревьев, как прежде в видениях и снах. Сделав большой круг, вернулась к Нему. Он стѐр с ножа кровь пучком травы, накинул на плечи рюкзак, низко опустив голову и сутулясь, пошѐл той же тропой по берегу речки. Душа Дара заглядывала в его потускневшие глаза, носилась по пади, увеличивая круги полѐтов. Он подолгу лежал в знакомых местах, почти не отмахиваясь от гнуса, подобрал плащ и свитер, вышел к избушке, затопил жестяную печурку. Тупо глядя в стену сруба, достал из рюкзака бутылку водки, купленную для алкоголика, налил в стакан, выпил, занюхал и зажевал хлебом. – Ну почему? – тупея спросил вслух, подразумевая легший на сердце камень. Уставился в темный угол за печкой, где ему представлялись глаза Дара. – Потому что такой же урод, каким был ты! – сам ответил, пристально вглядываясь в одну точку, чувствуя, что душа Дара где-то рядом. – Я много убивал, собак тоже. Почему именно из-за тебя так тошно? Ведь другого выхода не было. «Ты стрелял в брата!» – отвечала душа. И Он догадывался, о чѐм она говорит. На лес опустились сумерки, из-за горного хребта показался краешек полной луны, она тянула, всасывала в себя освободившуюся волчью душу, но волк противился. Непослушными руками Он выбрал патрон, показавшийся ему самым надѐжным. Клацнув затвором, вставил в патронник, упѐр приклад в земляной пол и налѐг лбом на срез ствола. Потянулся к курку и не достал его. Надо было разуваться. Он поднял голову и долго смотрел в тѐмную дырку ствола. На его лбу краснел круг с белым отверстием внутри. – Ты ушѐл достойно! – разочарованно цокнул языком. – Мне никак нельзя уйти хуже, а помочь будет некому, – пробормотал. – Спаси Бог, терпеть позор всю оставшуюся жизнь! – неприязненно взглянул на остатки водки. Допивать не стал, оттолкнул взведѐнное ружьѐ в угол, лѐг на нары и расслабился. Он не любил водки, ему от неѐ всегда было муторно. Завертелся потолок избушки, набранный из жердей, Он всхрапнул, то проваливаясь в хмельную муть, то выплывая из неѐ, ощущая рядом с собой освобождѐнную душу, по доброте или слабости дозволяя ей подселиться к своей. Дар щедро отдавал нюх и слух, которые ему больше не нужны, свою силу и стать. Но это были пустяки, больше всего ему не хотелось уносить в другую жизнь любовь к Ней. «Забери, всю, без остатка! Я не вернусь собакой!» Луна поднималась всѐ выше. Волчьей душе нельзя было опоздать, и, сделав своѐ дело, она радостно полетела навстречу ей, круглой, полной, кроваво-багрового цвета. Небо было безоблачным, на нѐм высыпал блестящий крап звѐзд. Он очнулся на рассвете, когда пробовали голоса первые пташки, услышал клацанье когтей медведя, унюхал его запах, хотя расстояние, с которого они доносились, было явно безопасным. Похмелья не было, были слабость и усталость, как после ночи без сна. Не было и навязчивых воспоминаний о вчерашнем убийстве. Было другое: Она пела, и от Неѐ исходил свет такой силы, что душа затомилась разлукой. Он скинул одежду, вывалялся в росе. Этого было мало, он поплескался в ручье и снова ощутил бодрость. С ним пришло желание видеть и обнимать Еѐ, вдыхать еѐ запах, глядеть в светло-карие глаза. Он растѐр тело свитером, вынес ружьѐ, с одной вытянутой руки выстрелил. Патрон был полноценным, пуля запела, отрекошетив от камня, в который целился. Охотник напился чаю, рассмеялся и легко побежал в обратную сторону. Она не ждала его. Удивилась раннему возвращению, взглянула с любовью и радостью. – Ты всегда возвращаешься из леса каким-то другим! – сказала, смеясь и отвечая на его объятья. – Сегодня глаза у тебя синие-синие, а борода зелѐная, как у лешего. Может быть, ты леший? – Может быть, – смеясь, ответил он. – Ты весел, значит, не убил Дара? – Не убил! – кивнул он, жадно втягивая носом еѐ запах. – Я дал ему волю! Дар достойно ушѐл в лес и больше не вернѐтся. – Собаки всегда возвращаются. Ты говорил, что волки их не принимают. – Дар не был собакой! Я ошибся! Это я был волколаком, но ты меня спасѐшь, не так ли? Он думал, что всѐ случится именно так, пока бежал к ней. Но дом был заперт, на столе лежала записка: «Прости, милый, но я искала любви, а не замужества, а ты – чѐрная дыра, которую залатать одной только моей любовью невозможно. Позаботься о Даре». – Ну, нет! – пробормотал Он, бросил рюкзак в угол и стал переодеваться в городскую одежду. – Как же я теперь без тебя?! 47

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Райнгольд ШУЛЬЦ г. Гиссен, Германия Райнгольд Шульц родился 1 ноября 1949 года в Сыктывкаре – столице Коми АССР, в семье высланных житомирских немцев-колонистов. Окончил Сыктывкарский государственный университет, экономист. В 1991 г. с семьѐй переехал в ФРГ. Член литературного общества писателей «Немцы из России». Пишет стихи, историческую прозу, юмористические рассказы, анекдоты, христианские и житейские истории, репортажи, сказки. Автор нескольких книг. В Омске издана книга «Избранное». Лауреат литературного конкурса читателей журнала «Консультант» (в номинации «Проза»). Стѐпка Рассказ С полными корзинками грибов возвращался Степка к своему новенькому «Запорожцу», спрятанному в лесу в кустах у дороги. Наконец-то и у него появился личный транспорт. Продираясь сквозь дремучие заросли тайги, он наткнулся на огромную кучу пустых бутылок. Она давно заросла кустами, видно не первый год они здесь лежали, не один самосвал когда-то высыпали сюда в снег. Все бутылочки были целенькие. В таѐжном посѐлке об этом ещѐ никто не знал. До сих пор лес молча хранил свою сокровенную тайну. Это же целое состояние! Стѐпка не верил своим глазам. Двенадцать копеек бутылка! Здесь их несколько тысяч. Если всѐ собрать и сдать – работать не надо, было бы на что и гараж построить для его маленького «Запорожца», с долгами рассчитаться и, наверное, ещѐ б на заначку осталось. Стѐпка слыхал, что в Москве на центральном стадионе, после футбола, дворники пустые бутылки самосвалами сдают, и все уже на чѐрных «Волгах» ездят. Живут не хуже министров. Стѐпка поставил корзинки на землю, взял бутылку, повертел в руках. Бутылка как бутылка, местами на горлышках ещѐ был сургуч, наклейки от непогоды и времени давно истлели. Внутри некоторых были листья, паутина, мусор, ил, вода. Придется хорошенечко вымыть. Стѐпка подогнал свой «Запорожец» и загрузил под завязку, сколько влезет, еле-еле сам влез. Осторожно, чтоб не греметь посудой, повез клад домой. Путь неблизкий! По лесной дороге километров восемь будет. До наступления темноты успел сделать ещѐ несколько рейсов. На другой день оформил отпуск. Все следующие дни он тайно возил из леса пустые бутылки домой, маскировался, как мог. На окнах «Запорожца» появились мафиозные шторки. Дома он всѐ спрятал во дворе, в сарае, в сенях, на летней кухне, на чердаке. Ворота на время были наглухо закрыты, визиты отменены. Жена и дети, соблюдая конспирацию, таскали из колодца воду, мыли день и ночь во дворе бутылки. А Степан всѐ привозил и привозил стеклотару. Кругом бутылки, бутылки, бутылки, бутылки. Вскоре класть их во дворе было больше некуда. Он успокоился и подключился к санитарной их обработке. Он отбивал сургуч с горлышка, отбирал бракованые, сортировал по цвету, извлекал чуть битые и подозрительные бутылки. Мыл их со стиральным порошком, со щѐточкой, бензином, сушил, считал, складывал в мешки. Заготовку грибов из-за недостатка времени отменили. «Зимой будем мармелад кушать, – объяснил он семье. – Сейчас надо деньги делать. Спешить надо. Скоро белые мухи полетят». Через полторы недели кончилось «бабье лето», начались осенние дожди. Работы во дворе по метеоусловиям решили прервать. Потирая руки от предстоящей прибыли, радуясь, как ребѐнок, привалившему счастью, Степан погрузил в «Запорожец» первую партию, готовые мешки с бутылками и повѐз их сдавать. Но в приѐмном пункте бутылки принимать отказались. Сказали, что они не винные, а из-под олифы и под пищевые продукты не годятся. У них и горлышки не подходят по размеру под винные пробки. Так что абсолютно никакого интереса. Вот так! Видно время не пришло разбогатеть. Ещѐ неделю возил Степан по раскисшей от дождей дороге вымытые бутылочки обратно в лес на своѐ место, ругая себя за наивность и терпя насмешки всех жителей посѐлка, которые прилепили к нему в ту пору кличку «Алкаш», хоть и не пил он и не курил никогда. Совсем не пил, не переваривал даже запах, потому и в бутылках разбирался слабо, хотя от природы мудрый был, рассудительный и терпеливый. От насмешек и от обиды Степан даже в церковь пошѐл. Да и прилепился. Зима в тот год была суровая, и «Запорожец» простоял до весны в сугробе. А как снег сошѐл, решил Степан все - же построить для машины гараж, в несгораемом исполнении. Но с дефицитным фондовым материалом, строительным кирпичом, в глубинке было трудно. Дорогой кирпич и его не достанешь. Пораскинул Степан мозгами и вдруг вспомнил про свои бутылочки в лесу. Опять привѐз их все обратно из леса домой. Подготовил фундамент, замесил цементный раствор и на зависть обалдевшим насмешникам сложил из них вместо кирпича прекрасный, просторный бутылочный гараж, куда свободно вмещались три «Жигуля» и «Запорожец». Внутри всѐ доской-вагонкой обшил, а снаружи стенки аккуратно заштукатурил. Не гараж получился, а мавзолей. Лучший на всю округу и недорого, а заодно и землю- мать от загрязнения освободил, как санитар природы. Кличка обидная как-то сама собой отсохла и забылась. Зато зауважали все Степана пуще прежнего, а из этой истории все вывод сделали: человек предполагает, а Бог располагает. 48

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Наталия КАРЕТНИКОВА г. Москва Руководитель литературно-музыкального объединения «Талисман», родилась и живѐт в Москве. Член МГО СП России. Автор пяти книг, составитель и редактор двух коллективных сборников стихов. Лауреат нескольких конкурсов поэзии и поэтических переводов в России и Болгарии, организатор международного литературно-музыкального конкурса «Душа моя, как птица…» им. Сергея Клычкова и детского фестиваля «Первоцветик». Награждена медалью «М. Ю. Лермонтов» (2013), юбилейной медалью «60 лет МГО СП России» (2014) и золотой медалью «А. Т. Твардовский» (2015). Член творческого совета журнала «Северо-Муйские огни». И з ц и к л а «П а п и н а д о ч к а » Безотцовщина Рассказ Отличные оценки по всем школьным предметам за вторую четверть и наступившие зимние каникулы не радовали меня. Впереди был первый новогодний праздник без папы. Он умер летом, полгода назад. Ёлки, похоже, у нас дома не будет. Еѐ ведь всегда приносил папа. Наш дом сразу наполнялся морозным духом зимнего леса. От него кружилась голова и такая радость разливалась по всему телу, что я закрывала глаза и улыбалась от нахлынувшего счастья. Папа, тихо напевая, делал деревянную крестовину из свежевыструганных дощечек. Любимой песней была у папы «Славное море – священный Байкал». Пел папа негромко. Голос у него был красивый. Такой голос сейчас бы назвали лирическим баритоном. Папа работал и пел: Славное море – священный Байкал, Славный корабль – омулевая бочка. Эй, баргузин, пошевеливай вал, Молодцу плыть недалечко. Папа пел, а я представляла себе старинный корабль со странным и смешным названием «Омулѐвая бочка», которым управлял загадочный баргузин. Мне думалось, что это бородатый силач, который лишь пошевелит какой-то огромный вал, и корабль ещѐ быстрее помчится по просторам священного Байкала. Для меня баргузин в то время был что грузин: человек другой национальности. Лишь через несколько лет я из телепередач о природе Байкала узнала о Баргузинском заповеднике и о баргузинском соболе. Гораздо позже, на одном из уроков географии я услышала рассказ учительницы о ветрах Байкала. Один из них и был загадочный баргузин! Вот смеху-то было, когда я ребятам в классе рассказала свою, придуманную в детстве, историю о баргузине! Собрав крестовину для ѐлки, папа надевал рукавицы, чтобы не уколоть руки об иголки. Он так устанавливал зелѐную красавицу, что она не падала. И вот уже еловый аромат сливался с запахом спелой древесины. Потом мы с мамой наряжали ѐлку старинными игрушками. Они были старше мамы и даже старше папы. Были у нас и новые ѐлочные игрушки. Мои самодельные разноцветные флажки тоже пригодились. Завершался ѐлочный наряд гирляндой из маленьких электрических лампочек, сверкающими золотыми бусами и блестящей мишурой. На верхушку папа водружал звезду. Под ѐлку мама ставила Деда Мороза и Снегурочку. Эти воспоминания так разбередили мне душу, что я не выдержала и заплакала. И ещѐ мне вспомнилась одна некрасивая история. Мой одноклассник Сашка не отличался хорошим поведением и учился плоховато. Он часто на переменках шалил, за что и получал замечания от учителей. Но всѐ же он был хороший и добрый мальчик. Мы каждый день из школы шли домой вместе. Сашка нѐс наши портфели. Рассказывал мне всякие смешные истории Вот, что приключилось однажды в школе. После уроков наша уборщица тѐтя Паша, высокая мужиковатого вида женщина, мыла полы в коридоре возле раздевалки. Сашка подкараулил тот момент, когда уборщица отвлеклась от своего занятия и стала разговаривать с завхозом. Озорник решил прокатиться на швабре с половой тряпкой, как на самокате. Увлѐкся и так лихо покатился, что врезался прямо в ведро с водой. Ведро опрокинулось, вода разлилась. Сашка упал, а швабра отлетела прямо под ноги завхозу. Тетя Паша подняла страшный крик. Завхоз схватил Сашку за ухо и повѐл по коридору в кабинет директора. Тетя Паша разошлась не на шутку и орала басом Сашке вслед: «Ах, ты, безотцовщина проклятая! Я на тебя найду управу!» Мы с подружкой Ирой уже одетые стали у выхода, как вкопанные, и во все глаза глядели на красную от гнева тѐтю Пашу, продолжавшую поливать Сашку обидными словами. Я не выдержала этого и крикнула ей: «Не смейте так его называть! Вы – злая!» Тѐтя Паша опешила от моей дерзости и от неожиданности перестала кричать. А мы с Ирой выбежали из школы. На следующий день к директору приходила Сашкина мама. Она одна растила Сашку. Его отец был машинистом и погиб в страшной аварии на железной дороге. Мне вспомнилась эта история и стало 49

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год ещѐ грустней от того, что я тоже совсем недавно потеряла папу и стала, по тѐти Пашиным меркам, безотцовщиной. Я папу очень любила, а он меня. И зачем он так рано умер? Хорошо, что мама возилась с пирогами на кухне и не видела моих слѐз. Чтобы успокоиться, я стала рисовать в подаренном папой альбоме зимний лес и так увлеклась, что не сразу услышала стук во входную дверь. Был поздний вечер. Мы никого не ждали. Когда постучали второй раз, мы с мамой переглянулись и подошли к двери. Мама спросила: «Кто там?» Ответа не было. Послышался только лѐгкий торопливый топот кого-то, убегающего вниз по лестнице. Мама с возмущением сказала: «Что за глупые шутки?». Она открыла дверь и ахнула: у порога лежала небольшая пушистая ѐлочка. Мы долго гадали, кто же тот добрый человек, который вспомнил о нас перед Новым годом и подарил нам такой замечательный подарок? Новогодняя ночь была чудесной! Наша маленькая нарядная ѐлочка стояла на моѐм письменном столе. Нижний конец еѐ ствола утопал в зелѐной эмалированной кастрюльке с влажным песком, найденной мамой на чердаке. Игрушки для ѐлки мы отобрали папины любимые. Ещѐ мама добавила к ним конфеты в красивых фантиках с косолапыми мишками, белочками, петушками и Красной шапочкой и ещѐ маленькие фигурные печеньица. Мы с мамой вместе накрыли праздничный стол. Поели всего понемногу. Подняли высокие хрустальные фужеры и выпили за Новый год шипучего лимонаду. В печке потрескивали дрова. По телевизору шѐл Новогодний огонѐк. За окнами был мороз, а у нас в доме уютно и тепло. Я разомлела и уже начала клевать носом, засыпая. Вдруг мама предложила пойти погулять. Мы наскоро оделись, сунули ноги в тѐплые валенки, быстро сбежали вниз по лесенке и вышли на улицу. Там было тихо, только обледеневшие ветки огромной ели за соседским забором слегка позванивали и сверкали подсветом уличного фонаря, да снег поскрипывал под ногами. Из нашей трубы шѐл белый дым столбом. Он поднимался вверх, к звѐздам, и постепенно растворялся в ночной темноте. И вдруг я увидела, как падает одинокая звезда. И мама тоже еѐ увидела и сказала: «Может, это папа с небес нам шлѐт свой привет?» У меня от этих слов защемило сердце. Я прильнула к маме, а она нежно обняла меня. Мы стояли и смотрели на звѐздное небо. А вокруг была особенная таинственная тишина… Ночью я крепко спала. И лишь под утро услышала какой-то странный шорох. Хотела разбудить маму,но потом передумала. Мама очень устала. Она спала глубоким сном, дышала спокойно и ровно и чему-то улыбалась во сне. Замерев под одеялом, я снова прислушалась. Тихо. Только стала я поворачиваться на другой бок, как вдруг опять услышала шорох и лѐгкий хруст. Звуки шли определѐнно от моего письменного стола, где была ѐлка. Медленно и осторожно встав, я включила ночник. Всѐ стихло. Притаившись, я стала ждать. И дождалась! Мишура на ѐлке вдруг зашевелилась! Мне показалось, что у меня на голове волосы поднялись от страха. Снова послышались те странные звуки, которые разбудили меня. Поборов кое-как свой страх, я направила свет ночника на ѐлку и среди еѐ веточек увидела маленькую серенькую мышку, с крохотными глазками бусинками. Она грызла печенье, придерживая его крохотными лапками. «У неѐ тоже праздник!» – подумала я. Наверно, при этом я как-то неловко пошевелилась. Мышка испугалась, быстро шмыгнула со стола и юркнула в щѐлочку между полом и треснувшим в углу плинтусом. Я немного подождала, потом поѐжилась от ночной прохлады и пошла спать. Утром под ѐлкой в папиной старой меховой шапке я нашла пакет с шоколадными конфетами, вафлями, леденцами и моими любимыми мандаринами. И ещѐ там лежала небольшая кукла – голышка, о которой я давно мечтала. Мне хотелось шить для неѐ разные нарядные одѐжки. Я просила папу, чтобы он купил эту куклу мне в подарок. Папа не успел выполнить мою просьбу. И вот теперь моя мечта сбылась! Я улыбнулась, прижала к себе новую куклу и мысленно поблагодарила папу. И в этот миг я решила, что никому не позволю называть меня безотцовщиной. И пусть папы нет рядом со мной: он теперь у Боженьки, на небесах. Но я верила, что и там папа помнит обо мне и любит меня, как и прежде. 50

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Елена ДУМРАУФ -ШРЕЙДЕР г. Гезеке, Германия Член литературного общества «Немцы из России». Дипломант Международного литературного конкурса им. В. Шнитке (2012), лауреат Международного литературного конкурса им. Р. Вебера (2013), дипломант международного конкурса «Лучшая книга года –2014» (Берлин). Редактор и оформитель тематического сборника стихов и рассказов «Строки, навеянные осенью...». Автор 9 книг прозы. Консультант по международным литературным связям журнала «Северо-Муйские огни». Рассказы Ещѐ до встречи... Казахстан. Алма-Ата. 2008 – встреча одноклассников. Самолѐт из Красноярска плавно коснулся посадочной полосы в аэропорту города Алматы и многие пассажиры разом облегчѐнно выдохнули задержавшийся на мгновение в лѐгких воздух. За маленьким оконцем светило весеннее солнце. Солнечные зайчики пробивались через толстое стекло иллюминаторов и весело скользили по лицам пассажиров. Щурясь от давно забытых ощущений прикосновения солнца к лицу, Марина не торопилась вставать с кресла, ей было слегка неспокойно перед долгожданной встречей с друзьями. Пока она шла по длинному коридору, у неѐ в голове мелькали страницы прошлой, весѐлой школьной жизни. В классе их было двадцать два ученика: четырнадцать девчат и всего восемь ребят. «Да, весѐленькое у нас было время, парни – нарасхват!» – подумала она. Ей вспомнилось, как на уроке физкультуры Люба и Эльвира повздорили, можно сказать, подрались из-за Артѐма. Он же, равнодушно глядя на них, сказал, что обе его не интересуют. Василь, высокий, статный парень, поспорил с Володей, что в гардеробе поцелует Лену. А она оттолкнула от себя Василя с такой силой, что тот, запнувшись, упал и потянул за собою деревянную стойку с одеждой, и у всех пальто оборвались вешалки. Классный руководитель Римма Константиновна заставила его их пришивать. Правда, Василю помогала Таня. Через два года они поженились. Ванечка, который был самым маленьким в классе, много лет вздыхал по Лиде – лучшей баскетболистке не только класса, но и всей школы. А самая маленькая девочка в классе Оля, была влюблена в Ванечку. Но из-за высокого роста Лиды, он Олю даже не замечал. Вспомнился Марине первый и единственный поцелуй Серѐги, его очень мягкие, необычно тѐплые губы, которые она помнит до сих пор. Они симпатизировали друг другу, но Галка была настойчивее и увела стеснительного парня. «Значит так: завтра с утра наведаюсь в Иссык к девчонкам из педучилища, потом в Чапаевку на могилу к бабушке и деду, заодно загляну в наш старый родительский дом, а сейчас сразу к Сотниковым. К Валюхе, милой моей пампушке!» - улыбаясь сама себе, всѐ ещѐ думала Марина, глядя на бегущую ленту со всевозможными чемоданами и огромными сумками. Валюха, подруга детства и одноклассница, не приедет встречать еѐ в аэропорт. У неѐ грудной внук на руках. Ну а еѐ муж Санька, если не опоздает, то примчится на своей старенькой машине. Их жигулѐнку двадцать лет. Он куплен в тот год, когда Марина уехала, оставив мужу-пьянице их совместно построенный дом со всеми пожитками. С двумя сыновьями и с двумя чемоданами тѐплых вещей для детей она сбежала от него из Алматы к старшей сестре в далѐкую Сибирь.Сегодня о том нелѐгком для неѐ времени вспоминать не хотелось. Она была рада, что когда-то осмелилась на этот шаг. Стараясь не вспоминать о прошлом, жила счастливо уже семнадцать лет во втором браке, в котором через два года у них родилась дочь. Еѐ сыновья давно выросли, выучились, женились, и Марина уже была трижды бабушкой. Легко подхватив свой небольшой чемодан, направилась к большой стеклянной двери, за которой находились встречающие и огромное количество частников-таксистов, предлагавших свои услуги. – Нет, нет спасибо. Меня встречают, - внимательно разглядываявстречающих, отказалась от их услуг Марина и медленно пошла вглубь аэропорта. Убедившись, что Сотникова нигде нет, она, немного расстроившись, подошла к крайнему столику открытого кафе. Села на стул и достала телефон. Но оказалось, Казахстан другая страна, и здесь еѐ сотовый не работал. Повернувшись вполоборота к сидевшей за угловым столиком женщине, она спросила: – Извините, пожалуйста, не подскажите где можно позвонить? – Вон там, возле инфор-рмационногобюр-ро есть телефон-автомат, – сказала незнакомка с очень выразительным произношением буквы «р». Это произношение нельзя было спутать ни с каким другим, и Марина полностью повернулась к ней. Женщина, покусывая конец карандаша, разбирала на столике какие-то бумаги и на неѐ не смотрела. – Света?! – тихо произнесла Марина. И когда та подняла голову, с восторгом прошептала: – Светик, ты? Здравствуй! – сердце еѐ заколотилось, она встала и направилась к ней. Вспомнилась их последняя встреча, когда произошла ссора, и Марина невольно оглянулась по сторонам. Света была младшей сестрой еѐ первого мужа Леонида, а ещѐ она была третьей подругой детства. Валя, Света и Марина до окончания школы были «подруги не разлей вода». Но после еѐ развода со старшим братом Светы, они больше не общались. 51

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год – Марин, как я рада тебя видеть! А тебя же Санька Сотников должен встречать? Мне Валюха вчера звонила. Ждѐт она тебя, ой как ждѐт! Я вечерком к ним загляну, так что ещѐ сегодня все вместе встретимся. А Санька-то где? – Как видишь, нет его. Ничего. Если не приедет, я возьму такси. – А ты, Мариш, почти не изменилась, даже похорошела. Конечно, за хорошим мужем и жена ангел, – пошутила Светлана, а в еѐ глазах Марина заметила грустинку. – Да ну тебя! Двадцать лет прошло, а ты говоришь, похорошела. Вот ты прекрасно выглядишь. Какая симпатичная беленькая кофточка на тебе. Я слышала, что ты разошлась с Виктором и уехала в Израиль с другим? – Да, подруга, был такой факт в моей жизни. Только я с ним давно не живу. – Так ты вернулась? Живѐшь теперь здесь? – Нет, я осталась там и десять лет назад вышла замуж за нашего. Ну, за еврея, только он переселенец из России. А ты-то как? Наслышана: замуж вышла, доченька у вас. Ну, рассказывай, рассказывай! И они, склонив друг к дружке над столиком головы, быстро, как когда-то, поделились новостями о самых важных событиях за последние двадцать лет. – А ты тоже только что прилетела? – спросила Марина. – Нет, я уже четвѐртый день в Алма-Ате. Знаешь, Марин, у нас мама умерла, завтра похороны, – и Света поднесла к глазам носовой платок. – Ой, Свет, горе-то какое?! Тѐтя Мария умерла. Свет, родненькая, не плач, – и она погладила еѐ по плечу. – Да я уже все слѐзы выплакала, один страх остался. Уже пятый день как еѐ нет. Знаешь, Мариш, а для неѐ, наверное, оно и лучше. Спасибо Всевышнему, что призвал еѐ к себе на небеса. При такой жизни на земле, там ей будет лучше. – Свет, ты что такое говоришь? Но та лишь в ответ пожала плечами. – А почему так долго не хороните? – Да Сашку нашего ждѐм. Телеграмму прислал, что сегодня прилетит. Рейс его задерживается. Он же в Казань жить уехал. Жена его Нелька – татарка ведь. Вот она и не захотела в Казахстане оставаться. На работе у неѐ, в больнице, конфликты начались, местные притеснять стали, требовать знание казахского языка, и в девяносто девятом они уехали. Мы ведь сейчас с нашим Лѐнькой его и встречаем. – Как? Леонид сейчас здесь, в аэропорту? – испуганным голосом спросила Марина. – Да. Он пошѐл узнать, насколько Сашкин рейс задерживается. А ты что так напугалась? – Ой, Свет, я его все эти годы не видела. Ты же помнишь, как плохо мы расстались? Как сильно он грозился. – Ну и что из того, что грозился? Сам виноват. Сам упустил. Да и сам потом дурак, письменно от сыновей отказался. Знаешь Марин, это тогда мне его было жаль, брат всѐ-таки. А сейчас я точно знаю, что у вас ничего хорошего не получилось бы. И для племяшей так лучше. Лѐнька был второй раз женат, ну и тоже не получилось из-за его постоянных пьянок. Он как наш отец, царство ему небесное, без водки дня прожить не может. – А что, дядя Коля тоже уже умер? – с ужасом в глазах Марина смотрела на подругу. – Уже восемь лет прошло, как с бодуна не проснулся. Говорят, во сне от водки сгорел. Я на похороны не приезжала. Мишель, доченька моя, была ещѐ совсем маленькая, да и видеть его мне не хотелось. Последние годы сильно пил, да мать ещѐ гонял. Впроголодь жили, он всѐ пропивал. И куда ему только лезло? А ведь не плохую пенсию получали. Они оба по молодости на шахте много лет проработали. Вот и мой брат, как отец, ту же дорожку топчет. Лѐнька последние годы с мамой жил. Ваш дом продал и до последней копеечки пропил. Мама его тогда уговорила на похороны отложить, так он сначала ей деньги отдал, а потом потихоньку из комода вытащил и пропил. Сейчас в доме голимая нищета: ни одеть, ни обуть, ни поесть. Мебель, половики, постель, посуда, всѐ ещѐ то, что больше тридцати лет назад в нашем доме было. А жизнь-то, Марин, прошла. И в этой нищете мама умерла. Ты знаешь, как меня это мучает? Спать не могу, день и ночь об этом думаю. На коленях перед мѐртвой мамой, лежащей в гробу, стояла. Прощения просила, за то, что я еѐ не защитила. А она, понимаешь, никогда, никогда мне ни разу за все эти годы не пожаловалась на Лѐньку. Письма мне хорошие ласковые писала, за деньги благодарила. – Свет, успокойся, прошу тебя. Ты была за тысячи километров от неѐ, и не знала, как тут обстоят дела. – Я посылала им деньги и не думала, что Лѐнька оставит маму одну умирать, а сам допьѐтся до белой горячки, – и, наклонившись вперѐд, закрыла лицо руками, плечи еѐ затряслись, и она беззвучно заплакала. – Ну, как же он так может? Она же мать! – вырвалось негодование у Марины. – Да ему всѐ безразлично, он пропил свой ум давно. Мариш, ты только представь себе, что мѐртвую маму, лежащую в спальне, наша тѐтя Надя на третий день нашла. А Лѐнька в это время с дружками безвылазно дома пьянствовали, и даже ничего не заметили. Гады, сволочи, она в соседней комнате помощи просила, а они, а они пропойцы... – и она зажмурила глаза, стиснула зубы, пытаясь удержать свой гнев и не закричать. – Господи, спаси и сохрани, – прошептала Марина. 52

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год В голове пролетело, что что-нибудь такое могло и с ней случиться, если бы она не ушла от мужа. Неужели и правда, что он так опустился. И ей вспомнилось пьяное лицо Леонида, довольная ухмылка и его слова: «Я со своим умом не пропаду. Тупые студенты в ВУЗах не выведутся. А значит, им задачки надо будет решать, ну или чертѐжик сделать. Вот я и пригожусь. И лишний рублик у меня в кармане будет всегда». Представить невозможно, что он со своими способностями стал хуже тупого дикого животного. – Света, родненькая, как это ужасно? Да разве так бывает? – Бывает, как видишь, у нас бывает. Я его подлеца, убить готова. За эти дни уже всякого насмотрелась. Не могу больше, скорей бы уехать. Хорошо, что Сашка уехал подальше, может быть, его Нелька от этого греха удержит. – Да ты что? Он же молодой ещѐ совсем? – Молодой, молодой, а пока здесь жили, Лѐнька с отцом его частенько спаивали. Я решила, что после похорон останусь ещѐ на нашу встречу, потом поеду с Сашкой к нему в Казань, посмотрю на племянников, на Нельку, и больше сюда приезжать не буду. Мамы нет, а на это постоянно пьяное хамское отродье мне смотреть не хочется. Знаешь, какой он противный стал?! – Свет, а он что и сейчас пьяный? – Нет, ещѐ не пьяный, но я видела, как он с утра похмелялся. Мужики, его дружки-алкаши, каждый день с соболезнованиями ходят. Мать ещѐ не похоронили, а они еѐ уже пятый день поминают. Да так усердно, что до вечера чѐртики им вместо матери кажутся. Вчера вечером пришла от Костиковых и стала их выгонять из дома. Так они как тухлые, вонючие черви расползались. Стыдобины! – Господи помилуй, – залепетала Марина. – Светик, ты не сердись на меня, но я пойду. Мы ведь с тобой ещѐ увидимся. Не хочу я с ним встречаться. – Сиди, Мариш. Он уже нас давно увидел, стоит возле вон той колонны, наблюдает. Наверное, тебя не узнал. Сиди Мариш, не поворачивайся. Да не бойся ты, не одна остаѐшься с ним. Если захочет с тобой поговорить, скажи ему всю правду, что хорошо живѐшь. Пусть алкаш позавидует. Может быть, очнѐтся и подумает, что в жизни потерял, – зло сказала Светлана глядя в сторону брата, который медленно, вразвалочку стал приближаться к ним. В это время к столику подошла молоденькая официантка и спросила, будут ли они что-нибудь заказывать? – Да, конечно. Три чашки кофе и три пирожных с кремом. – С каким кремом? – С шоколадным. Мариш, ты всѐ ещѐ любишь с шоколадом? – громко спросила Света, сделав ударение на еѐ имя, чтобы услышал Леонид. – Да. Пирожное. Корзиночки, с шоколадным кремом, – и Марина испуганно посмотрела в ту сторону, куда был устремлѐн злой взгляд подруги. К ним подходил Леонид, державший руки в карманах спортивного трико и, как раньше, ехидно улыбался. Света сощурив глаза, ответила ему таким же колючим взглядом, но наигранным мягким голосом сказала: – Лѐнь, хорошо, что ты пришѐл. Посмотри, кого я встретила. Садись, я всем кофе заказала. – Ты бы лучше сто граммов заказала, – отодвинув стул, он небрежно сел на него, вытянув ноги в дырявых, стоптанных на бок кедах. Внимательно глядя в лицо Марине, насмешливо добавил: – Мы бы сейчас за встречу с моей женой выпили. Ну, привет, жена моя дорогая. – Лѐнь, перестань. Она уже двадцать лет не твоя жена. – Здравствуй, Лѐня, – тихо сказала Марина и опустила глаза. Еѐ охватило неприятное брезгливое ощущение, что этого человека она когда-то любила, целовала, спала с ним. От него неприятно пахло, одежда была поношенная, с чужого плеча и грязная. Давно не стриженые волосы свисали седыми слипшимися прядями до самых глаз, а в его наглой ухмылке проглядывали гнилые обломки и видны были чѐрные дырки от недостающих двух зубов. – Когда Сашкин самолѐт прилетает? – спросила Светлана. – Скоро, через час, рейс 2243, – ответил он неотрывно глядя на Марину. – Ну, как живѐшь, любовь моя? Сыновей моих почему с собой не привезла? Сыновья-то они мои, или как? Может быть, они согласились бы с папкой пожить? – Лѐнь, я тебя прошу, давай спокойно посидим, поговорим. Ведь столько лет не виделись, – предупреждающе жѐстко сказала Светлана. – А что я сказал? Я только у неѐ хотел узнать, где мои сыновья? Марина молчала. – Лѐнька, у тебя нет сыновей, ты от них официально отказался. Их усыновил другой человек. Ты к ним не имеешь никакого отношения. – Светка, замолчи. Я хочу, чтобы она мне рассказала о моих сыновьях. Мне наплевать, кто их усыновил. Они мои! Я их сделал вот этой... тогда моей... той самой... которая променяла меня и сыновей на чужого мужика, – сквозь почерневшие зубы прорычал Леонид, и взгляд его стал агрессивным, а между слов всѐ чаще проскальзывали неприличные слова. – Лѐнь, ну прекрати. Это не она, а ты променял семью на бутылку. Ты что, снова уже где-то нашѐл выпить? – Мир не без добрых людей, – и вытащил из кармана небольшую бутылочку-шкалик с водкой. – Ну, выпьем, за встречу? – обратился он к Марине. – Нет. Я не пью, – поднимаясь со стула, отказалась она. 53

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год В это время подошла официантка и остановилась возле Марины, закрыв собою выход, и ей пришлось опуститься на стул. Пока молодая девушка расставила на столе чашки с кофе, тарелки с пирожным и положила каждому ложку и вилку, Светлана достала деньги и сразу с ней расплатилась. В это время Леонид из горлышка опустошил бутылочку с низкопробной водкой. – А я, как видишь, пью, – почмокивая губами вместо закуски, гордо сказал он. – Лѐнь, ты же говорил, что у тебя нет денег. Ты же обещал мне, когда сюда ехали, что пить не будешь, пока не похороним маму. Ты же мамой поклялся. Где взял водку? – Ох, ох, ох! Не надо таких душераздирающих слов. У меня и правда нет денег. Я же сказал, мир не без добрых людей! Я, я товарища встретил, – радуясь удаче, громко отрыгнул он водкой. – Вот видишь, надо иметь хороших друзей, а не таких, как... – и он опять ехидно посмотрел на Марину. – А может, ты мне дашь немного денег, а? По тебе видно, что бабки у тебя водятся. Ведь не совсем чужие мы? Как ни как у нас общие дети. – Лѐнька, ну будь ты человеком! Спроси, лучше, как сыновья живут? – с надеждой в голосе, что брат остепенится, попросила Светлана. – Пусть даст на бутылку, а потом рассказывает сказку про хороших мальчиков. – Светик, прости, я лучше пойду, – опустошѐнным голосом прошептала Марина. – Да ладно, на бутылку пожалела. Рассказывай, как дела у них в школе, каким спортом занимаются. Наверное, батьку уже ростом догоняют? Света, жующая в это время пирожное, от этих слов поперхнулась и удивлѐнными глазами посмотрела на брата, повертев пальцем у виска. – Ты, отец, очнись! Ты, что, в детство впал? Какая школа? Мариш, расскажи ты этому горе- батьке, что его сыновья давным-давно выросли. Наступила тишина. Но Света настаивала на своѐм. – Марин, прошу, расскажи. Ну, должен же он знать, что действительно мир не без добрых людей и пока папаша пьѐт, из его сыновей другие люди делают настоящих мужчин. Леонид вопросительно посмотрел на женщин. Марине показалось, что в его глазах появился интерес, и она начала говорить. – Дети выросли, выучились, и оба намного выше тебя ростом. Дима стал инженером на тракторном заводе, а Лѐша закончил «химфак», работает в лаборатории этого же завода. Оба женаты и у меня есть три внука, – тихо, но с гордостью произнесла она и медленно посмотрела бывшему мужу в глаза, где увидела полнейшее непонимание. – Как три внука? А сколько пацанам уже лет? – заплетающимся языком спросил папаша. На «старые дрожжи», его уже опять развезло, и он туго соображал. Чтобы сосредоточиться на словах Марины, он взял с тарелки вилку и стал ею ковырять свои гнилые зубы. – Ты что, хочешь сказать, что я уже трижды дед? – Ну, дошло, наконец. Только это не твои внуки, понял? Пропил ты и детей, и внуков, – злорадствовала Светлана. – Светка, заткнись, – всѐ ещѐ перемалывал и усваивал он неожиданную новость. Как-то в голове не укладывалось, что его сыновья уже взрослые мужики, что у них есть свои семьи и дети. А значит, он стал дедом! Наконец наступило просветление. Радостно протянув руку вперѐд и просияв, он воскликнул. – Это совсем другое дело! Радость-то, какая! Девоньки, так это надо срочно обмыть. Внуки – это хорошо! Внуки – это прекрасно! Иначе тут не обойтись! Светка, обмыть такое важное дело обязательно надо. Маринка, давай на бутылку, за дорогих внуков грех не выпить, – и он потянулся к Марининой сумочке. Марина резким движением повесила еѐ себе на плечо и, прямо посмотрев ему в глаза, сказала: – Нет, Леонид, за это мы пить не будем. Не заслужил ты, чтобы со мной за моих внуков пить. – К-как так, не заслужил? – был он шокирован. – А кто заслужил? Может, твой хахаль? Он что ли родственник твоим внукам? – Да. Он в них души не чает, а ты не заслужил, – и она хотела подняться со стула и уйти, но он зло приказал: – Сидеть! Как это я не заслужил? Что, твой хахаль рылом лучше меня вышел? А чьи это дети? Да если бы меня не было, то ты бы и таких хороших детей не имела, – напористо отстаивал он свою правоту. – Эх ты, Лѐнька, Лѐнька! Как ты не понимаешь простой истины? Да они стали хорошими, только потому, что тебя рядом не было, – с укором сказала Светлана. – Ты хочешь сказать, что я не смог бы сыновей воспитать? Это она виновата, увезла их, предала меня, и навязала им чужого мужика в отцы. Я и сам бы прекрасно смог! – Да, видно, до чего ты дошѐл, и сыновей за собой потащил бы, как папаша тебя споил, так и ты бы, – Светлана не прекращала доказывать своему брату низость его положения. – Да я не пропащий человек. Меня все знают! Если я захочу, то я, то я... – стучал он себя в грудь. – Ну что ты сможешь, если захочешь? Ничего! Единственное – напиться! – Светка, заткнись, не лезь куда тебя не просят, – зло и матерно выразился он. – А то я тебе укажу твоѐ место. Лучше валяй за бутылкой. Не видишь, мне успокоиться надо, – нервным, настойчивым голосом прикрикнул Леонид. – Ну, что сидишь, смотришь? Глаза выпучила, как драная коза. Сгоняй, тебе говорят, за шкаликом. – Леонид, пожалуйста, тише, – осматриваясь по сторонам и стыдясь его вызывающего поведения, просила Марина. 54

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год – Не кричи на меня! Не будет тебе выпивки. Хотя бы один раз ты можешь не набраться? – брезгливым голосом выдавила из себя Светлана. К столику подошла официантка и, наклонившись вперѐд, тихо попросила: – Пожалуйста, тише, не надо кричать, на вас уже все смотрят. И не ругайтесь матом. А то я милицию вызову, – с укором посмотрев на пьяного гостя, повернулась на каблучках и пошла к стойке бара. – Лѐнька, кончай, распугал весь народ вокруг, – съязвила Светлана. – Ах, какая цаца, шумим мы!? Лучше принеси бутылку водки, – крикнул он вслед девушке- официантке. Она ничего не ответила на это, развернулась и быстрым шагом пошла в сторону выхода, где был милицейский пост. – Лѐнька, ну что тебе надо? Перестань. Что же ты как нелюдь? Прошу тебя, успокойся, будь нормальным человеком, – просила его сестра. – Я тебе сказал, заткнись, и иди за бутылкой, или дай мне денег, – злой, с остекленевшими глазами Леонид поднялся со стула и, размахивая перед их глазами вилкой, потребовал. – Деньги давайте, говорю вам, деньги свои выкладывайте. А то я повыкалываю ваши накрашенные моргалки. – Лѐнь, сядь, – повысив голос, сказала Светлана и протянула к нему руку, чтобы он успокоился и сел. – Кошельки сюда, на стол, стервы, – кричал он, уже не контролируя себя, угрожая им вилкой. Марина заморгала ресницами, тяжело сглотнула и тихо проронила: – Лѐня, не надо. Ох, до чего ты себя довѐл? Тебе лечиться надо. Понимаешь? – Да это ты, стерва, меня довела. Ты во всѐм виновата. Лишила меня всего в этой жизни. Жены нет, семьи нет, сыновей нет, даже оказывается, внуков у меня тоже нет и никогда не будет. Я один и никому не нужен, мне ничего не остаѐтся, как своѐ горе в водке утопить, – брызгая слюною кричал он прямо в лицо Марине, не видя, что к ним подходит покрасневший от волнения и быстрой ходьбы, тяжело дышавший Санька Сотников. – Всем привет! Мариночка, прости меня. Опоздал. Виноват, каюсь, – затараторил он, не глядя по сторонам, направляясь к Марине. – Сломался я по дороге. Глохнет моя старушка. А потом пока прокачал, ну, сама понимаешь. Здравствуй, дорогая! – наклоняясь к Марине, чтобы поцеловать в щѐку, оправдывался Санька. Не поняв в чѐм дело, но услышав, что за их столиком шумно, он шутя, спросил. – Что за шум, а драки нет? – Пошѐл вон отсюда, – сквозь зубы злобно процедил Леонид, весь напрягся и с силой, со всего размаха, ударил Саньку ногою в бедро. От неожиданности не успев отреагировать на такой удар, потеряв равновесие, он во весь свой большой рост повалился на пол. Сильно ударившись виском о металлический край соседнего столика, опрокинул его и, разбросав в стороны стулья, остался неподвижно лежать в центре кафе. Марина соскочила с места и с громким возгласом: «Ой! Что ж ты делаешь? Помогите! Милиция! Милиция!» – бросилась на помощь к лежавшему без сознания Сотникову. В следующий момент Светлана, вцепилась Леониду в руку, резко развернув его к себе, стала громко кричать прямо ему в лицо: – Да что же ты за изверг такой? За что ты его? Ненавижу! Убирайся отсюда. – Деньги давай, а то с ним рядом ляжешь, – кричал он, не обращая внимания на то, что сделал с Санькой. – Не пугай меня. Ну ты и скотина! – и, схватив свою сумочку, судорожно пыталась еѐ открыть. – На! На вот тебе деньги, и убирайся. Ты не исправим. И на похоронах не появляйся. Подонок! – рылась она в сумочке, пытаясь поскорее найти портмоне. – Заткнись! – и загнул на неѐ матом. – Ты ещѐ хуже, чем она. Мать бросила. Меня бросила. Укатила в Израиль за мужиками. Проститутка, паршивая шлюха! – кричал он, трясясь всем телом. Светлана, недолго думая, залепила ему пощѐчину и, напугавшись его состояния, крикнула: – Вон! Убирайся вон отсюда! Денег не дам! Ты, ты ещѐ смеешь меня оскор... Неожиданно еѐ крик оборвался. Послышалось хриплое кхырканье, бульканье и, схватившись руками за горло, в котором торчала вилка, а из раны обильно выплѐскивалась кровь, она упала на склонившуюся над Сотниковым Марину. Под тяжестью Светланы, Марина упала на Саньку и почувствовала, как что-то тѐплое затекает ей за воротник, а возле еѐ уха раздаются сильные хрипы. Упѐршись руками в грудь бездыханному Сотникову, она приподняла плечи и в ужасе увидела, как с еѐ подбородка на Санькину рубашку полилась кровь. К еѐ горлу подкатил ком тошноты, а в висках глухо заколотили удары молота – предчувствие непоправимой беды. – А-а-а-а-а! – дрожа всем телом, широко раскрыв рот, закричала Марина и почувствовала, как с еѐ спины скатывается бьющееся в предсмертных судорогах тело подруги. В доли секунды она вскочила на ноги и увидела, как между столиков убегает Леонид, держа в руках сумочку сестры, а с другой стороны подбегают два милиционера и официантка. Скованный ужасом взгляд Марины опустился на кровяной фонтан, всѐ ещѐ бьющий из горла Светланы, забрызгивая еѐ красивую белую кофточку, оставляя отпечатки брызг в виде цветущих розочек. – А-а-а-а-а-а-а?! – как сумасшедшая закричала она, не веря в случившееся, и, обхватив обеими руками голову, без сил упала на колени. А в это время по громкоговорителю приятный женский голос объявил: – Внимание! Внимание! Совершил посадку самолѐт, прибывший рейсом 2243 из города Казань. Просьба всех встречающих пройти к выходу номер два. Повторяю... 55

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Ночной гость Мой кот Тимоша – гуляка, бездельник и прохвост! Потому что неизвестно, где допоздна, а то и до самого утра, отсутствует, а потом целый день лежит в кресле, грея на солнышке свой толстый живот, и выпрашивает всевозможные вкусности. Каждый вечер часами жду, когда он явится после прогулок и я смогу закрыть за ним дверь на террасу. Вот и сегодня та же история, и, не дождавшись его приветливого «Мяу!», что означает «Hallo, старушка!», я уснула на диване перед включѐнным телевизором. Открыв глаза, с трудом разобрала на экране силуэт толстяка со скрипкой и как он с огромным усердием туда-сюда двигает смычком. Слышалась писклявая и монотонная музыка. Часы высвечивали 01:22. С трудом дотянулась до пульта на столике и, чтобы не слышать раздражающих меня звуков, выключила почти круглосуточно гремящий ящик. Стало темно и тихо. Настолько тихо, что я услышала на террасе какой-то незнакомый шорох. Чуть слышный шумок был явно громче, чем обычное возвращение кота с вечерней прогулки. – Явился! И чего ждѐшь, не заходишь? – проворчала я. – Ты весь день спать будешь, а мне идти на работу, поторопись. С вечерних моционов любитель ночных похождений всегда возвращался весѐлым, ластился ко мне, тѐрся мордочкой о ноги и был немного голоден. Но сейчас входить в комнату не спешил. – Кис-кис, Тимоша! Заходи, мой хороший! Идѐм, я тебя покормлю, – позвала ещѐ раз я, но на террасе стало совсем тихо. – Тимофей! – ещѐ громче произнесла я, но никакого «Мяу!» не последовало. Выйдя за дверь, посмотрела в темноту и, не обнаружив его, решила, что кот ещѐ в бегах, а шумит на улице лѐгкий ветерок, гоняя по полу опавшие большие листья с огромного клѐна. «Ну, как хочешь, я иду спать», – подумала я, закрывая дверь. Это было не первый раз, что Тимофей гулял до утра. Я оставляла всегда на террасе немного корма и молочка, поэтому со спокойной совестью пошла отдыхать. Но сон не шѐл, казалось, слышу не знакомые шорохи и даже лѐгкое бряканье кошачьей посуды, в которой стоял корм. Подойдя к стеклянной двери, окинула взглядом террасу, но ничего необычного не увидела, лишь откуда-то издалека послышалось плачевное «Мяу!». Моѐ сердце ѐкнуло, резким движением открыла дверь и вышла на террасу, шепча имя моего баловня. Непонятно откуда опять послышался его голос. – Тимофей, кис-кис, ты где? Тимоша! – и снова из темноты жалобное «Мяу!». Я подошла к стене, включила свет на террасе и стала осматривать тѐмные кусты и деревья. Мой взгляд задержался на нижних ветвях клѐна, где, выгнув колесом спину, сидел мой испуганный огромный котяра, сверкая в ночи глазами. – Тимоша, что с тобой? – с облегчением вздохнула я. – Ты почему туда забрался? Кого испугался? – и протянула к нему руки. Но он ещѐ больше ощетинился. – Тимофей, что это значит? Идѐм домой, – но его «Мяу!» звучало агрессивно. Не помогли уговоры и ласковые слова, и я решила, что кот заслуживает за непослушание наказания. – Я ухожу. А ты останешься в своѐм взбудораженном состоянии на улице, – и резко повернулась к двери. Сделав из темноты несколько шагов, я увидела виновника ночного переполоха и замерла на месте. Совсем спокойно, при ярком электрическом свете, как у себя дома и из своей миски небольшой ѐжик лакал из опрокинутой на бок плошки молочко. Он иногда переходил к другой чашке, наполненной кошачьим кормом, и смачно хрустел мелкими кусочками вискоса. – Ах! Тимоша, посмотри, какой у нас гость! – и я заулыбалась, поняв причину побега огромного кота от незначительной опасности. – Тимофей, неужели ты напугался этого ежонка? Ведь он ещѐ совсем маленький! Слезай с дерева, трусишка! Но кот не двинулся с места. Я не прогнала маленького ежа и позволила ему лакомиться кошачьей едой. А мой Тимоша, трус, так и не слез с дерева. Я на него была сердита. Утром, громко мяукая, большой чѐрный кот с мольбой смотрел на меня через стеклянную дверь. Он был голоден, ведь обе плошки были пусты. Войдя в двери и ласково мурлыча, сначала, как бы прося прощения, лизнул мою руку, потѐрся о ноги, разрешил потрепать себя за ухом, потрогать торчащий к верху пушистый хвост. Затем прозвучало его приветливое «Hello, старушка!», и лишь потом он по-хозяйски направился в кухню, где его ждал приготовленный для него завтрак. На душе у меня стало тепло, ночные тревоги вызвали улыбку, я на него больше не сердилась, и он снова мой любимец! 08.09.2017 56

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Анна МАЯКОВА г. Москва Маякова Анна Дмитриевна родилась в Донбассе. Окончила Московский государственный институт международных отношений. Владеет несколькими иностранными языками. Член Союза писателей России и Союза писателей-переводчиков. Автор книги воспоминаний «Мозаика моей жизни», двух сборников стихов в жанре хайку «Свет сквозь тучи» и «Времена года», книги рассказов и эссе «Истории о мужчинах и любящем сердце» (2015). Печаталась в журнале «Юность» и различных литературных альманахах. По итогам работы 2-й Международной ассамблеи писателей в Варне награждена Серебряным Крестом. «Накормила ли я голодного...» Рассказ У Нины Петровны сегодня событие – известный поэт, член Союза писателей, с которым она познакомилась в автосервисе, где они ремонтировали свои видавшие виды «Жигули», она белые, он красные, пригласил еѐ на вечер в Центральный дом литератора, где она никогда не была. Стоя у зеркала, довольно привлекательная женщина среднего возраста, с чѐрными глазами и крашеной хной рыжей косой, обвитой вокруг головы, выбирала наряд. Что же надеть? Серый элегантный костюм, купленный на последнюю зарплату перед уходом на пенсию, или юбку в пол с белой кружевной блузкой? Выбор был невелик. – Мам, ты что, на свидание собираешься? – похожими чѐрными глазами косо посмотрела на неѐ дочь, студентка педагогического вуза, проходя по коридору, где стояло старое трюмо с помутневшими зеркалами. – Да, иду в ЦДЛ на вечер, посвящѐнный Матери Марии. – А кто это? – повернулась дочь. – Мать Терезу знаю, Мать Марию нет. – Приеду, расскажу! – улыбнулась своему отражению в зеркале Нина Петровна. Поэт, солидный мужчина средних лет с седыми волосами и бородкой, как у Бунина, одетый в потѐртый костюм, без галстука ждал еѐ в знаменитом подвальчике ЦДЛ, стены которого были отделаны потемневшим от времени деревом, и где стояло несколько столиков с тяжѐлыми солидными стульями, а прямо напротив барной стойки висел большой плазменный телеэкран. Здесь литературная братия обедала, пила вино, выясняла отношения, спорила, отмечала выход новой книги, или объедалась на фуршете, организованном по случаю очередного юбилея. Поэт любезно поднялся навстречу, помог снять пальто. – Присаживайтесь, у нас есть ещѐ минут пятнадцать. Угостить вас чем-нибудь? – спросил он. – Да, чашкой зелѐного чая. У меня жажда... наслаждений, – озорно взглянула на нового знакомого женщина. – Хорошо, – отвечал он ей, рукой указывая на пригласительный билет, лежащий на столе. – А пока читайте программку. Нина Петровна развернула буклет, в котором было несколько фотографий улыбающейся монахини Матери Марии, вмиру Елизаветы Юрьевны Кузьминой-Караваевой, святой наших дней, еѐ краткая биография. На первой странице курсивом: «На Страшном Суде меня не спросят, успешно ли я занималась аскетическими упражнениями и сколько я положила земных и поясных поклонов, а спросят: накормила ли я голодного, одела ли голого, посетила ли больного и заключенного в тюрьме». Этот текст, никогда ранее не читанный и поразивший еѐ, буквально впечатался в память Нине Петровне. Народу в зале – не протолкнуться: убелѐнные сединами старики с молоденькими эффектными девушками, бабушки-подружки, наряженные, словно на свадьбу, пребывающие в задумчивости одинокие, небрежно одетые мужские особи, видимо, поэты. Сели в четвертом ряду поближе к сцене, на которой стоял удивительный портрет виновницы торжества, излучавший какой-то божественный невиданный свет, перед ним – букет белых лилий в серой керамической вазе. «Портрет так выглядит благодаря подсветке», – пояснил новый знакомый. Вечер начался. Нина Петровна, смотревшая когда-то талантливо снятый фильм «Мать Мария» режиссера Колосова с Людмилой Касаткиной в главной роли, в этот раз узнала много нового о жизни известной поэтессы Серебряного века, познакомившейся с кумиром того времени А. Блоком в пятнадцать лет. Она была дворянского происхождения, выросла в Ялте, получила хорошее образование, окончив в Санкт-Петербурге Бестужевские женские курсы, писала картины маслом, занималась графикой, увлекалась революционными идеями, вступила в партию эсеров. Такова была еѐ дореволюционная жизнь, вполне счастливая. Свершившаяся революция разрушила еѐ мир. Она бежала на юг от большевиков с остатками Добровольческой армии, дальше – эмиграция, нищая жизнь в Париже с двумя детьми, развод с мужем. С годами пришло решение принять монашеский постриг и взять новое имя Мария, что отсекло еѐ бурное прошлое и дало силы начать новую жизнь. За гроши она приобрела старый гараж, единственным достоинством которого были большие окна. Она саморучно расписала их религиозными сюжетами, повесила несколько икон, превратив гараж в православную церковь, куда стали приходить многие обнищавший русские, потерявшие Родину и Веру. С утра она готовила огромную кастрюлю еды и кормила всех желающих, таково было еѐ служение. Еѐ любовь к Богу подразумевала также любовь к людям, которой хватало на всех. После оккупации Парижа немцами в июне 1940 года она стала сотрудничать с борцами Сопротивления, спасая от преследований гестапо евреев и бежавших из лагерей советских 57

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год военнопленных, за что посмертно была награждена советским орденом Отечественной войны. Была арестована немцами и в 1945 году незадолго до нашей Великой Победы погибла в газовой камере концлагеря Равенсбрюк, куда пошла добровольно, заменив собой мать троих детей. В 2004 году монахиня Мария была объявлена Константинопольским Патриархатом как преподобномученица, то есть святая. Когда артисты читали со сцены отрывки из еѐ дневника, а на экране всплывали графические рисунки, сделанные ею углѐм в концлагере, Нина Петровна не смогла удержаться от слѐз – она была потрясена. Сидящий рядом поэт лишь сочувственно взглянул на неѐ и взял за руку. Его тепло и близость немного успокоили еѐ – руки она не отняла. Были в этот вечер и музыкальные номера, в частности выступление известного в Европе тенора Караваева-Кузьмина, родственника по линии мужа, исполнившего несколько романсов на стихи Матери Марии. Нина Петровна была под большим впечатлением, но до метро они с поэтом шли почти молчком, обменявшись всего парой фраз. Лѐгкой беседе мешало только что увиденное и услышанное о трагической подвижнической судьбе Матери Марии. Однако молчание не тяготило этих двоих, это было молчание единомышленников. «В следующий раз приглашу вас, такую впечатлительную, на хорошую комедию, чтобы вы посмеялись», – пообещал поэт, многозначительно поцеловав ей руку на прощанье. ...Был холодный зимний вечер. Высокая ущербная луна тускло светила сквозь набежавшие на неѐ тяжѐлые облака. Засыпанный снегом родной двор, где прошла вся взрослая жизнь Нины Петровны, был пуст – ни души. Она шла вдоль дома быстрым шагом, прижимая сумочку к себе. Мороз щипал щѐки. На душе было тяжело от трагедии, выпавшей на долю мужественной русской женщины, нашедшей в себе силы спасти ближнего от газовой камеры и погибшей в ней. Нина Петровна пропустила это всѐ через свою чуткую душу, теперь болевшую, растревоженную. Войдя в хорошо освещѐнный уютный подъезд и стоя у лифта, она вдруг заметила, что пролѐтом выше на лестничной площадке, подстелив под себя большой лист картона и свернувшись на нѐм калачиком, спал какой-то мужчина в чѐрной куртке, вязаной шапке-менингитке и грубых стоптанных ботинках – она видела его со спины. Рядом стояла помятая клетчатая сумка, в таких из Турции в перестроечные годы ловкие торговцы возили товары. Внезапный страх охватил еѐ – вдруг вскочит, ударит, ограбит, хотя ничего ценного, кроме обручального кольца на левой руке, у неѐ нет. Но прибыл лифт, поспешно войдя, она нажала кнопку седьмого этажа и, когда дверь захлопнулась, с облегчением вздохнула. В квартире было темно и тихо, и пахло выстиранным бельем. Дочь, видимо, уже спала. Чтобы согреться, Нина Петровна приняла горячий душ и выпила чаю с калорийкой, разрезав еѐ пополам и густо намазав маслом, как делала в студенческие годы. Устало потянувшись и сбросив розовый халат, слегка напоминающий тот, что из фильма «Брильянтовая рука», легла в свою большую, рассчитанную на двоих кровать, но сон не шѐл к ней. Перед глазами стоял портрет Матери Марии, от которого исходило божественное сияние. «Накормила ли я голодного...» – всплыли в памяти еѐ слова. Женщина тихо встала, на цыпочках, стараясь не разбудить дочь, прошла на кухню. Прикрыв дверь со сломанной ручкой – починить всѐ недосуг, достала из старого холодильника всѐ съестное, что там было, и стала делать бутерброды для спящего на картонке человека в стоптанных ботинках... Светлана НИКИФОРОВА ст. Чуприяновка, Тверская обл. Родилась в 1964 году. Пишет стихи, прозу. Публиковалась в журналах «Метаморфозы» (Гомель, Беларусь, 2013), «Северо-Муйские огни» (2011, 2012, 2013), в альманахах «Моя талантливая Русь» (2011, 2012), «Каблуковская радуга» (2013). Заветное место Новелла Дед Митрофан был заядлым грибником. Много лет он ходил по лесу, принося домой полную корзину отборных грибов. Лес был грибной, и грибов там росло много. Да и местечки заветные у Митрофана в лесу имелись. Вставал Митрофан рано. Ещѐ туман низко стелился по земле, а он уже шѐл по тропинке в лес. Жил Митрофан один уже несколько лет. Жену он схоронил, а дочь жила в городе и приезжала к нему нечасто. Только внука присылала на каникулы. Но внук вырос, поступил в институт, появились у него свои дела и заботы. Так что и внук теперь редко навещал деда. В свои нечастые приезды дочь уговаривала деда переехать к ней в город. – Папа, – упрашивала она, – тебе же тяжело одному управляться. Скоро зима, снова нужно будет печь топить. У нас трѐхкомнатная квартира, всем места хватит. А здесь что? Живѐшь один, случись что, никто не поможет. И я волнуюсь за тебя. А у меня ты будешь под присмотром. 58

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год – В том-то и дело, Аннушка, – вздыхал Митрофан, – здесь я сам себе хозяин, ни перед кем отчитываться не надо, собрался и пошѐл. А у тебя что я буду делать? Сидеть целый день и в окошко глядеть? Я в твоѐм городе со скуки помру! – Будешь телевизор смотреть, – не сдавалась дочь, – в парке будешь гулять. – А я и так гуляю, – усмехнулся Митрофан, – по лесу. Я и погуляю в лесу и грибов наберу. Посолю и угощать всех буду. Самые вкусные солѐные грибы у меня получаются! Вся деревня об этом говорит. А ты всѐ про свой город талдычишь! А мать как же? Она же похоронена на деревенском кладбище. Кто будет за еѐ могилкой ухаживать? Нет, не поеду я! Так и не смогла дочь уговорить отца поехать к ней в город. Но каждый раз, уезжая, обещала звонить, а Митрофан, проводив дочь, брал корзинку и отправлялся в лес. Там он постепенно успокаивался, увлечѐнный поиском грибов и возвращался домой с полной корзиной и в хорошем настроении. Была у Митрофана одна заветная полянка в лесу, где росло много белых грибов. Почти каждый день он наведывался сюда, и всегда там его ждали крепкие боровики с ярко-коричневыми шляпками. Об этой заветной полянке Митрофан никому не рассказывал. Он любил ходить в лес один, крики и ауканья его раздражали. Да и какой хороший грибник расскажет о своих заветных местах? Но случилось, что довелось ему привести на своѐ заветное место чужого человека. Было это так... Ранним августовским утром в дверь тихонько постучали. Митрофан собирался по ягоды, поэтому стук в дверь его не разбудил. Собирать ягоды Митрофан не любил, но иногда хотелось ему к чаю черничного или земляничного варенья отведать. Да и внучок, хоть и вырос, любил сладенькое. Поэтому и собирался Митрофан в лес, хотел ещѐ заглянуть на свои любимые полянки. Накануне прошѐл сильный ливень и Митрофан надеялся собрать грибной урожай. Он накинул куртку и открыл дверь. На пороге стоял юноша с чемоданом. – Вы не сдаѐте комнату? – спросил он. – Нет, – ответил Митрофан, но, увидев, как горестно опустились у юноши плечи, заколебался. – На какое время ты хочешь снять комнату? – Недели на три. Я обошѐл всю деревню, но везде мне отказали. Ваш дом последний... – Ну что ж, заходи, – со вздохом проговорил Митрофан, – сдам я тебе комнату... – Спасибо!- обрадовался юноша. – Не знаю, что бы я делал, если бы и вы отказали... – Отдыхать приехал или как? – поинтересовался Митрофан. – Я художник, – юноша аккуратно поставил чемодан у двери. – Пишу пейзажи, иногда портреты. Хотите, ваш портрет напишу? – Может быть, как-нибудь потом. Ты проходи, вот комната. Подходит? – Конечно! Большое вам спасибо! – Ты располагайся, а я в лес схожу, за ягодами. – А можно с вами? – смущѐнно попросил юноша. – Я так давно не был в лесу. – Из города? – поинтересовался Митрофан. – Ага. В детстве у бабушки в деревне жил. Вот она меня в лес и водила. А потом бабуля умерла, и я не стал в деревню ездить. Митрофан окинул юношу внимательным взглядом. Не будет ничего страшного, если он возьмѐт его с собой. Мест-то парень всѐ равно не знает и найти потом не сможет. – Ладно, собирайся. Сапоги есть? Если нет, то вон там, в углу стоят. Да прихвати ведро пластмассовое, пригодится. – Спасибо! Я быстро, – юноша открыл чемодан, вытащил ветровку и натянул дедовы сапоги. – Всѐ, я готов. – Штанов-то не жалко? – усмехнулся Митрофан, глядя на фирменные джинсы, надетые на парня. – Не-а, они у меня рабочие, – беспечно ухмыльнулся парень. - Меня зовут Митя. А вас? – А меня – дед Митрофан, – развеселился старик. – Ну что, тѐзка, пошли? Они долго ходили по лесу, задерживаясь на черничных куртинах. Митя с удовольствием помогал старику собирать ягоды. А напоследок, когда корзинка была полна, Митрофан повѐл юношу на свою заветную полянку. Когда старик раздвинул кусты, которые словно стражи скрывали поляну, Митя ахнул: – Ничего себе! Я и не знал, что столько много белых может быть в одном месте и сразу! Митрофан и сам не ожидал увидеть такое количество грибов. – Слой после дождя вышел, – встал он на краю поляны, любуясь грибами. – Красота-то какая! Даже и срезать не хочется. Так бы и любовался ими. Жалко, что недолговечна эта красота. Пройдѐт день, и постареют грибки. Так что, делать нечего, давай-ка собирать. Они аккуратно срезали ножки белых, стараясь не повредить грибницу, и складывали в ведро. Домой они шли усталые и довольные. Митя нѐс корзину с черникой, а Митрофан бережно прижимал к себе ведро с отборными белыми грибами. Прошло несколько недель. За это время Митрофан и юноша сдружились, и когда пришло время Мите уезжать, старик был искренне расстроен. – Прирос я к тебе душой, паря, – говорил он, похлопывая юношу по плечу. – Оставайся, поживи ещѐ немного у старика. 59

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год – Не могу, дядя Митрофан, – Митя печально улыбнулся. – Отпуск закончился, на работу выходить надо. Мне и самому от вас трудно уехать. Вы мне как родной стали... – Так оставайся! – Не могу. Но обещаю, что следующим летом я к вам обязательно приеду. А пока возьмите мой подарок, на память... – и Митя протянул старику небольшую картину. Митрофан взглянул на картину и замер. На ней была изображена его заветная полянка, усыпанная множеством белых грибов. Вокруг поляны стоял лес, с кое-где желтеющей листвой, а сквозь листву проглядывало яркое солнце. Митрофан смотрел на картину, и ему казалось, что он находится на своей заветной поляне. – Митя, как ты всѐ точно нарисовал, – только и сумел выдохнуть он, – лес-то как живой. Гляжу на картинку, и кажется, мне что на полянке своей я нахожусь. Как же ты так сумел? Ты же был там всего один раз. – А у меня хорошая зрительная память, – засмеялся Митя, – одного раза хватило. Будете смотреть на картину и меня вспоминать. Обнял Митрофан юношу, смахнул непрошеные слѐзы. – Приезжай скорее, сынок. Будем следующей осенью вместе ходить на мою заветную полянку, белые грибы собирать. Попрощались они, и уехал Митя. Закончился сентябрь, с недолговечным бабьим летом, пролетели октябрь и ноябрь, и наступила зима. Она была снежная, с метелями и морозами, как и положено зиме. Намела зима сугробы, разрисовали морозы узоры на окнах, а в доме у Митрофана тепло, печка топится, дровишки потрескивают. Сидит Митрофан за столом, чаѐк потягивает из кружки, да на картину любуется. И кажется ему, что шелестит лес листвой, птички поют, да на шляпках боровиков сверкают капельки росы. Очнулся Митрофан. Оказывается, он уже стоит рядом с картиной и пристально в неѐ вглядывается. Привидится же такое! На какой-то миг ему показалось, что он может попасть туда, в картину. На своѐ заветное место, где всегда – осенний солнечный денѐк и растут его любимые белые грибы. Ну, Митька, ай да художник! Такую картину написал! Проходили дни, и однажды сильно занемог Митрофан. Закашлял, появилась боль в груди, и температура была высокая. Словно почувствовав неладное, позвонила дочь и, примчавшись на следующий день, отвезла отца в больницу. Старик был совсем плох, но прошептал, чтобы дочь захватила и картину. В больнице он попросил, чтобы картину повесили на стену рядом с его кроватью. Дочь выполнила просьбу отца, а сама осталась на ночь в больнице, чтобы приглядеть за ним. Врач, осмотрев старика, покачал головой и вывел женщину в коридор. – Двусторонняя пневмония. Запущенная. Мы попытаемся его спасти, но... шансов очень мало. Возраст и слабое сердце... Врач что-то ещѐ говорил женщине, а она стояла и невидящим взглядом буравила стену. Там, в палате, еѐ отец боролся за жизнь. Подошла к концу тревожная ночь и на рассвете Митрофан умер. Он пристально взглянул на картину, глубоко вздохнул и испустил дух. Врач и медсестра с удивлением увидели, что на лице у старика застыла лѐгкая улыбка. После похорон прошло несколько дней, и однажды сын женщины, кивнув на картину, привезѐнную как память о Митрофане из больницы, спросил: – Мам, ты ничего не замечаешь в этой картине? – Нет. А что я должна заметить? – Там, в картине... Это так странно... Там дед, он собирает грибы... – Тебе показалось. Такого просто не может быть! – А ты приглядись, – упорствовал сын, – внимательно. И увидишь... Женщина недоверчиво взглянула на картину и не смогла отвести взгляд. Сначала на картине появилось тѐмное пятно, затем оно стало менять очертание и, наконец, возникла фигура Митрофана. Он стоял в центре поляны, а рядом с ним была полная корзина белых грибов. Митрофан улыбался. Женщина моргнула, и видение смазалось. Когда она вновь взглянула на картину, отца там уже не было. – Он говорил мне об этой картине, – прошептала женщина, – а я не верила. На этой картине изображена его заветная поляна, он бредил о ней в больнице. – Похоже, мечта деда осуществилась, – заметил еѐ сын. – Он будет вечно собирать грибы на своей поляне. – Пусть его заветное место останется тайной, да и нам будет спокойнее, – сказала женщина и убрала картину в кладовку. 60

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Юлий СТОЦКИЙ г. Москва Кавалер Ордена мужества (1999), лауреат гран-при зрительских симпатий на Всепольском конкурсе европейской прозы (2012). Член Всемирного союза японской поэзии «Аромат Востока» (2005). И чувства добрые... Рассказ – Фрау Петрова, к сожалению, – лечащий врач глубоко вздохнул, поднял глаза к потолку палаты и снова посмотрел на обессилевшую женщину перед ним, – к большому сожалению нам нечем Вас порадовать. Вы – в Европе, здесь нет русского врачебного понятия «святая ложь», мы всегда говорим пациенту – всѐ как есть. Даже наша лучшая в мире медицина, по-моему, в вашем случае бессильна: метастаз всѐ больше, они захватывают всѐ новые и новые органы. Так что приводите в порядок свои финансовые дела, чтобы потом родственникам было проще. Впрочем, возможно, Вы ещѐ выздоровеете. Но это будет чудо. Всего доброго, фрау Петрова, – и врач-онколог пошѐл в следующую палату. Лена Милкина проснулась на своѐм колченогом топчане – хорошо, что он хоть взлез в битком забитую еѐ рукописями, скульптурами и картинами десятиметровую служебную комнату. Взгляд Лены скользнул по пыльным подрамникам и заготовкам для скульптур и остановился на отрывном календаре. 24 октября! Замкнуло контакты долговременной памяти. Скоро муж вернѐтся из магазина, надо его поздравить с днѐм рождения, он всегда так нежно и изысканно поздравлял еѐ, Лену, с еѐ днѐм рождения! Контакты разомкнуло. О чѐм это я?! Ведь уже четыре года прошло, как я от него ушла, три года, как мы разведены. После двух лет мотания по тусовочным хатам уже два года, как я работаю младшим судебным приставом и живу на этой на этой служебной площади. А надо же! Вспомнилось, как вчера... Кирилл Петров, независимый журналист и фотохудожник, проснулся в прекрасном настроении: он все 38 раз просыпался в свой день рождения в повышенном настрое. Сбегал в ларѐк и купил четыре банки любимого пива – этот сорт не продавался в баклажках. Немного грустно было встречать праздник одному – но за последние четыре года он к этому уже привык. Когда Кирилл выпил полбанки, он вспомнил, что хотел пойти в церковь – как его маме в Германии стало плохо, он каждое утро ходил в церковь. «Но я же немного уже выпил! Но! Но Бог всѐ видит, он простит...» И Кирилл поехал в храм. В сознании Ольги Вадимовны всѐ бурлило. Еѐ сущность просто не могла мириться с тем мраком, в который она погружалась. И вот в глубине сознания появилась светящаяся точка, которая росла- росла и превратилась в уверенность: «Если мой сын Кирилл приедет ко мне, я выживу! У него же есть действующий загранпаспорт! Только так – и никак иначе!» Лене скоро собираться на работу. И там – весь день – щѐлкать мышкой и вводить различные санкции неплательщикам по кредитам – стараясь абстрагироваться от мысли, что там – за экраном – живые судьбы людей... Кирилл нервно курил у дверей банка. Он пришѐл в этот другой банк, чтобы, как это называется, «перекредитоваться» – взять новый кредит, чтобы выплатить старый. Надежда была слабенькой, но никаких других вариантов жизнь не предоставляла. И вот – отказ! «Ваша персональная Кредитная история не характеризует Вас как дисциплинированного плательщика». Вот так вот... Лена с пересадками возвращалась в свою глухомань домой с работы. Усталость слепила. А в памяти – как яркие вспышки – возникали картины их семейной жизни, только их двоих! Вот перед свадьбой им дарят симпатичного чѐрного котѐнка, и с ним на руках они целый день ездят по офисам. Вот их свадебное путешествие в Западную Финляндию, и они в простеньком кафе пробуют почти немыслимую для Москвы экзотику: рагу из медвежатины, оленятины и лосятины. Вот они выходят после своего триумфа на телестудии в Останкине, а толпа их поклонников и поклонниц скачет в экстазе, скачет с плакатами «Кирилл и Лена – секс-символы России!»... А вот, перед разводом – Кирилл спрашивает Лену: «Что я тебе дал больше – зла или добра?» И она, с мокрыми от слѐз глазами, глухо шепчет: «Поровну. Одной рукой ты давал, а другой отбирал!» Сейчас-то, спустя четыре года, она понимала, что соврала: добра было несравненно больше... Только реки назад не текут. Ничего не вернѐшь, ни-че-го... Мама Кирилла, Ольга Вадимовна Петрова, отпросилась у онкологов на два часа из больницы и, опираясь на стенку, вышла на улицу. Как давно она не видела Солнца – в еѐ палате не открывали жалюзи. В воздухе душисто пахло осенней листвой, воробьи задорно купались в дорожной пыли... Теперь была задача – дойти до такси и не упасть. И, всѐ-таки, у самой машины силы покинули Ольгу Вадимовну, в глазах еѐ потемнело, и она упала навзничь на асфальт. Тут же выскочил из машины таксист и бережно внѐс Ольгу Вадимовну в машину и усадил еѐ на заднее сидение. Пересохшими губами Ольга Вадимовна сказала таксисту по-немецки: «В городское управление по делам иностранцев», и снова провалилась в звенящую пустоту. Пока ехали, маме Кирилла стало лучше. Невозможно передать словами, как отлегло у неѐ на сердце, когда она увидела, что лифт в офисе работает – лестницу она бы просто не осилила. Оформив Приглашение для сына, она вернулась в такси. На обратной дороге с неѐ снова случились два обморока, а от стоянки такси до входа в больницу еѐ провѐл таксист, что вообще не входило в его обязанности. 61

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год На стойке регистрации она спросила, сколько будет стоить отдельная доставка посылочным сервисом Приглашения в Москву. Оказалось, шестьдесят евро. Ольга Вадимовна обомлела, но заплатила. Приезд сына был важнее. А вернувшись в палату, фрау Петрова заснула глубоким сном. Кирилл засобирался в Германию. Запредельные очереди в консульстве, справки, выписки, ксерокопии и ксерокопии с ксерокопий. Хорошо ещѐ, что Кирилл был «свободным художником», и на всю эту визовую мутотень у него хватало времени. И Кирилл искренне не понимал, откуда берѐтся время на эти консульские перипетии у других, работающих по восемь часов. Разгадка была ошарашивающей, но грустной. Соискатели виз перед своим консульским марафоном увольнялись со своих работ, чтобы, когда они со своей долгожданной визой окажутся в Германии, зацепиться ТАМ абсолютно любым способом и абсолютно любой ценой – и никогда-никогда больше не возвращаться в СНГ. Лена Милкина искренне удивлялась: «Это просто какое-то наваждение!» Мысли о, в принципе, давно уже забытом Кирилле всѐ лезли и лезли ей в голову. Используя все известные ей многочисленные психотехники, Лена ставила защиту за защитой, но эти настырные мысли легко и непринуждѐнно пробивали любую защиту. А ночью! Все ночи напролѐт ей снился Кирилл, но когда их губы сливались в поцелуе, Ленка всегда просыпалась в холодном поту... Когда же и чем это закончится?! На это ответа просто не было. Наконец-то в руках у Кирилла была заветная, долгожданная виза! Небольшой чемоданчик был собран заранее. Кирилл решил отправляться в Германию в тот же день. Проверил по мобильнику – в он-лайн режиме – свою банковскую карточку, всѐ нормально, деньги на ней были, сел на трамвай и поехал в ближайшую билетную кассу. Билетов на самолѐт не оказалось, только на престижнейшую и дорогущую «Люфтганзу», но она была Кириллу не по карману. Кирилл очень расстроился, и тут кассирша предложила купить билет на поезд: «Он современный, скоростной. Идѐт со скоростью самолѐта – только древнего, винтового. И границы пересекать только две!» – «Как две? Ведь столько же стран насквозь надо проехать!» – «А так и две. Между Россией и Беларусью границы нет ещѐ с 1996 года – одно Союзное Государство, а с первого января этого, 2007 года, нет границы и между Польшей и Германией – это теперь тоже Шенген. Так что контроль будет только беларусов и поляков, в Бресте, на беларуско-польской границе. Берите билет!» Кирилл взял билет и тем же вечером транзитным поездом «Москва – Амстердам» выехал в Берлин. С утра Лена Милкина не могла найти проездной. «На кассе в магазине что ли забыла? Но в комнате его нет точно! Если только вот здесь...» Лена встала на цыпочки и потянула на себя верхнюю дверцу шкафа. Дверца хлопнула, раскрылась, и вниз выпал красивый, даже можно сказать, роскошный янтарный браслет. Блеск янтаря полоснул не по глазам, а по сердцу Лены. Это был свадебный подарок свекрови. Ольга Вадимовна тогда пыталась подарить будущей невестке целых три браслета, но Лена, не привыкшая к роскоши, так засмущалась, что приняла только один. А сейчас Милкина долго держала в руках браслет, непроизвольно что-то шепча, вспоминала и размышляла, но тут еѐ взгляд упал на часы, – она уже почти опаздывает на работу! – тогда, решительно надев браслет на руку и плюнув на бесполезные поиски транспортной карты, Лена вышла из дома. Ольге Вадимовне приснился сон. Странный, тревожный. Полумрак, какая-то неопрятная улица. Ольга открывает первую попавшуюся дверь. За ней – яркий летний день. Солнце прожигает насквозь. Впереди – непомерно большая, как бывает только в снах, траншея. А на той стороне – машет руками и что-то кричит еѐ родной сын – Кирилл. Она подбегает к траншее и видит, что по крутым еѐ спускам вниз и вверх и по еѐ дну проложена ветхая такая лестница без перил. Мама и сын резко ступают на эту лестницу. Лестница начинает сильно раскачиваться. Мама и сын в ужасе кричат и смотрят друг на друга через траншею. Ольга Вадимовна проснулась. Завтра утром к ней в Берлин должен приехать сын, еѐ милый сынуля... В полдень поезд пришѐл в Брест. Состав отогнали в колѐсное депо, где вагоны расцепили, подняли на высоких домкратах – стали менять колѐсные пары: дальше – Европа и другая ширина колеи. Лене на работе через двадцать минут должен был поступить по внутренней локальней сети новый список должников банкам, и она должна будет оформить на них санкции. У пассажиров поезда «Москва – Амстердам» беларуские пограничные войска собрали загранпаспорта и понесли на пограничный пост на оформление. Ольга Вадимовна лежала на больничной койке и тут загадала: «Если завтра Кирилл ко мне приедет, – то я выживу!» Собранные паспорта у сотрудников пограничного поста лежали в коробке, они их брали один за другим и вводили данные в компьютер. Скоро должна была подойти очередь загранпаспорта Кирилла. Милкина вчиталась в присланный ей файл и замерла в оцепенении. ФИО бывшего мужа! У Лены дрогнули руки. Янтарный браслет огненным кольцом обжѐг еѐ запястье. Лена сделала глубокий вдох, зажмурила и снова открыла глаза, но так и не смогла щѐлкнуть мышкой и внести Кирилла в список запрета на выезд за пределы Союзного Государства. Пограничник ввѐл данные загранпаспорта Кирилла в единую для Союзного Государства административную сеть. «Запрета на выезд нет» Лена Милкина перевела дух и вбила фамилию Кирилла в список санкций. Но загранпаспорт Кирилла уже лежал в соседней коробке – на обратную выдачу пассажирам. Завтра Ольга Вадимовна скажет в берлинской больничной палате Кириллу: «Вот и свиделись, сыночек!» 25 октября – 19 ноября 2014 г., гор. Москва, р -н «Сокольники». 62

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Евгения АМИРОВА г. Омск Амирова Евгения Николаевна родилась в Армении в семье военного. В Омске живѐт с 1961 года, где и окончила авиационный техникум и политехнический институт. Работала в Омском научно-исследовательском институте, инженером в конструкторских отделах различных предприятий города Омск. В настоящее время работает на ПО «Полѐт». Публиковалась в заводской многотиражке «Заводская жизнь» (ПО «Полѐт»), журналах «Преодоление», Иртышъ-Омь», альманахах «Тарские ворота», «Журавлиный оклик», детском журнале «Журавлѐнок», Антологии Омской области «Годовые кольца» (2012), в коллективном поэтическом сборнике к 300-летию Омска «Иртышские мотивы», в антологии миниатюрных книг «Поэты Омска». Является победителем литературного конкурса к 300-летию Омска «Сказ о славном граде Омске». Автор книги стихов и 2 книг прозы. Член Омского областного литературного объединения имени Якова Журавлѐва. Лялька Рассказ Она появилась в классе через неделю после начала занятий – маленький, взъерошенный воробышек с независимым взглядом и непослушными прядками рыжих волос. На остром, задорном носике красовались еле заметные веснушки, в синих глазах полыхало любопытство. Марья Ивановна представила классу новенькую, назвав девочку Олей Гореловой. Девчонка, выдержав любопытные взгляды двадцати пар изучающих глаз, села за последнюю парту и облегчѐнно выдохнула. Ни Марья Ивановна, ни дети не знали, какое «сокровище» появилось у них в классе. Уже на ближайшей переменке выяснилось, что девчонка не откликается на своѐ имя, и представилась ребятам Лялькой. – Ты что, деточка лялечка? – спросил еѐ вечно задирающийся Лѐшка Осипов. Лялька сощурила глаза, подошла к Лѐшке и молча ударила мальчишку в скулу, прошептав: – Это – за деточку! Лѐшка, не ожидая такого подвоха от обыкновенной девчонки, не удержался на ногах, пошатнулся, и тут Лялька, подставив ему подножку, тихонько толкнула в грудь. Мальчишка растянулся на полу. Пунцовый от стыда и обиды, он тут же вскочил на ноги и погнался за Лялькой. Но не тут-то было! Девчонка с ловкостью обезьяны взобралась на шкаф, откуда на Лѐшкину голову посыпались кипы лежащей там бумаги. Отбрасывая листки в сторону и размахивая руками, Лѐшка готов был растерзать в клочья несносную девчонку, но та была недосягаема. Ребята смеялись, хватаясь за животы, а больше всех хохотала сама Лялька. Прозвенел звонок. Дежурные кинулись подбирать разбросанные пособия, ребята побежали к партам, и Лѐшка, показав Ляльке кулак, метнулся к своему месту. Вошедшая в класс Марья Ивановна застала сидящую на шкафу девочку с большим глобусом в руках и вслух удивилась: – Оля, разве я тебя на шкаф посадила? И зачем тебе понадобился глобус? Лялька легко спрыгнула на пол, отряхнула школьную форму и вручила Марье Ивановне ненужный теперь макет земного шара: – Меня зовут Лялькой! Можно – Лялей. И гордо пошла в наступившей тишине между рядами на своѐ место... Природа, видимо, подшутила при рождении Ляльки. В семье врачей ждали мальчика и, когда неожиданно родилась девочка, бабушка и мама несказанно обрадовались. Папа – главный врач районной больницы, сначала загрустил, но потом привязался и полюбил дочурку. Еѐ назвали Олей, но данное имя значилось только в свидетельстве о рождении. Первым словом девочки было ни «дай!», ни «мама». Дочка чѐтко произнесла «ля-ля», указывая на себя. Так и закрепилось за ней имя Лялька. Девочка взрослела, но вместо прилежной, принаряженной доченьки с бантиками в косах в семье росло лохматое «сокровище» с вечно побитыми коленками, упрямым характером и отвратительными манерами. Родители пытались повлиять на неуправляемое детище природы, но их попытки терпели фиаско – Лялька росла полудикой оторвой. В еѐ голове рождались и тут же гасли отвергнутые еѐ мозгом идеи, а озвученные и дошедшие до сознания Ляльки тут же воплощались в дело. Энергия бурлила ключом, била Ляльку по голове. В пять лет она переплывала реку Щесну на воздушных шарах, не умея плавать, и едва не утонула. Научившись плавать, на спор с Мишкой – соседом по дому, доплыла на дощатом плоту до малютки- острова на середине реки, утопив плот. Обессиленную, обратно еѐ вывозили спасатели. Но Лялька не сдавалась. В шесть лет она таки покорила непослушную Щесну, переплыв туда и обратно. Мишка получил три жгучих «щелбана», а Лялька – порцию восхитительного мороженного. Лакомство так понравилось Ляльке, что выудив из бабушкиного кошелька деньги, она купила и тут же с наслаждением уничтожила десять порций, заработав жестокую ангину. Через два дня, как только температура у Ляльки спала, лор-отделение детской больницы гудело, как растревоженный улей. У младшего медперсонала пропали градусники, а также недельный запас ваты и огромная банка касторки. На поиски пропавших медикаментов отрядили младший персонал во главе с дежурным врачом. Градусники, завѐрнутые аккуратно в мягкую вату, нашли в Лялькиной тумбочке, одного не хватало. Банка с касторкой, покоившаяся там же, была пуста. Поиски усилились, и недостающий градусник нашѐлся в кармашке Лялькиного халатика. Девочку ласково попросили рассказать, что намеревалась она делать с градусником, и Лялька простодушно доложила: 63

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год – Хотела разбить, чтобы узнать, как устроено внутри, почему белая чѐрточка движется? Врачи облегчѐнно вздохнули, мысленно похвалив себя за ускоренный ход поисков. Но рано радовались они! Назавтра детвора отделения лежала, хватаясь за животы, непрерывно бегая в туалет. Здоровой оставалась одна Лялька. Подозрительность врачей усилилась. Также откровенно девочка сказала, что уверила детей в действенной силе микстуры, накормив ею малышню. Врачи схватились за головы. Детей срочно перевели в инфекционное отделение (слова Ляльки не пришьѐшь к историям болезней!), в лор-отделении осталась одна Лялька. К ней персонально приставили медсестру, чтобы вовремя успеть остановить неумеренный пыл и непредсказуемость действий бедовой девчонки. Но, то ли от скуки, то ли от чрезмерного внимания, Лялька исчезла. Снова отряд поисковиков прочесал закоулки, кладовки, другие мыслимые лабиринты больницы. Наконец, беглянку обнаружили к неимоверной радости персонала в кабинете главного врача, к удивлению последнего. Он просто не ожидал, что его просторная обитель заинтересует маленькую пациентку. Но не кабинет Николая Антоновича привлѐк Ляльку, а, скорее, большое кожаное кресло, развалившись в котором шалунья раскрашивала синими чернилами в медицинской энциклопедии портрет Мечникова, подрисовывая ему неимоверной величины усы. Этот шедевр так потряс воображение тихого Николая Антоновича, что в тот же миг он позвонил своему коллеге во взрослую больницу, умоляя забрать своѐ «сокровище» долечиваться домой, обещая написать любую справку. Дальше происходили малоинтересные, с точки зрения Ляльки, истории с поджогом ненужных сараев, выращиванием кактусов в открытом грунте в условиях русской зимы и, наконец, взгляд девочки устремился в небеса. Кульминационной точкой в покорении неба стал полѐт под тремя зонтами с четвѐртого этажа. Один из них не раскрылся, а два других зацепились, к счастью, за балкон третьего этажа, где нерастерявшийся сосед выловил брыкающуюся Ляльку и отвѐл за ухо к удручѐнному отцу. Судьба, видимо, благоволила к девчонке, спасая еѐ из опасных ситуаций, давая попробовать силы в разных областях познания мира. Но даже для всемилостивой судьбы настал предел еѐ терпения. Незадолго до поступления в школу Лялька сильно подвернула ногу, выиграв спор с Мишкой, кто дальше прыгнет с крыши двухэтажного гаража. Проигравшего Мишку с переломом ног увезла «скорая», а девчонке, видимо, пришло время одуматься. Отлежав две недели дома, она опоздала к началу занятий и очень огорчилась. Пообещав родителям, что с «шалостями» покончено навсегда, Лялька чинно пришла в школу с твѐрдым желанием учиться, но Лѐшка… Вездесущий, неугомонный Лѐшка жил за три квартала от школы, слывя в своей округе заводилой. В отличие от Ляльки, особых героических приключений за ним не наблюдалось, не покорял он рек и небесных просторов, и, если в семье Лялька росла единственным ребѐнком, то у Лѐшки на руках была младшая сестрѐнка. Мать работала на двух работах, стараясь прокормить двоих детей: год назад отец Лѐшки погиб в автокатастрофе. Придя из школы, мальчишка засел за уроки. Но, как ни старался Лѐшка правильно выводить палочки, они получались вкривь и вкось. Тогда, махнув рукой на качество, мальчишка решил взять реванш количеством, нарисовав густой забор изогнутых жѐрдочек. Арифметика пошла быстрее, считать Лѐшке приходилось каждый день, бережно тратя деньги на необходимые продукты. С успехом завершив домашнее задание, мальчик засунул тетрадки в портфель. Затем поел сам и накормил сестру тѐплой картошкой, оставленной заботливой матерью в чугунке на печке, и с чувством выполненного долга отправился на речку, прихватив сестрѐнку. Там его уже ожидали друзья-товарищи: долговязый Славка и конопатый Борька. Славка, белобрысый, с острым носиком на загорелом личике, был задирой, готовым помахать руками в любой ситуации, в случае поражения он мог попросту дать дѐру, благо ноги длинные. Рыженький, вихрастый Боря на голову ниже Славки, но старше друзей на год. Задумчивый, немногословный, он постоянно прокручивал в голове сложные схемы необычных конструкций, придуманных им, и реальные способы воплощения их в действительность. Одно с другим не сходилось, и Борька находился в повседневной рассеянности, отвечая порой на вопросы невпопад. Лѐшка отпустил сестру играть на берегу и, усадив друзей на брѐвна, нарисовал перед ними ужасную картину появления в их классе дикой девчонки, честно рассказав про своѐ сегодняшнее поражение. Рассвирепевший Славка предложил проучить дикарку, отлупив еѐ по неписанным правилам ребячьих разборок в честном бою. – Драться с девчонкой? – переспросил неутешный Лѐшка. – Но девчонка же сама дралась! – настаивал Славка. Друзья посмотрели на задумчивого Борьку, ища поддержки. – Не получается ни так, ни эдак, – рассеянно проговорил друг. – Надо искать новое решение, – продолжал умник. – Какое? – в один голос закричали ребята. Борька находился в кругу атаковавших его идей, но заинтересованно посмотрел на вопросительные лица друзей и горячо предложил: – Надо переделать конструкцию. Слишком она сложная. Только где взять столько верѐвок?.. Отец не даст... Ребята ужаснулись. Переделать Ляльку? А для этого связать девчонку бесчисленными верѐвками, чтобы не дѐргалась? Нет, точно, еѐ отец не поддержит их затею... 64

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Наконец, спустившийся с небес Борька понял по недоумѐнным лицам друзей, что сморозил что- то несуразное и серьѐзно переспросил: – Так, о чѐм говорим? – Да о Ляльке же! – в один голос заорали ребята. – И что? О какой ляльке? Деточке? Лѐшка грустно улыбнулся: – Вот за эту «деточку» я и схлопотал от неѐ... Борька, вновь выслушав рассказ друга, вздохнул: – Да, трудный случай. Но не новый. Надо попробовать подружиться с девчонкой, – изрѐк он и снова уплыл к недоделанной конструкции. Славка едва не задохнулся от негодования, вредная девчонка опозорила друга Лѐшку на весь класс, а витающий в необозримых облаках Борька предлагает завести с ней дружбу! Оставив задумчивого конструктора у реки, ребята отошли в сторону и поднялись по крутому склону берега, толкуя о плане мести. Но не успели они обговорить и пару штрихов, как онемевший Лѐшка протянул руку по направлению к извилистой тропке, спускающейся к реке. Славка повернулся и… По склону плавно шла, а, вернее, плыла стройная девчонка. Еѐ волосы отливали золотом, и сама она походила на тѐплое солнышко в жѐлтом сарафане. Славка тряхнул головой, прогоняя видение, закрыл глаза, а, когда открыл – видение исчезло так же внезапно, как и появилось. И только недоумѐнный Лѐшка странно смотрел на друга. – Ушла к воде, наверное, кораблики пускать, – ядовито констатировал он. – К-кто? – заикаясь, спросил Славка. – Кто, кто... Да Лялька та самая, змеища на мою голову! – взорвался обиженный мальчишка. – Лялька... – пробормотал друг. И тут раздался истошный крик. Его Лѐшка мог узнать из тысячи – кричала Лѐшкина сестра, Иринка. Друзья стремглав помчались на берег, издали увидав страшную картину – Иринка тонула, захлѐбываясь в потоках воды, беспомощно бултыхая руками. Задумчивый Борька сидел на брѐвне спиной к девчонке и, погружѐнный в недра противоречивых раздумий, чертил на песке и не замечал разыгравшейся трагедии. Лѐшка понял, что не успеет добежать до воды вовремя и отчаянно кричал Борьке. Славка обогнал друга, но и это не спасало положение. И вдруг... Она появилась внезапно, словно из воздуха. Славка замер на ходу, заворожено наблюдая, как Лялька прыгнула с мостков и, мастерски подгребая, нырнула под Иринку. Несколько взмахов, и Лялька, шумно дыша, с трудом вытянула девчонку на берег. Похлопала по щекам незадачливой «пловчихи», приводя ту в сознание. Вернувшаяся с того света Иринка заревела с новой силой, вкладывая в голос прорвавшуюся обиду и страх. Подлетел испуганный Лѐшка, ощупывая сестру, с колотящимся сердцем успокаивая девочку, отжимая мокрое платье. – Еѐ переодеть надо, а то заболеет, вода-то не тѐплая, – бросила Лялька, выкручивая жѐлтый сарафан. – Ко мне ближе, пошли! Дома только бабуля, она меня поймѐт! – продолжала девочка, натягивая непросохшую одежонку. – Спасибо, Лялька, – пролепетал не отошедший от страха Лѐшка, – «Спасибо», – передразнила неисправимая Лялька, – смотреть-то должен за сестрой? И, поняв, что перебрала лишку, примирительно сказала: – Пошли! Сестрѐнку твою жалко... Пройдѐт десять лет, вырастут ребята, окончат школу, выбрав свои жизненные пути. Лялькиного внимания будут безуспешно добиваться и Лѐшка, и переменившийся с появлением девочки Славка. Но Лялька навсегда подарит им только крепкую дружбу. – Мои ребята, братишки, – так она назовѐт друзей. И только неказистый Борька, бесконечный фантазѐр, неисправимый мечтатель, талантливый конструктор, вечно погружѐнный в необъятные просторы поисков, рассеянный и добрый, удостоится Лялькиной любви. Но это уже другая история. Сама же Лялька, обойдя запреты и уловки существующих законов службы девушек в армии, всѐ- таки попадѐт в школу снайперов, и закончит еѐ на «отлично», освоив дополнительно и радиосвязь. Она добьѐтся, чтобы еѐ направили в горячую точку для выполнения особо секретного задания и, прикрывая попавшую в ловушку роту десантуры, получит смертельное ранение. Еѐ вытащат оставшиеся в живых десантники, дотащат до прибывшей «вертушки», где, истекая кровью, немеющими пальцами она напишет только два слова своему мужу: – Прощай, люблю... Она удостоена высшей награды своей Родины... Но еѐ нет среди уже поседевших «братишек». Они собираются в день еѐ гибели в доме Лялькиного мужа – Бориса, трое повидавших жизнь мужчин, и по неприметной тропинке идут на еѐ могилу. Друзья кладут нежные лилии – еѐ любимые цветы и, помянув по-христиански свою «сестрѐнку», долго стоят у могилы, вглядываясь в озорные, с независимой искоркой, бедовые глаза любимой Ляльки. 65

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Лев ГРИГОРЯН г. Москва Григорян Лев Арменович, 1980 г.р. Пишет рассказы, сказки, стихи. Публиковался в журналах «Дарьял», «Веси», «Огни Кузбасса», «Наша улица», альманахах «Атланты», «Подсолнушек», «Восхождение», «Новый Континент», сборниках издательства «Бѐркхаус» и др. Ножницы (Сказка) Жили-были Ножницы. И до поры до времени жили они неплохо. Обитали они на каминной полочке, рядом с хронометром и фарфоровой статуэткой, изображавшей весѐлую пастушку. И только одно обстоятельство не давало Ножницам покоя и препятствовало их счастью. Обстоятельство это заключалось в том, что Ножницы никак не могли понять, кто же они, собственно говоря, такие: «Вот, например, хронометр, – рассуждали Ножницы. – Это – он. С ним всѐ ясно. Вот рядом статуэтка, пастушка. Это – она. С ней тоже никаких вопросов. Ну а кто же такие мы? Или, может быть, вернее будет спросить – кто же такое я? Он, она или – даже стыдно сказать – оно?» Эту мысль Ножницы обдумывали целыми днями, и она серьѐзно отравляла им существование. Для них очень важным было «найти себя». Без этого жизнь казалась им неполноценной. Но вдруг всѐ изменилось. Забыв на секунду о себе, Ножницы посмотрели вниз с края полочки и увидели далеко внизу письменный стол. А на том столе они увидели Листок Бумаги. Это был необычный листок. Обычные листы – белые, и потому они скучны, так же как, например, потолок. Но не таков был этот Лист. Он был разноцветным! Он сиял самыми разными красками – сиреневой, красной, жѐлтой, зелѐной и голубой. И это было чудесно. С первого взгляда Ножницы влюбились в этот Лист. *** С этой минуты жизнь Ножниц преобразилась. Они и думать забыли о «поиске себя» и о прежних пустопорожних размышлениях. Теперь круг мыслей Ножниц вертелся вокруг Листка. «Как открыть ему нашу любовь? – думали Ножницы. – Как сделать его счастливым? Как передать ему всю нашу нежность?» Однако Листок лежал внизу, на столе, а Ножницы по-прежнему находились наверху, на каминной полке. Листок был для них недосягаем, и это заставляло Ножницы чувствовать себя несчастными. Но странное дело: несмотря на всю свою тоску, несмотря даже на то, что Ножницам так и не удалось решить проблему «поиска себя» – жизнь перестала казаться им бессмысленной. Напротив, смысл наполнил еѐ до краѐв, и смыслом этим были мечты о прекрасном Листке. И вот, в один удивительный день, мечты не уместились в душе Ножниц и хлынули через край. Сгорая от любви, Ножницы упали с каминной полки прямо на стол. Удача сопутствовала им в этом падении – они не повредили ни стол, ни самих себя, ни (упаси Боже!) драгоценный Листок. Конечно, падение с полки – малоприятная процедура. Но опьянѐнные любовью Ножницы даже не почувствовали удара о стол. Они были просто счастливы, их мечты сбылись – ведь вожделенный Листок лежал теперь перед ними, такой открытый и доступный, гораздо более прекрасный, чем казался при взгляде с высокой полки. «Как же нам доказать ему свою любовь? Как поделиться с ним нашим счастьем? – лихорадочно соображали Ножницы, щѐлкая зубцами от волнения. – Может быть, вырезать из него бумажный кораблик – милую лѐгонькую лодочку, воплощение надежд моряка? Или же превратить его в бумажный самолѐтик – как радостно будет ему летать под облаками, парить на своих невесомых крыльях над необъятной Землѐй? А может, соорудить из него снежинку – небывалую снежинку сказочной красоты? Ведь обыкновенные снежинки всегда белые. Никто и никогда ещѐ не видел разноцветных снежинок. Да, это было бы просто расчудесно!» Идея насчѐт снежинки настолько понравилась Ножницам, что они не откладывая приступили к работе. Несколько лѐгких взмахов, точно поцелуев, коснулись Разноцветного Листка. Несколько изящных линий, несколько мягких сгибов... И вот – Лист превратился в невиданную доселе цветастую снежинку, покрытую великолепными узорами. Оглядев своѐ творение, Ножницы едва не лишились чувств от восторга. Это был их звѐздный час – час полного триумфа! Весь свой талант, всѐ своѐ обожание отдали они любимому Листку... ...А что же Листок? А он и не знал, что он – Листок. Он был Картиной – тонкой Акварелью, с нежными красками и трепетной душой. То, что Ножницам казалось дивной расцветкой, было на самом деле изумительным рисунком. Весенний сад, голубая речка, поле с клевером, милая девушка и стройный юноша, взявшиеся за руки, жили на том рисунке. И когда Ножницы холодной сталью лезвий коснулись Картины – все еѐ жители беззвучными голосами взмолились о пощаде. Но упоѐнные своей любовью Ножницы ничего не расслышали. Они порхали по Картине вдоль и поперѐк, разрезая сад, кромсая на части речку, рассекая на куски девушку и юношу... Стоны Картины и всех еѐ жителей потонули в страстном лязге Ножниц, создающих снежинку. И с последним взмахом Ножниц Картина умерла... 66

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Край любимый! Сердцу снятся Скирды солнца в водах лонных. Я хотел бы затеряться В зеленях твоих стозвонных. Се р г е й Е с е н и н Поэзия принадлежит к народному воспитанию. Ва с и л и й А н д р е е в и ч Ж у к ов с к и й Павел РОСЛАВСКИЙ г. Москва Выпускник МГСУ. Работал архитектором, реставратором, дизайнером. В настоящее время занимается графическим дизайном. Автор книги стихов «Маршрут 99». WEB-мастер сайта «Северо-Муйские огни». *** Радость наполнила этот момент – *** Миг от любви, – Робко сплетая твой образ из лент... Держитесь левой стороны, Стой же! Не рви! Когда проходите над бездной. Не отличить героев от шпаны, Слоняясь вдоль путей железных. *** Я ловил заблудившийся свет, Бегал котѐнком за зайцем в подклет. *** Но неизменно терял света след, Я приглашаю на свидание Чувствуя, что я всего лишь валет. Тебя, мою мечту. И пусть мои враги слетаются, Мне всѐ равно. Я жду! *** Мягкий тон контрастных нот Указал на горизонт: *** Шпили, башни, купола, Сколько раз Под ногами – всѐ зола. Мы уходили, хлопнув дверью; Сколько нас, Спаливших собственные перья? *** Я огляделся: мир отѐк. Его продали, срок истѐк. Не жди Потерян свет, в глазах лишь боль, И кошка рядом рвѐтся в бой. Проснись и выгляни в окно. На улице зима! Дороги замело – машины медленно ползут. *** Не жди пока придѐт весна, я вижу – влюблена. – Зачем ты носишь нитки и крючок А солнце как играет... посмотри! И на работу, и в поход? – Вяжу сердца, вот дурачок, Пусть улыбается народ! *** Вот она, муза в белых перчатках, Заискивает: Я с тобой. *** Да? Так пойдѐм работать на грядках. Раскован счастьем мрачный дух, Но нет же: Пиши, дорогой. Ведь рядом ты – его недуг. А за спиной «будь осторожен» – Как знал, предупреждал отец. *** В прошлом. В жизни. Нас вела мечта. Звѐзды были душами, а теперь звезда звездой. *** Жизнь вела ухабами. Не та. Лужа в форме сердца бросилась под ноги. Чуждая и яркая. Сколько раз, уже шестой? Сколько сгинуло в ней муравьѐв? А мысли всѐ заладили – любовь, Будто в мире нет иной дороги. Может быть *** Может быть, спустя недели Куда ты лезешь со своими снами, Кто-нибудь найдѐт слова. Уходи в свою берлогу. Может быть, пройдут метели, Оставь нам правду, будем есть руками. И закончится строфа. Уходи, неверный слогу! Может быть... 67

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Никита БРАГИН г. Москва Член Союза писателей России. Доктор геолого-минералогических наук, главный научный сотрудник Геологического института Российской Академии наук. Публиковался в журналах «Российский колокол» (Москва), «День и ночь» (Красноярск), «Подъѐм» (Воронеж), «Чайка» (Балтимор, США), «Голос эпохи» (Москва), и др., а также в многочисленных сборниках, выходивших по итогам литературных конкурсов. Автор 8 книг стихов. Член литературного экспертного совета журнала «Северо-Муйские огни». «...И з м ног оцв ет ны х в ит раже й в о храм !» Мой день А если с оборотной стороны Не мнимостями настоящего, на это посмотреть? Усни в Париже, не проповедями из «ящика», и ночь на струны памяти нанижет и не триумфом технологий, видения любимой старины, но на ладони белым камешком, а утром ты в намоленном соборе, на память поднятым с дороги, где отпевали Бунина, стоишь, ты навсегда со мной останешься. и чувствуешь, как трепетная тишь таит в себе вздыхающее море... Мой день, давно опавший листьями, давно поленьями смолистыми Россия, как ни мало здесь тебя, сгоревший в нашей общей топке, но всѐ тобою соткано и спето. но узнаваемый – деталями, Разлуки нет и не было. За это как выгиб черепка в раскопе, я принимаю, веря и любя, как серебро из-под окалины. твой дивный мир, что надвое расколот, Пора увидеть признак символом, твой страшный путь исканий и потерь, увидеть, чтобы чувство вывело былое, и рожденное теперь, с шоссе на просеку и дальше, молений жар, и размышлений холод. где без комфорта и попутчика, где нет ни прибыли, ни фальши, Не пустит корень Франция в Москве, где все твои потери – к лучшему. Дантесу в Петербурге быть Геккерном, коньяк не возят в нефтяных цистернах, Пора увидеть поражение газетный вой не заповедь молве! ступенями преображения, – Флоберу Пушкин показался плоским, – по ним идешь и тяжко дышишь, я нахожу, что Центр Помпиду заря всѐ шире и огромнее, и неуклюж, и грязен, но иду всѐ недоступнее, всѐ выше. на выставку Дали. Вот как всѐ просто! О чѐм же на вершине вспомню я? О дне, предчувствием наполненном, Б ы т ь Т ѐ рн е ро м что в памяти, как отсвет молнии, пылает на сетчатке глаза, Быть Тѐрнером. Быть солнцем в облаках, гудит пожарами и ордами, текучим, словно огненная пена и воплощается аккордами в роскошном повечерье Карфагена, созвучия, строфы, рассказа... предощущающего кровь и крах. Быть ледяной пургой над Ганнибалом Дантес и чѐрным дымом над седой водой, и в тѐмном небе утренней звездой, Дантес (не Жорж, конечно, а Эдмон), и моря переливчатым опалом. увы, в Россию так и не поехал – не довелось обить собольим мехом Быть Тѐрнером. Быть золотом в снегу, его карету и его вагон. когда глаза уже не различают Не стали перестраивать столицу, медовость эля и янтарность чая, не появился золотой клозет, когда пора воскликнуть – не могу! не слышно было кряканья газет, не дождалась Россия инвестиций... Да, не могу я видеть эту слякоть и угольный, насквозь прокисший смог, Не оттого ли праведная месть а счастье мне – с тобой мечтать и плакать, у нас реализуется в похмелье, не вылезая из домов-берлог, и справедливость не бывает целью, она – мечта, и очень редко – весть. и видеть Божий мир сквозь сотни окон Не оттого ли вера нам дороже в узорчатой резьбе тяжѐлых рам, закона? Нам бы каяться, да красть, как солнца свет, струящийся потоком и проклинать предателей и власть, из многоцветных витражей во храм! оплакивая Русь в предсмертной дрожи... 68

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Татьяна ХАТИНА г. Москва Член МГО СП России. Автор 4 книг стихов. Лауреат и дипломант многих литературных конкурсов и фестивалей, в том числе и фестивалей обществ инвалидов «Вместе мы сможем больше!», «Свобода – неволя». Автор слов гимна Смоленской АЭС и Фестивальной песни, написанной к десятой годовщине фестиваля работников атомной промышленности «Свет России моей» в Десногорске Смоленской обл. Книга Татьяны Хатиной «Святые родники» получила признание на Чернобыльском фестивале. В Германии на книжной ярмарке во Франкфурте-на-Майне была отмечена и еѐ детская книга «Солнечные качели». Имя Татьяны Хатиной занесено в «Большую книгу Лауреатов 2014 года», где собраны все победители литературных конкурсов МГО СП России, и в сборник «Лучшие поэты и писатели России». Из нов ы х ст ихов Бабье лето Стучится в души, бередит сердца. Влюблѐнные здесь свой причал находят, По тропинкам идѐт не спеша Вновь веруя, что вместе до конца... Осень в ярко-малиновом платье, А листва, под ногами шурша, 3.09.2017 В вальсе ветра к нам рвѐтся в объятья. Разгадать этот сон золотой Ещѐ не удалось без сомненья, И с а а к Л е ви т а н И стоит над моей головой « В е ч е рн и й зво н » Лета бабьего златокруженье... Святые волжские места, соборов древних стены, Бабье лето, бабье лето, Торжественность и красота – В паутинках лучик света. природы русской гены. На ресницах у осины Взлетают купола церквей в темнеющее небо... Неспроста дрожит слеза. Заката дивный чародей – Бабье лето, бабье лето, пленяют краски Фебы... Ты любовию воспето, Это осени венчальной Как Волга праведно течѐт, спокойна и широка, Лебединая пора... Вечерних облаков полѐт в воде плывѐт далѐко. Уходит яркий летний день И зовут нас на юг журавли, в вечернюю прохладу, Это время щемящей разлуки. И леса сказочная тень несѐт душе отраду... И рассветы в багряной дали, По гладкой тишине воды переплывают в лодке Словно птицы, раскинули руки... Паломники к местам святым с молитвой чистой, Ветка клѐна нам шепчет: «Прощай!», кроткой... Солнцем налиты гроздья рябины. А с высоты под тенью крон так бархатно Лета бабьего счастье познай и свято... С горьким привкусом сока калины... Вечерний звон... Вечерний звон... Колоколов кантаты... Бабье лето, бабье лето... 3.09.2017 И с а а к Л е ви т а н «Тихая обитель» По картине Александра Болотова Русской природы простор и величие, «Осенний дождь» Гордого неба плат голубой. Запахи лета и пение птичье, Осенний дождь, симфония дождя, Тихой обители звон золотой. В прохладных лужах утопают листья. В зыбкой воде небо спит затонувшее, Плащи... Зонты... В тот сумрак уходя... Старого моста усталый настил... Дождь с нами говорит, читает мысли. Светлая нежность в лете уснувшая, Деревья в золоте и капельки дрожат, Ею Господь нас с лихвой одарил С ладоней листьев убегая в лужи. И фонари промокшие горят, Храма высокого, к небу летящего, День так устал и чуточку простужен... Пять вознесут куполов. Звонница в небе над лесом парящая – А в парке под дождѐм гуляют пары, Благовест колоколов... Уходят в полумрак златых аллей... Древней Руси красоту и величие, И этот парк такой знакомый, старый Веру в надежде, любви... Играет танго грустных фонарей... Леса прохладу и пение птичье Дождь скрипкой ветра музыку выводит, В душу свою позови... 69

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Евгений АСТАШКИН г. Омск Асташкин Евгений Иванович родился в 1955 г. в г. Уральск. Окончил факультет журналистики Алма-Атинского государственного университета имени С. М. Кирова. Работал ответственным секретарѐм районных газет «Целинное знамя» и «Колос», зам. редактора газеты «Омский моторостроитель» завода им. П. И. Баранова. В настоящее время является зам. главного редактора альманаха «Тарские ворота». Публиковался в краевых газетах, в еженедельнике «Литературная Россия», в журналах «Нива» (Целиноград), «Складчина» (Омск), «Литературный Омск», «Преодоление» (Омск), «Иртышъ–Омь» (Омск), «День и ночь» (Красноярск), в альманахах «Истоки» (Москва), «Голоса Сибири» (Кемерово), «Тарские ворота» (Омск), в коллективных сборниках. Член Союза российских писателей. Автор 15 книг стихов и прозы. «П лен от к ров ень я, м у д рост и г ранит ...» Семь нот Чтоб тут же позабыть о ней. И мать по жизни шла несмело, Семь нот – и зло пред нами ниц, Одна растила дочерей. И отступают все границы. ...Шульженко снова вальс запела, У нот мильоны дивных лиц, – Сбивались пары между тем. Им никогда не повториться. Лишь мать задумчиво сидела, Семь нот грядут через века, Не приглашѐнная никем... В них мира трепетность и цельность. Тяжка их поступь и легка. Дуэль Семь нот – какая беспредельность!.. Дуэльные промчались времена. Их повесть и печальна и страшна. На скорлупке Сколь ветреных прострелено сердец Я на скорлупке вышел в океан, И сколь от шпаги пало, наконец!.. Мечтой неукротимой обуян. И мушкетѐр – повеса из повес – И за кормой красавца корабля Немедленно хватался за эфес Решил держаться неотступно я. Из-за платочка дамского порой, Но тут взревел трубою великан: Из-за намѐка или шутки злой, «Не всюду должно ладить караван. Не укрощая пыла своего, К своей мечте особый галс имей И даже сам не зная, отчего... И близко подплывать ко мне не смей! Дуэльные предания хранят Окажешься в кильватере моѐм – Невосполнимых череду утрат. Лодчонка опрокинется вверх дном. Дуэльные промчались времена. Что славного, не выполнив обет, Их повесть и печальна и страшна. В бурунах затерять свой робкий след?..» Но, право, что-то рыцарское в них Я, горечь этой истины глотнув, Всѐ ж было, хоть и не о том мой стих. И в сторону скорлупку повернув, За клевету ты был всегда готов Пускаюсь в путь, над безднами скользя. Честь отстоять свою без лишних слов. Иначе плыть в прекрасное нельзя. И пусть трепещет пред тобой подлец, Предчувствуя возмездия свинец!.. *** Разгар обычной вечеринки – А в наши дни Дантес уже не тот – День ангела справляет мать. Тебя наветом, лестью он убьѐт. И старомодные пластинки Уже мы устаѐм менять. И ты не сможешь сделать ничего – Тасуют гости юмор чѐрный, Ты на дуэль не вызовешь его. Рассевшись чинно по углам. Сосед вальсирует проворный В лицо тебе смеѐтся негодяй, С женой дородной, как и сам. А ты – молчи да кулаки сжимай!.. Потом зайдутся в пляске бурной. А молодѐжь карикатурно Ямб Изобразит кордебалет – Смешны ведь ритмы прежних лет!.. Возвышенная дивная тональность, Хозяйка лишь сидит печально, Плен откровенья, мудрости гранит. Омонументив край стола, Иль – в кружевах оскомная банальность, И слушает мотив страдальный. Помпезности игривость и овальность. Всю жизнь надеялась, ждала О пятистопный ямб, что всех манит!.. Она красивой, дивной доли. За лакмус признаѐт тебя пиит: Не повезло. Судьба в юдоли Тобою подчеркнѐт он гениальность Швырнула горстку светлых дней, Иль невзначай бездарность обнажит... 70

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Виталий КУЗНЕЦОВ Северомуйск, Бурятия Кузнецов Виталий Яковлевич родился в 1965 году в Казахстане, детство и юность прошли в Самарской губернии. С 1982 года живѐт в Бурятии. Делегат Первого съезда писателей Восточной Сибири (Иркутск, 2008). Учредитель и главный редактор авторского литературного журнала «Северо-Муйские огни» (Северомуйск, Бурятия, 2008). За вклад в развитие и пропаганду литературного творчества отмечен Благодарственным письмом Народного Хурала Республики Бурятия (Улан-Удэ, 2012). За вклад в укрепление творческих и дружеских связей между литераторами Крыма и Сибири награждѐн грамотой Крымской литературной академии (Симферополь, 2012). За вклад в развитие современной литературы удостоен специального диплома Московской городской организации Союза писателей России (Москва, 2013). Член Европейского конгресса литераторов (Прага, 2013). Лауреат Канадской литературной премии им. Эрнеста Хемингуэя (Торонто, 2015). Автор книги «Повести» (Канада, 2016 / Россия, 2017). Ст ихи м ои – в ехи м ои *** *** Мир древнее, И в совершенстве наши муки... чем Я – бесконечный. П о ве с т ь о б е л о м з ве ре *** Как-то странно и невзначай Я вышел в ночь Губ моих ты коснулась, Снежинка, неведомо горяч, И растаяла – вот печаль, Хотел пройтись, Как мечта моя, невидимка. где днѐм гуляли мы, И понимал, что, разумом незряч, *** Душою светлой Душою раненый, как зверь, призван был из тьмы. Бегущий от погони, Он устремлялся прочь – Мой вектор мне от всех потерь, указывал на дверь, Его постигших в опустевшем доме, Я преступил порог, Где оставались боль и тишина. и замер дух. То было чудо! – некий птицезверь *** Повсюду свой Никому ничего я не должен: оставил белый пух. Ни разлук, ни печалей, ни благ. Стал я в жизни другим, осторожным, Тот белый зверь Потому как мой друг – главный враг. проследовал на юг – В том не было Не грусти, ухожу я, родная. сомнений никаких, Не суди. Это Господа суть. Он, как и я, Ты всего лишь богиня, нагая. страшился серых вьюг, Пусть другой пред тобой будет, Их презирая, пусть. светел был и тих. Они же, злыдни, *** выли вслед ему: В пучинах морских – акулы, «Настигнем в поле – Медведи – в лесах сибирских. в клочья разметѐм!», – Скажи мне, мой друг Вакула, И было слышно Где мой крокодил – нильский? долгое у-у... А белый зверь Сожрѐт ли меня зелѐный? всѐ шѐл своим путѐм. А может, увязну в болоте? К тебе я льну, А может, погибну в пехоте... мой белый птицезверь, Когда нападѐт сам Нильский? В сугробах чувств я тихо утону Скажи мне, мой Бог Всевышний, И провалюсь Какую судьбу наказал? за мраморную дверь – Наверно, умру от излишних Не будет слышно Тех слов, что я в жизни сказал. где звучит у-у... 71

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Александр КОНОПЛЯ п.г.т. Буды , Харьковская обл., Украина Александр Конопля родился 25 сентября 1973 года в посѐлке Буды (Харьковская область). Окончил физико-технический факультет Харьковского государственного политехнического университета. Работает инженером-конструктором в ПАО «Турбоатом». Публиковался в литературных журналах Украины, России, Беларуси. Автор 6 книг стихов. Лауреат литературных премий имени Владимира Сосюры и Михаила Матусовского (от Международного сообщества писательских союзов и Межрегионального союза писателей Украины). Член Межрегионального союза писателей, Всеукраинского творческого союза «Конгресс литераторов Украины», Творческой ассоциации литераторов «Слобожанщина», а также Международного клуба православных литераторов «Омилия». Зим нее *** Дремлют слова, и сомненья, и мысли – Обнял иней траву у реки. Облако-лошадь давно уж в пути. Исхудали кривые берѐзы. Побели мне, зима, потолки Ночью хрустальною спустится тихо, Первым снегом, похожим на грѐзы. Быстро помчится по мѐрзлой земле, Облако-лошадь сказкою вспыхнет Не поймать мне ржаную зарю, И растворится средь сонных полей. Не согреть кучерявые пашни. Лист упавший тебе подарю – Был он диким, а станет домашним. Р о ж д е с т во Не проси быть нам чаще вдвоѐм – Минуты с вечностью встречались. Расплескалась любовь по дороге. Волхвы спешили на поклон. Я смотрю в потолок бобылѐм, На ветках Ангелы качались. А зима заметает пороги. Над миром плыл чуть слышный звон. И капли неба от волненья *** В земную падали ладонь. Пробежал по асфальту снежок. И дивной радостью Рожденья Жмутся в парке деревья друг к другу. Наполнился людской наш дом! Мне б воды из колодца глоток И послушать печальную вьюгу. Звезда застыла над пещерой, Ведя несмелых пастухов. Растопить бы пузатую печь, И ночь была святой и щедрой, Трескотня разгуляется в доме. И мчался ветер вдаль без слов. И растаяв, без устали течь По лугам и полям незнакомым… Всѐ начиналось в Вифлееме. Виднелась тропка сквозь века. Загрустила аллейная тишь. Стояли овцы, Свету внемля, Загрустили пустые скамейки. Лежал Младенец на руках. Что, снежок, ты за мной семенишь, Пряча травы в свою телогрейку?.. Зимнее *** Изрезано филигранно Захотелось снова снега, Оконное полотно. Захотелось мне зимы, Как будто бы раны, раны... Жеребѐнком чтобы пегим Да это ведь я – окно! Мчался ветер сквозь холмы. Художник – беспечный гений – А ещѐ пусть ель искрится, Схватил, молчанье храня, Та – из детства, ярче всех! Минуты моих откровений Захотелось мне влюбиться И втиснул в стекло меня. В луга дремлющего мех. Прозрачна кровь в моих венах. Пусть луна расскажет сказку Не сердце – льдинка в груди. Над уснувшею землѐй Вот я – грущу от измены, И снежинки на салазках А это – устал в пути. Мчатся шумною гурьбой! Вот горло в надрыв от крика: «Очнись, забытый народ!» *** А вот я зубами – в клику, Облако-лошадь с длинною гривой Что нас в неизвестность ведѐт. Мирно плывѐт по небесной реке, Кружатся всюду снежинки игриво, Закат проступает рано, И горизонт утонул в молоке. И растворяюсь в нѐм я – Радостно птицы любуются высью, Застывший в оконной раме Ель нарядилась в цветной серпантин, Сюрреализм бытия. 72

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Марина ТУ МАНОВА г. Минск, Беларусь Томкунас Марина Валерьевна, родилась 24.06.1974г. Окончила БГПУ им. М. Танка, факультет русской филологии. Автор книги стихов «Время вечности». Первая публикация в журнале «Северо-Муйские огни» - №6 ноябрь-декабрь 2016. «... и ск в оз ь т у м ан к рем нист ог о пу т и...» *** *** Я оставлю твою осень в покое, Как по колючей проволоке, – по нервам Но и ты в мою весну не приходи, Вершит свой смутный путь моя душа, Я почувствовала, что это такое, По целине невспаханной, сквозь тернии, Что-то, может быть, – и ты. Сквозь строй тревог, прерывисто дыша. Не излечивает раны время, По выжженной степи, обуглив пальцы, Растворяясь в теле пустоты, Так вдруг по-детски потянувшиеся к Солнцу, Словно б я с другой планеты Чтоб свой узор на деревянных пяльцах Уронила сердце на кресты. Успеть, лишь бы успеть прошить. С невытравимой памятью глазного дна *** О дальних берегах родной страны далѐкой Я спрошу тебя, дỳша-душά, Идѐшь «всегда без спутников, одна» Как растешь ты, порой не дыша, И исчезаешь – не улавливает око. Как ты грезишь достичь Гималаев, Неусыпный мой альпинист. С невытравимой памятью руки слепого По голубой необозримости пространства Мы одни с тобой в лунном сиянье В живой тиши нащупать слово «здравствуй», И в тоскливом глаза одеянье: Прозреть в объятии родного Прозревают свечение и н о й красоты – Как для нас это – Бог, для людей – лишь мечты. Сердца... Театр роскошен. Блеск хрусталя и позолоты 29 августа 1997г. Привычным клише на партере, А ты на галѐрке, Ты на задворках всех времѐн – душа, *** Со времѐн праадамова пота. Лермонтову. 15 октября 2014 года. Блудница на облаках, На нервах под током, ... и сквозь туман кремнистого пути Ты позволяешь себе роскошь мне так легко сказать тебе: прости, Быть одинокой... поэт родной и ландыш серебристый. В твой день, Ты – корона моя, ты мой нимб, такой росистый голосистый, Мой незримый, но сущий Олимп. ты полновесно ощущаешь 15 августа 1997г. биенье сердца своего в висках Земли – такая сила у мечты предсмертной. Ты чувствуешь, *** Любовь живѐт О Высоцком... в шуме дубрав вечнозелѐных, Как звѐзды падают с небес, где не смолкает материнский голос. И родина в груди холмами разнотравья метеориты как пронзают бездны, вздымается. как в лаве части тел планет И след в ней оставляет верный конь уничтожает пламень, росою звѐздной. Всадник, испарина твоя – свобода – так он ознобит жгучею волной, на лезвии клинка у входа натягивая нервы до изне-може-ния, отборным жемчугом речным. всем по частям даруя Голос свой, сам достигает степени сожжения. Дар уже выбор: Так оборвѐтся вдруг последняя струна жизнь и жизнь. на частоте, не выносимой слухом. Час пробил Мучитель-мученик, всѐ спрячет тишина и твой век пришѐл на землю: у края уха. индиго луч на алтаре. 26 июля 1998г., 2011г. 73

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Николай ЕРЁМИН г. Красноярск Ерѐмин Николай Николаевич родился 26 июля 1943 года в городе Свободном Амурской области. Окончил Медицинский институт в Красноярске и Литературный им. А. М. Горького в Москве. Член Союза писателей СССР с 1981 г. и Союза российских писателей с 1991 г. Автор многих книг стихов и рассказов. Выпустил в свет Собрание сочинений в 6 томах. Публиковался в журналах «День и ночь», «Новый Енисейский литератор», «Истоки», «Приокские зори», «Бийский вестник», «Интеллигент», «Вертикаль», «Огни Кузбасса», «Доля», «Русский берег», «Вовремя», в альманахе «Дафен» (г. Синьян, на китайском языке, в переводах Хэ Суншаня), «Флорида» (г. Майами), в «Журнале ПОэтов» (Москва). Из нов ы х ст ихов (2 0 1 7 ) 1964-й год Что делать Кривулин пишет гениальные стихи... 1. Губанов пишет гениальные стихи... Что делать, если дождь Цензура Поѐт, не умолкая, Не пускает их в печать – Без слов? И им, увы, А в мире – Приходится молчать Дрожь, Или кричать на птичьем языке От края и до края... В каком-нибудь Квартирном тупике... Да, Муза, ты права... ……………………………………………………… Придумывать И в ссылку едет Бродский налегке, Слова! Где пишет гениальные стихи... 2. Что делать? Железная дорога И о чѐм писать? Не раз несла меня молва, Спасаться или же спасать? Душевную сужая ширь, Ведь каждый знает, ваша честь, Дорогою «Сибирь-Москва» Что где-то там Железною «Москва-Сибирь»… Спаситель есть... Какая даль! Какая высь! И хочешь верь, или не верь, Приехал? Не забудь - вернись… Быть может, Он стучится в дверь... *** И ты решаешь, Холодный Питер... Как тут быть? Жаркая Москва... Открыть еѐ иль не открыть? Там, в двух столицах, - слава и молва... Минутная, а может, на века... Домино Ты им, покорным, говоришь: – Пока! – Старики играют в домино... И добавляешь: Каждый вечер – Я ещѐ вернусь! – Время убивают... Хотя в душе сомнение и грусть. Я играю пьесу «До-минор» На фоно... А время убывает... Аккордеонист И однажды – Был виртуозом аккордеонист... Я ль не виноват? – О, как летали пальцы Выходи! Сыграем, музыкант! – Вверх и вниз... Домино сгубило мой талант... И музыка, Глядь – а время вышло... Не много и не мало, Так-то, брат! Из глаз слезу невольно выжимала... И я хотел тогда – *** И глуп, и мал – Осень... Стать музыкантом... Бесполезно с ней ругаться... Но, увы, не стал. Обижаться... Ласки домогаться... А он играл мне Хорошо с ней выпить, покурить... У ж/д вокзала... Что любил – И у него двух пальцев не хватало... Вовек не разлюбить! 74

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Андрей ДМИТРИЕВ г. Нижний Новгород Андрей Дмитриев родился в 1976 году. Окончил юридический факультет Нижегородского коммерческого института. Журналист, работает в областной газете «Земля нижегородская». Публиковался в журналах «Нева», «Дружба народов», «Бельские просторы», «Нижний Новгород» и других. В журнале «Северо-Муйские огни» публикуется впервые. *** *** Колесил, Настасья Филипповна колесил – топит печь исколесил, исключительно тысячами всѐ, что вблизи, рублей – сотнями тысяч, покатил дальше – миллионами – через большак и пашни, а потом глядит, через орешник фисташковый, как падают в обморок мимо водонапорной башни – в них влюблѐнные символа дня вчерашнего, персонажи длинных романов мимо деревни, где простокваша, и несѐт им воды и города, где опавшим в отогретых ладонях – листьям смышлѐные первоклашки вот с этого места уделяют внимание – и кончается водевиль, взяв процесс увядания, да начинается месса, как открытую данность, в которой надрывная музыка и воплотив в гербарии выдыхает робкое имя мысль о бессмертии – пока не украли в органную духоту... и эту иллюзию Что написано кровью – педагоги школы и вуза, не переводится никакими цифрами и словами, начальники-моралисты, брошенными налету держатели акций истины, в прихожей проворные толмачи, на язык репродукций, рвачи казѐнной парчи. где кровь остужают в ванне перед тем, как дать окунуться Колесил, или запить десерт... колесил Так ведь, Рогожин? до упадка сил – увяз в грязи Швыряет охапкой среди топких низин. Настасья Филипповна В заводях – ходят язи, деньги в огонь – в полях – колосятся озимые, пляшет пламя но на оси – в дорогих нарядах сломано колесо, и это уже не липа – а из-за тѐмных лесов это – как бы вскричала толпа – всходит луна – о-го-го! холодней валуна, Репетиция ада хоть и ликом – апостол Лука. или просто – слаба, Здесь – на отшибе – на самом-то деле – слаба, кажутся сѐла большими, вот и хочется воя и сосны своими вершинами – в печной трубе – будто метут Млечный путь. так, чтоб слышало небо, Доколесить как-нибудь, чтоб таял на стѐклах лѐд доколесить как-нибудь и купленный ком несвободы до кузнечика – рассыпался на шум голубей в травах замеченного – где-то под крышей – до всхлипа отголоском высот. надломленной липы, до трепетной птицы, Горит-горит ясно – в которую переродится рычит да ѐжится, весь этот гул, корчится, стонет. до себя, что в пряном стогу Были тысячи – выпекла грош. наблюдал звездопад А в конце – лягушачья кожица и клубящийся пар пузырями пошла. в колдобинах хлипких дорог – В доме стало натоплено, до всего, что догнать не мог... но вскричала душа, наскочив на садовый нож... 75

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год ПОЭЗИЯ ДОНБАССА………………………………………………………………………………………………… Екатерина РОМАЩУК на детей, стариков или брата. г. Горловка ...На крестах безымянных могил Член Межрегионального союза писателей. снова предан, растерзан Распятый. Тот, Кто всех безусловно любил. *** Это ложь, что к войне привыкают, П о д п е т л ѐ й и к ре с т о м Что черствеют людские сердца. ...мы ни единого удара Не бывает у времени края, не отклонили от себя. Так же боли не видно конца. А. Ахматова И неважно, часы или годы Под петлѐй и крестом чѐрной шали Совершают убийственный грех. слов печально-пророческих связь. Это сердце бомбят, а не город. Нам с тобою проститься мешали Это ты умираешь за всех. на вагонах решѐтки и грязь. В небе душ безголосая стая (Их смертям оправдания нет). Второпях вороньѐ загалдело, Это ложь, что к войне привыкают... очернив поднебесную твердь. Невозможно привыкнуть к войне. Мы вспорхнули с тобой неумело, попытавшись из ада лететь. *** А потом изменили походку Дорога в ад с названием «блокпост», кандалы и конвойного плеть. Где каждый – зверь, что рвѐт людское мясо. И до боли знакомая тѐтка, Где стариков уносят на погост матерясь, не дала умереть. И совесть в землю сапогами вмята. Нет разницы – «друзья» или «враги». Когда блаженные успели Здесь на костях финансовые схемы. Пройти обязан Дантовы круги, Пурпурно-алый клок пространства Но всѐ равно не обойдѐшь системы. Пришпилил к шторе горизонт. В мороз, в жару здесь тысячи минут Луна, в исходе реверанса, Стоят устало, опуская взоры. Над фонарѐм раскрыла рот. Добиться едут пенсии за труд... На них же смотрят, будто едут воры. Молчали чуждо параллели, «Как выживать?» – единственный вопрос, Со скрипкой всхлипывал сверчок. Что их толкает в зону беспредела. Когда блаженные успели Дорога в ад с названием «блокпост»... Расправить крылья над свечой. И никому нет никакого дела. _____________________________________________ *** Мне без тебя ну никак не уснуть В эту июньскую жаркую ночь. Иван НЕЧИПОРУК Хочешь в подарок седую луну?! г. Горловка Только останься сегодня со мной. Член Межрегионального союза писателей, Союза писателей Знаешь как холодно в этом аду?! России, членкор Крымской литературной академии. Если одна... без тебя... до утра. Злые сомнения разум крадут (Я же в последнее время их раб). А л л ю зи о н н о е Музыку включим. Закажем еду. Сядем на кухне и будем мечтать. Моя Итака, мой родимый край, Хочешь сегодня в подарок звезду Стремлюсь к тебе сквозь море ковылей, (Я их давно научилась срывать). Безумная бродяжничья игра – Холодная, как неподъѐмный страх. Страх умереть не на своей земле. _____________________________________________ Огонь в глазах моих давно остыл, Туника не проходит по дресс-коду... Елена КОЗЫРЬ Судьба моя – горящие мосты, г. Горловка И если не циклоп, то блокпосты, В настоящий момент вынужденно проживает в городе юности, И окончанья не видать походу. в Харькове. *** *** Новых вандалов рождает восток, Смесь гремучая воли-неволи, Время прокрутит вперѐд киноленту, городов коматозность и сѐл. Где истуканов столкнут с постаментов. Стае воронов не всѐ равно ли, Новой эпохи безумный виток: автоматы кто первым навѐл Не до сомнений, не до сантиментов. 76

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Ложь и безнравственность – новый девиз. И уцелеть бы, и дожить бы... Голых идей в чистом поле остовы, И нам, спасѐнным от огня, И ничего предложить не готовы нашепчут Ангелы молитвы. Вздорные массы. И в небе завис Укроют крыльями меня. Нож гильотинный над светом бредовым. Здесь жизнь и смерть сошлись привычно... Мир на краю. Не сорвался бы вниз... За каждого кровавый бой. Упали птицы... эх, вы птички... И смерть кружит над головой. После бегства Заложники вспыхнувшей тьмы *** В то утро, февральское утро В монашество ушли поэты, Не знали, не ведали мы, актѐры принимают сан. Что снег станет чѐрною пудрой И где на всѐ искать ответы? На теле последней зимы. Решаешь сам. Простора оказалось много, Ещѐ не проснулась страна, границы – сущее враньѐ. Но трещина в ней проступила, А рядом – плохо... очень плохо – И хлынула страха волна. над полем вьѐтся вороньѐ. Кто знал, что судьба разделилась, И молодость опять в доспехах, И Русскою станет весна? и старики готовы в бой. Мы проходили эти вехи... *** на Запад... Не хочется осенью думать о том, лучше бы домой – в покой и сон цветущей вишни, Какие потери пожал я. где рай заблудшему шмелю. А взгляд мой скользит за летящим листом, Пока ещѐ стоит затишье. Туда, где дороги схлестнулись крестом, И градус клонится к нолю. Где осень тоску провожает. Пока и сыро и прохладно, Я искренне верю – мрак не навсегда, но счастья хочется земле. Когда-то наступит прозренье, В душе тревожно, непроглядно... И вспыхнет над нами былая звезда, И только в Храме на селе И снова за ней побегут поезда, уже с утра пылают свечи, И добрыми будут знаменья. молитвы правят Небесам. А что взвалить себе на плечи, _____________________________________________ отныне всѐ решаешь сам. _____________________________________________ Елена МЕЛЬНИК г. Макеевка Член Межрегионального союза писателей. Оксана БАЛИНЧЕНКО г. Макеевка Член Межрегионального союза писателей. *** Не говори, что не судьба, Я ве рн у с ь что ветер запахи стирает, что жизнь, как ветхая арба, – Я к тебе ещѐ вернусь. то вверх, то под гору ныряет. Вот подумаю немного... А почину – значит, с Богом Не обещают ничего О тебе договорюсь. сгоревших листьев сновиденья. Уже не знаем у кого Выпью жгучую полынь просить защиты... и терпенья. Исповедного настоя. И, что небо – не пустое, Усталость сменится тоской, Осознаю, глядя в синь, покой рассветный – канонадой... Низко голову склонив, Лишь на закате стихнет бой Покаяние приемлю. и боль израненного сада. Так же Бог наклонит землю Скрипит разбитая арба, И пришлѐт меня, простив. ещѐ ползѐт по бездорожью. Ты меня не оттолкнѐшь. А мне всѐ кажется: хлеба Ты важнее мне святыни. встают и пьют рассветный дождик. Самой выжженной пустыне, Может, меньше нужен дождь. *** Как оторванный листок, Бьют. Разлетаются осколки. Я закончу путь пробега Ещѐ понять я не могу, – В мире мусора и снега, на людном, молчаливом, колком У твоих прибившись ног. стоим с тобою берегу. 77

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Ни удивить, ни оттолкнуть… И закольцован этот круг... Он столь же прочен, как порочен. Ни удивить, ни оттолкнуть Нам легче ставить многоточья, Меня не смогут люди скоро. чем выбирать одно из двух. Я их прощаю, как актеров: Пусть доиграют как-нибудь. Но давит бремя глупых мук, придуманного нами ада, Моя высокая строка, и я прошу тебя: не надо Была ль достойна ты изданья? былое превращать в недуг. Будь крепче, чем воспоминанья, Моя цепочка ДНК. Я слышу лѐгкий чистый звук – судьбы твоей прикосновенье... _____________________________________________ Храню в душе любви мгновенья... Не забывай меня, мой друг. _____________________________________________ Надежда ГИРЯВЕНКО г. Макеевка Член Межрегионального союза писателей. Елизавета ХАПЛАНОВА г. Макеевка Мир Донбасс у Председатель Макеевского отделения Межрегионального союза писателей, руководитель городского литобъединения им. Николая Хапланова. Мы не знаем того, что у нас за спиной. Мы живѐм, выживая... Мы дышим войной. И, барахтаясь в ней, как в теченье реки, Ч т о б звѐ з д ы . . . мы теряем опору, покой, маяки... Мой Бог, не позволь мне уныния роскошь, Нескончаемым кажется бег в никуда. Остатки судьбы влив в дырявый сосуд. Только, Господи, как же мелькают года. Чтоб черпать, как прежде, волшебною ложкой Мясорубкой войны (и молись – не молись) Из звездных потоков стихов изумруд. перемолоты вера, надежда и жизнь. Чтоб звѐзды, как дети, шептали секреты В моѐ материнское лоно души... Но свободу и правду мы чуем нутром, Чтоб в сонмище мрака – хоть капельку света! и не хочется их оставлять «на потом». Хоть капельку лета – в сердечный кувшин. Нас как цепью сковало желанье одно – И если случится малейшая радость, «Мир Донбассу!» Иного пути не дано. Случайное чудо средь боли утрат, То значит осталось, хоть что-то осталось В том месте, где чувства фантомно болят. Тревожные ночи Донбасса Испробуй на мне Твои немощь и благость – Просыпаемся мы и грохочет над полночью Приму их покорно, как хлеб или соль. То ли гроза, то ли эхо пришедшей войны. Всѐ бренно и тленно... Но коль отозвалась Р. Рождественский Живая строка, то жива и Любовь! Тѐмные ночи, безудержно-звѐздные... Блестящею крошкой помазано Небо... Лѐгкой прохладой ласкает лицо... Глаза закрываю, – но тьма впереди. Сердце не верит в события грозные, Немею... почти не дышу я... ослепла... в близкой зловещей блокады кольцо. Но Ты не оставил, мой Бог... Ты – один! Город наш замер испуганной птицею, в море тревог утонув до утра... Стук-тук Словно проколота тоненькой спицею аура света, надежды, добра. Стук-тук. Перезвоны монет... Мы есть... Или нас уже нет? Сон не приходит, уснуть не решаешься. Царѐм перекрыт кислород Не расслабляет – страшит тишина... Тому, кто зовѐтся народ. – Мамочка, это гроза начинается? Стук-тук... Ритм отсчитан давно. – Нет, моѐ солнышко, это... война. Мы все стали лишним звеном. На чьей бы ни был стороне, – *** Везде ты идѐшь по войне. Не забывай меня, мой друг, а боль я пережить сумею Везде горлом кровь и строка – и стану памятью твоею, Разлились, как в водах Байкал. одной из тысячи разлук. Стук-тук. Грозно тянется кнут К тому, кто зовѐтся здесь... Брут. А притяженье губ и рук Стук-тук... Славь царя и раба! – ослабнет, времени подвластно, В тот час, когда правда – в гробах. ведь жизнь по-своему прекрасна В тот миг, когда время не ждѐт. в круговороте дней и вьюг. Когда перекрыт кислород... 78

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Константин КОВАЛЬ г. Дзержинск (оккупированный ВС У) Народ растѐт в селе и в городище, Член Межрегионального союза писателей. В грядущее идѐт из древних вех, Но кто же, истребляющий своих же, По праву: я из этих, он из тех? Ржавчина на л истьях Народ – не цвет волос, не форма носа, Железный град по крышам застучал, Не говор, не этнический напев. Рассыпался по пуганным окошкам, И если этот признак под вопросом – Прошелся сгоряча да от плеча Как звать такой народ известно всем. И все, что подвернулось, огорошил. У каждого из нас альбом домашний Траве и той досталось от «дождя» – Хранит преданья прадедов-бойцов. Стихия не настроена на шутки, Но разве свой, засевший в темной чаще, Особенно к исходу ноября, И бивший в спины, наших же, свинцом? Когда вся жизнь, как к черту в самокрутку. Свои ли жгли и грабили деревни, И кто сказал, что месяц листопад? Прислуживая извергам земли, Столетние дубы роняют ветки. Не им ли так претит Парад Победы Снега ли заметут разбитый сад, За то, что победили не они? Сокрыв следы безжалостной разметки... Мы многое и многое простили, Страницы ранних сумерек и гроз Поторопившись в нашей доброте. Весенние ветра перелистают, Герои ли, назвавшиеся ими, Израненный войною абрикос С благословенья липовых вождей? В апреле вновь украсится цветами. Теперь они, исполнены отмщенья, По зову медоносицы-пчелы Терзают наши семьи и дома Рассветный мир наполнится гуденьем И призывают всех к объединенью, И вызреют сердечные плоды Иначе на убийства есть права. Для чайных разговоров под варенье. Свобода не в насильи над другими. И будут чаши много – много зим И право в беззаконьи не живѐт. Наполнены июльской теплотою Мы помним и отечество и имя, И верой в то, что людям хватит сил И чтим не по шпаргалкам генный код. Разделаться с последнею войною. Пусть где-то, сверху, сыплются снаряды, Расправить плечи, выйти из пещер Коверкая дороги и дома, Без окриков надсмотрщиков и страха, Во имя красно-черного порядка, Вздохнуть о деревах: «Какой ущерб», – Поправшего Закон Шестого Дня*. И взяться за садовые лопаты. Пусть им под стать, все массовые средства По осени, когда легки слова, Трезвонят о законности в стране, Но не всегда легки шаги и мысли. И призывают с местными – на «местном», Нам стоит, ну хотя бы иногда, Вернее, на «державном языке». Задуматься о ржавчине на листьях. Нам каждый залп заветного «посланья» Во имя единенья и т.д., Урок мужества Напоминает истинное званье – Того, кто самый сладкий президент. В глухом полуподвальном помещенье, Где зыбок и опасен потолок, Он тоже начинал свой путь из детства. И каждый угол может стать мишенью, И если верить честным интервью, О мужестве проведен был урок. Мечтал о лебединой белой песне Из датской сказки в маленьком раю. Не школьная доска, стена сырая. И каждая минута словно год. Но лебеди встречаются не часто. Но, близость канонады презирая, Откуда же берется воронье? Класс постигал понятие «НАРОД». Похоже, он читал другую сказку Про Плохиша с вареньем за вранье. Народ – родной, нарожденный, единый, Почтительный к родителям своим. Не он ли подписал убийцам смету, Не только в кровной родственности сила, И выставил для храбрости ведро, Не только чьим-то промыслом храним. И не они ли, «горького» отведав, Пошли служить – кому и для чего? Народ – в одном строю, в одном сраженье – На Куликовом поле всех времѐн, В подвале, где тревогой дышат стены С единым флагом и единой верой, И каждая минута словно год, В одной упряжке, в пахоте одной. С призрением к канонаде и с прозреньем Класс постигал понятие «НАРОД». С единым словом, с памятью единой, _________________ С одним желаньем и одной судьбой. Но разве чтятся идолы насилья? *На шестой день Господь создал человека, в данном контексте Манкуртам нету веры никакой. заповедь «Не убий». 79

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год ... обличение злонравия подлинно не осудят любители добродетели. От злонравных ничего не ожидаю, хуление и хвалу, гнев и любовь их равно презираю. А. Д. Кантемир – величайший поэт-сатирик первой половины XVIII века, зачинатель русской басни. Константин ЕМЕЛЬЯНОВ г. Александр ия, США (штат Вир джиния) Родился в 1966 году в Алма-Ате. С 1997 года живѐт в США. Публиковался в местных СМИ и журналах «Каскад», «Чайка», «Новый Журнал», «Русский Глобус», а также в российских и казахстанских изданиях. Морщинин и друг ие (Московская быль) Морщинин и графоманы Главный редактор журнала «Пламя» Морщинин очень не любил графоманов. – Так и лезут везде, паразиты! – возмущался он на заседаниях редколлегии, – пачкают, понимаешь, своими грязными ручонками Большую Русскую Литературу! – Как говорил Суворов: Ты их в дверь, а они в окно! С лѐгкой руки Морщинина, графоманов в редакции прозвали «паралитераторами». Не от слова «параллельные», а от слова «паразиты». И всю литературу, случайно случающуюся за пределами журнала «Пламя», в редакции именовали теперь не иначе как «паралитературой». Нельзя сказать, что «Пламя» с графоманами не боролось. После заседания редколлегии стали закрывать в помещении на ночь форточки, поменяли замки на входных дверях. И самое главное, перестали принимать рукописи по электронной почте. Эти меры, особенно последняя, на какое-то время ограничили приток самопальных материалов до пределов Москвы и области. Для отлова же местных паралитераторов в вестибюле редакции задумали поместить «фейс-контроль». И удвоили охрану. Хотя, по большому счѐту, принятых мер оказалось маловато. Графоманы по-прежнему плодились как тараканы, слали свои опусы в другие редакции, организовывали многочисленные фестивали и, похоже, сдаваться не собирались. Как-то вечерком, сидя в редакции после очередного нелѐгкого дня, Морщинин решил узнать, а как это другие редакторы воюют с графоманством у народа. Держа в руке бокал с коньяком, он набрал номер своего приятеля Евгения Стаканова. Евгений был не только главным редактором поэтической газеты «Вирши» и литературного журнала «Жало Скорпиона», но и, вдобавок, председателем правления Союза писателей «Двадцатый век плюс один». Ещѐ Стаканов считал себя поэтом и регулярно публиковал в своих изданиях короткие или не очень размышления в стихах. Проживал он чаще на даче, так как Москву не любил из-за шума и людей. Покопавшись в саду полдня, он бежал к лаптопу, когда на него находило озарение. И набирал очередное, гениальное: Как неустроен этот мир! Вот заползла змея в сортир. А вдруг, со страхом думал я, Ужалит гения змея? А потом слал по электронной почте сразу во все свои газеты и журналы и ждал, когда появятся первые восторженные отклики в блогах. – Привет, Стаканыч! – устало поздоровался с приятелем Морщинин. – Как борьба на графоманском фронте? – Да ты не парься особенно, старик, – натужно весело отвечал Стаканов. У него в кабинете как раз была дама. Поэтому задерживаться разговором с собутыльником поэт не собирался. – Я своих графоманов в Союз «Двадцатый век плюс один» принимаю. Говорю, что печатаю только членов Союза. Вступительный взнос – двести евро с носа! – Так они же литераторы ненастоящие, – возмутился Морщинин, – так и норовят все отобрать. И славу, и деньги, и критиков... Ну, в общем, всѐ! – Ну, тогда пятьсот евро, – не моргнув глазом отвечал Стаканов. – Ты лучше послушай, что я вчера на даче набросал, – увлекаясь и забывая о даме, начал Женя, – думаю на номинацию «Вирши года» послать! И завыл, декламируя в телефон: Я в Подмосковье рою грядки, Мои нервишки не в порядке! – Какая прелесть! – услышал в трубке томный женский голос главред «Пламени». А по утрам остатки сна Уходят с запахом ... – Перезвоню! – не дослушав, рявкнул Морщинин и бросил трубку. 80

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Потом он долго сидел ещѐ в тѐмном кабинете главного редактора, поцеживая коньяк и глядя через окно на заброшенный пустырь с гаражами. – Ну что за люди, – сокрушался главный редактор, сделав большой глоток и поморщившись. – Ничего святого! Морщ инин и Министр Морщинина как-то пригласили в качестве главреда на приѐм. На приѐме был Президент и какие-то министры. Только Президент Морщинина не заметил. Он вообще читать не любил, и журналы тоже. Поэтому он от Морщинина и других редакторов быстро спрятался. Зато Морщинин познакомился с одним министром. Они вместе оказались у столика с крабами. – Так ты редактор, значит, – отламывая ножку у краба, по-свойски начал Министр. И, упѐршись грудью в большой живот главреда, громко прошептал: – Я, кстати, тоже стишата кропаю. Ещѐ с армии. Говорят, хорошие! И выразительно на Морщинина посмотрел. «А почему, собственно, нет? – подумал главред. – Космонавты пишут, артисты с художниками пишут. Даже учителя русского языка угомониться не могут! Пусть будет хотя бы один министр!» И началось у них сотрудничество. Стихи Министра, конечно, были так себе. Не Большая Литература: В парке сумрачно и прохладно. Птички, листья и лабуда. Если стану великим, то ладно, А не стану, так не беда... Но зато их привозили на шикарном мерседесе. Вежливый и одетый с иголочки чиновник заносил пакеты со стихами с улыбочкой в кабинет, лично главному редактору, минуя отделы писем, поэзии и секретариат. Напечатаны министерские вирши были на шикарной гербовой бумаге, с двуглавыми орлами. На таких бумагах обычно издают всякие указы. Даже пахла та бумага по-особенному. Погосударственному. Морщинин очень любил вдыхать запах «гербовых» стихов, сидя в своѐм главредовском кабинете. А потом, надышавшись, подписывал в номер, не читая. Через месяц Морщинина пригласили на месячную поездку по Европе. Оплачиваемую принимаемой стороной. Ещѐ через пару месяцев редакция получила денежный грант и ключи от нового помещения в Сивцовом Вряжке. Не совсем центр, конечно, зато недалеко от метро и целых пять комнат! Расчувствовавшись, Морщинин решил отнести свежий номер со стихами Министру самолично. Зашѐл, улыбаясь в приѐмную, а там какие-то люди копошатся. Все столы-ящики открыли, перевернули, бумаги гербовые по полу разбросали. Оказалось, следователи. – А Министра нет, – говорят следователи, – и какое-то время не будет. А вы, собственно, по какому вопросу? – Да я, кажется, дверью ошибся, – отвечает главред, а сам из приѐмной бочком. – Может, передать чего? – спрашивает вдогонку один из следователей. А сам глазами свѐрток с журналом так и просвечивает. – Нет-нет, спасибо! – улыбается сконфуженно главред. И давай, бегом из министерства. На суде бывший Министр Морщинину подмигнул. Когда из зала под конвоем выводили, бросил на ходу: – Ничего, я тебе буду Тюремный Роман присылать. Так что, место в вѐрстке попридержи! Морщ инин и П ре мия По вечерам Морщинин очень любил ходить в Фейсбук. И рассказывать там всякие байки из своей редакторской жизни. А потом ему в редакции подсказали, что из этих баек, может, получится хорошая книга. Морщинин давно хотел собственную книгу. Он, хотя и главред, и писатель, сам лично немного написал. Только статьи, большие и скучные. И критику, в основном, на других критиков. Посмотрел Морщинин свои записи и огорчился. Только и годится, что в серию «Я и великие» в издательстве «Откат». На двадцатой странице матерый критик учит его как рецензии писать. На пятидесятой – прославленный поэт рифму вместе с Морщининым подбирает к слову «Верлибр». Ещѐ сплетен много собрано старых, из писательского мира. Хорошо, девчата из редакции помогли: все кусочки из ФБ собрали, по одному, да ещѐ и в двух номерах родного «Пламени» напечатали. Ну напечатали и ладно. Мало ли чего у нас в журналах печатают. Так бы и прошла та вещичка незамеченной. Но тут минкульт под конец года деньги на премию журналу выдал. А редакция главредовские, фейсбуковские заметки на эту премию и выдвинула. «За достоверное художественное естество», называется. Сокращѐнно – Задохуест. Морщинин хотел сперва отказаться. Всѐ-таки неудобно, главред в своѐм журнале себя печатает, да ещѐ себя же и награждает. 81

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Да только пришла к нему в кабинет делегация из сотрудниц «Пламени». Пришла и в ноги валится. Голосят: – Ты уж, батюшко, пожалей нас, убогих – возьми премию-то! Один ты остался на страже Большой Русской Литературы и нашего кармана! Кому же как не тебе, флагману, Задохуест, честно заработанный, отдавать? Поморщился Морщинин, услышав про флагман. Так его уже лет тридцать никто не называл, ещѐ с перестройки. А потом подумал: а ведь верно говорят, немного таких, как он, осталось. Кругом бездари какие-то, графоманы. Так и норовят в Большую Русскую Литературу пролезть и нагадить! И таких, как он, настоящих ремесленников, от ремесла оттеснить. Вот и взял премию за свой фейсбушный опус. И была всем в редакции и другим журнал читающим с того большая радость! Морщ инин и П одписка Морщинин очень любил сидеть в президиумах всяких собраний. Раньше его туда приглашали часто. А в последнее время перестали. Но он всѐ равно приходил и садился. По привычке. Организаторы сначала посмеивались. А потом рукой махнули: да пусть приходит, если больше делать нечего! Как-то раз сел он в президиуме между двумя другими редакторами: Василием Себялюбским и Юрой Мозгляковым. Вася в детстве очень хотел стать известным поэтом. А стал главным редактором. Но ремесла любимого не забывал и постоянно что-нибудь сочинял. Проезжая, к примеру, по утрам на редакционном «джипе» мимо метро, он в блокнотике выводил что-то типа: Жизнь мрачна, как московский кабак, И безвкусна, как ложка икры... Или, сидя с похмелья в туалете, дрожащей рукой записывал, пока не забыл: Пусть проснусь я одутловатым, Но с утра изреку цитату. А потом себя назову Русским классиком наяву! И посылал прямо на туалетной бумаге в свежий номер. Для него в журнале даже рубрику специальную открыли. «Черновики Себялюбского» называется. – Андреич, как у тебя с подпиской дела? – осторожно спросил Морщинин. Себялюбский в очередной раз что-то сочинял. А когда он этим занимался, лучше ему было не мешать. Вот и сейчас он лишь свирепо глянул на соседа и продекламировал почти во весь голос: Гори, Москва, огнѐм гори! А ты, Нью-Йорк, всѐ это жри! И моль в моѐм шкафу – умри! Досадливо махнув рукой, Морщинин повернулся в другую сторону: – Юрик, а ты-то как с подпиской спасаешься? Редактор «Газетной Литературы» Мозгляков когда-то прославился тем, что, вернувшись со службы в армии, написал остро-критическую повесть о «дедовщине». Его заметили, наградили и послали работать инструктором в комсомол. Он и там «отметился», в пух и прах разбив в своей новой повести один из райкомов ВЛКСМ. Его опять обласкали и пристроили сначала в НИИ, потом в журнал, а потом и в писательский Союз. Только он отовсюду со скандалом уходил, публикуя новые и новые разоблачения. С тех пор он написал очень много повестей и романов, постоянно переходя с одной работы на другую. По прошествии тридцати лет Мозгляков постарел, потучнел, но стал-таки очень известным писателем. И стал большим начальником, возглавляя редакцию ГЛ. Однако старое желание показывать властям «фигу в кармане» со временем не пропало, а обострилось ещѐ больше. Хотя еѐ показывать стало как бы некому: Мозгляков с властями теперь был заодно. Но желание жгло и томило изнутри, превращая жизнь в пытку. Доходило до того, что, запершись в кабинете, Мозгляков доставал из кармана кукиш и показывал его висящему на стене портрету президента. – На тебе! Накося, выкуси! – тонким голосом визжал он, вертя «фигой» перед портретом. А потом, накричавшись, падал в изнеможении на редакторское кресло и смеялся звонко, по-детски. Ещѐ он был известен в творческих кругах тем, что мог здорово пародировать известных партийных деятелей, типа Ленина, Брежнева или Горбачева. Он этому в райкоме комсомола научился, в молодости. И в ответ на вопрос Морщинина, Юра лишь лукаво прищурился и произнѐс со знакомой картавинкой: – Пгодавать, пгодавать и пгодавать! Оптом и в гозницу! – и глаза при этом добрые-добрые. 82

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год «А что, хорошая идея! – с одобрением подумал Морщинин. – Если журнал расчленить на составные части — не только на разделы-заголовки, но и поабзацно и построчно, да ещѐ вкусную вырезку по повышенной цене пустить – для гурманов – то, Господи Боже мой, сколько же вариантов подписки можно состряпать из одного только месячного журнала!» Морщинин и Авторы Морщинин любил убегать иногда из редакции в разгаре рабочего дня. Особенно – в конце года, когда в редакции расчищали «завалы». Каждую рукопись нужно было теперь найти, прочитать, пронумеровать и, иногда, даже ответить автору. Всю эту рутину Морщинин, по возможности, пытался перекладывать на подчинѐнных. Да и самих авторов он, как любой уважающий себя главред, в большинстве своѐм терпеть не мог. Вот и сегодня, в разгар редакционного «аврала», он тихонько вышел из здания и, никому ничего не сказав, решил немного прогуляться. Пробравшись дворами и переулками через загруженный машинами центр города, Морщинин вышел, наконец, к обшарпанному зданию, где на одном этаже вместе с банком и ещѐ какими-то коммерческими структурами размещалась редакция другого популярного журнала – «Молодость». Редакторствовал в «Молодости» старый приятель Валерка Зударев. Когда-то, в восьмидесятые, журнал его был очень популярен. Но потом слава ушла, а половина редакции тоже решила отколоться и делать журнал для тридцатилетних. Где обитала теперь «Новая Молодость» неизвестно, а «старая» всѐ ещѐ ютилась между банком и секс-шопом. – Раскудрыть твою, сколько же раз звонить-то? Три или четыре? – пытался вспомнить Морщинин. Он постоянно забывал, хотя и знал, что, если ошибѐшься и позвонишь по домофону больше, то охранники из банка и продавцы из секс-шопа могут прибежать и отругать нецензурно. – Позвоню три раза, – наконец решил Морщинин и не ошибся. В «Молодости» тоже боролись с предновогодним «авралом». Авторов здесь, как и во всех остальных московских журналах, не очень любили. Особенно тех, кто упрямо докучал своими текстами из дальнего Зарубежья: Германии, Австралии, Америки. Печатать их, конечно, иногда печатали. Скрепя сердце. Но править перестали, из принципа, а публиковали только в том виде, что получали. Чтобы всем читателям была видна их неотесанность и непрофессионализм. – Ишь чего захотели, буржуины проклятые! – ругался в таких случаях главред «Молодости». – Сначала Родину бросили, теперь на всѐм готовом живут, гамбургеры и хот-доги каждый день едят! Да ещѐ и публиковаться на «шАру» – в лучших изданиях? – искренне негодовал он. Тут Валерка немного кривил душой. Издание его лучшим было очень давно, в последний раз – где-то в середине восьмидесятых. Сейчас же тиражи упали раз во сто, читатели разбрелись кто куда, а госдотации резко уменьшились. Теперь журналы выживали, в основном, тем, что, отталкивая друг друга, пытались перехватить у правительства или фонда какого-нибудь очередной денежный «грант». И ещѐ тем, что стремились в буквальном смысле подороже продать свою славную историю. Так, в «Молодости» была специальная комната с подшивкой всех номеров журнала за сорок с лишним лет. Хранились там и фотографии старых главредов, авторучки, которыми они подписывали номер, старая вѐрстка и прочий антиквариат. Какие головы тогда здесь работали! А называлась та комната «Помним о Незабываемом Творчестве». Сотрудников редакции туда не пускали, а вот гостей и журналистов, наоборот, только и водили. Вдобавок к этому, все номера прошлых лет откопировали и продавали теперь с наценкой читателям и коллекционерам по одному и кучей. Когда Морщинин добрался-таки до главреда «Молодости», тот как раз сочинял остроумный ответ очередному зарвавшемуся автору. – Может, по пивку сходим? – робко предложил Морщинин. – Да погоди, ты! – отмахнулся Зударев. – Тут один тип, видите ли, забрать свой материал хочет! – Ну и пошли его, – оживился более опытный в подобных делах главред «Пламени», – в архив или отдел писем... – А лучше скажи, что не вернѐм, потому как читаем, перечитываем, слезами обливаемся и начитаться не можем! – Ишь, прыткие какие! – согласился Валерка. – Надо этих писак на место ставить! Автор – это не призвание. Автор – это диагноз! И воодушевленные приятели склонились над столом, сочиняя достойную отповедь надоедливому бумагомараке. А потом, радостно гикая, побежали, прыгая через сугробы и застывшие лужицы, в ближайшую кафешку. Морщинин и Юбилей Морщинин очень любил ходить на разные юбилеи и творческие вечера. Обычно за торжественной частью всегда следовал роскошный фуршет, и потому не надо было торопиться домой к ужину. 83

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Кроме того, не за горами был и юбилей самого главреда «Пламени». Так что посещать подобные гульбища было интересно и в плане, так сказать, перенятия передового опыта. Вот, к примеру, недавний пятидесятилетний юбилей Жени Стаканова, лучшего морщининского друга. Он и поэт, и издатель, и председатель Союза Писателей «Двадцатый век плюс один», и главный редактор поэтических газет «Вирши», «Потуги» и литературного журнала «Жало скорпиона», и владелец книжной лавки «Скупердяйка» и, наконец, просто спаситель отечественной литературы! Да и ещѐ много чего в одном стакане, то бишь, лице. Морщинин долго думал, что же подарить приятелю. Больше всего Стаканов любил деньги и славу. Ну так, а кто же их не любит? Подарить бутылку какого-нибудь импортного коньяку-водки-виски? Вроде пошловато, да и денег немалых стоит. Подумал-подумал Морщинин и решил, что лучшим подарком будет свежий номер его родного журнала. Так как его ещѐ и в продаже не было, ни в библиотеки он не поступал, главред попросту выкрал сигнальный экземпляр из секретариата. Когда там никого не было. – Ничего, сгодится, для истории! – сказал главный редактор и украдкой выбрался из здания редакции. К началу юбилейного собрания в городском музее футуристов-имажинистов Морщинин немного опоздал. Все собравшиеся уже заседали в небольшом зале, а в фойе под вывеской-плакатом «Стаканов – больше чем поэт» лишь одиноко стояли два стола с выставленными на продажу книгами юбиляра. Возле них сиротливо жались тощие фигурки девчонок-продавцов. Посмотрев на цены за книги, Морщинин крякнул: – Узнаю друга Женю! Нигде своей копейки не упустит! И ничего не купив, лишь добродушно посмеиваясь, поспешил в зал. Открыть почѐтное собрание доверили в этот раз многоопытному критику Ганненскому. Он уже почти полвека сидел в редколлегиях десятка московских изданий всех сортов и направлений, нередко противоборствующих. Тем не менее, им всем было лестно иметь имя критика на титульном листе своего журнала. Пусть иногда даже в качестве «свадебного генерала». Вот и сейчас не совсем разобравшись, где он и зачем, престарелый критик выбросил вперѐд сухонький кулачок и злобно выкрикнул в зал: – Реакция не дремлет! По залу пошѐл озадаченный гул, а кто-то в президиуме даже покрутил украдкой пальцем у виска. Осознав ошибку, почтенный оратор быстро исправился: – Вот я и говорю: редакция не дремлет! А сочиняет и творит всегда: днѐм и даже ночью! Гул в зале затих, и присутствующие одобрительно закивали. Ганненский воодушевлѐнно продолжал приветственный спич, а Морщинин, между тем, незаметно прокрался в президиум. – Слушай, а как это – больше чем поэт? – спросил он у соседа, редактора регионального журнальчика Андрея Хрустящих, намекая на плакат в фойе. – Ну как? – недоуменно вскинулся Хрустящих. – Он же и деньги с авторов за вступление в СП берѐт, и сам печатается, и нам даѐт! Авторов-то, тьма-тьмущая, а нашего брата, редактора, совсем мало! И это было чистой правдой. По количеству напечатанного в своих газетах и журналах Стаканов опережал не только авторов российских, но и со всего ближнего и дальнего Зарубежья вместе взятых. Держал, так сказать, редакторскую планку. Да ещѐ постоянно зазывал главредов и замов из других «толстых» журналов. Хотя сам по себе Евгений от природы был скромным и даже застенчивым. Он и других поэтов на своих семинарах скромности поучал: – Лучшие стихи – это стихи ненапечатанные! Потому пишите так, чтобы Вас никогда и нигде не печатали! Ибо напечатанное, есть разрешѐнное. А разрешѐнное, есть умеренное и сомнительное! А умеренность, сомнительность и поэзия – вещи не совместные! Между тем, празднование юбилея достигло в зале своей кульминации. Как всегда, юбиляр не ударил в грязь лицом, прочитав на бис несколько своих особенно гениальных произведений, таких как «Дожил дурак дураком до седин», «И х..ром груши околачивал» и «А я старею словно пень». А потом, под слѐзы и аплодисменты присутствующих, Стаканов был торжественно утверждѐн на должность Вице-председателя только что созданного им творческого «Союза Редакторов, Авторов, Читателей». «СРАЧ» – сокращѐнно. – Друзья мои! Коллеги! – расчувствовался Евгений. – Позвольте заверить: «СРАЧ» в русской литературе утвердился всерьѐз и надолго! И в этом, заслуга всех вас, сегодня здесь собравшихся! И все громко и долго хлопали и радостно кричали. А потом, на радостях, собирали по залу взносы на новую книгу юбиляра. И опять долго хлопали. А громче всех хлопал и кричал Морщинин. Он уже предвкушал фуршет и, вдобавок, знал, как теперь ему организовать свой наступающий юбилей. «Попрошу мэрию, чтобы в день юбилея в Москве выходной сделали! – думал он стоя в президиуме. – Как на день города! Они там все люди творческие – не откажут!» И было ему от таких мыслей тепло и приятно. 84

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Алексей КУРГАНОВ г. Коломна, Московская обл. Курганов Алексей Николаевич, прозаик, 57 лет, образование – высшее медицинское. Регулярные литературные публикации в местных и областных изданиях, разовые – в журналах «Смена», «Дальний Восток», «Молодая гвардия», «Воин России», «Северная Аврора» (Петербург), «Сенатор», «Голос эпохи», «День и Ночь» (Красноярск), «Сельская новь», «Эдита-клуб» (Германия), «Зарубежные задворки» (Германия), «Эстетоскоп», на сайте русскоязычных литераторов Финляндии «Иные берега». Дипломант международных конкурсов: литературного – «Купель - 2010» (Карелия) и творческого – «Вечная память - 2010» (Москва, журнал «Сенатор»). Неоднократный победитель ежегодного творческого конкурса ГУВД Московской области. Участник итоговых сборников «Проза-2012» и «Проза-2014» литературно-художественного журнала «Эстетоскоп». В июле 2013 года в издательстве «Серебро слов» выпущен сборник рассказов и миниатюр «Земляки». Приличные люди У меня есть знакомый. С виду – совершенно приличный человек. А вот профессия у него – продажный журналист. Что? Стыдно? Кому? Мне? А я-то тут причѐм? Я вообще кондуктором работаю. В трамвайном депо номер пять. Совершенно не творческое занятие. Никакой принадлежности к богеме. Совершенно! А он – журналист. Деятель, так сказать, пера и бумаги. Нет, не завидую. У каждого, как говорится, своя стезя и своѐ альтер эго. – А чего ты продажный-то такой? – спросил я его однажды за дружеской кружкой пива (водку к тому моменту мы уже выпили, и беляши скушали, и мух по пивнушке погоняли). – И даже не стесняешься этой своей продажности! Разночинец, что ли, какой? Противник ложных постулатов? – А чего такого? – не обиделся он на прямоту вопросов. – Жить-то надо. У меня ведь трое. Плюс тѐща любимая. На последней диспансеризации врачи нашли что-то у ей в паху. Так что на всѐ нужны деньги – а где взять? – Логично, – сказал я. – Но безнравственно. Твои статьи печатают газеты. Получается, что ты дуришь людям мозги. Или пудришь. Да какая разница! – А кто этих людей заставляет меня читать? – пожал он плечами. – Кто заставляет верить написанному? У нас – демократия. Хочешь – читай, хочешь – не читай. Хочешь читай, а потом прочитанным подтирайся. Никакого принуждения. Вот ты меня читаешь? – Я газет не читаю вообще, – успокоил я его. – И телевизор не смотрю. Я вместо этого с собакой гуляю. У меня есть собака, Тузик. Очень ответственный кабыздох. И, замечу, совершенно не продажный. В смысле, хранит верность только мне и кошкам. А гуляние с ним – очень полезное занятие. Успокаивает нервы и ему, и мне. И вообще, для здоровья полезно. – Вот видишь! – обрадовался он. – Ты же умный человек! Ты же всѐ прекрасно понимаешь! – Понимаю, – кивнул я. – Но всѐ равно. Он – собака. Существо всѐ же в умственном отношении стоящее гораздо ниже гомо сапиенса. И если бы он был продажным, то никто бы его не смел в этой продажности осудить. Или смел, но так, слегка. А ты – человек. И твоя продажность совсем не украшает твой продажный моральный облик. – Да куда там... – огорчѐнно махнул он рукой. – Какое уж тут украшение... Приходится смиряться. Наступать, так сказать, на горло собственной гордыне. – Ну... – замешкался я, душевно тронутый такой его патетической искренностью, – ты бы уж тогда не так демонстративно, что ли, совершал это постыдное действие... Другие-то, которые тоже продажные, как-то скрывают свою продажность и поэтому проходят в обществе по разряду относительно порядочных людей. Некоторые члены этого самого общества, которые безусловно порядочны, им даже руки иногда подают. – Я пытался! – и знакомый от избытка эмоций прижал руки к груди. – И не раз! Не получается! Честное слово! Ну, не актѐр я! Не артист! Не могу притворяться! – Это, конечно, делает тебе честь, – с готовностью подхватил я его откровение. – И, может, ты не такой уж и безусловно продажный. Может, в душе ты – совершенно порядочный человек, потому что не стыдишься признаться в своѐм пороке. А? – Друг! – воскликнул знакомый и бросился мне на шею. – Я чувствовал, что ты меня поймѐшь! Что осознаешь всю деликатность моей трагической ситуации! Спасибо! Вовек не забуду! Вовек! Он долго тряс мою руку и благодарно кивал. На том и расстались, совершенно довольные друг другом. Мы и сейчас периодически встречаемся в нашей любимой пивной, которая носит гордое название «Василѐк». Встретившись, мы многозначительно подмигиваем друг другу, словно знаем одну важную тайну, которую совсем не обязательно знать другим... То есть, посторонним. И от этого нам становится очень хорошо и уже совершенно не хочется говорить о разных грустных мерзостях жизни. Да и чего толку-то от таких обсуждений? Просто сотрясание воздуха. Никакой эстетики. Тем более, что с виду и я, и он – совершенно приличные люди. 85

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Семён КОГАН г. Гамбург, Германия /Литературный псевдоним –Александр Кирий/– прозаик, драматург, писатель-сатирик, поэт, публицист, член Союза журналистов СССР. Публиковался во многих всесоюзных и зарубежных изданиях: Литературка, Юность, Крокодил, Литературная Россия, Неделя, Аврора, Урал, Чаян, Кодры, Дальний Восток, Кипэруш, Молодежная эстрада, Беседер, Олиеншпигель, Центральное радио и телевидение и т. д. Его пьесы ставились в театрах Союза, печатались в журналах, в коллективных и в отдельных сборниках. Выпустил 29 своих книг и около ста пятидесяти с другими авторами. Победитель и лауреат Всесоюзных и Международных конкурсов юмора. Заслуженный юморист Москвы. Экономия – Куда мы сегодня не пойдѐм? – спросил я утром жену! – В кафе! Сэкономим пятьдесят евро, не меньше! – Лучше не пойдѐм в ресторан! Выйдет экономия побольше! – В таком случае – ресторан «Центральный». Там и сервис на уровне, и меню разнообразней, и коньяк подороже! – Триста евро останется в кармане, – подсчитал я. Жена внесла в блокнот все наши нереализованные возможности! – А завтра, думаю, мы не пойдѐм на концерт, – заключила она. – Приезжает балетная группа из Америки, билеты – от ста евро! – Тогда не возьмѐм в седьмом ряду, – предложил я. – На все двести потянет! – А послезавтра не пригласим в гости самого канцлера. Когда не приглашаешь подобных деятелей, в бюджете останется полтыщи, а то и больше! Жена снова внесла в блокнот сэкономленные средства! – А в субботу откажемся от похода к мэру, – заключил я. – Не придѐтся тратиться на подарок, цветы, поздравления и новый галстук! Тоже солидная экономия! Потом мы запланировали не посещать в воскресенье музей, в понедельник – выставку прикладного искусства, в среду – демонстрацию престижных моделей, в четверг – собрание поздних гомосексуалистов! В пятницу решили не покупать цветной телевизор с плоским экраном, который обошѐлся бы в тысячу евро. В субботу мы не посетили известного художника. Намечалась распродажа его картин, каждая из которых тянула на приличную сумму... Позже мы не приобрели две путѐвки на Канарские острова в пятизвѐздочный отель с трѐхразовым питанием плюс катание на живых верблюдах, прыжки с самодельных парашютов и исследование дна морского с обнажѐнными японскими красотками. Конечно, мы бы могли отказаться от отдыха где-нибудь на Ямайке, заброшенных островах Тихого или Северного Ледовитого океана, но, не зная местных условий, решили лучше не рисковать своим кошельком. Мы не тратились и на мелкие товары. Воздержались от покупки чайника, картины «Не ждали», настенных часов и напольных весов! Сэкономленная сумма выходила не очень большая. Но, как говорится, всѐ начинается с малого, а заканчивается маленькой! Хотя мы из принципа не употребляли! – Такими темпами можно до конца года отбить не менее ста тысяч евро! – сказал я жене. – А на эти деньги реально не купить приличный автомобиль или не внести первый взнос на собственный дом. Всѐ-таки у эмигрантов есть и свои преимущества! Если не шиковать и тратиться с умом, можно приобрести на сэкономленные средства такие вещи, о которых в прежней жизни даже мечтать не хотелось! Знакомство по пе реписке Степан Клименко решил найти себе снова подругу жизни, так как был уже холост и временами одинок. Рекламное приложение «Вечерней газеты» сообщало, что обделѐнные судьбой мужчины и женщины пытаются отыскать друг друга, чтобы идти всѐ время вместе куда-нибудь. Женщина, как правило, требовала от своего избранника честности, доброты, щедрости, трезвости, благородства, интеллигентности, то есть того, чего всегда ей не хватало. Мужчина в свою очередь желал увидеть даму сердца многообещающей, нежной, красивой, хозяйственной, верной, заботливой, то есть такой, какой бывает чужая жена, и просил прислать фотографию в полный рост, предлагая взамен все свои нерастраченные достоинства, вплоть до еѐ прописки. Но тут перед Клименко встал вопрос: как сообщить о себе? Хвалить и добавлять не хотелось. Всѐ-таки речь шла о спутнице жизни, а какую спутницу устраивали приписки? Какая спутница согласится вращаться в атмосфере губительного восторга? И тогда Степан написал всѐ, несмотря ни на что, даже на зеркало. «Готов отдать уважение, любовь, нежную ласку, мужскую заботу и всю теплоту жаркого сердца красивой и стройной женщине лет двадцати пяти с перспективной национальностью, имеющей богатых родственников и мечтающей с ними соединиться. О себе: истинный мужчина. Рост – приблизительный, образование – как заплатят, минус алименты. Возраст – по договорѐнности. Остальное – как посмотреть. Раньше я был кучерявым (кто помнит, может подтвердить), но сейчас лучше иметь со мной дело по телефону. Скуп. Деньги храню не 86

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год в сберкассе, а в чулке под матрацем, чтоб никто не догадался. Врачи обнаружили у меня склероз и теперь говорят, что это даже хорошо, так как у нас о болезни легче забыть, чем еѐ вылечить. Каждый год отправляюсь в дом отдыха, где продолжаю искать свою единственную, чтобы создать благополучную семью в Нью-Йорке, Гамбурге, Тель-Авиве или в Афинах. Прошу откликнуться имеющих серьѐзные намерения. Родственников на Голанских высотах, в пустыне Сахара, на полигоне Невада и в городе Чернобыле не предлагать! Просьба прислать фотокарточку в полный рост!» Вскоре пришѐл ответ. «Уважаемый тов. Клименко, – писала женщина, абонентный ящик 1103. – Я прочла ваше признание и была приятно шокирована неожиданным откровением. Судя по вашим запросам, в человеке вы цените прежде всего женщину. А потому отвечаю вам тем же. Я – вдова. По роду службы часто выезжала в командировки и выходила замуж, теперь уже не помню сколько, потому что давно никуда не хожу. Семья у нас большая: четверо сыновей и две дочери. Остальные трое родились без отца, так как обещали льготы, и сейчас сидят в разных колониях нашей необъятной родины. Старшему, Митяхе, шестой десяток, но он такой же беспутный, как и его папа, хотя больше похож на меня, особенно в дни получек. За Митяхой нужен уход. И уходить за ним надо сразу после двух, чтобы сообразить до семи. Младшей, Фѐкле – 4 года, и она с детства мечтает встретить настоящего человека. Моим деткам нужен постоянный отец, так как отцов всегда не хватает. Сама я часто хвораю. Заботы сделали меня нервной и раздражѐнной, но вы, как в больнице, не будете обращать на меня никакого внимания. Я нуждаюсь в большей мечте и в благоустроенной избе, в модных нарядах и в нежных взглядах. Хочу, чтоб мой голубь меня ревновал и подарки давал. Французские духи «Люби меня, Антуан!». Немецкий дезодорант «Я – прелесть!». Или наш шампунь «Прижми меня крепче!». В свадебное путешествие можно поехать в Париж. Себя показать, на них посмотреть. А вы бы в это время ухаживали дома за детьми, кормили бы их, поили, забирали из детского садика и медицинского вытрезвителя... Свою фотокарточку в полный рост пока не высылаю. Пришлю сразу же, как только смогу выпрямиться. С искренним уважением! Всегда Ваша! Абонентный ящик 1103». Степан прочѐл откровенное послание и в тот же день написал: «Уважаемая а/я 1103! Я оценил вашу безысходную искренность, но полагаю, вам следует искать не доверчивого голубя, а безмозглого петуха. Я уже не та птица, которая радостно чирикает при встрече с такой ощипанной курицей, как вы! Р. S. Хочу предложить адрес одинокого соседа, ветерана Бородинского сражения, который думает, что ещѐ что-то может. Он тоже поедет в Париж, как только его выговорит. Высылаю фотографию соседа в полный рост, но только лежачий, так как стоять он уже не в состоянии. С приветом, Степан Клименко». Перспектива Она отдыхала в сквере на скамье, когда он подошел к ней и сказал: «Добрый вечер! Давайте познакомимся». Она ничего не ответила. «Вы правильно делаете, что молчите, – отметил он. – Если бы вы отреагировали, я бы поинтересовался, где вы живѐте. Вы бы назвали улицу, дом, и мне, естественно, захотелось бы проводить вас. Понравилось бы вам моѐ желание?» Она ничего не ответила. «Вы правильно делаете, что молчите, – отметил он. – В противном случае пришлось бы согласиться. А, проводив вас, я бы непременно напросился в гости. Вам, конечно, не очень хотелось бы меня приглашать, но я бы попросил напоить меня только чаем. Могли бы вы отказать жаждущему человеку?» Она ничего не ответила. «Вы правильно делаете, что молчите, – отметил он. – Иначе бы чаем всѐ не кончилось. После него, естественно, вы бы познакомили меня с родителями. Папе я, несомненно, понравился бы, а вот мама расстроилась бы. Он ещѐ настоящий ребѐнок, – сказала бы она. – На какие средства вы жить собираетесь? Да, кстати, на какие?» Она ничего не ответила. «Вы правильно делаете, что молчите, – отметил он. – Иначе пришлось бы выйти за меня замуж. Пошли бы дети: девочка, мальчик. Вы любите детей?» Она ничего не ответила. «Вы правильно делаете, что молчите, – отметил он, – потому что дети отнимают все наше время, особенно, когда маленькие, а мы – молодые, и хочется пожить не только для других, но и для себя. По ночам вам пришлось бы часто вставать. Вы стали бы раздражительны. Начались бы упреки, ссоры. Я бы ушѐл к ребятам. Вы бы уехали к маме, а потом подали бы на развод, обвинив меня во всех смертных грехах. Назвали бы эгоистом и себялюбцем, заявив, что не желаете больше жить с этим несносным человеком. Вы бы действительно развелись со мной?» Она ничего не ответила. «Вы правильно делаете, что молчите, – отметил он, – потому что предусмотрительны и понимаете, что после развода мы бы остались врагами. К чему все эти ненужные хлопоты? Поэтому я предлагаю: расстанемся лучше друзьями! Меня зовут Серѐжа. А вас?» «Ирина!» – улыбнулась она, доверчиво протягивая руку... 87

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год    Творческий совет журнала  Александрова Александра Александровна (Кр асноярск) Астраханцев Геннадий Дмитриевич (Ангарск, Иркутская обл. ) Буров Юрий Николаевич (Санкт-Петербург) Березенков Николай Васильевич (Ангарск, Иркутская обл.) Белавинский Николай Алексеевич (Санкт-Петербург) Головизина Ольга Павловна (Липецк) Гуто вская Е лена Николаевна (Северомуйск, Б урятия) Долбышева Ольга Николаевна (Черемхово, Иркутская обл.) Д р о з д о в С е р г е й Д м и т р и е ви ч ( С е р п у х о в , М о с к о в с к а я о б л . ) Е фим о ва Т амара Владимировна (Северомуйск, Б урятия) Жилкин Анатолий Михайлович (Иркутск) Забарова Светлана Викторовна (Санкт-Пе тербу рг) Зяблова Елена Викторовна (Усолье -Сибирское, Иркутская обл.) Кривчиков Валентин Алексеевич (Северомуйск, Бурятия) К аретнико ва Наталия Владимировна (Москва) Линник Ольга Владимировна (Омск) Левшина Любовь Фёдоровна ( Северомуйск, Бурятия) М о р г у н о в Ю р и й Ми х а й л о в и ч ( Ш у ш е н с к о е , К р ас н о я р с к и й к р ай ) Мирошникова Галина Николаевна (Усть-Муя, Бурятия) Медведев Иннокентий Петрович (Братск, Иркутская обл.) Н и к и ф о р о в С е р г е й Г а в р и л о в и ч ( А н г а р с к , И р к ут с к а я о б л . ) Нефёдоров Николай Парфентьевич (Иркутск) Подзарей Анатолий Иванович (Протвино, Мос ковская обл .) Попов Иван Сергеевич (Северомуйск, Бурятия) Попова Елена Алексеевна (Усть -Кут, Иркутская обл.) Попова Евгения Владимировна (Новосибирск) Рославский Павел Викторович (Москва) Сайферт Ирина Алексеевна (Таксимо, Бурятия) Смирнов Михаил Иванович (Салават, Башкортостан) Тим о ш енко Надежда Михайловна (Ангарск, Иркутская обл.) Т к а ч е н к о М и х а и л П е т р о в и ч ( А н г а р с к , И р к у т с к ая о б л . ) Ш е р с т н ё в А н а т о л и й Ю р ь е в и ч ( С е в е р о м у й с к , Б ур я т и я ) Эхтибаров Фархад Гюлаббас-оглы ( Северомуйск, Бурятия)   Секретарь правления Совета П е р е м и т и н а ( Г а л ю т е в а ) Л и л и я А л е к с а н д р о в н а Председатель правления Совета Л о г и н о в а Т а т ь я н а Б о р и с о в н а  Из Устава журнала «Северо-Муйские огни» Общие положения к Уставу  Журнал «Северо-Муйские огни» является авторским литературным изданием, ставящим себе целью духовное и творческое объединение свободных мыслителей и художников, творящих в духе любви к природе, людям, во имя процветания мирового экологического сообщества.  Цели Журнала полагаются в публикации и широком распространении подобного рода литературных произведений как известных писателей, так и начинающих, акцентирующих своё творчество на укреплении отношений природы и человека.  Журнал «Северо-Муйские огни» создан в соответствии с действующим законодательством Российской Федерации и является некоммерческим изданием, объединяющим физических и юридических лиц, занимающихся литературным и другим творчеством, признающих Устав и цели Журнала. 1. Основные цели и задачи  1.1. Основные цели: •всестороннее развитие культурных связей, сотрудничества между писательскими организациями и союзами на основе развивающихся литературных процессов в России; поддержка и развитие литературных процессов; •укрепление взаимного сотрудничества и участие в процессах, происходящих в сферах культуры, искусства, образования, спорта; •участие в процессах укрепления духовных ценностей гражданского общества; •оказание творческо-практической помощи различным литературным объединениям, содействие в становлении гражданского общества и утверждение принципа социальной справедливости, содействие утверждению равноправия представителей разных национальностей, проживающих в России, взаимного уважения их интересов и ценностей; • создание необходимых условий для свободного развития новой высокодуховной литературы на основе многонациональной языковой культуры; •развитие и укрепление возможностей литературной деятельности для начинающих писателей.  1.2. Основные задачи: •осуществлять любую незапрещённую законодательством России деятельность для выполнения уставных целей; •осуществлять издательскую деятельность; •участвовать во всех литературных процессах в любых формах их интерпретации; •осуществлять периодическую публикацию всех форм литературных произведений; •сотрудничать с литературными объединениями, писательскими союзами, обществами. 88

Северо-Муйские огни №5 (63) сентябрь-октябрь 2017 год Северомуйск – 2017 89

Chkmark
Всё

понравилось?
Поделиться с друзьями
Prev
Next

Отзывы