"Огни над Бией" №41-2017 18-icon

Издание Бийского отделения СП России, бумажный номер №41 -2017 г.
30
Views
Magazines > Creativity
Published on: 2017-09-21
Pages: 256

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г 1


18+ литературное художественно-публицистическое издание Бийского отделения Союза писателей России № 41 2017 г (Бумажный номер) 1. https://magru.net/users/2485 2. ogni-nad-biyei.netdo.ru/ (поиск в Google) 3. Проза.ру - Русские писатели. Бийск. Алтай СОДЕРЖАНИЕ: Редакционная коллегия: Интервью Николая ТИМОХИНА главный редактор, издатель Актриса Наталья КОРОСТЕЛЁВА......3 Людмила КОЗЛОВА – СП РОССИИ Бард Ирина ЕЖОВА.........................10 Актриса Виктория ТАРАСОВА.......16 Актёр Илья ОБОЛОНКОВ...............21 Руководитель Бийского отделения (АКПО) Актёр Иван ЛАПИН.......................245 Союза писателей России Михаил ШЕЛЕГ(Шансон)............250 Дмитрий ШАРАБАРИН ПОЭЗИЯ Евгений МАРКОВ.....................................74 Редакторы отделов поэзии и прозы Владимир ЯКУБЕНКО............................137 Людмила БЕЛОУСОВА...........................167 Ольга ЗАЕВА (СП РОССИИ) Владимир КРЕЕК.....................................222 Павел ЯВЕЦКИЙ (СП РОССИИ, АВТОРЫ г.ТАРЫ: член. корр. Российской Академии Поэзии) Александр ТИХОНОВ.............................150 Иван НЕЧИПОРУК – член МСПС Илмир КОЛДАШЕВ................................156 и СП России Ирина ШЕВЕЛЁВА..................................158 Константин АТЮРЬЕВСКИЙ.................160 Любовь НОВГОРОДЦЕВА.....................163 КОМАР (Краевое Обозрение Молодых АвтоРов) ПРОЗА Игорь РЕШЕТОВ.....................................26 Иван ОБРАЗЦОВ (СП РОССИИ) Амин ИЛЬДИН........................................58 Алексей ЯШИН......................................87 Яков ШАФРАН......................................106 Интернет-директор Николай ПОРЕЧНЫХ...........................130 Николай ТИМОХИН Владимир ЛИФУНШАН.......................138 (Всемирная Корпорация Писателей, СП Владимир НУРГАЛИЕВ.......................171 России) Василий ОСИН......................................180 Валерий НЕУДАХИН.........................185 Корректор Юлия РОМАНОВА Андрей ЭЙСМОНТ................................208 Контакты: e-mail: max_nin48@mail.ru Юлия ШУНДРИК..................................213 Алла СОКОЛОВА..................................215 *** *** *** *** ***** Дмитрий ГРАСС.....................................227 Редакция выбирает и награждает Иван КРИВОБОКОВ.............................235 Дипломом Лауреата лучшего автора года ПУБЛИЦИСТИКА *** *** *** *** ***** Тамара ПОПОВА.....................................75 Первый номер журнала отдан в печать Любовь КАЗАРЦЕВА............................176 в декабре 2004 г, издан в 2005 г. ЛАУРЕАТЫ ЖУРНАЛА 2017 г...........255 (Издаётся в соответствии с Законом РФ о СМИ)

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г ИНТЕРВЬЮ НИКОЛАЯ ТИМОХИНА ВСТРЕЧА С АКТРИСОЙ И ПИСАТЕЛЕМ–ЮМОРИСТОМ Наталья Коростелёва: Талант – это служение В «звездной гостиной» нашего журнала, член Союза журналистов России Николай Тимохин продолжает брать интервью у популярных и очень интересных людей. И его новой собеседницей любезно согласилась стать профессиональная комическая актриса, единственная в России писатель– сатирик, автор более 150 эстрадных хитов–миниатюр для И. Христенко, И. Маменко, К. Аванесяна, Ю. Аскарова и многих других звезд отечественного юмора, бессменная участница телепередач «Измайловский парк», «Смеяться разрешается», «Это смешно», а также фестивалей юмора в Сочи и в Юрмале – Наталья Коростелёва. Считается, что человека проще разжалобить, чем рассмешить. И упавший в лужу человек у многих вызовет сожаление и сочувствие, нежели неожиданный смех или восторг. Вы так не считаете? Вы знаете, так нельзя сказать, что легче, рассмешить или разжалобить. Можно так плохо рассмешить, допустим, меня, 3


Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г что можно разжалобить. Я думаю: «Ой, бедненький, совсем не смешно шутит». И меня так можно, наверное, разжалобить. А в принципе хорошо рассмешить, наверное, все–таки труднее, чем разжалобить. Потому что разжалобить, это «одну кнопку нажать», а рассмешить, это сразу несколько, это надо, чтоб душе понравилось, и разум, чтоб не был против. В общем, какое–то единство нужно. Я предпочитаю людей больше смешить, чем жалобить. Вы автор многочисленных миниатюр, которые исполняют немало известных артистов. На какую тему Вы чаще всего пишите? Я не воспринимаю артиста и тему отдельно. Когда я хочу что–то сказать для меня артисты как куклы. Я думаю, какой куклой это лучше сыграть: Петрушкой, Арлекино, Карабасом–Барабасом, и каким способом лучше выразить свою мысль. А бывает, когда артист у меня просит номер, ну напиши, напиши, я думаю, что бы ему подошло. Тут такой момент, что надо обязательно в этого артиста влюбиться. Я имею в виду профессиональную влюбленность. Надо полюбить его и понять. Вот когда его Боженька создавал, что самое главное он в него вложил, что в нем такое? И, вот это надо найти. Понять, за что его любят близкие люди: мама, жена, еще кто–то. Вот это надо найти, влюбиться. А дальше – все само собой, как клубочек разматывается, как кот – бежишь за клубком и думаешь, как выразить эту свою любовь к людям, объединившись в команду с этим артистом. 4

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Что Вас вдохновляет? Вы знаете, выходишь на сольном концерте на сцену и видишь, люди сидят, Сначала они: «Ну, что ты тут? Вряд ли что она нам»… А потом – потихоньку, потихоньку, это начинает меняться. Когда они понимают, что ты не халтуришь, их любишь, и выходишь не себя показать, а помочь им. Потому что талант – это служение. Вот почему говорят, он служит в театре, он служит искусству, так же как люди, к примеру, служат в монастыре, а это такой монастырь искусства. Талант – это пред–наз–на–че–ние! Как у водителя раньше был путевой листок, и ты должен это делать. Не будешь делать – заберут. Или сам его потеряешь. У творческих людей включается программа самоуничтожения. Ты должен четко делать, что у тебя написано в путевом листке. Вот это вдохновляет, когда ты знаешь, что можешь помочь людям. Есть ли у Вас табу в юморе? Когда–то меня учил Петросян, а он многому и хорошему меня научил, так вот он говорил, что такое пошлость. Можно шутить и о сексе, и о подобных вещах. Но самое главное как? Если забежит ребенок, то он не поймет о чем идет речь. То есть это такой Эзопов язык, когда взрослые все понимают, а ребенок – нет. То есть когда в этом превалирует искусство, а не то, «что вижу, то и пою». Когда пошла эпоха Камеди Клаб и всей этой отрасли юмора, у меня вызывало такое умиление, когда люди воспринимали нецензурные и грязные слова как некую смелость, ведь человек говорит об этом с эстрады, о Боже, как это смело. На самом деле, это самый простой ход, когда ты берешь слово «попа» вставляешь «опа–опа» и все! сразу смешно и весело. Но в этом нет искусства. А табу? Это считать зрителя за дурака. Это когда, нате вам, порубили картофель с топинамбуром в корыте, и ешьте! Это и есть – табу. Мне всегда нравится думать, что зритель – такой же умный и талантливый, как я сама. Вы родились в Алма–Ате. Какие у Вас остались воспоминания о том периоде детства? Остались шикарные воспоминания: шикарный город, шикарные люди. Никто никогда никого не делил на национальности – казахи, белорусы, украинцы, немцы, евреи… Все национальности очень теплые народы. Мне после Алма–Аты в Санкт–Петербурге было как–то не привычно. В Питере если ты попросил стакан чаю, то тебе и принесут – стакан чаю. А в Казахстане, в Алма–Ате, если 5

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г ты зайдешь к соседям за солью или позвонить по телефону, то тебе накроют стол. И если там тебя приглашают к чаю, то значит, тебе принесут – все. То есть это более теплые, хлебосольные люди. Добрые прямые, открытые. Но каждый город другой, и я уже приспособилась и москвичей люблю. В каждом городе есть свои плюсы и минусы, но Алма–Ата конечно прекрасный город. И я очень скучаю иногда, хотя понимаю, что если я приеду сейчас туда, то это уже будет не тот город моего детства, а совсем другой город. В вашей биографии написано, что вашим отцом был мужчина, а мамой – женщина. А в Ваших миниатюрах вы нередко затрагиваете тему личностных отношений М и Ж, тем самым подтверждая это вечное природное противостояние. И все же, кто прав всегда и во всем, а кто виноват всю дорогу – Мужчина или Женщина? Мне кажется, если ты умная женщина, даже если ты права, ни в коем случае нельзя говорить это, мужчина сам все поймет. Если он не прав, ведите себя так, как будто он прав – и он поймет, что он не прав. Это дипломатическая линия. А вообще, надо просто любить. Тогда будет вообще не важно, кто виноват, кто прав. Когда любишь – все простишь. А мужчина или женщина – все единое. Сегодня ты мужчина, а завтра ему придется быть как женщина. Мы же все время, на самом деле меняемся. В жизни люди все время меняются ролями. Важно во время возвращаться в свою гендерную должность. Чтобы тебя не заносило, поиграл в «главного» и все – в норку. Недавно я с удовольствием пересмотрел запись выступлений Р. Карцева и В. Ильченко. Это непревзойденные мастера смеха. Подражание в творчестве кому–либо – никогда не приветствовалось. И все же, можете ли Вы назвать каких либо артистов комедийного жанра прошлых лет, с которых Вы, может быть, берете или брали пример? Может быть, кто– то из них ваш кумир? Для меня мастерство – это не конкретные ужимки и прыжки, мимика, интонация, образ, свойственный конкретному артисту, а отношение к самому зрителю. Отношение к работе. Вот этому можно поучиться. Нельзя неискренне относиться к своему делу и быть прекрасным и гениальным артистом. Жванецкий, Ильченко, Карцев – это все мои учителя. Я считаю, что прежде чем что–то сделать самому, надо обязательно знать историю эстрады. 6

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г У нас недавно концерт вела девочка–конферансье, мы с ней общаемся, и она мне говорит: «Ой, А Вы еще и что–то пописываете!?» Сначала стало очень неприятно! А потом я подумала, ведь дело не в том, что девочка–конферансье не знает, что я писатель–юморист. А просто так нельзя. Если ты пришла в этот жанр работать, ну как не знать? Это как прийти в консерваторию, не закончив музшколу. Я в репертуаре почти каждого артиста могу назвать свои любимые вещи. Самое главное, что объединяет наших шикарных артистов, это отношение к своему делу и отношение к зрителям. Была я как–то на концерте, и ведущие там были такие, у которых ничего не отрепетировано. Несколько раз я бывала в таких ситуациях, когда ты говоришь, мол, давайте порепетируем, а рядом молодые ребята так на тебя смотрят, и ты понимаешь, что ты не в обойме, что ты какая–то глупая старомодная женщина, которая собралась тут репетировать. Это не модно. У них все быстро, встали, хоп–хоп и пошло. Все сняли, все сделали. Как попало. Не хотелось, чтобы мы теряли свои хорошие традиции. А репетировать и учить это хорошая наша традиция. Как известно у Вас есть совместные концерты с и Юрием Хвостовым. Именно с ним вдвоём Вы написали более 150 миниатюр многим прославленным комикам. А с кем еще из известных юмористов Вы предпочитаете работать? Может, с кем–то поддерживаете приятельские отношения и вне сцены? 7

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Нам очень приятно общаться с Михаилом Николаевичем Задорновым. Когда я смотрю на Задорнова, я понимаю, как бы я хотела, не скажу «стареть», а «взрослеть». Вы знаете, он такой классный и становится все лучше и лучше. Он понимает, что надо ОТДАВАТЬ. Надо делиться, надо помогать. Он человек очень мудрый. С ним очень здорово, он очень современный. Глядя на него, я поняла, что мудрый – это добрый и умный. Если одного из этого нет, то есть ты умный, но не добрый, или добрый, но не умный, ты не можешь стать мудрым. А все–таки мне кажется, что люди с возрастом должны становиться мудрыми. Это естественный процесс, для чего мы все вступили в эту жизнь. Так вот, когда я на него смотрю, я понимаю, что не страшно, а классно взрослеть. С ним очень легко, он всегда поможет, он всегда поддержит. С ним очень интересно, он очень простой. Чем человек величественней, чем большего масштаба, тем он проще. Ещё нам очень весело с Игорем Христенко. И по работе и в жизни. Хотя писать ему очень сложно. Он не тот артист, который выйдет на сцену и начнет обычный монолог. Ему надо что–то особенное. С Игорем Маменко много работы. Это совершенно особенный артист. А вообще, мне нравится с разными артистами работать. Как известно, лучшее произведение у писателя или поэта, это то, которое еще не написано. То, чего Вы достигли на эстраде в частности и в своем творчестве в целом, это не предел? Что еще впереди? Какие у Вас планы? Я пока не могу сказать, что я на сцене как актриса делаю то, для чего я сконструирована. Я пока только к этому приближаюсь. Планы есть, но знаете, говорят, хочешь рассмешить Господа Бога – расскажи ему свои планы. А у меня планы такие, чтобы зрители в зале сидели и понимали, как я их люблю. Разговаривая с Вами сегодня вот так в режиме онлайн, я отдаю себе отчет в том, что мне бы сейчас позавидовали в хорошем смысле этого слова тысячи Ваших поклонников. Как Вы к ним относитесь? Ощущаете ли всю тяжесть славы? Поклонники – это как единомышленники. Ведь многие тебя не понимают. Любой публичный человек знает, что есть люди, которые его любят, есть люди, которые его не любят, говорят: «Ой, я терпеть не могу этого артиста». И получается, что поклонники – это люди, которые знают твой секретик. Из огромного количества людей, только они тебя понимают. А вообще, чтобы понять и 8

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г оценить талант чей–то, надо быть не менее талантливым. Если человек понимает, что я делаю, значит, он это тоже – Я. Значит, мы – родные, значит, он чувствует меня. А еще поклонники иногда просто помогают. У меня в Москве есть несколько таких мне преданных людей. В Ваших выступления затрагивается человеческий фактор во всех его проявлениях. Какие черты характера Вы цените в людях, а что Вам не нравится в них? Какие пороки не прощаете? Все зависит от обстоятельств. Человек, допустим, сказал «так– то». И я уже думаю: «Это ужасно, все, я его не прощу». А потом ты узнаешь, что у него была такая ситуация, что он не мог поступить по–другому… Мне кажется, добрее надо быть. Я очень ценю, когда человек умеет дружить. К сожалению, таких людей очень мало. Сейчас у всех такая ситуация, полная записная книжка в своем телефоне, а позвонить – некому. Это такой московский мир шоу–бизнеса. И допустим, в Москве к кому–то приехать без звонка невозможно. Получается, у всех –700 друзей в соцсетях, а позвонить – некому. Наталья, наша сегодняшняя с Вами встреча – это огромный сюрприз для меня и подарок для наших читателей. Мы желаем Вам огромного счастья, благодарных поклонников и полного аншлага на концертах. 9 ***

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г ИНТЕРВЬЮ НИКОЛАЯ ТИМОХИНА ВСТРЕЧА С БАРДОМ Ирина Ежова: Я пела с детства Мы продолжаем знакомить наших читателей с интересными людьми. Член Союза журналистов России Николай Тимохин, СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ НАШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ взял интервью у новой звездной собеседницы. И ею оказалась Лауреат конкурсов авторской песни, звезда русского шансона 90–х, королева дворовых песен, автор–исполнитель, российская певица – Ирина Ежова Ирина, Вы с семи лет, получается, жили без родителей, воспитываясь бабушкой с дедушкой. Не считаете ли Вы, что Ваше детство не состоялось или  что оно было трудным? Не отразилось ли оно  в ваших песнях? Да, действительно, в детстве мне хотелось родительского внимания. Я считала, что мне не повезло. Порой я даже завидовала своим друзьям, что у них есть родители, что они могут вместе куда–то пойти. Даже если одна мама была, все равно! Маме можно было рассказать свои секреты, поделиться чем–то, спросить совета... Мне же спросить было некого. Сейчас, когда прошло столько лет, я понимаю, что мне очень (!) повезло, 10

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г что у меня были такие чудесные бабушка с дедушкой! Да, я не могла по душам поговорить с бабушкой, уж очень большое временное расстояние между нами было, она во многом меня не понимала, но зато, любимой внучке всегда доставался самый хороший кусочек! Бабушка часами отстаивала в Детском мире за одеждой, чтобы у ее внучки было все самое лучшее! Да, наши понятия о модном и лучшем были разными, но тем не менее... Я посещала кучу разных кружков: театральный, кукольный; училась в музыкальной школе – это все бабушкина заслуга. А дедушка меня научил очень многим полезным житейским вещам. Я спокойно могу починить кран, повесить полку, и, вообще, не боюсь никакой работы. Многие, к сожалению, при наличии родителей, похвастаться таким не могут. Конечно, и в песнях моя история отражение нашла. С позиции ребенка, у которого, по сути, не было родителей, мне проще было понять и интонационно выразить песни о нелегкой дворовой судьбе, об одиночестве, о несбывшихся мечтах... Свое песенное творчество Вы начали с группой «Шан– хай», записав песни «Курносая» и «Грусть» расскажите об этой  работе. Немного неверно говорить о том, что свое творчество я начала с группой «Шан–хай». «Творить» я начала задолго до появления в моей жизни этой группы. Еще учась в колледже, я стала лауреатом авторской песни. Пела вообще с детства. Просто так сложилось, что я работала на студии звукозаписи оператором, а в то же время на студии записывались ребята из группы «Шан– хай». Тогда длительность альбома должна была быть не меньше 45 минут. Группе немного не хватало до этого времени материала. И мне предложили что–то записать. Только условие было, чтобы это что–то было дворовое, т.к. группа работала именно в жанре дворовых песен. Я стала искать такие песни, поехала в пионерский лагерь, нашла там песню «Курносая», и мы ее записали. Потом записали песню «Грусть». Ребята добавили эти две песни к себе в альбом и понесли по выпускающим компаниям. В компании «Зодиак» понравились мои песни, и мне предложили делать сольный альбом. Вот так все и началось. В 1997   году у Вас появился первый альбом «Малолетка», 11

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г в этом же году были сняты клипы на песни «Курносая»   и «Грусть». Какие воспоминания остались у Вас о том времени? Конец 90х годов для меня был очень хорошим. Это было время молодости, сбывающихся надежд, куража и веселья! Все получалось, как я и мечтала: снимались клипы, были эфиры и концерты. Ничего плохого про эти годы сказать не могу. Слушаете ли Вы новые песни в стиле шансон? Кого можете выделить из исполнителей, кто Вам нравится? Я много передвигаюсь на машине, слушаю радио, поэтому, конечно, с творчеством многих исполнителей и шансона, и поп–музыки, я знакома. Но специально не слушаю. Во–первых, чтобы ненароком не наслушаться и не повториться: ни интонационно, ни музыкально...Во–вторых потому, что мне нравится совсем другая музыка: Уитни Хьюстон, Тина Арена, Джош Гробан; жанры: соул, блюз, джаз. Какие–то отдельные песни, конечно, бывает, цепляют. У Ивана Кучина, например, или у Любови Успенской. Но так, чтобы отдельно слушать Шансон, такого у меня нет. У Вас выпущено достаточное количество альбомов. Какой из них Вам особенно дорог и почему? Да, альбомов выпущено много. И дорог каждый из них. Кроме альбома «Кокаин». Он сыграл очень плохую шутку со мной. Дело в том, что выпускающая компания, для привлечения внимания к альбому, написала на обложке: «Прощальный альбом». Имелось в виду, что девушка–малолетка прощается со своим хулиганским прошлым. А люди решили, что я умерла. И потом, когда после долгого перерыва, я вернулась на сцену, мне пришлось долго доказывать, что я – это я, что я жива – здорова. Люди чего только ни писали мне в соцсетях: чтобы я не присваивала чужое имя, что Ира Ежова спилась, скурилась и прочую чепуху... В общем, не очень приятные были моменты. 12

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Какое место в Вашей жизни занимает поэзия? Пишете ли Вы сами стихи? И кого можете выделить из современных поэтов? Честно говоря, такой ритм жизни, что для поэзии в ней очень мало места. Конечно, очень жаль, хочется побольше читать, но элементарно нет времени. Поэтому современных авторов я практически не знаю. Но могу сказать, что талантов у нас огромное количество! Мне постоянно присылают стихи, совершенно чудесные, замечательные. Если бы все их собрать и выпустить, мог бы получиться отличный сборник! Обычные, простые люди, живущие по всей стране, в глубинках, в небольших городках, пишут так, что, бывает, прочитаешь и несколько дней ходишь под впечатлением... Я тоже пишу иногда, в новом альбоме будет несколько моих песен. Не думаете ли Вы о том, что времена «дворовых песен», как это ни печально остались в далеком прошлом? И увидеть ребят с гитарами, сидящими  у подъезда, сейчас практически невозможно. Да, действительно, для жанра «Дворовых песен», как и для многих других, сложная пора сейчас. Изменилось время. Раньше, 13

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г чтобы увидеть любимого артиста, человек покупал билет и шел на концерт, в кино, в театр. Сейчас он может включить компьютер и посмотреть, послушать все, что хочет. Но я надеюсь, что со временем, новое, сегодняшнее поколение молодых людей, начнет понимать, что «живое» общение ничем не заменишь! Взрослые люди все равно, собираясь на тех же шашлыках, обязательно берут с собой и гитару. В большинстве своем мы все–романтики, поэтому хорошие, душевные песни под звездным летним небом у костра никуда не исчезнут из нашей жизни. Я в это верю! Как Вы думаете, что будут слушать наши потомки лет через 15–20? Какие песни будут волновать людей? Сложно сейчас сказать, что будет модно слушать через 20 лет... Но одно я знаю точно, от пустой, односезонной музыки народ уже начал уставать. Почему жанр Шансона так популярен в нашей стране? Потому что людям нужны песни смысловые, чтобы можно было подумать, провести какие–то параллели из своей жизни, под какую–то песню поплакать, под какую–то рюмку выпить, а под какую–то и потанцевать. Никуда такие песни от нас не денутся, их будут слушать независимо от того, какой год на дворе. Вы   вновь вернулись на сцену в 2011 году. В этом Вам посодействовал Ваш друг экс–барабанщик группы «Лесоповал» Сергей Азаров, который постоянно напоминал о том, что пора вновь возвращаться на сцену. Расскажите о Вашей совместной работе. Я очень благодарна Сергею. Если бы не он, не знаю, когда бы я вернулась на сцену, и вернулась ли вообще. Так получилось, что на взлете я вышла замуж. Появились дети. Два сына, с разницей в полтора года. И я полностью погрузилась в семью. Первые годы еще пыталась что–то сделать, записывала песни, потом – все. Сейчас, спустя годы, понимаю, что допустила ошибку, которую совершают многие молодые девушки, выходящие замуж. Нельзя полностью растворяться в любимом мужчине и детях! Проходит время, дети вырастают, у них появляются свои интересы, они развиваются. А ты стоишь на месте, без всякого развития, с головой погружаешься в бытовое болото, становясь со временем неинтересной себе даже, не говоря об окружающих! 14

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Единственный человек, который пытался это до меня донести все эти годы – был Сергей. Который постоянно спрашивал меня, когда же я собираюсь возвращаться?! И, в итоге, не дождавшись моего ответа, он организовал нам совместный концерт, назвал мне время и место выступления, и выхода у меня не осталось, пришлось приезжать и выступать. Сейчас у нас совместная концертная программа, с которой мы выступаем по всей стране. Я пою как старые, известные песни, так и новые, которые еще не выходили. И у Сергея, помимо «Лесоповальского» прошлого, много интересных авторских работ. Какие у Вас творческие планы, над   чем Вы сейчас работаете? Планов много. Самое основное – закончить альбом. Он ждет своего выхода уже несколько лет. Все никак не складывается... Надеюсь, что к концу этого года все–таки ситуация прояснится. В этом году у меня юбилей – 20 лет творческой деятельности. В связи с этим, планируем что– нибудь придумать, показать новую концертную программу. Ирина, спасибо Вам за интересную беседу. Я желаю Вам новых творческих побед и удачи. Большое спасибо, Николай! А я желаю Вам и всем читателям мирного неба, солнца и успехов во всем!!! Февр, 2017 15

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г ИНТЕРВЬЮ НИКОЛАЯ ТИМОХИНА ВСТРЕЧА С АКТРИСОЙ Виктория Тарасова: «Надо начать снимать хорошие сказки» И ВНОВЬ НА СТРАНИЦАХ НАШЕГО ЖУРНАЛА ИНТЕРЕСНАЯ ГОСТЬЯ. Член союза журналистов России Николай Тимохин пообщался с новым интересным собеседником. Им стала почётный деятель искусств Москвы, обладатель приза Академии российского телевидения «ТЭФИ»  за телевизионный сериал  «Глухарь. Продолжение» в номинации лучший «телевизионный художественный сериал», обладатель главного приза в актёрской номинации «Герой» — за харизматичное исполнение роли положительного героя в фильме «Мама в законе» на ХVII Международном фестивале детективных фильмов и телепрограмм правоохранительной тематики «Detective FEST», российская актриса театра и кино – Виктория Тарасова. Вы родились в творческой семье: мамы – режиссера и папы – эстрадного артиста – танцора степа. Какие у Вас остались воспоминания о детстве? И было ли в нем что–нибудь такое, что, к примеру, сыграло для Вас ключевую роль в жизни или просто сильно пригодилось в дальнейшем? 16

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Я росла в замечательной семье. К сожалению, сейчас практически нет таких мужчин, каким был мой папа Юрий Егорович Тарасов. Он работал и жил для семьи, чтобы мы ни в чем не нуждались, опекал нас. И он, и моя мама, Надежда Петровна Куделинская, конечно, определили выбор моей будущей профессии. С папой, с пяти лет я танцевала на различных концертах, била чечетку. Мама, однажды, когда я была уже в так называемом переходном возрасте, за что–то меня отчитывала, и я, из соседней комнаты, крикнула ей в ответ. В квартире задрожала люстра… Конечно, я немного испугалась, что получу сейчас взбучку, но мама, услышав мой голос, сказала, что его надо развивать, стала заниматься со мной, и вот, таким образом, пришло решение, что я буду актрисой. На протяжение нескольких лет Вы снимались в сериале «Глухарь». О работе над этим кино хочется спросить многое. Да и рассказать Вам о нем, наверное, есть что. Как Вам работалось с Максимом Авериным? Какие остались воспоминания? Съемки в сериале «Глухарь» продолжались почти 5 лет, а потом еще были четыре сезона сериала «Пятницкий», где главной героиней была уже подполковник, а потом и полковник, Зимина. Что касается «Глухаря» и Максима Аверина – у нас была дружная команда, нам хорошо вместе работалось. Наш «Глухарь» оказался таким востребованным, потому что в неожиданном ракурсе была показана жизнь отдела милиции и его сотрудников, и был, еще раз повторяюсь, замечательный коллектив единомышленников. Но рано или поздно, всегда наступает финал, и «Глухарь» ушел, а появился не менее замечательный сериал «Пятницкий», но это была уже совсем другая история. Моя героиня, Ирина Зимина прошла через многие испытания, стала очень жесткой, порой жестокой, но в то же время при ней остались все ее главные человеческие качества – преданность, любовь к семье и друзьям, женственность. Она сумела сохранить свою команду, пройдя через сложнейшие испытания, и осталась при этом Человеком с большой буквы. Как известно одним из сценаристов сериала «Глухарь», как впрочем, и таких киноработ как «Пятницкий» и «Карпов» являлся Илья Куликов. Приходилось ли Вам на съемках встречаться и общаться с ним? 17

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Илья Куликов – автор сериалов «Глухарь», «Пятницкий» и «Карпов». Нас с ним связывают дружеские отношения. Конечно, мы общались в процессе съемок, потому что Илья часто приезжал на съемочную площадку. Я с удовольствием соглашаюсь на работы в его проектах, когда меня приглашают. У Вас большой послужной список киноролей. А какая из них Вам наиболее дорога или интересна и почему? Это роль Светланы Ляминой в фильме «Мама в законе». Трагическая судьба женщины, убившей мужа, ради спасения жизни маленького сына, отсидевшей за это долгий срок и вернувшейся домой, в надежде найти и вернуть сына. Но, когда моя героиня, пройдя непростой путь поисков, находит его, то ей приходится принять для себя тяжелейшее решение – оставить сына в приемной семье, которую он считает родной… Тяжелая в эмоциональном и психологическом плане работа, но принесшая мне огромное профессиональное удовлетворение. Нередко во время съемок происходят какие–то курьезные случаи, нестандартные, нештатные ситуации. Случалось ли у Вас подобное? Конечно, во время съемок много чего происходит… Вот в четвертом сезоне «Пятницкого» Зимина, проиграв спор, читает с крыши стихи Лермонтова. Только подъемный кран, который должен был меня поднять на крышу, на съемках не появился, и мне пришлось самой, по пожарной лестнице, подниматься на крышу здания. Ну, подняться–то оказалось легко, а вот потом спуститься вниз, да даже просто подойти к этой лестнице, для 18

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г меня было большим испытанием. Ну, ничего, как видите, все обошлось (смеется). Сейчас на телевидении идет огромное количество различных сериалов, большая часть из которых, как говорится – «ни уму, ни сердцу». Как Вы относитесь к современному российскому кино, смотрите ли? Кого из режиссеров можете выделить? Я не смотрю наши сериалы, если предстоят долгие перелеты в самолетах, то прошу закачать на айпэд американские, все– таки у них именно сериальная индустрия намного впереди нас. К современному российскому большому кино отношение неоднозначное, но, слава Богу, стали появляться очень хорошие картины. Из режиссеров выделю Андрея Кончаловского, к сожалению, не успела посмотреть пока фильм «Рай», но обязательно выкрою для этого время. Очень хотелось бы поработать с этим выдающимся режиссером. И все же, на Ваш взгляд будущее за каким кино? Какие темы в новом десятилетии будут не просто актуальны, а востребованы? Будущее – за хорошим кино. Востребована будет в ближайшее время тема патриотизма, это просто необходимо. Как Вы думаете, какие фильмы и как нужно снимать, чтобы воспитать молодежь в духе патриотов своего отечества и привить им любовь к Родине, как бы это ни громко прозвучало в наше время? 19

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Во–первых, надо опять начать снимать хорошие сказки. Уже в маленьком возрасте необходимо закладывать в ребенке любовь к родителям, уважение к старшим, любовь к Родине. Все это есть в наших сказках, просто надо их начать снова снимать! Потом, в школе просто необходимо вернуть такие предметы, как НВП и труд, чтобы обучались мальчики и девочки азам защиты Родины и умели делать что–то своими руками. И, конечно, надо снимать больше правильных фильмов о Великой Отечественной войне, чтобы не забывали, что наша великая страна победила фашизм, и все были тогда вместе – и русские, и украинцы, и казахи, и все– все–все. Надо снимать фильмы и о нашей армии. Я много езжу с концертами по российским воинским частям, которые находятся в различных точках и России, и мира. Я знаю – у нас прекрасная армия, так снимите о ней хороший фильм! Однажды Вы сказали про себя, что «когда порой руки опускаются от усталости, то это гораздо лучше, чем ничего не делать». Если бы Вы в начале Вашего жизненного пути не стали бы актрисой, то кем бы Вы могли стать? Наверное, работала бы в детском саду или детском доме, где обучала деток рисованию, танцам, пению. Остается ли у Вас свободное время, и чем Вы его предпочитаете занять? Нет, практически не остается. Если вдруг такое случается – рисую. Виктория, наша с Вами сегодняшняя беседа это большой сюрприз для всех Ваших многочисленных поклонников, авторов и читателей нашего журнала. Пользуясь случаем, я хочу поблагодарить Вас за Вашу работу, за то, что Вы дарите нам, своим зрителям. Удачи Вам и новых интересных ролей. *** 20

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г ВСТРЕЧА С АКТЁРОМ ТЕАТРА И КИНО ИЛЬЯ ОБОЛОНКОВ: «Плохих ролей не бывает!» О роли современного кино в нашей жизни в целом и о сериалах в частности, специально для нашего журнала, член Союза журналистов России Николай Тимохин решил побеседовать с очень интересным человеком. И это исполнитель множества ролей, обладатель диплома  Премии ФСБ   в номинации «Актёрская работа» за исполнение роли военного контрразведчика Алексея Карташа в сериале «Платина-2», популярный российский актёр театра и кино Илья Оболонков. Илья, Вы сыграли почти пятьдесят ролей. Скажите, а приходилось ли Вам отказываться по каким-то причинам от предложений режиссеров? И в каких ролях Вы себя представляете? Я никогда не отказываюсь от предложений режиссеров. И считаю, что для артиста важны любые роли и зачем отказываться, это же моя профессия. Мне, наоборот, будет интереснее сыграть такого человека, которого я не играл раньше. Это опыт, это профессия. Дворник не может же сказать, что вот здесь я подметать буду. А вот здесь – не буду! Потому что, не хочу. Артист – это профессия все же. И нужно играть все! Я считаю так: плохих ролей не бывает. Бывают не интересно сыгранные роли. Но лично мне, ближе отрицательные роли. Злодеи какие-нибудь, 21

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г убийцы. Вот сейчас недавно сыграл в кино. Это очень хорошая и интересная роль была. В мае будет премьера. «Рядом с нами» называется. Но мне все время дают играть положительные роли. Сейчас снимается огромное количество сериалов. И среди них есть такие, которые достаточно посмотреть один раз и можно запомнить надолго. Но в своем большинстве многие сериалы на один лад. И если не про бандитов и полицию, то про несчастную любовь. Причем такие длинные, что если бы их сократить хотя бы на треть, то ничего не будет потеряно, а может, даже и принесет пользу зрителям. Вам так не кажется? Почему не кажется? Я в этом уверен! Так и есть на самом деле! А я уже давно телевизор не смотрю. Русские сериалы совершенно! Вот американцы умеют снимать. Да. К сожалению, да, и делают это классно, профессионально и достойно. Когда сидишь ты и оторваться не можешь. Вот это я понимаю сериалы! А наши сериалы я не смотрю, честно. Свои даже не смотрю. Пересматриваю, правда, какие-то моменты, которые мне интересны. Все-таки я считаю, что артист должен периодически на себя смотреть. Чтобы учиться на своих же ошибках, грубо говоря. А-а, вот здесь не доиграл! А-а, вот здесь можно было так сделать… Все равно, это все в копилочку куда-то откладывается, там в рюкзачок, в актерский багаж. Я считаю, что это необходимо делать, проводить работу над ошибками. Ваша первая главная роль в сериале "Платина", Режиссера Мурада Алиева оказалась настолько успешна, что понравилась многим зрителям. Как впрочем, и сам сериал. А какие у Вас остались воспоминания о съемках? Самые положительные эмоции. Я там многому учился у старших товарищей, у того же Мурада. Он меня и вывел в большое кино. Маховиков Сережка – это мой старший наставник и близкий друг. Мы до сих пор дружим, общаемся. С «Платины» я и пошел в кино, по большому счету. 22

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г А какое кино Вы смотрите в свободное время? Какие жанры предпочитаете и почему? Я смотрю в основном только западное кино, американское. Стараюсь отслеживать все новинки. Все время смотрю что-то новое. Мне очень нравятся американские сериалы. Ну и фэнтези люблю. Люблю, скажем, ну так – мечтать, фантазировать. И книги такие же читаю. Фэнтези. Меня это расслабляет. Я на этом отдыхаю. Потому что мне, кажется, если хочешь какого-то треша, нужно просто включить новости и посмотреть их. Наша жизнь достаточно тяжелая, поэтому нужно отдыхать от этого всего. Как- то уходить в другие миры, скажем так. Почему Вы так критически относитесь к российским сериалам? Все-таки сами снимаетесь, и самому же не нравятся. Нежели ни одного сериала не можете выделить? Вот вы про «Платину», наверное, не зря вспоминали. «Платину» могу выделить. Хороший сценарий, хорошо снято, интересно. Давно такого не было. Что еще могу сказать? Посмотрите, включите телевизор, и все видно, по-моему, на экране. Не хочется говорить плохого про своих коллег или про кого там. Все работают, все деньги зарабатывают, ну и я не исключение. Ну, не могу смотреть я наши сериалы, вот не могу. Если, грубо говоря, взять и сравнить то, что делают американцы – небо и земля…Я в этом плане сторонник правды. А это мне кажется правда. Ну, действительно, ну не могут наши сериалы делать. Плюс еще к тому, что не могут – не хотят. Можно сделать хорошо? Можно! Ну, а зачем? Дешевле, люди и так «скушают». Видимо, дело в отношении к производству. Я не знаю, чем это обусловлено. Ну, и дешево все очень. Чтобы снять хорошее кино для этого надо много составляющих. И все же, как Вы считаете, в хорошем сериале что важнее, прежде всего: качественный и интересный сценарий? Или мастерская работа режиссера? Безусловно, и то, и другое. Можно взять обалденный качественный сценарий и «убить» его плохой режиссурой. Либо наоборот, можно взять никчемный сценарий, но режиссурой хорошей сделать из него «конфетку». Это две вещи, которые не могут друг без друга жить. Здесь нужно и так и так. Иначе 23

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г получается то, что мы видим на экране по телевизору. Мне кажется так. Я в этом плане очень жесток и требователен. Но, к сожалению, когда нет возможностей, приходится делать то, что делаешь. Некоторые артисты пробуют себя в роли режиссеров и, причем весьма успешно. Не думали ли Вы когда-нибудь об этом? Я думал об этом. В принципе, я готов это делать. Но все-таки я считаю, для того, чтобы быть режиссером, нужно знать то, чего ты хочешь. И донести это до людей. И гореть этим. А пока что, у меня есть какие-то варианты, но все-таки я считаю, что пока еще не готов снимать или ставить. Все-таки нужно еще больше опыту набраться. Нужна внутренняя потребность какая-то, чтобы что-то донести до людей, было желание. Я считаю, что я пока еще не сыграл все, что я хочу. Илья, не думаете ли Вы снять свой фильм? Кого бы пригласили на главные роли? Поставить кино? Да, можно, но это будет обычное посредственное кино. Не вижу я в себе какого-то огромного таланта режиссера, честно говоря. У меня два актерских образования. Я мог бы пойти на режиссуру. Но я пошел опять доучиваться на актера. Поэтому я все-таки актер, а не режиссер. А на главные роли в своем фильме я бы пригласил тех, кто бы подходил по сценарию. Конечно, начал бы со своих друзей. У меня много друзей-артистов. И мы сейчас снимаем по моему сценарию короткометражку с режиссером Олегом Штромом. Почти уже досняли, остались только две сцены. Я там в главной роли, и сценарий писал под себя. Бесплатно снимаем, просто вот для фестивалей. Надеемся, что скоро доснимем. Пытаюсь как- то себе еще и помогать в плане режиссуры. Хотя Олег делает это достаточно профессионально, грамотно. И плюс мы сейчас с ним делаем полный метр, тоже я один из авторов сценария, это фэнтези – «Сталкер». Есть такая игра, «Сталкер». На неё написан сценарий. Русское патриотическое фэнтези. Достаточно дороговато, потому что много спецэффектов, компьютер… И, в данный момент, ищем деньги на это. И кастинг я опять же беру на себя, и зову тех людей, с которыми я уже работал где-то. Или 24

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г хочу поработать. Хорошие артисты, известные, разные. Ну, в общем, начинаю всегда с друзей. Но всегда смотрю по поводу того, подходит или не подходит человек на эту роль. Вот так стараюсь со своими работать. А проблема с финансами не стоит? Или это не такая важная проблема? Финансы – это самая главная проблема, которая и тормозит все производство, потому что денег нет на кино, ни у кого. Если раньше были какие-то льготы тем, кто связывался с кино и давал деньги на кино, сейчас это все отменили, и никому это не интересно. Поэтому деньги найти, спонсоров, заинтересовывать людей – это большая проблема. Мы уже четвертый год, с этим сценарием, про который я рассказывал, ходим по всем инстанциям, ищем спонсоров. Но пока нет, слишком дорого. Никто не хочет вкладываться в кино – кризис. Вы посмотрите и сейчас-то практически ничего не снимается. Все, что показывается по ТВ – это все старое. Все взятое с полочек. Это все снималось лет пять назад, ну, четыре года. Сейчас мало что производится, кризис – все сидят без работы. Илья, наш журнал читают не только в России, но в странах ближнего и дальнего зарубежья. Что Вы можете пожелать нашим читателям, поклонникам Вашего творчества? Всем хочу пожелать только одного: спокойствия в душе, договоренности с собой, терпения и мирного неба над головой. 25

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г & ИГОРЬ РЕШЕТОВ Родился в Бийске в 1975 году. Закончил техникум БМТТ и истфак БИГПУ. Работает преподавателем истории в школе. Издал книгу прозы в Издательском Доме «Бия». Пишет современную прозу в стиле фантастика реализма, где читатель легко узнает реалии сегодняшней жизни. Проза публиковалась в журналах «Огни над Бией», стихи – в журнале “Зов”. (Венгрия, в переводе на венгерский язык), в “Бийском Вестнике”, стихи и проза – в антологии «Писатели – юношеству» Лауреат журнала «Огни над Бией» – Диплом лучшего прозаика года (2015). ТРЕТЬЕ ЗЛО Роман. Продолжение. Начало в №40 «Огни над Бией»–2017 ГЛАВА ПЯТАЯ Если кто–то полагает, что в джунглях самое опасное – это ягуары, то он глубоко заблуждается. Охотничья территория ягуара – это примерно пятьдесят–сто густо поросших тропической растительностью квадратных миль, и встретиться вам с этим представителем семейства кошачьих доведётся только при очень большом невезении... для него. Крупные хищники ходят в джунглях по своим проторенным тропам, и обычно, едва почуяв человека, бегут от него, как чёрт от ладана. То же самое можно сказать и об удавах – ни один здравомыслящий питон, даже одержимый маниакальной страстью к нападению на всё что движется, никогда не нападёт на человека, если он в своём уме. Наоборот, любая наземная змея, едва почуяв дрожь земли, возбуждаемую человеческой поступью, постарается отползти в сторонку. Немного хуже обстоит дело с древесными гадюками, жарарами и прочими их ползучими родственниками, имеющими крайне раздражающую тенденцию сваливаться вам на голову с ветвей, но и здесь не всё так плохо, ибо, я повторюсь, они издалека чуют человека, и стараются избежать встречи с ним, так что джунгли Буссенара, в которых несчастным путешественникам то и дело – иногда даже без отрыва от бритья и приготовления завтрака – приходится каждые пять минут преоборевать какую–нибудь хищную тварь, – это для романтичных экзальтированных гимназисток девятнадцатого века, для которых нет зверя страшнее классной дамы. 26

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Самые опасные для человека хищники в джунглях – это те, кто в силу своей тупости его не боится. Здесь чёртова уйма москитов, муравьёв, многоножек, пиявок и прочей пресмыкающейся, кишечнополостной и насекомой нечисти. Большинство из них, как правило, кусуче по характеру, отвратительно по виду, и ядовито по природе, и именно благодаря их непрестанному вниманию, а вовсе не ягуарам и удавам, жизнь в джунглях превращается в кошмар, к которому, тем не менее, человек вполне способен привыкнуть настолько, что через некоторое время станет удивляться – как же он раньше обходился без этого кошмара? К порталу мы опоздали ровно на полторы минуты. Горючее в вертолёте, как и предупреждал пилот, закончилось на второй минуте полёта. Мы выжили благодаря остаточной ротации винтов и собственному везению. Геликоптер без горючего по своим аэродинамическим качествам мало чем отличается от утюга, с грацией которого мы и шлёпнулись на брюхо в каком–то небольшом болотце, на страх местным лягушкам. До портала оставалось метров триста, но пока я вытаскивал бессознательную леди и обирал с неё пиявок, которые держались мёртвой хваткой, будто вообще никогда не ели; пока выковыривал пилота с разбитой головой из его кабины, пискнул зуммер таймера, и на координатной сетке экрана указателя зелёный огонёк сменился красным – портал закрылся. Баста, карапузики, приплыли! Я с досадой пнул в бок валяющегося грудой тряпья пилота. Какого лешего мне понадобилось его спасать? Всё равно он не жилец: либо достанется джунглям, либо я сам его пристрелю, когда он придёт в себя и вцепится мне в глотку… Я немного посидел на плотном толстом ковре из гниющей листвы, размышляя, потом поднялся, и принялся за дела. Первым делом я вытряхнул вертолётчика из его комбинезона и, без особых церемоний, облачил в его одежду леди Рику. Когда я снимал с неё балахон инсекта, она на мгновение открыла глаза, и мне даже показалось, что в них мелькнула искра понимания и удовлетворения. Что ж, всё к лучшему, скоро она придёт в себя. Затем я обернул её босые ноги неким подобием портянок, и обул их в ботинки пилота. Если уж нам придётся идти по джунглям, нужно хорошо экипироваться – босиком и голышом пусть бегают местные индейцы, им не привыкать. Балахон, подсумок с сухим пайком, компас и планшетку с полётными картами я оставил вертолётчику: захочет жить – выживет. Я некоторое время раздумывал, не оставить ли ему один из пистолетов, но настолько глубоко моё милосердие зайти не стремилось – располагая оружием, он пристрелит первого же встречного, чтобы завладеть его одеждой и башмаками, это уж как пить дать. Я взглянул на указатель – зелёная точка мерцающего портала, ведущего прямо на Терру, призывно мерцала на экранчике, и я, взвалив леди Рику на плечо, ещё раз сверился с направлением, и пошёл. 27

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Порталы, благословение рода человеческого! Благодаря им, люди получили возможность исследовать Вселенную, колонизировать галактику, стать тем, чем они стали – Человечеством. Благодаря порталам люди узнали, что они не одиноки во Вселенной, и смогли избавиться сперва от расовых предрассудков, а потом, когда пришла пора, и от ксенофобии. Порталы пронизывали пространство, соединяя между собой множество планет, обитаемых и мёртвых, близких, и далёких даже в космических масштабах. Их называли по–разному: гипертуннелями, межпланетными каналами, пространственными проколами, конгруэнтностями, и даже Звёздными Вратами, но суть их от этого не менялась – это были двери в иные миры. Когда я только начал обживаться на Терре, дубль–мире Земли, я всё приставал к своему куратору с разными вопросами по поводу устройства всей этой замечательной конструкции. Конечно, он пытался мне объяснить, но люди, напрямую не занимающиеся этими вопросами, знают так же мало, как и мы на Земле – об устройстве телевизора. Мы просто пользуемся им, не задумываясь о том, какие такие импульсы бродят в его электронной начинке. В конце концов мой наставник плюнул, и устроил мне рандеву с космогонистами. Жора Горидзе и Эрих Лавар оказались парнями вполне свойскими, но малость повёрнутыми на своей теме. Они с полчаса вдували мне в уши спецтермины, попутно успевая чуть не до матерного лая спорить между собой, и замели меня пургой по самую маковку. – Ребята, – сказал я в конце концов, с жалостью глядя на них, – пошлите лучше пивка попьём! – Они грустно поглядели на меня, как на безнадёжно больного, которого очень жаль, но ничего не поделаешь, однако поставленное мною пиво выдули с добросовестностью завзятых выпивох. И вот тут–то, за пивом, всё для меня более или менее прояснилось – алкоголь, на определённой стадии, разумеется, вообще очень способствует взаимопониманию. Пуская мимо ушей их «основные и второстепенные виртуальные концепции структурного анализа математических матриц физических величин, как общих, так и частных», и прочую муть, что они несли, на основе тех понятных слов, которые иногда случайно проскальзывали в их речи, а также опираясь на те понятия, что ухитрился некогда внедрить в мою голову великий мэтр от фантастики Р. Э. Хайнлайн, я усвоил для себя следующее. Вселенная похожа на несколько листов бумаги, которые долго– долго мяли и жулькали в руках, а потом, не озаботившись как следует расправить, сложили вместе. У каждого листа имеется две стороны, на которых располагаются миры и их дубли. Каждый лист соединяется в каких–то точках с соседними – в этих точках и находятся порталы. Я восторженно изложил свои соображения своим новым собутыльникам, те ехидно поаплодировали, подметив, что в интернате для имбецилов я был, вероятно, на хорошем счету, и даже 28

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г таблицу умножения, небось, выучил всего за каких–нибудь десять лет! Затем, поскольку пиво ещё не кончилось, благородно объявили, что хоть я и дурак, но суть уловил верно, и начали наглядно показывать мне, что пространства не только смяты, но ещё и свёрнуты, причём каждое одновременно в нескольких направлениях. Наглядными пособиями служили салфетки, из которых они добросовестно вертели разные кульки и корзиночки, пытаясь наиболее точно построить математическую модель Вселенной. Про модель я понял мало – не хватило ума, да и никак я не мог понять, почему немыслимым образом вывернутый бумажный вентилятор математически походит на чёрную дыру. По–моему, дыра – хоть чёрная, хоть какая – она на то и дыра, чтобы ни на что не походить, нет? С тех пор я принимаю Вселенную просто как данность, и не пытаюсь казаться самому себе умнее, чем я есть на самом деле. Физическая природа порталов за пять сотен лет так и не изучена, имеется гигантское количество гипотез, теорий и обоснований – и объясняющих всё, и ещё более запутывающих. Для меня же непреложен факт: они работают, и всё тут! Их смогли классифицировать, и то хлеб. В постоянном распоряжении и людей, и ити, имеются, в первую очередь, рабочие порталы. Это довольно большие площади, порой – до километра в диаметре, со строго регламентированным (вопрос – кем?) временем открытия и закрытия, поскольку ни один портал не бывает открыт постоянно. Это основные каналы грузопассажирских потоков. Стоит лишь их разыскать, и они в вашем распоряжении. Один из неиспользуемых порталов такого рода на Земле лежит на глубине нескольких миль под водой в районе Бермудских островов. Ещё один – в Норвежском море, и тоже под водой. Частные порталы гораздо меньше – до пяти метров в диаметре, и потому так и называются, что используются, в основном, частными лицами – теми, кто, по каким либо причинам, не может или не хочет пользоваться рабочими. А во всём остальном они полностью имитируют рабочие порталы. И те и другие имеют порядковый номер в так называемом «клайдовском каталоге», названному так по фамилии человека, который впервые систематизировал сведения о безопасных, постоянно работающих порталах. Все эти данные официально занесены в электронные базы данных – указатели порталов, которыми люди пользуются как своего рода картой в путешествиях между мирами. Осталось только упомянуть классифицированные, но не упомянутые в указателях блуждающие и мерцающие порталы. Первые не имеют точных координат на местности, и открываются то тут, то там, но – не «вылезая» из определённого района. Вторые имеют стабильные координаты, но открываются в разные, очень редко совпадающие, числа определённого отрезка времени. Теоретически, если на месте такого портала просидеть, к примеру, год, то – чисто теоретически опять же – можно подловить момент открытия, и попасть в иной 29

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г мир, даже в иную галактику. Путешествия по таким каналам люди производят на свой страх и риск. Существуют таблицы расчётов, но они очень сложны, и неспециалист запросто чего–нибудь может напутать, и оказаться вместо благодатной курортной Эссы на суровых ледяных полях Оберона! Таким каналами пользуются те, для кого жизненно важен фактор внезапности – контрабандисты, например. Или такие сумасшедшие придурки, как я... Женщина на моём плече начала проявлять признаки жизни, зашевелилась, застонала, и пришлось остановиться. Несмотря на усиленную костную структуру и форсированные мышечные ткани моих рук и ног, я довольно здорово утомился – сказывалась реакция организма на многочисленные гормональные выбросы. Да и укольчик даром не прошёл – химия, всё–таки. Всё это время я был, что называется, «на боевом взводе», а теперь напружиненные нервы расслабились, и я почувствовал усталость. Правда, от разгромленной мною базы мы удалились не очень далеко, но я не без оснований предполагал, что погоню за нами вряд ли учинят. Они ещё несколько дней будут разбираться – что же это вообще такое произошло. Если, конечно, там ещё есть кому разбираться. В любом случае, нам нужен был отдых. Соорудив подстилки из ветвей и листьев, тщательно проверив их на наличие отсутствия всяких вредоносных гадов, я уложил на одну из них леди Рику, а на другую улёгся сам, жуя плоскую галету протеинового концентрата – солоноватую печенюшку огромной энергетической ценности. Конечно, это не то, что плотный обед в ресторане «Максим» на Земле, или в «Золотом небе» на Неверленде, но ни в одном из них я не был, так что сравнивать мне было всё равно не с чем. Разве только с тонко нарезанными, исходящими внутренним соком розовыми ломтиками ветчины на натёртом чесночком чёрном хлебе, или, например, с тарелкой дымящихся, лаково блестящих топлёным маслом сибирских пельменей, посыпанных малой толикой чёрного перца, но об этом я благоразумно старался не думать. Так или иначе, это нас подкрепит, а большего нам пока и не требуется. Тщательно пережёвывая концентрат, я внимательно наблюдал за своей «пациенткой», с удовлетворением замечая, что анатоксин уже почти выполнил свою задачу. Всё это время женщина непрерывно дрожала и обильно потела: дело обычное, идёт детоксикация – один раз мне пришлось остановиться, чтобы вколоть ей, просто на всякий случай, дозу кардиостимулятора и пятьдесят миллилитров «сухой» плазмы, чтобы хоть немного разбавить тот жуткий коктейль, который бушевал у неё в крови. Сейчас дыхание её выровнялось, она перестала дрожать и забылась ровным глубоким сном, что не могло меня не радовать. Я разглядывал черты её лица всё с большим и большим изумлением. 30

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г До меня только начинал доходить тот факт, что рядом со мной лежит не кто–нибудь, а сама леди Рика, мечта поколений мальчишек и юношей... Кажется, я повторяюсь… И вот она лежит рядом, тихонько посапывает носом – обыкновенная девчонка, каких на Земле тысячи, в одежде на два размера больше, в корявых солдатских ботинках, замызганная замарашка с коркой болотной грязи на лице, и нет в ней сейчас ничего от той лощёной элегантной светской львицы, какой её привыкли видеть люди. Впрочем, она не всегда такова. Леди Рика – гадкий утёнок в королевском семействе. Она дочь Его Высочества от второго брака, странного мезальянса между принцем крови и штаб–майором космического десанта Лидией Макри. От отца она унаследовала светскость и гордость своих благородных предков, а от матери независимость характера и прямоту суждений. В королевском Доме долго не могли найти ту нишу, какую она могла бы занять без ущерба для репутации Тернзеллингов, пока, отчаявшись, не оставили её в покое. И, оказалось, это было самое лучшее, что они смогли сделать и для неё, и для Дома. Вскоре все голоэкраны Федерации пестрели её портретами, все газеты печатали интервью, а журналисты и юноши бледные со взорами горящими преследовали её повсюду. «Маргарет Дортленд – покорительница вершин» – и её фотография, в тёмных очках, с альпенштоком и рюкзаком, на вершине Пика Хадеса. «Леди Рика – повелительница глубин!» – и интервью о её подводной одиссее на Эссе. Она перепробовала себя во всех видах экстремального спорта, при этом ухитряясь оставаться всё такой же женственной и прекрасной. Когда, наконец, наскучив миру путешествиями и риском, она вернулась к светской жизни, то оказалось, что всё это были лишь цветочки! Высокородная леди сколотила себе шайку таких же оголтелых хулиганов высокого происхождения, в которой, кажется, состоял даже её родной дядя, она пускалась во все тяжкие, превратив собственное поместье, и поместья своих приятелей, в места разнузданных оргий; однако несколько скандальных историй не повредили ей ничуточки, наоборот, придали определённый сексуальный шарм, которого раньше она, в силу своей прямолинейности и некоторой резкости характера, была лишена. Леди Рика стала ходячей рекламой для Дома Тернзеллингов, лозунгом в стиле: «Народ и партия – едины!» Впрочем, её все любят. Она кумир миллиардов, ей завидуют женщины и поклоняются мужчины, и я не исключение. Однако до сих пор мне казалось, что я не настолько безнадёжен, чтобы делать из своей любви фетиш. Все мы люди, все мы человеки. Все мы стремимся к идеалу, а пользуемся тем, что под руку подвернётся. Мы предпочитаем натуральное мясо, а едим дрожжевое; мы стремимся к Богу – и служим Маммоне; мы любим одних, а спим с другими. «Какой толк ставить своей целью недостижимое?» – спрашиваем мы у себя, и, довольные своим благоразумием, успокаиваемся на достигнутом. А если и засвербит 31

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г иногда в тайном уголке души незримый червячок сожаления о том, что мог, но не сделал, так его очень легко заглушить несколькими рюмками универсального ректификованного «утешителя»! Я глядел на спящую женщину, и удивлялся, каким образом не очень правильные, даже – не очень красивые по отдельности, черты лица могут так гармонично располагаться, что женщина кажется настоящей красавицей! Тонко очерченные крылья носа не могут скрыть лёгкой курносости, совершенно не присущей остальным членам царственного семейства; глаза (карие, как я помню) посажены чуть шире, чем полагается по классической пропорции, и имеют восточный разрез, придавая её лицу совершенно неповторимое лисье выражение; слишком большой капризный рот девочки–сладкоежки, и слишком маленький треугольный подбородок надменной гордячки; слишком высокий лоб и слишком маленькие уши. Всё у неё слишком, кроме волос – волосы у неё роскошные! И всё это «слишком», собравшись вместе на её лице, становится чуть ли не эталоном красоты – вот и рассуждайте потом о пропорциях! Раньше, разглядывая её в 3–м ТВ передачах, я критично полагал, что основной успех её красоты заключён в грамотном косметологе, хорошем визажисте, блестящем кутюрье и куче времени, и денег на поддержание всего этого великолепия в перманентном состоянии. Однако вот она, лежит, одетая в мешковатый камуфляжный костюм, на лице из всей косметики – только грязь, и всё равно она притягательна и недостижима! Хотя... почему это недостижима? Я протянул руку и осторожно погладил слипшиеся серые от грязи волосы. Она, не открывая глаз, полуулыбнулась каким–то своим снам, придвинулась ко мне ближе и приобняла мою грудь – ой… Как будто и не случилось с ней ничего… Как будто и не похищало её инопланетное чудище, не держало в заточении, собираясь сотворить с нею такое, при одной мысли о чём у меня лично, всякие виды видавшего, и то все кишки сразу подбираются в единый холодный ком, леденея от ужаса! Спит младенческим сном, только что не причмокивает, наверное, воспитание не позволяет – леди всё–таки... Я лежал, боясь пошелохнуться. Так злющий цепной волкодав, порвавший за долгий век немало своих сородичей, опешивает, когда к нему кидается вдруг обниматься, неумело стараясь приласкать, маленький ребёнок. И вот он сидит, замерев, словно пыльным мешком стукнутый, тупо хлопая удивлёнными глазами, боится шевельнуться, чтобы, не дай Бог, не повредить этот крохотный комочек жизни, такой беззащитный и такой бесстрашный; сидит и не понимает, откуда вдруг возник этот тугой ком в горле, и эта томительная тяжесть в животе; и почему так бешено хочется повалиться, взвизгнув, на спину, болтать толстыми неуклюжими лапами в воздухе, и чтобы кто–нибудь обязательно почесал пузечко... Что ж, мне за это ничуть не стыдно. Стыдно пусть будет тому, с кем такого не бывает… 32

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Я не заметил, как заснул, но пробуждение моё никак нельзя было назвать незаметным! Меня яростно тормошили за плечи, и кричали на ухо: «Проснитесь! Да просыпайтесь же!» Ничего не понимая, я резко сел, тыкая стволами пистолетов сразу во все точки пространства, и никак не мог сообразить – что за неведомая опасность мне грозит, и кто это рядом вопит так пронзительно. Оказалось, вопит графиня Солтри. И не только она: со всех сторон сразу, накатываясь и разбиваясь у наших ног, доносился рёв, как будто, пока мы спали, нас окружила армия динозавров! – Что это? Что это такое? – женщина панически вертела головой, пытаясь высмотреть неведомого противника. Я помотал головой, и проснулся окончательно. Солнце давно перевалило зенит, и листва деревьев приобрела тот неповторимый оттенок, какой бывает на закате, грустный и торжественный. И в этом медовом мареве заката трубный рёв, наполняющий джунгли, звучал сильно и печально, словно не очень умелый, но усердный трубач во всю силу своих лёгких играл под сурдину на корнет–а–пистоне. – Что вы сидите, как пень? Надо же что–то делать! – надрывалась леди у моих ног. Глаза её лихорадочно блуждали, должно быть, в поисках подходящего оружия, и я благоразумно поспешил убрать пистолеты подальше в кобуры, после чего лёг обратно, и с удовольствием потянулся. Я хорошо вздремнул, вокруг были родные земные джунгли, не грозящие никакой неведомой опасностью, протеиновый концентрат наполнял мои мышцы энергией, и я чувствовал себя готовым разнести в щепки ещё пару баз наркодельцов, просто для разминки. А главное – я узнал эти звуки, хотя раньше мне доводилось слышать их только по телевизору. Всё–таки, кто бы что не говорил, а передачи «Нешнл Джиографик» имеют реальную практическую ценность для тех натуралистов, что не имеют возможности путешествовать. – Хотите печеньку? – я достал из кармана ещё один кубик концентрата и протянул ей. Надо было отдать ей должное – увидев, что я спокоен, она тоже быстро пришла в себя, и только продолжала вертеть головой. – Что это? – спросила она, автоматически сунув печенье в рот. – Пищевой концентрат, – сказал я, отломив кусочек и себе. – Невкусно, но полезно–о, – я даже глаза закатил, стараясь поубедительнее продемонстрировать, насколько эта гадость полезна. – Я не про него, – мотнула она головой. – Что это ревёт? – Обезьяны–ревуны, – любезно пояснил я с видом завзятого биолога. – Большие красивые обезьяны. Рыжие... Да вон – сами взгляните… Там, куда я показывал (и как ещё ухитрился разглядеть – наверное «Гипер» не полностью выветрился), сидело, выделяясь ярко–медными пятнами на зелёном фоне пять крупных, плотного сложения обезьян с длинной буро–рыжей шерстью и печальными чёрными мордами. 33

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Самки, цепко ухватившись за ветви длинными мускулистыми хвостами, с обожанием глядели как их господин и повелитель – гигантских размеров самец, разевал ярко розовую зубастую пасть, и оглашал трубным рёвом окрестности, возвещая о своём присутствии на территории – пусть берегутся враги! – Как грешники в аду, – пробормотала леди Рика, опуская взгляд. Наверное, она испытывала неловкость за свой испуг. А чего такого? Любой бы на её месте испугался. И я тоже, если бы в своё время не имел в школе пятёрку по зоологии, и не был постоянным посетителем биологических факультативов… – Не знаю, – сделал я неуклюжую попытку пошутить. – В аду, слава Богу, не доводилось бывать... – Не теряйте надежды, у вас всё впереди, – холодно утешила меня леди Рика. – Кто вы такой? – прозвучало это отнюдь не вежливо, скорее наоборот – грубо и бесцеремонно. – Агент Отдела особых операций при Комитете по Этике и Культуре Федерации Терры Алексей Татаринов, к вашим услугам, миледи, – обиженно, и оттого не менее холодно отрекомендовался я. Не буду врать, что ожидал к себе какого–то особого внимания (она всё же не абы кто – принцесса – что ей какой–то там агент!), но, по крайней мере, повежливей–то она могла быть? – И что вы... мы, здесь делаем? – вопросила она, грациозно указуя перепачканной ручкой на окружающую среду. Окружающая среда была ничего так себе. Если не учитывать назойливое внимание кровожаждущих москитов, то джунгли вполне могли очаровать любого, даже самого прихотливого ценителя буколики. Убранные белыми, золотыми и всех оттенков красного орхидеями деревья склонялись над нами, филигранным узором рисуясь на фоне проглядывающего кое–где голубого неба, и в их кущах, натужно и лающе кашляя, суетились туканы, и чирикали трупиалы. Там и сям, то на мгновение замирая, то вновь кидаясь вперёд, хватая зазевавшихся жучков, сновали прыткие ящерицы–амейвы – изумрудно–зелёные, малахитово–зелёные, салатно–зелёные, оливково–зелёные, буро– зелёные и просто зелёные. Кое–где, несмотря на раннее для них время, показывали из листьев треугольные мордочки с удивлёнными, навыкате, глазами, особо проголодавшиеся бледно–розовые гекконы. Воздух наполняли сотни ярких бабочек и стрекоз, то и дело вспыхивающих разноцветными фонариками в лучах пробивающегося сквозь листья солнца, и цикады несли над землёй свой неумолчный вопль – гимн уходящему дню. – Что мы здесь делаем, я вас спрашиваю? – не обращая внимания на красоту леса настойчиво повторила леди Маргарет таким тоном, что у меня вовсе отпала всякая охота к общению. Иногда обычные слова, облечённые в соответствующую форму, могут задеть куда сильнее прямого бесхитростного оскорбления. 34

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г – Сейчас – едим, – лаконично ответил я. – А когда поедим – встанем и пойдём. Я понимал, что веду себя сейчас как минимум глупо, но поделать с собой ничего не мог, словно вдруг какая–то пружина противоречия распрямилась во мне. Не знаю, стал бы я так выкобениваться, если бы она хоть раз мне улыбнулась? Однако я всем нутром чувствовал, что улыбки мне тут не дождаться, что уж скорее рак свиснет, взобравшись на гору Килиманджаро в один прекрасный четверг после обильного проливного дождя в Сахаре – вот разве только тогда… Это меня злило почему–то. – Послушайте, вы, агент, э–э–э... – Татаринов, – подсказал я, вызывающе невежливо цыкая зубом. – Да, Татаринов... – К вашим услугам, миледи. – Вас не затруднит давать более полные и развёрнутые ответы на мои вопросы? – в её голосе был лёд, и этого льда хватило бы на айсберг для «Титаника», а может и на два. – Как вы себя чувствуете? – вместо ответа, я взял её за руку, считая пульс, а когда она гневно вырвала руку, посветил ей фонариком в глаза. Так, похоже, миледи в полном порядке. Пульс в норме, зрачковая реакция вроде бы нормальная... – Хорошо чувствую, – раздражённо отвернулась она от яркого света. – Так вы не ответили... – Давайте, я лучше на ходу отвечу, – сказал я поднимаясь, и подавая её руку. – Нам ещё идти и идти... – Куда? – она проигнорировала мою руку, оперлась о землю грязными кулачками, и поднялась на ноги. Пошатнулась, и, едва не забывшись, чуть не опёрлась на моё плечо, но вовремя опомнилась, и окатила меня с ног до головы ледяным презрением карих глаз. Н– да–а, кажется, трудности мои ещё не окончены… – К папе, куда ж ещё, – вздохнул я, протягивая ей фляжку с водой. Похоже, мне придётся поумерить амбиции, и смириться с тем, что со мной будут обращаться как со слугой. В принципе – ничего страшного, если ей не взбредёт в голову использовать меня ещё и в качестве верховой лошади. Носить женщин на руках безусловно приятно, но только тогда, когда это ваш свободный выбор… – Так вы... не похититель? – она замерла с поднесённой к губам фляжкой. – Увы, нет! К сожалению, у меня совершенно противоположная задача – вернуть вас к родным пенатам, – пожалуй, сожаление в моём голосе было ненаигранным. – Почему – «увы», да ещё и «к сожалению»? – искренне изумилась она, на мгновение позабыв, как благовоспитанной леди надлежит держать себя в присутствии нижних чинов. – И кто такие эти... пеналы? – Потому, что похитить вас, миледи, – любезно сообщил я, – 35

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г мечтает любой нормальный мужчина в галактике. А пенаты, это такие домашние боги, древнеримские. Ну, романские, в смысле… Духи предков, если угодно. Идёмте, нам неплохо было бы пройти пару миль, прежде чем стемнеет окончательно... Объясниться всё–таки пришлось, прямо на ходу – эта маленькая ящерица умела настоять на своём. Правда, общаясь со мной, она, в силу каких–то своих соображений, всячески давала понять, что делает мне этим чрезвычайное одолжение. Тут присутствовало и резкое дёргание плечика при случайном касании, и фырканье вкупе с цыканием, и презрительное оттопыривание нижней губки, и морщение носика (изрядно, кстати, испачканного, что несколько смазывало впечатление), и ещё множество различных финтов из арсенала невербальной символики, которыми дама пользуется, чтобы дать понять джентльмену, какое он по сути дела являет собой ничтожество. К тому же, должен признать, по джунглям она умела ходить гораздо лучше меня, – там, где я пёр танком, она скользила змейкой, всё время, забегая вперёд и задавая свои вопросы безапелляционным холодным тоном. Я запыхался, пока отвечал. Наконец, чувствуя, что от ходьбы сегодня будет мало проку, я плюнул и объявил привал. Пока я рубил сухие ветки и лианы для костра, высокорожденная дама демократично помогала мне, стаскивая их в большую кучу, но не забывая при этом кидать на меня такие взгляды, словно она была потомственным пролетарием, а я – недобитым зажравшимся цехмейстером где–нибудь на Сормовском заводе. Ну, хоть убейте, а я никак не мог взять в толк: что плохого, кроме хорошего, я ей сделал, что она меня чуть ли не ненавидит? В конце концов, у меня ведь сердце тоже не камень, я ведь и расстроиться могу!.. Однако, сперва не грех ещё разок попробовать по–мирному… – А вы, как будто, умеете обращаться с зажигалкой, – в последний китайский раз решил подольститься я, глядя, как ловко она разжигает костёр. – Я опытная путешественница, – ответила она, не очень умело сообщая своему тону презрительную небрежность. – На Ретане наша группа однажды заблудилась, и мы проплутали около месяца... – У вас не было маяков? – удивился я. – Были, – пожала плечами леди Рика ещё презрительнее и небрежнее, и замолкла на время большее, чем того требовала вежливость в разговорном этикете. Всем своим видом она старалась дать мне понять… Впрочем не могу сказать точно – что… Может быть, сословное различие, на которое мне, в общем–то, было наплевать, а может – просто острую неприязнь, причин для которой я не видел, и поэтому потуги её меня не столько задевали, сколько раздражали своей бессмысленностью. – Но мы решили, – изволила наконец продолжить миледи, – что это славное приключение... Но давайте, всё же, поговорим о происшедшем. В конце концов, кем бы вы ни 36

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г были, вы не можете отказать мне в некоторых объяснениях… Произнесено это было тоном крайне самоуверенным, и таким донельзя снисходительным, что меня, наконец, прорвало. – Вообще–то могу, – решился я на своего рода ремиз. Мне до чёртиков надоела эта дурацкая, ничем не обоснованная игра в королеву и конюха, тем паче, что мировой истории известно сколько угодно случаев, когда конюхам отдавалось явное предпочтение перед герцогами. Как там у нас поётся: «Маркиз Парис, виконт Леонт, сэр Джонс – британский пэр… и конюх Пьер»? Правда, там пелось всего лишь о баронессе, но это всё едино – графиня от баронессы недалеко падает! Так что, если Её высокомерной Светлости угодно и далее получать ответы, попробуем для начала разметить границы приоритетов, а то я не играю, как говорил Карлсон. – Вы что, отказываетесь мне отвечать? – она высокомерно вскинула подбородок, обжигая меня взглядом. – В таком тоне – да! – не стал я дальше играть в кошки–мышки. Я устал, я снова был голоден, и я хотел нормального человеческого общения. – Чем же вас не устраивает мой тон, господин… э–э–э?.. – она явно помнила мою фамилию, просто нанесла ещё один укол, но я решил выдерживать характер, и её фраза повисла в воздухе. В конце концов, если она забыла мою фамилию, то это говорит скорее о её невоспитанности, а не о моей, так что – пожалуйста, Ваша Светлость, извольте демонстрировать и дальше своё бескультурие! – Вы что, решили, что можете диктовать мне, каким тоном я должна с вами разговаривать? – продолжила она через полминуты, поджав губы. Губы у неё, кстати говоря, даже в поджатом состоянии были очень привлекательные – я бы с удовольствием сорвал поцелуй… – Да, – коротко ответил я. – И почему же это? – в её голосе послышалась запальчивость. – Хотя бы потому, что вы находитесь там, откуда вам не выбраться без меня, даже будь вы мастером спорта по выживанию. И потому, что в этих условиях вам не выжить больше недели, а продукты, вода, и медикаменты, равно как и оружие, принадлежат мне. Кстати, тот накомарник, что у вас сейчас на голове – он тоже мой. Есть ещё причины – этического характера – такие, к примеру, как элементарное уважение к человеческой личности, или ещё благодарность, но, поскольку вам угодно было о них позабыть, то я остановлюсь на этих, сугубо меркантильных. Хотя бы поэтому я требую к себе если не уважения, то должного отношения. В конце концов я – служащий внегосударственной специализированной организации, я не подчинён ни одному из правительств Федерации ни прямо, ни косвенно; в том числе я не подчинён ни вашему королю, ни вашему отцу, ни, тем паче, вам, и не собираюсь тут разыгрывать роль «чего изволите»! – я достал из кармана две галеты, одну из них перекинул через костёр ей 37

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г на колени, а вторую стал жевать сам, демонстративно отвернувшись. Тяжёлое молчание, нарушаемое лишь воплями ночных джунглей, повисло между нами. – Послушайте… – заговорила наконец она, и мне показалось, что её голос дрогнул. – Господин Татаринов… Я… Мне показалось вначале, что вы были неоправданно грубы… Это объясняет моё поведение… но, конечно, не извиняет, – торопливо добавила она. – Если вы находите моё отношение вызывающим… – Более чем, – буркнул я, но уже мягче – мне совершенно не хотелось ссориться; да чего там греха таить – я с радостью отдал бы год жизни только за то, чтобы ей понравиться, но я ей не нравился определённо, она ясно дала мне это понять, и вот именно поэтому–то я и злился… – Тогда я прошу меня извинить, – выдохнула она. – Если вы не против… давайте попробуем наладить какой–нибудь компромисс… Уж право, не знаю, чего стоило извинение этой милой гордячке, но, так или иначе – я видел – оно было искренним, и я сразу оттаял. – Давайте, – вздохнул я, вновь усаживаясь лицом к ней. Дым костерка отгонял москитов, и я придвинулся к нему поближе. – Но прежде чем начать, я хотел бы спросить вас. Скажите, миледи, что вы помните из того, что было с вами до встречи со мной? – Я... – она задумалась, и лицо её приобрело то характерное выражение, какое бывает на лице проснувшегося после загула студента: «Как это меня сюда занесло?» – Я была приглашена в качестве почётного гостя на открытие орбитального лифта, на Терре, в Объединённой Брасилии, в Сан–Кристиан... Я воспользовалась частным порталом, со мной было четверо гвардейцев – в последнее время отец как будто опасался за меня, и меня всегда сопровождали... Я вышла из портала, и... всё! Что же произошло? – С вами переправлялся кто–нибудь ещё? Или, может, кто–то должен был вас встретить? – Н–нет... То есть – да! – она оживилась. – Нас должна была встречать делегация от мэрии, но вместо неё были пятеро молодых людей – они представились специальными сотрудниками, – она нахмурилась, – службы безопасности муниципалитета... Зачем муниципалитету Сан– Кристиана нужна служба безопасности? – Это, наверное, были похитители. – Так меня всё–таки похитили? – живо спросила она. – Да. И успешно. К счастью, вас удалось проследить по маяку. – Но кому понадобилось похищать меня? Зачем? – На это я вам ответить не могу. Не уполномочен, простите. Если захотите, спросите об этом вашего отца. Собственно, если бы у вертолёта не кончилось горючее, вы уже сейчас могли бы получить ответы на все вопросы, которыми набита ваша, без сомнения, прекрасная головка. 38

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г – А вы не так дурно воспитаны, – сухо сказала она. – Во всяком случае там, где это касается комплиментов. И какая роль во всём этом... инциденте, была отведена вам? – Самая прозаическая. Я перестрелял всех, в кого мог попасть – кстати, и тех пятерых, видимо, тоже, вытащил вас из ловушки, и сейчас везу, э–э–э, вернее веду, домой. В восемнадцати верстах отсюда имеется портал, надеюсь, за ближайшие трое суток он никуда не исчезнет, так что, пока мы не пройдём его, можете считать себя гостьей в моём мире, а ваше присутствие здесь – официальным визитом, если угодно. – Какая странная мера длины – «верстах», – задумчиво сказала она, как бы пробуя неизвестное ей слово на вкус. – И в каком мире, с вашего позволения, мы находимся? – Верста, – мягко поправил я её, – это старинная русская мера длины, что–то около тысячи двухсот метров. На Терре её сейчас и не помнят, а вот на Земле – моей родине – в разговорной речи иногда используют, для выразительности. – Где–е?! – раскосые глаза леди Рики округлились, и в них зажёгся суеверный страх, как будто ей объявили, что сезон охоты на принцесс в самом разгаре, и дракон уже на подходе. – Мы на Терре–Дубль, миледи, – стараясь говорить спокойно, ответил я. – Это Запретный мир… с моего позволения. ГЛАВА ШЕСТАЯ – Леха! Ты живой, Лёха?! – голос разносился в гудящей голове громовыми раскатами. В глазах всё плыло, казалось нечётким, как будто я глядел на мир сквозь мутную воду взбаламученного илистого пруда. Тошнило. Меня куда–то волокли – тело выстреливало в мозг импульсы боли. Кажется, кто–то пытался оттащить меня под прикрытие горящего грузовика – я чувствовал пышущий жар ярко полыхающего бензина и чадная вонь палёной резины так и шибала в нос. Движение прекратилось – слава Богу! – я не вынес бы больше... – Лёха! Счас, братуха, счас! – в поле зрения вплыл рукав обгоревшего бушлата, затем показалось знакомое лицо... – Ко–лян... – язык был словно чужой, не желал подчиняться. – Ничё–ничё, лежи, я счас, счас! – торопливо проговорил Колька Ведерников. Он на секунду исчез с глаз, и над головой моей, раздирая барабанные перепонки, раскалывая голову на части, загрохотал автомат. – Погоди, Лёха, я счас! – донеслось сквозь звон в ушах. – Лезут, падлы, как к себе домой! – снова грохот выстрелов. Потом Колька появился вновь, терзая чёрными от копоти пальцами крышку полевой аптечки. Укола я не почувствовал, но мне стало немного легче – боль 39

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г отступила, но не ушла совсем: она затаилась рядом, готовая – едва лишь закончится действие лекарства – вновь вонзить в меня свои раскалённые стальные клыки, и рвать меня на части, терзать, трепать, как голодный лев треплет кусок окровавленного мяса... – Чё, с..., нравится, а?! – Колька, бешено оскалившись, стоял на коленях рядом со мной, автомат в его руках плясал, а мне, оглушённому промедолом, казалось, что он ещё и поёт, – поёт то единственное, что способно петь людям боевое оружие – песню смерти. Страшно, до рези в горле, хотелось пить, глаза заливала кровавая муть, и я попытался протереть их левой рукой, и почему–то мне никак не удавалось её поднять. Я подумал, что она чем–нибудь придавлена, я напрягся, стараясь вытащить её из–под невидимого груза, повернул голову поглядеть – что там лежит на ней... На ней ничего не лежало! Её вообще не было! Вместо руки воздух беспомощно молотил жалкий огрызок развороченного мяса вокруг белеющей кости, пульсирующий кровавой струёй... – Ко–ля, у ме–ня ру–ки нет... – мне казалось, я кричал, орал во весь голос, а на самом деле, должно быть, даже не шептал! Он не слышал меня, и не обращал на меня внимания, и я понял, что он уже списал меня со счетов, списал, и забыл, а тот укол был просто последней данью уходящему. Раньше были кинжалы милосердия, мизерикорды, а сейчас – укол наркотика, чтобы не так больно и страшно было умирать. Я знал, что умираю, и не боялся. Всё вокруг меня виделось сейчас как–то по–другому. Я даже не смотрел в сторону стреляющих «чехов», но знал, что их там ещё достаточно, и что Колян, и Ванька Ключевых и Федька Пряников, всё ещё ведущие бой, уже обречены. Две точки, незримые глазу, наполненные горячим свинцом, несущие в себе смерть, уже приближались к Колькиной груди – я видел, как они оторвались от россыпи камней, как летели в веере остальных, но остальные уходили мимо, а эти две нашли свою цель... Потом они, чавкая и вертясь, словно голодные миксины, вгрызлись в податливое Колькино тело, рванули, опрокинули его назад, и крик захлебнулся... Колька валялся на мёрзлых комьях земли, перемешанной колёсами и гусеницами, и беспомощно скрёб землю обломанными ногтями, жалобно белеющими на черноте закопчённых скрюченных пальцев. Колени его были странно вывернуты, и мне подумалось, что ему так очень неловко лежать, и я хотел подняться, чтобы помочь ему, и когда поднял голову, увидел, что ног у меня тоже нет... – Татаринов! Да Татаринов же!.. Проснитесь, проснитесь! – голосок над ухом звенел неумолчно и настойчиво, как будильник. – Про–сы– пай–тесь же! – меня опять безжалостно тормошили. – А? Чего? – вскинулся я, привычно хватаясь за кобуру. – Что такое? – Ничего, – леди Рика держала меня за плечи, и отблески костра играли в её испуганно расширенных глазах. – Вы... кричали во сне. 40

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г – Кричал, значит… – я повертел шеей, и расстегнул душивший меня ворот. – Кричали… и ещё как! – мне показалось, или по её губам опять гуляет ухмылка превосходства? Я раздражённо сел, намереваясь высказаться по этому поводу, но вовремя вспомнил, что сам же решил больше не задираться, и отступил. Утомление предыдущего дня ещё не схлынуло, я всё ещё ощущал себя разбитым, и вновь затевать словесные баталии мне совсем не улыбалось. – Ну и что? – я лёг на бок, отвернувшись от неё, и пробормотал, больше обращаясь к самому себе – так, просто поворчать на сон грядущий. – Обезьянам, значит – можно, а мне, значит – нельзя. Что за дискриминация, в самом деле... И как только муж с тобой живёт... – При чём тут муж? – подозрительно поинтересовалась она у моей спины, не обратив внимания на то, что я с ней – на «ты». – Так ты и ему, небось, поспать никогда не даёшь, – пришлось ответить мне. – Хотя, – добавил я совершенно искренне, просто справедливости ради, – спать, когда рядом такая женщина, наверное, просто преступление! – А как с вами жена спит? – не пожелала она остаться в долгу. – Вы всегда так орёте? – Нет, только когда ты рядом... И я не женат, – буркнул я, устраиваясь поудобнее. – К счастью... – Это неудивительно. Вы так бесцеремонны, что вряд ли сможете привлечь внимание хоть сколько–нибудь порядочной женщины! – Вот и славно. С вами, с порядочными, одна морока. Ты вот, к примеру, церемонна аж за двоих… – Хорошее воспитание ещё никому не вредило, – не сдавалась леди Рика. – Ага, особенно дуракам, – парировал я. – Это они придумали, что хорошее воспитание заменяет хорошее образование и ум! – И вы полагаете, что интеллект – это и есть самое важное в человеке? – голос её как–то подозрительно дрогнул. – В человеке – безусловно. А в женщине – когда как, – грубо ответил я. – Обычно дуры быстрее выскакивают замуж, – сон снова наваливался на меня с неимоверной силой. Я чувствовал, что ещё не отдохнул, не восстановился, и готов был любой ценой, даже ценой оскорблений, заставить её прекратить склоку. – К вашему сведению, господин наглец, – холодно отозвалась она, переварив моё заявление, – я не замужем, прошу это учитывать в дальнейшем! – Угу, – сонно пробормотал я, – в принципе – ничего удивительного… при таком характере… но я учту... это... обязательно. Вот только... до Терры доберёмся... Так и быть... женюсь на тебе... обязан... как джентльмен. – Что–о?! – она даже задохнулась от возмущения, но я уже уплыл в 41

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г недра сна, оставив её вещать в пустыне. Вернее – в джунглях. ... В белое небо уносился чёрный дым. Наверное, это было бы красиво, если бы не запах смерти, плотным саваном окутавший всё вокруг. Я чувствовал, что она рядом, но пока она что–то не хотела показываться мне на глаза. Вокруг раздавался гортанный говор – я не понимал, что они говорили, но чувствовал, что что–то у них не срослось, не сладилось у них что–то... Это радовало. Бандиты были недовольны, значит их план потерпел крушение, они ничего не выиграли, кроме собственно боя, и значит – мы всё же победили!.. – Э–э, Шерип–джан! Этот вот ещё дыщит, э! – услышал я над собой удивлённый возглас. – Жив–вучий, собака, да? – надо мной склонилась горбоносая харя, немилосердно смердящая вонью из заросшей щербатой пасти. – Э–э–й, русскый, ти мэня слышишь? Говоры, кыто тывой командыр! – позади него сгрудились ещё несколько. Какая тебе, козёл, разница? Командирский УАЗик был расплющен обгорелой коробкой БТРа опрокинутой взрывом чудовищной мощности фугаса, так что мой командир вам, гады, не достанется! Это вселяло надежду. Ничего они не узнают, значит всё, что они делали – зря! Ни– че–го не узнают... И от меня тоже... Меня скоро не будет. – Ти будещь гаварыть, эджен сктым, а то я тэбэ кыщки выпущу! Угроза показалась мне настолько нелепой, что я невольно улыбнулся – он это заметил! – А–а, ты, шакал, сын шакала! – он ожесточённо пнул меня в бок, и передёрнул затвор. – Застрылу, быляд! – Подожди Рамзан, – этот говорил по–русски довольно чисто. – Он уже подыхает. Но мы не дадим ему сдохнуть так быстро! Перевяжите его, – надо мной склонилось ещё одно лицо, белоглазое, с аккуратно подстриженной бородкой. – Я знаю, он ещё с полчаса поживёт, может – час. Пусть поживёт, э? Подыхать долго будет, пёс неверный. Жалко – говорить не может, да? – Шыто дэлат будэм, Шерип? Рашид прыказал взят языка! – не унималась харя. – Приказы старших нужно выполнять! – издевательски улыбнулся белоглазый. – Рашиду нужен язык – будет Рашиду язык! – он оскалился, и принялся разжимать мои челюсти лезвием ножа. – Татаринов! Татаринов! Проснитесь, ну пожалуйста! – Да что ж это за такое, а? – заворчал я, поднимаясь. – Ни днём ни ночью покоя нет, – я укоризненно поглядел на побледневшую отчего– то женщину. – Простите меня, – она опустила взгляд, помешивая угли костра. – Я не могу это выносить. Вы так страшно кричите. Хрипите, зубами скрежещете... Я всё же решила вас разбудить. – В голосе леди Рики не было больше возмущения, только... сочувствие… нет – даже 42

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г сострадание, пожалуй. Отчего бы сия перемена? Впрочем, когда с нами по–человечьи, то и мы не звери. Хочет поговорить – можно… тем более, что теперь всё равно не уснуть. – Знаешь, у меня, конечно, звучная фамилия, но я предпочитаю, чтобы друзья называли меня по имени, – примирительно сказал я. В конце концов, она не виновата, что мне до неё – как до звезды, что она принцесса, а я так, погулять вышел… Глупо злиться. К тому же – у ночи своя власть. Ночью и сильный, и слабый одинаково беззащитны перед древними демонами страха, таящегося в темноте, заставляющего людей тянуться друг к другу. И если два человека беседуют ночью, это совсем не то, что днём – ночь срывает покровы не только с тел; всё наносное тогда уходит, остаётся лишь то, что по– настоящему правильно. Гармония душ. Кажется, именно такая гармония установилась между нами сейчас, причём как–то сразу, вдруг, без переходов, недомолвок, и долгого нудного хождения кругами. Так всегда бывает ночью, и к тому же здесь обязательно сыграл роль костёр – мне не надо объяснять, как завораживающе и очищающе действует его огонь; как бы по–язычески это ни прозвучало, но мне всегда казалось, что святой жар огня выжигает из человеческих аур всю накопленную до этого мерзость. Так случилось и сейчас. Взгляд высокородной леди, сидящей напротив меня, дотоле выражавший лишь презрение вкупе с высокомерием, совершенно неожиданным образом смягчился, да и вся она – такая напряжённая всё это время – вдруг как–то обмякла, расслабилась… – Я, – она смутилась, – я не запомнила, как вас зовут. – Меня зовут Алексей. Можно ещё Лёха, Лёша – как тебе удобнее. – Алексей, – повторила она. – А мы уже на «ты»? – Не нравится? Ну, я больше не буду, извините... Ваша Светлость. – Не надо так. Это просто... ну, странно, когда люди знают друг друга без году неделю, и сразу – на «ты». – Я же извинился уже, – заворчал было я, но она меня решительно перебила: – Друзья называют меня на «ты», и просто – Рика. – Друзья, говоришь? – я позволил себе невесело усмехнуться. – Я уже милостиво посвящён в ранг друга? А как же принципы социального неравенства, как же сословные различия? Что–то я тебя не пойму: то чуть не поедом меня ешь, а то вдруг… Принцессы не дружат с солдатами… – Ну, я ведь уже извинилась, – она опустила глаза. – И вообще – всё когда–то случается впервые… И дружба принцесс с солдатами. – Отчего бы тебе вдруг искать моей дружбы? Испугалась, что брошу и уйду? – она опять оскорблено вскинула подбородок – теперь уже вполне заслуженно – но вдруг сдержала готовую сорваться с языка отповедь, и просто качнула головой: 43

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г – Нет, не в этом дело… Просто… Ну, я чувствую, что это будет… хорошо, правильно. – Ну… а что, может и так, – покладисто кивнул я, совершенно не желая спорить – мне было чертовски приятно, что она наконец–то оттаяла, и разговаривает со мной как с нормальным человеком, но всё же, справедливости ради я счёл нужным добавить, – однако, странная это будет дружба… – Не более странная, чем между принцем и... мамой, – парировала она, кажется – неожиданно для себя самой, и немедленно смутилась. Понятно – почему: она, должно быть, решила, что я могу воспринять это как руководство к действию, поскольку «дружба» между принцем и «мамой» имела характер настолько специфичный, что в конце концов привела к её появлению на свет. – К тому же я не принцесса, а всего лишь графиня, – ловко ушла она от скользкой темы, и взглянула исподлобья, как будто заняла фехтовальную позицию «ан гард», готовая парировать любой выпад – от двусмысленного комплимента, до откровенной скабрезности. – Хорошенькое «всего лишь»! – хохотнул я. – И… Ладно – в любом случае приятно называть красивую женщину принцессой... И вдвойне приятно сознавать, что ей не угрожает участь быть королевой. – Это почему? – леди Рика всё ещё смотрела подозрительно, видимо, никак не решаясь поверить, что я могу вести диалог, не выдав для затравки как минимум одной очередной гадости. – Почитай сказки. Принцессы там всегда красивые, умные, добрые... В крайнем случае, просто – красивые. А королевы, как правило, злые, и дуры. – Ну, наверное, не все, – с сомнением протянула она. – Конечно – не все! – легко согласился я. – Но вы... ты… никак не сможешь отрицать, что принцесса – главный персонаж сказки, а королева, почти всегда – второстепенный! – Странный ты, – Рика задумчиво поглядела на меня. – Это чем же я такой странный? – немедленно окрысился я. В конце концов, ещё неизвестно – кто кому больше гадостей наговорил за сегодняшний день!.. – Ты очень беспардонный, грубый, хотя – я уверена! – хорошо воспитан, – поспешно добавила Рика. Интересно мыслишь, правильно выражаешься... И одновременно ведёшь себя как… как… – она замялась, подбирая наиболее точную характеристику моей сложной натуре. – Как таможенник! – выпалила она – видимо, в её понимании таможенники занимали самую низкую ступень в культурной иерархии человечества… Бедная девочка, что ей пришлось бы пережить, если бы она попала в компанию к портовым грузчикам? – Да, как таможенник! – подтвердила она с обречённостью кидающегося на кошку воробья. – «... Но за это я уже сидел!» – невесело ухмыльнулся я. – Так что 44

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г пусть обвинение поищет другую статью. – То есть? – удивилась она. – Ну, это анекдот такой. «Рабинович, откуда у вас транспланетная яхта? – Ну, понимаете, до неё у меня был грузовой лихтер. Я его продал, добавил кое–что из сбережений, и купил яхту! – А откуда у вас появился лихтер? – Ну, до него у меня был космокатер, я его продал, добавил кое–что из сбережений… – Ну, а космокатер у вас откуда? – А до него у меня был орбитальный корабль… но за это я уже сидел!» – Это земной анекдот? – заинтересовалась Рика. – А что значит – «сидел»? Это специфическое выражение? – Да уж, – хмыкнул я. – Специфичней некуда. «Сидеть» – означает быть лишённым гражданских прав и находиться в заключении... – Так ты... «сидел»? – с неповторимым выражением гурмана, пробующего новое блюдо, спросила она. В её глазах разгоралось неподдельное любопытство – наверное, ей казалось, что она нашла причину противоречивости моего характера… – Нет, это я иносказательно, – рассмеялся я. Похоже, рассказывать аристократам анекдоты – занятие неблагодарное. – Я имел в виду следующее: за то, что я интересно мыслю и правильно, хм... выражаюсь, я уже понёс своё наказание. – А...разве у вас за такое наказывают? – удивилась она. – У нас ещё и не за такое наказывают! Но себя я сам наказал. Мыслил я интересно, как ты говоришь, выражался правильно, а вот средств на учёбу у меня не было. Пришлось мне идти в армию… Вот там я и… огрубел… – Но ведь... это же неправильно! – Рика смотрела на меня широко открытыми от убеждённости глазами. Н–да. У них – почти у всех – гипертрофировано чувство правильности, справедливости. Как у земных европейцев. Я больше, чем уверен, что даже если бы порталы, ведущие на нашу Землю, не охранялись – всё равно подавляющее большинство никогда и не попыталось бы заглянуть за запретную дверцу, и вовсе не из трусости, а потому что – низ–зя–а! Может, оно и к лучшему, не знаю. Знаю только, что если бы я не был задействован в той сфере, где большинство запретов – побоку, то жить в их благонамеренной Вселенной мне, наверное, было бы скучновато. Я взглянул на Рику – она всё ещё глядела на меня, дожидаючись ответа, которого я не знал. Что ей сказать? Что честные и добрые люди на Земле настолько слабы и трусливы, что не могут дать отпор злым и подлым? А так ли это? Ведь добрые и честные – они именно потому и таковы, что не любят и не умеют (или не желают) давать отпор. А если бы они это любили и умели (а тем более – желали!), то автоматически были бы злыми и жестокими – вселенский парадокс… Я не знал, что на это сказать, и как объяснить сытому, что такое голод, поэтому просто сказал: – Ты бы поспала. Завтра день будет тяжёлый… 45

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г – Но мы же не договорили… – Спи, кому говорят! – напустил я холоду. – А то отшлёпаю! – Принцесс нельзя шлёпать – этого ни в одной сказке нет! – надулась она. – Значит, я придумаю такую сказку. И вообще, ты не принцесса, как ты справедливо подметила, а всего лишь навсего графиня! А уж графиню–то я отлуплю за милую душу! – я с напускной свирепостью потряс ладонью. – Варвар, – горько ответила мне графиня, и улеглась на подстилку, демонстративно отвернувшись. – Таможенник, – ехидно ввернул я, но ответа не дождался. Когда она закрыла глаза, и притворилась спящей, я удовлетворённо усмехнулся, и принялся помешивать палочкой угли костра, время от времени подкармливая огонь новой порцией дров. ...Благодарить Тииннов за моё спасение было бессмысленно. Так же, как бессмысленно благодарить волны за то, что они выкинули тебя на берег после кораблекрушения – это была чистая случайность. Тиинны не пользовались порталами – они давным–давно нашли способ прокалывать пространство с помощью техники, и для перемещений всегда использовали корабли. И в этот раз мне просто повезло, что их корабль наблюдал за разворачивающейся битвой. Когда бандиты удалились, бросив меня подыхать, корабль Тииннов вышел из складок пространства, и подобрал меня и ещё нескольких убитых, и вовсе не из гуманных побуждений. Им нужны были биологические образцы – они собирались нас препарировать, вероятно, или проводить какие–то свои, никому не понятные, эксперименты. Когда они обнаружили, что один из покойников упрямо подаёт признаки жизни, они, ничтоже сумняшеся, передали его (то есть – меня), в распоряжение «ближайших родственников». Таковыми оказались служащие одной из космических баз Патруля, и они не дали мне умереть. Подключив к человеческому обрубку, которым я тогда являлся, систему жизнеобеспечения, патрульные отправили меня на Терру, в Центр трансплантации и редуцирования тканей и органов. Там меня восстановили в прежнем виде, в буквальном смысле – поставили на ноги. Что–то – пришили, что–то – регенерировали, укрепили костную структуру, форсировали мускулатуру, так что я, по земным меркам, стал вдвое крепче и сильнее себя прежнего. Правда, за форсирование мышц приходится платить повышенным метаболизмом, гораздо большим усвоением калорий – так что есть теперь мне тоже приходится вдвое больше, но на Терре лет семьсот уже не испытывали нехватки пищевых ресурсов, так что проблемы здесь не было. Проблема была в другом. Меня нельзя было вернуть обратно! За тот год, пока меня собирали по кусочкам, я здорово обжился – узнал чертовски много нового (я постоянно учился, а чем 46

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г ещё было заняться в моём положении?). Отправить меня на Землю с той информацией, которая в преизрядном количестве скопилась в моём мозге, Комитет посчитал невозможным, а обычные методы, вроде избирательной гипноблокады, на меня никак не действовали – я просто–напросто не поддавался никакому внушению на допустимом уровне обработки. Нет, и – всё тут! Лишить меня памяти можно было оперативным путём – удалив определённые участки мозга, что, на взгляд врачей и наблюдателей Комитета, живо интересовавшихся моей судьбой, являлось недопустимым средневековым варварством. Был и иной вариант – мне объясняли. У них вообще принято не скрывать от человека горькую правду, когда это необходимо. В выделенных участках коры головного мозга, хранящих в себе память о Терре, нужно провести с помощью пси–шунта направленные окисления в нуклеотидах нервных клеток (что бы это ни значило), тогда я всё забуду. И это тоже, на их взгляд, было недопустимо. Ещё можно было, с помощью психотропных препаратов, создать на базе моей личности дополнительный пси–уровень... Разные предлагались варианты. И все они упирались в одно – в проблему сохранения цельности моей личности. Так или иначе, но в результате любого из вмешательств моя личность должна была претерпеть необратимые изменения, а это противоречило всем этическим установкам. Парадокс их общества заключается в том, что для них цель не оправдывает средства. Как со мной поступили бы на Земле, на Терре–Дубль? Решили бы, что ради сохранения общего можно пожертвовать частным. Заперли бы в психушку, или лоботомировали; да пристрелили бы, на худой конец, чтобы головы не ломать! Здесь так не делается. Здесь, на Терре, всё базируется на принципах гуманистической этики и морали. Тут можно, например, пожертвовать жизнью, спасая людей, или даже несколькими жизнями, спасая одного единственного человека, а вот рисковать собственной (не говоря уже о чужой) жизнью во имя науки, к примеру – этого просто не поймут, и осудят со всей строгостью, потому что никакое научное открытие не стоит одной единственной человеческой жизни. И, коль скоро здесь так трепетно – чуть ли не до антропоцентризма – относятся к человеку, то, разумеется, так же относятся и к его главной составляющей – личности. Личность лелеют, взращивают и вскармливают, обращаются с ней, как с хрустальной, носятся с ней, как дурак с писаной торбой, ставят её во главу угла, и это, пожалуй, правильно. Но и плата за это взимается немалая! Вот, к примеру, возьмём здешние суды. Доказательной базой для судов здесь служат не только показания участников процесса – свидетелей, обвинителя, и обвиняемого; не только вещественные доказательства – орудия преступления, например; не только внешние мотивы обвиняемого, но и глубокие подсознательные мотивации, и результаты ментосканирования 47

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г (мыслезаписей, проще говоря), и полиграфия (детекторы лжи) и, если возникнет необходимость – психотропные допросы, без особых проблем. Человек, получивший укол пресловутой «сыворотки правды» всегда говорит правду, только правду, и ничего, кроме правды – он физически не может солгать! Поэтому здесь нет адвокатов – человек сам себе адвокат, если он не виновен, и сам себе прокурор, если на нём лежит грех. Поэтому здесь так много судей – чтобы тщательней работали, чтобы выясняли всю правду, до конца, до ниточки, до точки. Только на основании всех полученных данных – всесторонне рассмотренных – суд, с большой осторожностью, с проверкой и перепроверкой (кому же хочется брать на себя моральную ответственность за обвинительный приговор?), принимает решение. А что касается пресловутых прав личности на какие–то там секреты – так здесь на это смотрят по–иному. И полиграфия, и психотропные допросы разрешены, исходя из принципа: «Жизнь человека – прежде всего!» Какие могут быть секреты, когда сама жизнь стоит на кону? Да и кому они нужны, секреты твои – у всех своих полно! К тому же большинство православных, имея постоянный опыт исповеди, где как на духу выкладывают священникам самое сокровенное, и главный принцип которой – отсутствие ложной стыдливости, когда человек скрывает как раз то, чего скрывать совершенно не следует, как правило не особенно возмущаются такими методами. И ещё здесь с абсолютной уверенностью считают, что честному человеку скрывать нечего, вот так–то! В моём случае ситуация слагалась довольно–таки патовая. Стереть память нельзя, вернуть на Землю в таком виде – тоже; оставить здесь... На кой чёрт я, доброжелательный, но дикий варвар с отсталой планеты, на которую и доступ–то нормальным людям категорически запрещён, – на кой чёрт я им тут мог пригодиться? И вот тогда на сцене, во всём своём великолепии, появился Дед. Он имел со мной краткую (всего–то часов на пять) доверительную беседу, в результате которой пришёл к выводу, что я, именно в той ипостаси, в которой находился на Терре ко времени знакомства с ним, могу быть чрезвычайно полезен Отделу особых операций, поскольку на то они и особые, чтобы ими занимались особые люди, и таких Дед неустанно собирал, где только мог, холил их, лелеял, взращивал, воспитывал, становился для них отцом родным, а уж потом вил из них верёвки и плёл макраме. Основная задача нашего Отдела – именно разрешение патовых ситуаций, требующих максимально быстрого реагирования. Например – сделать так, чтобы тот, кто решительно всем мешает там, где он есть, либо исчез навовсе, либо появился в другом месте и в ином качестве. В моём случае Дед не только завербовал нового ценного (я надеюсь) сотрудника, но и успешно решил оперативную задачу, находящуюся как раз в компетенции Отдела, убив, таким образом, без единого выстрела, сразу двух зайцев. 48

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Наши агенты всегда действуют там, где слагается ситуация, требующая, чтобы ответственность за её разрешение принял на себя кто–то один, и главное – как можно скорее. В общих чертах наша работа выглядит так: агент едет туда, где завязался гордиев узел, и быстренько его разрубает, не дожидаясь, пока он окончательно затянется на чьей–то шее – а уж потом Дед делает всё возможное, чтобы прикрыть вышеуказанному агенту задницу от громов и молний официальных властей. Мы существуем для того, чтобы готовить яичницу, простите за скверный каламбур, разбив по пути как можно меньше чьих–то яиц; мы умеем отстирывать добела очень грязной водой; для нас цель очень часто оправдывает средства. И во всей Федерации только очень ограниченному кругу лиц известно, что тайный девиз нашего Отдела: «Из двух зол выбирают третье!» И иначе быть не может. Мы – агенты с лицензией на убийство, мы – скальпель хирурга, мы – острие меча правосудия, но наше правосудие не слепое. Не зря же гербом нашей службы является статуя греко–романской богини правосудия Хемины с сорванной с глаз повязкой – правосудие не имеет права быть слепым – оно просто обязано видеть правду, даже если для этого ему приходится подглядывать в замочную скважину! ГЛАВА СЕДЬМАЯ И всё же, несмотря на то, что я, испугавшись откровенного разговора, и без того слупившего с меня большую часть защитной скорлупы, довольно грубо смазал окончание так хорошо завязавшегося было приятельствования, ночная беседа не прошла для нас даром – когда наступило утро, мы с изрядно подобревшей леди Рикой как– то позабыли натянуть дневные маски, и по–прежнему оставались чем–то вроде друзей, во всяком случае, в наши разговоры вплелась некая нотка своеобразной интимной откровенности, той особой доверительности, какая бывает между недавно сблизившимися, и поэтому относящимся друг к другу с особенной чуткостью людьми. Во всяком случае, компромисс, о котором просила она, был вроде бы найден, и даже более того. Не знаю, насколько я стал близок Рике за это короткое время, но вот то, что она для меня определённо стала чем–то большим, чем просто случайная знакомая, подброшенная на пути шутницей–судьбой – это да… Впрочем, она и до этого была для меня чем–то большим, чем просто лицо на голоэкране. Вот и сейчас она шагала то впереди, то позади меня – в зависимости от характера местности, я травил ей земные анекдоты, она совершенно искренне их не понимала из–за их специфичности, я пускался в объяснения, порой довольно пространные, потому что как в двух словах объяснить 49

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г женщине из другого мира, почему любовников обязательно надо прятать в шкаф, когда ей кажется, что гораздо удобнее ретироваться через оранжерею, или, к примеру, почему на рыбалку ни в коем разе нельзя брать удочки – лишний груз, да и потерять можно? Рика слушала, требовала дополнительных объяснений, потом до неё начинало доходить, и она заливалась довольным звонким смехом, и требовала ещё. Я выдавал ещё, и всё начиналось по–новой, и не было между нами никакого недопонимания, и не было и следа вчерашней напряжённой холодности А джунгли жили. Джунгли шелестели под ветерком густой листвой всех оттенков зелёного, джунгли чавкали и хлюпали под ногами болотной сыростью, хрустели сухими лианами. Они орали и вопили на разные голоса – свиристели, чирикали, квакали, шипели и хрюкали. Они кусали москитами, впивались пиявками и давили влажной духотой, заставляя обливаться едким потом. Вчерашнее очарование рассеялось – дальше наш путь пролегал в основном по глубокой сырой низине, в которую солнце лишь ненадолго заглянуло в полдень, стоя в зените, а потом сразу исчезло, оставив нас во влажном полумраке. Кроме всего прочего, меня ни с того ни с сего начало знобить, но я не обращал внимания – простыл, наверное – и только на всякий пожарный прямо на ходу вколол себе стимулятор – нам не следовало задерживаться. За все десять миль нам не встретилось ни одного источника воды – ни ручейка, ни даже родничка завалящего. Попалась глубокая лужа, наполненная жёлтой от прели водой, но она кишела личинками каких– то тварей, и я не решился наполнить из неё флягу, а вода была на исходе. Я знал, что здесь полно растений, из стеблей которых можно добыть воду, но не знал, как они выглядят, а рисковать здоровьем, своим, а тем более – Рикиным мне без нужды не хотелось. В конце концов мне пришлось набрать воды из широченных чашеобразных листов какого–то кустарника и воспользоваться для пущего спокойствия таблеткой детоксиката. Здесь мы сделали привал. Рика потребовала, чтобы я отвернулся (интересно – что это она хотела спрятать от меня такого, чего я ещё не видел?), и устроила себе моечную – воды на листьях было ещё много, а фляга была уже полна. Когда мне разрешено было вновь лицезреть её графскую светлость, я был ошеломлён: как может преобразиться женщина, имея под рукой всего лишь пару литров чистой воды! Глаза Рики сияли, как драгоценные камни, лицо лучилось свежестью, дочиста отмытая коса уложена на манер короны и украшена каким–то ярко– розовым эпифитом. Она улыбнулась, и на её щеках появились очень милые ямочки. – Извини, но я увлеклась, и на твою долю воды почти не осталось, – она смущённо улыбнулась. – Какое блаженство – чувствовать себя чистой! – она раскинула руки и радостно засмеялась. – Но… как же 50

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г теперь ты? Я огромным усилием воли заставил себя захлопнуть рот, хрипло откашлялся, и выдавил – как мне показалось, вполне беззаботно: – Ничего страшного. Мой отчим утверждал, что мужчина должен быть чуть красивее обезьяны, так что... – Чушь он говорил... Ой, прости, – она зажала рот чистенькой ладошкой, виновато глядя на меня. – Я, наверное, тебя обидела? – Вовсе нет. Он и так полностью соответствовал своим критериям... и характер у него был как у бабуина. – Кажется, я натёрла ногу, – Рика озабоченно склонилась над босой ступнёй. – Ничего удивительного, – она гневно сдвинула густые – немножко слишком густые – бровки. – Какой нормальный человек может носить такое? – она обвиняюще подняла ботинок за шнурок, словно дохлую крысу за хвост, двумя пальцами, и теперь разглядывала его с брезгливым любопытством. – Обыкновенный солдатский ботинок, – пожал плечами я. – Этот ещё вполне приличный, кожаный, всё же не сапог из кирзы. – Что такое «кирзы»? – немедленно загорелась она, и мне пришлось объяснять, долго и нудно, хотя я и сам с трудом это понимал – что такое кирза, и почему у земных (ну, во всяком случае, российских) солдат должна быть обязательно тяжёлая и неудобная обувь! – Знаешь, я всё больше проникаюсь уважением к вашим земным солдатам! Они настоящие герои, раз носят такое и не поднимают восстания! А ведь им ещё и воевать приходится! – Да уж, – буркнул я. – Тебя бы в министры обороны – ты бы в армии быстро порядок навела… А уж солдаты бы на тебя молились… – А ты? – Что – я? – Ну, ты ведь тоже солдат? Стал бы молиться на такого министра? – в её голосе проскользнуло нечто, меня насторожившее – неужели миледи решила встать на путь банального кокетства? Зря… Во– первых – с чего бы вдруг? А во–вторых… Когда она ведёт себя естественно, она мне нравится гораздо больше. И я не удержался от подначки, чтобы немного позлить её, и привести в себя. – Ну, и я, конечно – куда б я делся, – хмыкнул я. – На тебя, попробуй – не помолись… Враз объявишь невоспитанным хамом, на которого порядочные женщины и внимания не обратят… – Ой, какой ты злопамятный, – удивилась она, но, кажется, притворно. – Я не злопамятный, – наставительно ответил я, – просто злой, и у меня память хорошая… – Варвар… – Таможенник, – подсказал я с готовностью, постучал кулаками в грудь, и издал тарзаний клич. – Не страшно наедине с варваром в диких джунглях? – да что же это – я что, тоже пококетничать решил? 51

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Ну и дура–ак! И, что главное – сам не ожидал! – Нет, – настал черёд ей дипломатично пожать плечами. – На Ретане я думала – вот настоящие джунгли, первобытные, дикие... А теперь смотрю – да они же просто игрушечные! А здесь всё иначе. Заросли вокруг, пиявки омерзительные, москиты, – она шлёпнула себя по щеке и отёрла ладонь о штаны. – Грязь, сырость, неуют, ботинки эти проклятые! Ногу натёрла! – Рика со злостью швырнула ботинок оземь. – Это настоящие джунгли, без подделки – суровые, беспощадные, свирепые даже! Наверное, как и вся ваша планета. И – что касается варваров – если они здесь все такие, как ты, то я не понимаю, почему ваш мир запрещён! – Я не эталон, – я поспешил малость разбавить комплимент – сугубо из чувства справедливости, как мне казалось, однако вынужден признаться, что мне было очень неловко слушать, как она меня превозносит – неловко, потому что приятно. – Здесь полно людей гораздо лучших, чем я, но есть и куда более худшие, и таких тоже немало. К тому же не забывай – я шесть лет жил на Терре, так что варвар я, так сказать, цивилизовавшийся. А планета у нас замечательная, ты плохого не думай! Есть такие места – закачаешься! Я тебе потом как–нибудь покажу, если захочешь (блин, что я плету?). – Но... Но это же – Запретный мир! – в глазах Рики опять мелькнул отблеск суеверного страха. – Ничего. Мы осторожненько… В конце концов, если мы съездим порыбачить на таёжных озёрах, или съедим вкусный ужин в приличном ресторане, то континуум пространства–времени от этого не разрушится. Лазят же здесь и Тиинны, и предразумные обезьяны с Грольснера – и ничего. – Значит, это возможно? – она смотрела на меня, как на полубога, а мне вдруг стало стыдно. На Землю попасть почти невозможно, она ещё более недоступна, чем их Неверленд, и вот некто, о чьём существовании (за исключением, конечно, родного непосредственного начальства) мало кто вообще знает, вдруг заявляет, что может устроить тебе путешествие в неведомое! Самодовольный самец, вот я кто… Сама леди Рика, ещё вчера только что не плевавшая тебе в глаза, теперь смотрит, раскрыв рот от изумления, – как же тут павлиний хвост не распустить!.. А с другой стороны: что я, не мужик, что ли? Да любой другой на моём месте уже давно бы, по–тетеревиному култыкая и припадая на крыло, вился вокруг неё в брачном танце! Я не лучше других. И не хуже. И поэтому я довольно спокойно ответил: – Конечно возможно. Ты ведь и сейчас здесь, – и едко ухмыльнулся. – Нравится? – Нравится, – решительно сказала она, – с тобой... – но вдруг смутилась и осеклась. С пару секунд мы оба прятали друг от друга глаза, а потом Рика уселась прямо на землю, недоумённо вертя в руках кое–как отстиранную портянку. – Странно, когда я её разматывала, 52

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г думала, что запомнила, как она надета, а вот же, – она беспомощно поглядела на меня. – Давай сюда лапку, дитя цивилизации, – вздохнул я, беря в руки её маленькую ступню с ещё сохранившимся педикюром. – Смотри, это делается так... – Отчего ты такой грустный? – Рика внимательно изучала моё лицо в свете костра. – Нормальный, – ответил я, отведя взгляд. Что я ей мог сказать? Что втрескался в неё по уши, и теперь не знаю, как с этим быть? Потому что пропасть между нами непреодолима, и что я ей не ровня, но в моём сердце она будет жить вечно, и т. д. и т. п. – как в бульварных романах? Глупо, банально, пошло… – Мне кажется, ты чем–то озабочен. – Креститься надо, когда кажется, – невежливо отозвался я. Завтра мы должны были пройти сквозь портал, и я злился. Злился на себя, потому что позволил себе против воли увлечься ею. Злился на неё за то, что она мне не пара. Злился на чувство долга, которое принуждало меня отдать её, вместо того, чтобы оставить себе. Так поступить – даже если она согласится – значило навсегда остаться на Земле, сюда за нами, пожалуй, не сунутся. Но здесь я не мог обеспечить ей ту жизнь которой она достойна. Даже если предположить, что удастся покинуть Южную Америку, и добраться до России... И вообще – всё было именно так, как в бульварных романах. – Расскажи мне о себе, – неожиданно сказала она. – Да–а... Нечего, собственно, – неохотно отозвался я. – Родился, рос, учился. Потом воевал. Всё, пожалуй. – А на чьей стороне? – А я сейчас уже и не знаю. Когда я попал на Терру, Россия на Земле пыталась удержать за хвост одну взбесившуюся от воздуха свободы республику. А когда я последний раз был на Земле – мы с ними уже в дёсны целовались, и инвестировали их во всю ивановскую, и отстраивали обратно то, что так старательно разрушали... Я теперь здесь многого не понимаю. – А что ты делал, когда был тут последний раз? – Не знаю... Ничего. В церковь сходил – как раз на Пасху попал. У матери не могиле порядок навёл. Она от инфаркта умерла, когда узнала, что я без вести пропал. – А как ты... пропал? – Долго рассказывать. – Это ничего. – Мне взрывом ноги оторвало, и левую руку. Понимаешь, кругом бой идёт, чечены озверели совсем, лезут прямо на пули, а нас всего четверо живых. Колька, дружок мой армейский, Иван Ключевых, и Федька Пряников. И я – без рук, без ног. Они хоть как–то отбиваются, 53

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г стреляют, а мне даже гранату кинуть нечем. Как бревно бесполезное... – А потом? – А потом их убили, а мне перетянули жгутами культяпки, чтобы сразу не сдох, вырезали язык, и оставили подыхать на дороге. Меня потом Тиинны подобрали, а на Терре вылечили, – я замолк. – Ты поэтому так страшно кричал во сне? – Что я кричал? – я нахмурился. – Ну… разное… что–то нечленораздельное. И хрипел, будто кровью захлёбывался. – Психосоматическая память, так, кажется, это называется. Тело всё помнит. А там, – я указал пальцем за спину, в сторону разгромленной базы, – пришлось пострелять, прямо как на войне. Ну, наверное – вспомнилось... – А что ты любил, когда был маленьким? – всё же деликатности у неё не отнимешь. Видит, что разговор не туда пошёл, быстро тему сменила. Хорошее у них на Неверленде воспитание... Или сама по себе такая тактичная? – Ну, что маленькие любят. Мороженое, газировку. Маму. Книги любил. У меня замечательные книги были. С картинками, яркие такие, красочные. Мне иногда казалось, что они волшебные. Я по ним и сейчас ещё скучаю. – А разве нельзя их по памяти восстановить? – Можно, конечно. Но это будет, как фальшивые ёлочные игрушки, – я сухо посмеялся. – С виду – как настоящие, а радости от них никакой. – Это тоже анекдот? Такой забавный. У вас на Земле хорошие анекдоты, вы наверное, весёлые... – Ага. Просто обхохочешься, как увидишь иной раз, как мы веселимся – смех сквозь слёзы. У вашей цивилизации всё–таки жизнь немного пресноватая: дураков мало – и анекдотов тоже. А у нас если не смеяться – пропадёшь. И дураков полным–полно, не хочешь – захохочешь. Знаешь что, твоя светлость, ложилась бы ты спать. – А ты? – Я посижу ещё немного, подумаю. Растравила ты меня своими разговорами, – совершенно неожиданно для себя признался я. – Ладно, – Рика покорно вздохнула, и улеглась. По её лицу, по дрожанию век, я видел, что она притворяется. Может, обиделась? Я глубоко вздохнул: ... И наступает тишина. Склонив лицо к людским раздорам, На небе полная луна Следит за нами жадным взором. Ей в радость наши пустяки, Её обиды не смущают, 54

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г И одиночества тоски Она ничуть не замечает... – Чьи это стихи? – спросила Рика, не открывая глаз. – Не помню, – соврал я. – Спи... принцесса. Мы ждали открытия портала уже два с половиной часа. Время тянулось жевательной резинкой, и с этим ничего нельзя было поделать. С самого утра мы едва перекинулись несколькими общими фразами. Несколько оставшихся миль до портала отшагали молча, словно чужие. Моему отчуждённому настроению способствовало ещё и плохое самочувствие. Мне было нехорошо – всё тело ломило, бросало то в жар, то в холод, постоянно хотелось пить, и сильно болела голова, но расстроен я был не поэтому. Мы действительно начинали чуждаться друг друга, потому что по ту сторону портала нас ждала другая жизнь, привычная, настоящая, и в этой жизни у нас не было места друг для друга. У неё впереди балы, приёмы, увлекательные путешествия, гонки на транспланетных яхтах, покорения вершин, репортёры, куча поклонников. Меня ждали мои драгоценные выгребные ямы, которые то и дело наполняются дерьмом в самый неподходящий момент. Их нужно было чистить, и я готовился, отметал всё лишнее, всё наносное, все воспоминания, которые с такой силой сумела пробудить во мне Рика... пардон – графиня Солтри. Я снова должен был стать чужим не только ей, но и самому себе – так намного легче работать – и лишь иногда, наедине с собой, вспоминать того себя, каким уже давно не был, и по которому, кажется, скучал. Леди Рика смогла напомнить мне, что у меня есть не только моя работа, что иногда можно повесить на гвоздь плащ Супермена, перестать притворяться старым добрым мистером Каменная Челюсть – Олд Стоунфейс, как меня за глаза называют некоторые англоязычные сослуживцы, – грозой и ужасом гордиевых узлов, живой антирекламой для служащих Отдела, и просто посидеть, поболтать с приятным человеком, а если этот человек ещё к тому же и симпатичная женщина, хоть и принцесса, то и вовсе здорово... – Не смей! – я резко шлёпнул Рику по запястью, кажется – слишком сильно, не рассчитал. Её глаза, долю секунды выражавшие непонимание, наполнились обидой, в них блеснули светлые кристаллики, а губы жалобно скривились. Камень нашего раздора – маленькая, ярко–красная и глянцевая как новенький «Феррари» древесная лягушка, испугавшись, сиганула с листа в траву, мелькнула там ярким пятном, и пропала. – Она ядовитая... – начал было я, но закончить не успел – Рика кинулась на меня, расплескав слёзы, яростно молотила меня кулачками по груди и захлёбываясь повторяла: – Ты... ты... ты!!! 55

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Я обхватил её руками, прижал к себе этот яростно бьющийся комочек, гладил по волосам, целовал мокрые глаза, губы, щёки, и тогда она внезапно успокоилась, и разразилась бурным плачем. – Ну, что ты, маленькая, – растерянно шептал я ей, словно ребёнку. – Ну, не плачь. Не плачь, пожалуйста. Эта лягушка плохая, у неё в коже знаешь, нейротоксина сколько?.. А мы тебе другую лягушку поймаем, хорошую... Рика понемногу успокаивалась, всхлипы становились всё реже, и только плечи ещё судорожно вздрагивали. Она резко отстранилась, вытерла кулачком глаза, и солнечно улыбнулась сквозь ещё не просохшие слёзы. – Ты только не исчезай, ладно? – со странным выражением в голосе попросила она. – Ты такой... Такой... Настоящий! Как твоя Земля. В Евангелии сказано: «Вы – соль земли...» Ты тоже – «соль Земли»! Смешной каламбур, правда? Видно, Рика и вправду испытывала сильные чувства – с Евангелием на Терре шутить не принято, как, впрочем, и на всех остальных людских мирах. Христианство здесь распространено куда шире, чем на Земле, особенно учитывая то, что у них не произошло раскола церквей, и Вселенская Православная Церковь на Терре лидировала по числу прихожан. Их минула чаша Инквизиции, они не ведали Реформации и религиозных войн, потому что не было католицизма... Много чего у них не было – они издавна умели договариваться между собой... Меня отвлекло от грустных мыслей назойливое жужжание. Мама дорогая! Взглянув на указатель, я ужаснулся: наша сцена длилась аж целых пятнадцать минут! Это я описал всё так быстро, а если сделать скидку на вздохи, всхлипы, хлюпанье носом, то как раз пятнадцать минут и набегает. И осталось–то нам всего–навсего полторы минуты! Я подхватил Рику на руки и ринулся в то место, где заросли одной планеты соединялись с зарослями другой. Пискнул зуммер указателя, и почти сразу подал три коротких сигнала – мы были на месте. Только вот – на каком? Джунгли как джунгли – словно мы по–прежнему на Земле. Но это не Земля – я кожей чувствовал, что изменились температура и влажность. Однако и не Терра – место, где мы стояли, не было похоже на внутренность стандартного чёрно–серебристого купола портала… Мы просто перешли из джунглей одной планеты в джунгли другой. К тому же, коль этот портал ведёт в Запретный мир, то должно быть как минимум десять человек охраны из НВФ – куда они, к чертям свинячьим подевались?! Я испуганно набил на клавиатуре указателя стандартную формулу проверки – указатель мигнул зелёным, всё было в порядке. Мы были на Терре, в джунглях близ того самого злополучного Сан–Кристиана… А где же тогда купол? Где солдаты из НВФ? И ещё Дед обещал взвод охраны… В любом случае, где бы мы ни были, следовало соблюдать осторожность. Не хватало ещё попасть 56

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г на зуб к какому–нибудь местному звероящеру. И кажется эта здравая мысль пришла мне в голову очень вовремя – едва я потянул из кобуры пистолет, как позади меня раздался шум, с каким проходит по джунглям только крупное и уверенное в себе существо. Я развернулся, одной рукой отбрасывая Рику за спину, а другой вскидывая взведённый «Стечкин», и... едва удержался от выстрела, даже рука задрожала! Передо мной стоял, оторопело замерев, высокий человек лет этак пятидесяти, с длинными седыми волосами, забранными в «конский хвост», в песочной рубашке «сафари», и штанах, заправленных в высокие замшевые ботинки, с тяжёлым охотничьим станнером на сгибе локтя. Человек побледнел лицом, гулко сглотнул, и сказал на хорошем испанском: – Эй, ребята, здесь нельзя охотиться, здесь Национальный парк... – Где мы? – хрипло спросил я его, не убирая пистолета от его лба. – Ты чего, парень, взбесился, что ли? В Национальном парке природы Объединённой Брасилии! Убери оружие. – Где купол? – спросил я его. – Какой купол? – удивился он. – Здесь разве был купол? – Не пудри мне мозги! – как можно зловеще процедил я. – Здесь был купол портала в Запретный мир! – Да–а? – поразился он, как мне показалось – вполне искренне. – Я и не знал… Дело в том, что меня только сегодня перевели сюда. Я егерь. Вот хожу, знакомлюсь с участком… А что – здесь действительно портал, да? В Запретный мир? – он опять гулко сглотнул, и испуганно отступил. Кажется, новость о портале в Запретный мир его испугала гораздо больше, чем наведённый между глаз ствол пистолета. Продолжение романа Игоря Решетова «Третье зло» читайте в номере №43 «Огни над Бией» 57

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г & АМИН ИЛЬДИН Автор родился в Бийске. ТЕЛА ПРОШЛОГО (Роман. Продолжение. Начало в №38 - 2016 г) 4. НАРОД ВОДОЁМА С запада, глотая зеленоватые облака, заходила гроза. Ее жидкое тело, припадавшее к рыжеватой лесной щетине, сыпало дальними ливнями. Лучи неколебимого солнца, сталкиваясь с горбатой тушей грозы, обнажали ее нежный женственный лик, улыбавшийся в предвкушении поединка. Восток пребывал еще страной солнца, и низко над изборожденным горизонтом кололи взгляд белые звезды. Рин был прав, предположив, что набор бортовых карт вертолета умолчит о Сладком озере. Они выбрали объект, расположенный в том же направлении, задали курс и задремали. Три раза за долгий день Рина будило прибытие Астрид, и он радостно вступал с ней в разговор. Но, казалось Рину, очередное посещение дайона доносило до них всю меньшую его сущность, и фигура его представала все бесцветнее. Рин ни за что не коснулся бы рук Астрид, лежавших поверх складок власяницы. – Ну и прольет же сейчас, отец, – сказал Рин. Старик нехотя кивнул головой и смежил грузные веки. Его лицо выглядело утомленным. – Да что это с тобой, старичок? Близкое присутствие кого–либо всегда расстраивало восприятие Рина. Он чувствовал, как зарождается боль в голове отца, как зерна ее выдавливают тоненькие побеги. И без того перекошенное агонией давней ярости, лицо Эрана вытянулось в тревожную плоскость, с которой скатились все выражения последнего времени – дружелюбия, интереса, отзывчивости. Измученная временем маска. Лишь пальцы его были крепки и грубовато ласкали переплет книг. – Ты помнишь маму, отец? – неожиданно для себя, броском выпалил Рин. – Ты помнишь, я знаю, и я помню… Но какой ты помнишь ее? Эран смущенно вздохнул, но красноречие ярости или печали, как надеялся Рин, не прорвало его. Он произнес, переламывая хребты слов жутким произношением: – Я помню ее и люблю. – Расскажи мне, отец… как она умерла. Старик не пожелал прочесть искренность на лице Рина. Он прикрыл веки и тихо вздохнул. – Хорошо, – сказал он, – слушай. Но это жестокая повесть. Она узнала 58

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г о твоем побеге от жены Орсара. Та написала ей, что не может терпеть обмана мужчин. Я сполна получил за нашу ложь. Мы думали, ты погиб, но тут объявился этот дурак, спутник твоего путешествия. Меня не было дома, и он рассказал матери о твоем пленении. А потом был долгий год ее слез, за который она поседела. – Значит, он выжил, боже! – Лучше бы сгинул! С того дня я не спускал с нее глаз, забыл сон. Мне казалось, что она вот–вот побежит выручать тебя. К началу лета пришли известия о высадке вашей армии, огромные силы были призваны к обороне. Вы приближались. Мы узнавали обо всем из газет. Лучше бы и их я не выписывал! Однажды нам принесли номер, на первой странице которого была твоя фотография. Ты стоял обок с ведьмой, как один из вождей ее сил. Не прошло и часу, как вся деревня сбежалась к нашему дому. «Вы вырастили предателя!» – кричали они, люди, с которыми я прожил в соседстве целую жизнь. Они приходили к нам каждый день, всякий раз, как долетала весть об очередном поражении. Сначала мы отсиживались в доме, но мать слишком страдала, и я взялся прогонять подлецов. Мы ожидали их мести, поджога или ночного налета. Но все вышло так просто. Она подлила мне снотворное, и пока я дрых… вздернулась. Я нашел ее утром, в сарае. Мне оставалось немногое: погребение твоей милой матери. Но сам я не смел прикоснуться к ней. Я нанял людей, и они с показным отвращением, но за огромные деньги вымыли ее тело и уложили в гроб. Я назначил день похорон, но никто не пришел проститься. Я сидел в одиночестве, дожидаясь могильщиков, и тут ко мне прибежал сын одного из них. «Отец и его напарники утром ушли в ополчение, – сказал он. – Объявлен срочный сбор. Вы не слышали?» «Тогда ты помоги мне, мальчик», – сказал я, но он убежал без оглядки. Что было делать? Своими руками забить крышку гроба и опустить его в яму? Но она отчего–то лежала нетленна, и я, обойдя селение в поисках помощи, вернулся и оттащил гроб в чулан – тот самый, где ты летом любил дрыхнуть в жару. Селение опустело. Мужчины ушли на войну, женщины скрылись в лесу. Мне тоже следовало вступить в армию, но я не решился оставить ее беззащитное тело. Я перебрался в брошенный дом соседей, решив дожидаться вашего приближения, и на третьи сутки, ночью, увидел свет в наших окнах… – Это был я, отец. Я и Мирра. Я хотел представить ее вам, показать наш край. Мы опередили войско, но деревня была пуста. Мы подумали, что вы эвакуированы, и это страшно меня расстроило. Но, отец… боже мой, отчего я не вошел в чулан? – Не знаю. Я подобрался к дому, вошел… и первое, что почувствовал: запах трупа. – Я ничего не чувствовал… – Ты не внял. Запах пропитал стены, и стоило мне вдохнуть его, я пришел в бешенство, пробрался в зал, где ты дремал на диване и непременно убил бы тебя, если бы не эта… Мирра. 59

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г – Она тоже мертва, отец. Ее тело на корабле. – А тело твоей матери, может быть, до сих пор сохнет в чулане. Дай бог, чтобы дом сожгли. – Каждый из нас заплатил свою жертву, отец. Я заплатил две. – И я две. Кроме жены я потерял сына. – Но я же здесь, отец, возле тебя! Я безоружен, и если ты считаешь… я посажу вертолет и приму наказание. – Нет, – сказал Эран и шевельнул пальцами, – все в прошлом. Не проси больше прощения и не бойся за свою жизнь. Разум всегда отталкивается от прощения. Рин покачал головой. – Отец, признайся, все эти годы ты был в уме? – Я помню все: укол ненависти, сражения, победу… Не зелье сделало меня сумасшедшим и бешеным, я сам скрыл себя за этой личиной. Помню, как ты спас меня от соратников и засадил в клетку. Первые годы я думал лишь о твоем убийстве. Я не позволял себе говорить с тобой, боялся отцовского снисхождения, не желал отпустить твоего предательство… Ты считал меня дураком, и был прав отчасти. Все мои высшие мысли, воспоминания спрятались, свернулись в жгучий клубок. С тех пор меня мучают головные боли. Внешне я деградировал, действительно опустился и позабыл речь. Внешняя жизнь десяти лет была убога, позорна, но где–то на дне моего я – если у него есть дно, – проходили годы исканий, невыраженных страданий. Я слишком поздно открылся миру – сжатые одинокие мысли и чувства занялись пламенем… Я болен, я знаю, в голове бесконечная боль и мысли, мысли… Все, что годами существовало во мне в виде скомканных бумажонок, ныне раскрылось в гигантские тома Мысли! Эти книжки, – показал он на стопку в руках, – ничто по сравнению с тем, что подавляет и убивает меня. – Отец… Мы догадывались о твоей болезни… – Никто не поможет, никто не залезет мне в голову. Ничего… – Отец… Рин сжал его руку и приложил к лицу. Старик утомленно смотрел на него из–под опушенных век. Позади что–то скрипнуло, и Рин, повернув голову, застал исчезновение Астрид. Голубые искорки на мгновение обвили крыло вертолета. Через час посыпался ливень высотой в десять миль. Вертолет шел, как пузырек воздуха сквозь океанскую толщу. Лес скрылся за холодным туманом, поднявшимся от земли. Старик заснул, уронив голову на правое плечо. Дождь, застигший их в небе, заглушил не только впечатления полета – он смыл и время, опору памяти, не позволив Рину поддаться запущенному отцом потоку. Он спас его от продолжения разговора в себе. Вихри перемалываемых винтами капель, слой за слоем ложащиеся поверх прозрачной кабины, превратили машину в морской корабль, взрывающий бурное море. Изредка сквозь фиолетовую метель проступали далекие силуэты строений. И вот впереди показался 60

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г край времени – треугольник зеленовато – синего неба, узкий колодец, откуда стекала струя маслянистого света, и отразилась от непрочной, продавленной земной тверди. Два цвета – земной и небесный – нашли друг друга – и полились вширь, золотя утихшие капли. Красота мира, юность дождя, подтянутость, сменившая нестройный старческий ливень, вывели горе Рина из глухого застенка и слили с проступающими чертами лесной страны. Он ясно узрел границу боли, и одновременно выбрался за ее пределы, охватив взором просторы мокрого света, лившие с неба беспамятство. Близкое к заходу солнце пробивало в прозрачной стене тысячемильную анфиладу, и редкие башни набухли старым позеленевшим золотом. Там не было места горю, там солнечный луч точил грани строений, там облака разбегались по всем направлениям, и мудрое небо вспоминало обо всем несбывшемся. Шевельнулся отец, его веки затрепетали. Рин взмолился, чтобы он спал и далее, чтобы не заточал его душу в темницу кабины, не заставлял читать обвинение в своем взгляде. Казалось ему или нет, но узел уродства ослаб, и подлинные черты Эрана проступили сквозь грубую корку, как новая плоть, как мысль, и впрямь свободная выйти в мир, под немой всеобъемлющий голос критики – жизни. Но Рин направил взор вдаль, на заигравшийся циферблат стихий, перепутавший вечер и утро, и позволивший смертным заметить очерк счастливца – безвременья. Под ними лежали озера, и древние парки, выделяясь на однообразном лесном фоне полузабытым намерением, окружали одиночные небоскребы, на крышах которых блестели промытые ливнем солнечные батареи. Последние тени дня, отразившиеся от зданий, неплотные, накрененные, вливающиеся в вечернюю синеву леса, были редки. Когда упадут небоскребы, подумалось Рину, нечему станет отбрасывать подлинной тени. Лес редел, переходя в полустепь песочного цвета. Далеко – далеко, под самыми звездами северо – восточного горизонта металось стадо, и Рин, тронув пальцем пульт управления, направил туда вертолет. Одновременно с этим ожил радар, выследивший в окрестностях источник энергии. Его звук разбудил отца, и старик пожевал губами и посмотрел на Рина. – Долго я спал. Куда мы летим? – Либо у меня худо с глазами, либо там и вправду горит свет… – Где? – подался вперед Эран. То и вправду был свет окон низенького домишки, окруженного серой низкой стеной. Вдоль стены, опираясь на палку, шел человек в одеянии из мехов. Расстояние сокращалось, вертолет снижал высоту, и проступили и пышная темная борода, и длинные волосы незнакомца, раздутые ветром. Он изредка поднимал голову, но в его движениях не заметны были ни страх, ни интерес. Шел он и вовсе в другую сторону. Рин направил машину к песчанному холму, подпиравшему строение с севера, и взвил тучу пыли, обрушившуюся на дом. Когда она улеглась 61

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г и затихли винты, они увидели незнакомца стоящим на кромке холма, на фоне размытого неба. Он медленно подходил к ним, очень высокий, с гордо откинутой назад головой. Он был молод. Переглянувшись, отец и сын покинули кабину, но выбрались из вертолета втроем. – Как ты вовремя! – приветствовал Рин дайона. – В этот раз – да, – учтиво сказала она. – Откуда вы взялись, носители? – приветствовал их бородач в шкурах. – Я думал, все вы вымерли. Я собрал достаточно ваших черепов. – Мы случайные гости вашего мира, – просто ответил Рин. – И мы точно также думали о его обитателях. – А разве?.. Что же, благодарю за визит. Пройдемте в стены. Он говорил очень медленно, и выражения на его лице явственно отставали от произнесенных слов. Высказав приглашение, он наклонил голову и лишь затем улыбнулся, что осталось почти незаметно при густоте его бороды. Он шагал, опираясь на палку, ничуть не нуждаясь в том. – Разрешите узнать ваше имя? – сказал Рин. – У меня его нет. В нем не возникало нужды. Но я пастух, и вы можете называть меня сообразно с моим занятием. – Пастух? Неудачное имя, но если вы так хотите… – Не важно! К чему эта суета? Рин представил себя и спутников. Пастух свел их по склону холма меж пучками седой прошлогодней травы, и указал калитку в каменной стене. – Пройдите, располагайтесь. Я приду позже. Стадо во мне нуждается. – Так это ваше стадо? Мы видели его сверху. – Мое. – Чем же они питаются в этой пустыне? – Корешками прошлогодней травы. Воспоминания о прошлом лете – их излюбленный корм. Пройдите, прошу вас. Они ступили на плиты широкого двора, а пастырь двинулся мимо стены, задевая камни полами одеяния. Астрид с восторгом смотрела вслед ему. – В этом человеке чувствуется близость к стихиям, энергиям. Он иной, нежели ты, Риндар. Мне думается, он превратился в человека, погибнув дайоном, и несчастен. – Как это возможно? Она не знала. – Как моя дочь? – Она плакала, когда я ее покинула. История юного рыцаря слишком тронула ее. – Черт! Она хотя бы поела сегодня? – Да, после моих уговоров. – Мы не вовремя здесь задержались! Я очень переживаю за Аррим. Эран, дотоле молчавший, сказал: – Доверять этому пастуху нельзя. Он пустой. Я чувствую, что когда–то он был богат, но пожелал большего и обманулся. Теперь его богатство – 62

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г весь мир, а он не видит его и тоскует о прошлом… – Эран, вы правильно чувствуете, – сказала Альфамин и, взяв его за руку, близко всмотрелась в лицо. Понизив голос, старик что–то бубнил, она кивала, и это комическое полусекретное совещание подтолкнуло Рина покинуть двор. Он прошел той же дорогой, что и пастух до него, и остановился на последнем косогоре холма, всматриваясь в степной простор. Планета только что отвернулась от солнца, но память о его свете еще проницала небо, как отдельные волокна на теле ткани. Темные пятна, видимо, оттеняли растительность. Не так далеко блестела в ложбине влага, но была ли то вода или растаявший снег? Преодолев немалое расстояние, что при медлительности движений пастыря делало ему честь, высокая и прямая фигура, развернутая копия его палки, стояла в окружении крупного стада мелких животных. Рин не мог разобрать их породу, но они были настолько малы, что едва доставали пастырю до колен. Низкий звук сопровождал их кочующее кружение, то не был ни лай собак, ни овечье блеяние. Наклонившись, пастух касался их стремительно мелькающих тел, словно осеняя. Затем он вскинул вверх руку, и стадо легло на землю у его ног, распростершись холстиною по земле. Высоко поднимая ноги, переступая через вытянувшиеся в линию тела, пастух вышел из круга и пошагал к дому. Рин хотел было вернуться во двор, но подумал, что уход его станет заметен, спустился с холма и пошел навстречу пастырю. – Я велел им спать, – сказал тот, когда расстояние позволяло уже донести голос. – Вы любите их, – сказал Рин. – Очень приятно было видеть вашу к ним нежность. – Заботиться о неразумных созданиях – высшее благо для человека. – Да, вы правы. Скажите, чем вы питаетесь в этой пустыне? – Я не режу своих животных. У меня есть огород. И одеяние это я сшил из шкур умерших животных. Вопрос Рина, бестактно заданный, сбил походку пастуха, и дальнейший путь занял много времени. – У вас нет семьи? – Я предводительствую народом, – ответил пастух. – И когда–нибудь выведу его на свет божий… – Значит, на Эрраонейе есть еще люди? – Очень много, поверьте! Но им еще не дано было родиться. С крыши строения их продвижение сопровождали глаза Астрид. Ветер несколько раз сбивал платок с ее головы, и Рину было неясно, зачем она поправляет его, к чему прячет черные свободные волосы. Перенявшие сухость земли, что всегда удивляет в пустынной местности, выступили древние звезды, смущавшие смертных незрячим всеведением. Прохладный воздух оделся невесть откуда взявшейся дымкой. – Она выглядит, как женщина, – сказал пастух, и Рина неприятно встревожило его внимание к Альфамин. – Но она не женщина и не 63

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г человек. Когда–то я чувствовал много таких, их тела превращались то в воду, то в ничтожный разряд тока. Но они были зависимы… Они не рождались, чтобы состариться, умереть и исчезнуть. – Я плохо вас понимаю, – признался Рин. – Этот язык мне не родной, мы прибыли из другого мира… – О себе я могу сказать то же. Дальний угол двора был занят глубоким круглым бассейном. Рин решил было, что светится наполняющая вода, но горели лампочки, бросавшие к небу сквозь толщу воды синеватый, сдуваемый ветром поток. Эран стоял подле бассейна, накрытого плотным стеклянным куполом, и внимательно следил за его содержимым. Пастух поманил их и ввел в дом, светлые окна которого, осененные легкими занавесками, раскладывали по плитам двора пасьянс. Рин догадался, что некогда помещение было богато обставлено, но все ненужное, кроме стола и стульев, давно вынесено и выброшено. О богатстве намекал пыльный ковер, чей орнамент при длительном рассмотрении вызывал головокружение. В углу, в кресле, накрытый тканью, восседал некто покойный. – Прежний хозяин, – пояснил пастырь на вопрос Рина. – Он оставил нам доброе наследие. Эти слова он подтвердил видом библиотеки, скрытой в одной из боковых комнат. Книги немедленно привлекли Эрана. – Я могу угостить вас лепешкой, – сказал пастух. – О, не беспокойтесь об этом! Мы, собственно, не планируем задерживаться… Нам некогда. Но наше знакомство, состоявшееся на этой безлюдной планете, не может вот так закончиться… Возможно, вам нужна помощь? Пастух, все еще опираясь на палку, обратил к Рину вытянутое худое лицо. Борода, при комнатном освещении смотревшаяся на этом лице как нечто наносное, искусственное, удивительно мягкое, на сей раз не сумела скрыть скорбного выражения его губ. – Никто не поможет мне… кроме него, может быть, – указал он на тело в кресле. – Но он мертв, и лишь время не дает ему освободиться. – Но вы сказали, что не отсюда родом? Вы из другого мира? – Я родом из водоема. – Из водоема? Вы имеете в виду?.. – Да, бассейн. Высшая сила несправедливо со мной обошлась: один из всего народа я был выброшен во внешний мир, вместе с тем приняв заботу и о нем, и об оставленных мною собратьях. Идемте, я покажу. Скрытно наблюдавшая за нами из библиотеки, Астрид осталась с Эраном. Пастух подвел Рина к каменному кольцу и притронулся пальцами к куполу, за прозрачным стеклом которого тихо, но безостановочно перемешивалась белая густая масса. – Это мой мир. Место, где я не рождался, но вечно существовал. Я до сих пор мыслю, как один из его обитателей. – Но что это за желе из нечистот? 64

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г – Ближе к поверхности – мужское начало, сперматозоиды, коим числа нет. На дне – начало женское, яйцеклетки. – Ах, я понимаю… Это материал для воспроизводства. – Воспроизводства целого народа, которому уже не ступать по этой земле. Единственный вид существования, разрешенный им Богом, состоит в бесцельном скитании во вселенной водоема – в состоянии неведения о подлинных размерах мира, его цветах и формах. Единственная цель их существования – пробиться сквозь гущу масс на дно водоема и слиться с женским началом. Оно вызвано отчаянием, расколотостью сознания. Даже у них, обитателей ямы, есть сознание. Но это не удивительно. Сознание – всего лишь зеркало, отражающее ближайшие виды. Я прекрасно помню то бытие – добытие, как называли его поэты. В странствиях меня направляла воля к счастью и полноте. Мое сознание было крохой чего–то огромного, однако я – и никто из нас – не являлся личностью. Личность – как раз не отражение в зеркале сознания окружного мира. Нет, это именно то, что вопреки закону природы, не отразится в нем. Не имея органов чувств, я ощущал трение водяных слоев о мое тело, угадывал в легкой телесности, прилегавшей ко мне, прикосновения таких же, как я, скитальцев, моих собратьев. Нас томила одна жажда, но, не ведая до поры, чем утолить ее, мы заглушали ее воспоминаниями. Да–да, память этого народа – эрраонейцев – слишком велика. Мне вспоминались… но разве слепой, увидев сны, способен их описать? Он скажет: я видел далекий рокот и близкий шелест. Так и нас изнутри оглушали громы неведомых нам цветов. У нас было сознание, пророческое эхо проницало наши тела – и вместе с тем никто из нас не являлся личностью. Каждый из нас был только Я. Знаете, я описал это состояние в небольшой поэме. В одиночестве невозможно не стать поэтом. Рин недоверчиво и вместе восторженно слушал пастуха. Тот стоял, далеко отведя свою палку, сгорбившись, исподлобья взглядывая Рину в глаза и сразу же опуская голову. – Я помню отрывок, слушайте: Леса и степи отразились В высоком небе навсегда А наша жизнь не возродилась Она лишь нам одним нужна. Возможно, мудрейшие из нас догадывались, что где–то там… где–то есть иной мир. Иные всплывали к самой поверхности и оказывались в пугающей пустоте. Вечный спутник скитаний – присутствие прочих – не ощущалось там. Большинство тянулось не вверх, а вниз, ко дну водоема, где зрели и лопались, не дождавшись оплодотворения, пухлые яйцеклетки. Уложив тело в раковины блаженства, мои братья до некоторой поры наслаждались покоем, но затем странное чувство разобщенности, как мне думается, внезапного отвращения заставляло их бросится 65

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г прочь. Но было поздно: раковина захлопнулась, недолгое наслаждение оборачивалось темницей. Рассекая густую толщу дна, я часто угадывал по колебаниям вод близкие поединки, утихающую борьбу. То были мои собратья, слишком поздно понявшие, чем заплатят за краткое счастье. Но мы были слепы и глухи к их опыту. Многие и совсем не достигают дна – они теряются в лабиринтах, созданных телами собратьев, они… просто перестают быть. Я говорил вам, что не помню миг своего появления? Уверен, никто из сперматозоидов не чувствовал и своей смерти. Это заставляло нас верить, что мы бессмертны. Конечно, мы заблуждались. Расчет говорит мне иное: жизнь моя в водоеме была вовсе не долгой, напротив… В некоей точке вода сгустилась, и появился Я – намерение, не личность. Потом сгусток рассеялся, разлетелся ничтожным разрядом, чтобы в другой точке возникнуть вновь… И это снова был Я, Я, Я – миллиарды Я… Желанная полнота и меня привела ко дну. Она была… с чем это сравнишь? Она была сплошными губами, в которых я обрел постоянное положение впервые в мире. Века бессонных скитаний закончились. Счастливый и успокоенный, я впервые заснул. Пробудившись, я захотел продолжение ласк, но она уже потеряла свою мягкую сочность, огрубела. Она больше не любила меня. Думая, что покину ее, я отделил свое тело… и не нашел выхода. Я тыкался в стены, впервые познав преграду. Если бы я умел, я молил бы о прощении, о спасении, но обращаться стало не к кому. Вскоре из гладких стен выдвинулись иголки и пронзили меня – они высасывали из меня жизнь, силу, но медленно, так медленно, что я не ощущал боли, лишь нарастающую слабость. Последним усилием воли я обратился в ничтожный разряд энергии, надеясь пробить стену темницы, но не сумел и слабой каплей воды, навсегда потерявшей гордую форму сперматозоида, повис на иглах. Именно тогда я впервые стал видеть – для этого отнюдь не нужны глаза. Я увидел небо – зеленоватое небо сквозь всю высоту наполненного водоема. Знаете, что происходит с пленниками яйцеклеток? Она выкачивает из них всю влагу, насыщается, а затем надувает своими отложениями, которые иначе прежде срока разорвали бы ее. От меня осталась память о самом себе, полая оболочка, но она наполнила ее новым содержимым. Начался рост плода. На дне водоема набух пузырь. В естественных условиях это называют беременностью. Я не знаю, почему в нас заложена именно эта форма, для чего Бог и природа раз за разом воспроизводят ее. Возможно, в однообразии поколений сказывается вовсе не божья воля, а закон ада, отнимающий свободу от облика. – Я о таком не слышал, – сказал Рин. – Это из книги… в библиотеке. Отложение яйцеклетки подобно хорошему удобрению, оно всегда дает всходы. Но суть в том, что отнимая у нас свободу добытия, яйцеклетка не многим его компенсирует. Процесс 66

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г развития плода нарушился. Не достигнув еще возраста отделения от пузыря, плод портится, умирает… Вот, всмотритесь поглубже, попробуйте достичь взором самого дна! Рин послушно встал на колени, прижался лицом к стеклу купола и долго искал глазами просвет в белой гуще. Наконец, ему как будто бы удалось различить лежавшие на дне крохотные человекоподобные фигурки. Песчинки или частицы кожи изредка отделялись от них и всплывали к поверхности. – Видите? Это мой народ, мое племя. Зачатые преступно, через боль и саморазрушение, они так и не получают награды за свою жертву. Никому, кроме меня, не удалось еще всплыть на поверхность. – А вы? – Я выжил. Мое тело создано из ее отложений, но дух, профиль духа возобладал, и я развился мужчиной. Но какова ирония! Если бы знать, что однажды вы объявитесь в этой местности, вы, мужчины, – пускай бы я был женщиной, самой слабой на свете. Мы бы зачали ребенка, многих детей, и мой народ через меня выбрался в мир! Вы бы не отказали мне? – Я? – растянул Рин. – Ну, думаю, вследствие многолетнего воздержания… – И ваша спутница!.. Ха, будь она женщиной – но она только холодный свет, сгустившийся над моим домом… И пока пастух захлебывался перечислением своих бедствий, Рин возблагодарил Бога за отсутствие Аррим. Он представил их встречу: романтическое существо и молодой муж, окруженный туманом несчастной судьбы… Оба они хотели одного. Аррим забыла бы обо всем, и здесь завершила совместный путь. – Настал час, – продолжил пастух, умерив свои стенания, – кокон лопнул, пуповина оборвалась, я всплыл… Меня подхватили руки доброго человека… – Человека? Так здесь еще были люди? – Я с радостью назвал бы его отцом или матерью, но он не является для меня ни тем, ни другим. Сам он именовал себя педагогом. Он был очень высок, тонок, облачен в халат, имел огромную голову и мудрое лицо с маленьким ртом, говорившим об умеренности его желаний… – По описанию он напомнил мне человека из последнего, выродившегося поколения эрраонейцев. Нам не раз попадались их кости и громадные черепа. Но меня удивляет характеристика, данная вами ему. У меня есть все основания считать последнее поколение здешних людей идиотами. – Нет, вы не правы. Педагог был очень умен. Он заботился обо мне, научил в три года читать и безустанно прививал мысль о скором своем уходе. Он был невообразимо стар. Его трудами я понял в столь юном возрасте значимость огорода, овладел приемами земледелия. Мне было пять, когда он скончался. К тому времени я уже знал о своей величайшей миссии предводителя нации, и она не позволила мне впасть в уныние. Я не был обычным ребенком, я помнил все бывшее с моими отцами. Теперь мне известно, что муж, в теле которого я впервые познал себя, был военным, поэтом, человеком незаурядным… Он сдал материалы 67

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г на сохранение, отправляясь в опаснейшую экспедицию. Многие из моих кровных братьев умерли там, на дне… Но я верю, что когда–нибудь чудо повторится. Из пены морской явится та, что станет праматерью моего народа! А до того дня я просвещаю мой улус. Вы видели богатое собрание книг, фильмов и музыки в моем доме. Так вот, я разработал машину, которая превращает все содержащиеся в них образы, чувства, сплетения мыслей в сигналы, внятные обитателям водоема. Я каждый день посылаю туда вибрации всевозможных тонов. Философы, коих немало среди сперматозоидов, способны внять им, я верю. Это укрепит их, поможет выстоять на стезе неминуемого пленения. Величайший народ возродится. Я только боюсь, что это случится после моей смерти, и никто не поможет младенцам выжить. – Я очень сочувствую вашей судьбе, поверьте. И позвольте дать вам совет. Я тоже отец – не народа, конечно, – одной девушки. Она далеко сейчас, к сожалению. Она появилась на свет через два года после гибели ее матери… У меня был материал – наподобие вашего, и я создал ее. Дочь выносила кобыла. Понимаете, к чему я клоню? Опыты, опыты, эксперименты! Возможен и другой путь: извлечь зародыш до его смерти, самому постараться вырастить его… – Нарушить священное обустройство водоема, осквернить его? – Поверьте, не осквернив что–либо, не измарав рук, нового не создашь… Я рад помочь вам, но время нашего пребывания ограничено… – И вы мне поможете, – с угрожающей решимостью изрек пастух. – Да, и чем же? – Ваше семя сильно, вы зачали ребенка. Дайте его… – Чего? – Свой материал. Отправьте его в водоем. Его крепость может оказаться достаточной, чтобы не рабски поддаться яйцеклеточной тирании, но превзойти ее, черпать, а не выбрасывать… Давайте, это не займет много времени. – Прямо здесь? – сказал Рин, делая полшага вспять. – Но каким образом? – Так же, как это делали большинство мужчин при отсутствии женщин. – Вы говорите о… рукоприкладстве? – Вы только что сами превозносили скверну, не противоречьте себе! – Да вы чокнулись! Мы, бородатые мужи!.. Уберите руки! Но пастух, бросив палку, с грозным лицом наступал на Рина. Тот пожалел, что не взял пистолет. Пастух теснил его к водоему, его шкура, осеребренная звездами и поющим ветром, блестела и оттеняла черную, вьющуюся бороду. Резким броском руки схватив Рина за шиворот комбинезона, пастырь повалил его на плиты. И тут же какая–то сила откинула его в сторону. Над ним, занеся кулак, стоял Эран. У стоп его лежали упавшие книги. Астрид, сжав на груди ладони, в недоумении и испуге застыла в проеме оконного света. – Не причиняй ему боли, отец, – попросил Рин, но старик, взяв волосы пастуха в горсть, подтащил его к водоему и приложил лицом к куполу. 68

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г – Оставь его, отец, – повторил Рин, и старик, подобрав книги, направился к калитке. Помолчав недолгое время, ожидая, когда пастух решится поднять к нему взгляд, Рин произнес примирительным голосом: – Мы вынуждены покинуть вас. – Уходите, – прошептал пастух, убирая с лица густую копну волос. – Мой долг предложить вам спасение. Вы последний из обитателей этой планеты. Вас ожидают одинокие годы и тщета надежд. Идемте с нами, в другие миры. – Я никогда не брошу своих детей. И наступит день, когда они пересекут эту пустыню и воссоздадут то величие, что завещано нам историей. – Я думаю, что знал вашего отца, – сказал Рин. – Знал понаслышке и однажды видел его вживую. Так вот, если правда все сказанное о нем, он не желал возрождения своего народа. Он призывал к покаянию. Подумайте об этом, пастырь. Рин хотел было подать ему руку, помочь подняться, но что–то его удержало, он посмотрел на дайона и поспешил вслед отцу. Астрид ждала его возле калитки. – Что ему от тебя было нужно, Рин? – А, он требовал жертву для тех губителей, что сожжены на моей планете. Я отказал ему. Но как же прекрасно, что с нами не было Аррим… – Почему? Рин не нашел простого способа все объяснить ей. – У нее сейчас такой возраст, когда чужой человек кажется более необходимым, чем близкий. Она мало что понимает в людях. Боюсь, ее ожидает несчастная судьба, ложь и зло, вечные спутники человека, расплющат ее стерильную душу. Если уж она не приучена к ним, пускай все так и останется. Боль своего создания я возьму на себя. Вот что, Астрид, – опомнился Рин, – ты говоришь, она плакала, когда ты ее покидала? – Да. – Прошу тебя, Астрид, отправляйся назад, узнай, как она, и сразу вернись. – Хорошо, это не займет много времени. Она исчезла, и Рин споро возобновил подъем. В темноте он обо что–то споткнулся, упал и, повернув голову, встретился взглядом с обращенным к нему черепом. Вывернутый усилием его неуклюжей ноги, череп белел в ночи, как холодный и чистый камень. «Не педагог ли это?» – удрученно подумал он, и святотатство поступка заставило его подвинуть череп к развороченному пробелу в земле. Рин прикопал бы его, но череп качнулся и покатился с холма. Он катился, как шар, и Рин не отважился сойти вниз. «Теперь этот человек будет до смерти меня ненавидеть… А может и все эрраонейцы, если он поведает им о разграблении могилы своего воспитателя…» Рин занял место рядом с отцом и завел винты. – Я рад, что мы улетаем отсюда, – сказал он. 69

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г – Мне тоже тут не понравилось, – печально сказал Эран. Освещенный двор проплывал под ними. Пастух стоял посреди его. Тень от его вытянутой фигуры падала на стеклянный купол, и в ее густоте и неколебимости было что–то пророческое и вместе древнее, утратившее способность к приспособлению. Вспугнутое шумом машины, по полю бестолково металось стадо. Рин жалостливо провожал его. – Все в порядке, Рин, она спит, – сообщил радостный голос дайона, и оба, отец и сын, повернули к нему головы. – Слава богу, – улыбнулся Рин. – И все–таки спать в окружении сотен и сотен покойников – не лучшая доля для девушки. Бедняжка. Сейчас я верну вертолет на прежний курс, и мы тоже с отцом вздремнем… – Я буду изучать рисунки, – бодро заявил Эран. – Хорошо. Я прошу тебя, Астрид, навещай ее время от времени, а когда проснется, отсоветуй и дальше смотреть эту чушь про рыцарей. Наверняка там полно и других развлечений: библиотеки, выставки живописи, музеи… – Я постараюсь, – сказала Астрид и положила холодную руку на лоб Рина. – Твои объятия освежили бы меня сейчас. – Меня с вами уже нет, – сказала она и впрямь исчезла. Рин подождал ее возвращения минут десять, опустил спинку кресла и лег. Опять пошел дождь, смягчивший рокот винтов, и под звук стремительного прибоя Рин заснул. Движение воздуха пробудило его. Он приоткрыл глаза и с недоумением смотрел на отца, протянувшего руки к пульту. Было утро, и на небе, высоко над машиной, пересекались и сталкивались лучи светила. Желтые облака розовели и пухли. – Отец, что ты делаешь? – невнятно сказал Рин, усаживаясь. – Мне нужно посадить машину. – Зачем? – изумился Рин. – Смотри, – он указывал на широкое гладкое поле, еще черное, влажное после дождливой ночи. Посреди поля стояла ракета. Множество механизмов, как забытые, брошенные дети скопились у ее основания. – Зачем тебе это железо, отец? Эран не ответил и продолжил снижение аппарата. Рин с замирающим сердцебиением следил за его маневрами: он не ждал от отца такой стати. Но старик утвердил вертолет на покрытии поля и погасил работу винтов. Выпрыгнув из кабины, он оправил на себе сшитое из мешков рубище, и пошагал по направлению к ракете, голубоватая вершина которой покрылась солнечным нимбом. – Отец, так мы никогда не долетим до места, – крикнул Рин, следуя за ним. Он недоверчиво выбирал путь среди металлических и многообразных предметов, блестевших влагой и порыжевших от старости. Эран завершил путь перед лестницей трапа, и поднял с земли два одинаковых черепа. Постучав друг о друга, он отбросил их и начал подъем. Почти 70

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г разъяренный, Рин топал ногами, затем тоже пошел наверх. Трап имел в высоту метров двадцать, ракета была вдвое выше. На середине подъема Эран остановился и медленно повернулся. – Тебе придется продолжить путь в одиночестве, – спокойно сказал он. – А ты? Что ты задумал? – Я останусь и починю этот корабль. – Для чего, отец, у нас уже есть корабль! Да и как ты его починишь, ты же не инженер, ты земледелец? – С помощью книг, – с вызывающим равнодушием сказал Эран и двинулся далее. – Да ты в самом деле болен! – закричал Рин и замотал головой, испуганный силой своего голоса. – Да, я болен и мне осталось недолго. Я хочу умереть на родине, а не на этом погосте, куда ты завез нас. – Ты собрался вернуться на Амиден? Эран что–то пробурчал в ответ. Рин развернулся и сбежал по трапу. Присев на железный ящик, он видел, как старик силой каких–то манипуляций открыл люк и вошел внутрь ракеты. Невыраженные вслух эмоции разрывали Рина, он крутил головой, вскочил на ноги и помчал к вертолету. Навстречу ему шла Астрид, и Рин едва не свалился от счастья. – Что случилось? – говорила она. – Почему вы остановили полет? – Астрид, я сам в диком недоумении! Отцу вздумалось отправиться обратно на этой ракете! Как жаль, что я не взял с собой парализующие иглы: его опять нужно посадить в клетку! – Рин, твой отец умнее нас троих, – сказал дайон. – Я в этом сомневаюсь! Я не могу его бросить, потому что Аррим, если с ним что–то случится, сживет меня со свету… Но и терпеть его выходки!.. С густеющего неба посыпался ледяной фиолетовый дождь. Его принесли мелкие тучи, прижавшиеся к самому потолку небосвода. Мгновенно похолодало, и пар от дыхания затмил Рину зрение. Он достал из кармана шапку. Частые капли повисали в складках одеяния Астрид, но лицо не окропило ни единым штрихом дождя. Ее кожа была бледна, от нее веяло какой–то неорганической чистотой. «Она – не часть этого мира… любого мира», – подумал Рин и с зачатком испуга потоптался на месте, посматривая в глаза дайона. Заметив его смущение, Астрид указала на вертолет и перенеслась в кабину. Рин шел не спеша, как в западню. Что–то странное творилось с его семьей, она рассыпалась… Случайные интересы и прихоти отбрасывали их друг от друга. Никогда, никогда еще Рин не испытывал к дайону недоверия, хотя ничего не знал о его происхождении и природе. Никогда не придавал значения его несомненным отличиям. Что же сейчас? Нервы, последствие напряжения? – Я могла бы утешить тебя прикосновением, – сказала он. – Объятием, поцелуем… Но это обман. Мое утешение – слово, мысль. Они роднят нас. – И что посоветуешь? 71

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г – Не преследуй Эрана. Позволь ему закончить жизнь там, где он желает. Рин вздохнул и поморщил лицо. – Что с дочерью, Астрид? – Она обещала не подходить сегодня к машине, но не знаю, исполнит ли… – Черт возьми, все разваливается! Тебе нужно быть с ней, она же… она же дитя. Но и этот младенец, папаша, способен послушаться лишь тебя! Сейчас дождь утихнет, и мы пойдем на корабль и убедим его… Ты ведь пойдешь со мной? – Хорошо, хорошо, – тихо сказала она. Прозрачная кабина машина потемнела от внешнего холода, но Рин не мог согреться и внутри. Звук голоса Астрид не приносил тепла, он долетал из холодных зал, обращенных в космос. Этот голос произносил не те слова, что мечтал он сейчас услышать, и направлял их куда–то вспять, в прошлое, его пронизывало вневременное счастье. Ее взгляд был обращен к случайному человеку, мучимому смутными для нее болями, а мог бы наблюдать миллионолетние хороводы звезд. Она не покинула их, вопреки вселенской сущности, и Рин с немым раскаянием стиснул ее зыбкую ледяную кисть и прижал к губам. Астрид не смутилась, как прежде, она твердо и снисходительно смотрела на этот слабый и благодарный жест. – Ты ужасно раскис, Рин. Приляг, сократи напрасное ожидание. – Ты считаешь – напрасное? – Эран от своего не откажется. И ты отступись. Опасайся потерять даже больше. Астрид переместилась на заднее сиденье, и Рин, обмякнув в накренившемся кресле, снизу заглядывал в ее лицо. Оно было прекрасно, но лишено черт. Это была вынужденная красота, подогнанная к стандарту человеческого восприятия. И все равно ни один художник не сумел бы запечатлеть ее. Глаз не находил точки отсчета, от которой начиналось признание красоты. Лицо Астрид можно было принять целиком, как послание, как пробел в воздухе мира, ведущий в звездные сумерки. Оно было частью космоса, напитанное его электричеством. И только глаза– кельи хранили отблеск земного, привычного света – и памяти, отданной в последнюю минуту неведомой смертной жизни. Она положила ладони на его лоб и накрыла сомкнувшиеся веки кончиками ледяных пальцев. Рин был рад ослепляющему забвению и не видел, что дождь завершился, и солнце раскидало по зеленому небу ворох лучей, которые медленно распрямлялись. Он не скоро проснулся. Темное облако висело рядом с машиной, и Рин, с яростью проморгавшись, отогнал липкую муть. За прозрачной стеной кабины стояла фигура массивного человека, загнанная в рамки сурового серого одеяния. Рин помнил такие мундиры на эрраонейских офицерах. Тяжелая голова неизвестного склонялась вперед и почти касалась выпуклым лбом оболочки кабины. Зачесанные назад седые волосы открывали болезненное вздутие на облезшей макушке. Нижняя 72

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г часть лица выглядела беззащитной, и кожа на ней была светлее и чище, чем вокруг глаз. Приподняв голову, Рин следил за этим лицом полминуты, протягивая руки к штурвалу. Но затем неизвестный качнулся, что–то в его лице сместилось в сторону ассиметрии, и Рин с потрясением признал в нем отца. Выскочив из вертолета, он закричал: – Отец, что ты с собой сотворил? Старик отступил на два шага. Низовой ветер вздувал полы его мундира. – Ты стал похож на наших врагов, эрраонейцев! – Все мы эрраонейцы, – спокойно сказал Эран. – Почему ты не улетаешь? – Я надеялся убедить тебя!.. – Напрасно. Я скоро закончу ремонт и отбуду домой. – Отец, дорогой мой, что ты несешь! Подумай о времени! Я не разбираюсь в этих тонкостях, но подумай, сколько веков миновало на нашей планете? А что, если наши народы, как и здешнее человечество, вымерли? – Это не важно. – Это ужасно важно, отец! Из–за кабины вышла Астрид. – Вот, Астрид, скажи ему ты!.. – вскричал Рин. Его настойчивость и бешеные взмахи рук вызвали недоумение в глазах дайона. – Астрид, – невозмутимо заговорил Эран, – в голове у меня сейчас настоящий котел, мозг работает, как интеллектуальная бомба, о которой Рин столько рассказывал. Пока она не взорвется и не развалит пополам мой череп, я могу во многом тебя просветить… – Просветитель, не погнушавшийся снять с трупа одежду! – Не надо, Рин, – мягко прошептала Астрид. – Бог есть, Астрид, – сказал Эран. – Рисунок созвездий изменился. Звездные карты эпохи язычества и современные, последнего эрраонейского поколения… – Когда–нибудь я найду Бога, Эран. Не трать свои силы на решение моих уравнений. – Я хотел бы спросить у Аррим, не желает ли она полететь со мной? – Не смей! – зарычал Рин. – Не смей искушать ее! Если уж так горит, отчаливай, но не трогай ребенка! – Она не ребенок, – мудро заявил Эран. – Ты и сам это видишь. Ты требуешь от нее духовной жизни, но не даешь ей возможности выносить в себе душу. Она не обязана искуплять чьи–то грехи, как ты. – Мы улетаем, Астрид! – скомандовал Рин. – Я, по крайней мере… – Я желаю и тебе, сын, вернуться на родину. – Брось этот пафос! Чувствуя себя дураком, Рин запрыгнул в кабину, завел винты и начал подъем аппарата. Эран медленно отступал под отбрасывающим напором ветра. Продолжение романа Амина Ильдина «Тела прошлого» Читайте в №43 «Огни над Бией» 73

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г ' ЕВГЕНИЙ МАРКОВ Член литературного объединения «Парус». В журнале «Огни над Бией» публикуется впервые. Живёт в с.Верх-Катунское. *** Вагон. Полумрак. Плацкартное место. Слышны приглушенные звуки. Как здесь не хватает домашнего кресла, лишь гложут душевные муки. Возможно, не прав был, не знаю, но времени много прошло, и вот я опять уезжаю, хоть снегом пути замело. Вчера проводили, и было печально весь день на душе у меня. В который уж раз в краю изначальном встречает другая земля. Поспешно на поезд билет покупая, я загрущу опять. Поеду туда, где меня ждет другая, Других, не привыкшая ждать. 6 февр.1991г. Опять Опять вступило что–то в голову. А я из бани. Казалось бы – ну, что такого? Во всем мы виноваты сами. «Да, нужно поберечь себя», – родные говорят, меня любя. На столике таблеток ряд, моя больная голова. 74

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г & А я терплю. С трудом я засыпаю и с грустью вспоминаю молодость прошедшую мою. ТАМАРА ПОПОВА Однако, много в жизни испытав, я не ропщу! Родилась в городе Бийске в 1951 За смех, за слезы, за любовь году. Окончила Бийский Механико– спасибо жизни говорю: технологический техникум. за то, что повторится вновь, Работала на заводах городов Бийска и Караганды. Публиковалась за то, что просто жизнь люблю! в районной, городских газетах, многочисленных коллективных *** сборниках, в журналах: «Алтай», «Огни над Бией», альманахе И жизнь вновь возвратилась, «Тобольск и вся Сибирь». И слезы – что ж теперь? Администрацией Бийского района Как утро обновилось: награждена Почетными Грамотами, Вновь, выходя за дверь, Грамотами, Благодарственными Прекрасный день встречаю! письмами за личный вклад в развитие культуры района. Смородины нарву Почетными Грамотами – за личный И выпью чашку чая! вклад в развитие литературного Как я его люблю! творчества в городе Бийске. Лауреат премии им. В.М. Шукшина Бийского района за вклад в развитие литературного творчества, активную гражданскую позицию и сохранение народных традиций. (2013 г) Лауреат премии за достижения в области культуры и искусства города Бийска (2014 г) Член бийского городского литературного объединения «Парус» с 1997 года. Автор 12 книг прозы. Живет в селе Верх–Катунском Бийского района. *** Представляю читателям фрагмент из моей книги «Да святится имя Твое» (Из истории Бийского Кафедрального собора Успения Пресвятой Богородицы). 75

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г МОИ ХРАМЫ Бийский храм Успения Пресвятой Богородицы мне особо дорог, ведь в нем я приняла таинство Крещения. Все же именно с тех давних пор начался мой путь к Богу, а у каждого человек он свой. Будучи в зрелом возрасте судьба привела меня на жительство в село Верх–Катунское. С недавних пор прекрасный храм преподобного Сергия Радонежского высится в центре села. Не пройдешь мимо слепящих золотом от солнечных лучей куполов, чтобы не перекреститься. А уж если звенят колокола, созывающие народ к службе, то душа всколыхнется, наполнится радостью, восторгом и чем–то еще необъяснимым. И непременно идешь в храм. Любовь русских людей к вере Христовой еще в те далекие времена выражалась в сооружении многочисленных церквей. Даже во времена татарского ига на Руси строились князьями и простым людом храмы, ведь только в них русский человек черпал силы для подвигов, находил и находит утешение. Брось всего на час свои дела, Мы ведь все и так заторопились, Погляди на церкви купола, Что стрелою в небо устремились. Ты войди в храм Божий не спеша (Тяжело бывает нам порою). С Богом здесь общается душа, Ты ей дай побыть самой собою. Сердца стук услышав в тишине, Ты от жизни грешной отдались, Мысленно к Тому, Кто в вышине, С искренней молитвой обратись. Все мы знать должны свои места, Понимать свое предназначенье. Попроси прощенья у Христа – Принял Он за нас свои мученья. С.Терентьев Более чем тысячелетняя история Русского государства неотделима от православия, символом которого являются храмы. Прежде чем начать повествование о главной достопримечательности города, Успенском храме, начну рассказ с основания Бийской крепости. В 1625 году был совершен первый поход на Алтай казаков Е.Баскакова, И. Путимца и Сидора Федорова, посланных по приказу Кузнецкого воеводы. Позднее делал попытки проникновения воевода И. Татаев, затем (1633–42г.г.) боярский сын П. Сабанский, дошедший до Телецкого 76

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г озера. В 1646 году пытался пройти на Алтай воевода Б.Зубов, но все эти люди встречали отчаянное сопротивление кочевников. В 1667 году по указу царя Алексея Михайловича Романова началась работа по описанию Сибири. Подьячий посольского приказа Н. Венюков в 1686 году писал: «…от Томска до устья Бии и Катуни и вверх по этим рекам места зело прибыльные лесами и полями, черность земельная с человека вышиною, зверя всякого, птиц и рыбы всякой великое множество.…» Во времена царствования Петра I расширялись и укреплялись границы русского государства. 29 февраля 1708 года царь подписал указ о строительстве крепости у истоков реки Оби. К лету следующего года крепость была построена, но подданные Джунгарского хана в 1710 году сожгли ее. По указу сибирского губернатора Матвея Гагарина в июле 1718 года было закончено строительство нового опорного пункта (площадью 4800 кв.м.) с часовней, который находился в старой части современного Бийска в районе сквера им. Фомченко. Конные и пешие казаки в количестве 50–60 человек составляли гарнизон, который два раза в год менялся присланным из Кузнецка составом. В 1740 – 41 годах защитные сооружения Бикатунской крепости были модернизированы. Напротив них построен новый укрепленный пункт. Гарнизон казаков состоял из эскадрона Колыванского драгунного полка и казачьей сотни, но он не в силах был прикрывать Кузнецкую провинцию от набегов «джунгарских калмыков». В 1748 году началось строительство новой Бикатунской крепости. В 1752 году она насчитывала уже 62 опорных пункта, протянувшихся на 457 верст. С воздвижением новых укреплений началось и строительство церкви (Район современного поселка лесозавода). «Сотня служилых казаков, эскадрон Колыванского драгунского полка и рота Енисейского пехотного полка строили церковь своею охотою, без всякой из казны выдачи». Строительство Петропавловской церкви закончилось осенью 1749 года. Освящение состоялось 23 апреля 1751 года в канун празднования святой Пасхи. Иконы для церкви писал иконописец– самоучка солдат гарнизонной роты Енисейского пехотного полка Петр Березкин. В 1774 году комендант Бийской крепости полковник Петр Четов не только руководил сооружением новой, самой мощной Бийской крепости, но и строил первую в истории города деревянную церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы. В 1794 году в Бийске освящена вторая церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы. В марте 1891 года на собрании прихожан принято решение о постройке большого храма. Церковных денег, а также денег прихожан для его строительства было мало, и купец второй гильдии Михаил Савельевич 77

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Сычев дал 5150 рублей. Проект храма был разработан в русско– византийском стиле. 5 июля 1898 года состоялась его закладка. Строила храм артель Пленкина. Расписывали его мастера иконописной артели Патрушева. Резные позолоченные иконостасы изготовлены в Бийской иконостасной мастерской Архипа Александровича Борзенкова. В 1903 году 5,19 октября, и 2–го ноября Его Преосвященством Преосвященнейшим Макарием (Павловым) – епископом бийским освящены 3 престола. Главный – во имя праздника Пресвятой Богородицы. Два других – во имя святых первоверховных апостолов Петра и Павла и святителя Николая Чудотвордца. «...Много споров и ругани породило строительство новой церкви. Церковный староста заявил, выступив в думе, что под церковь им избрана Успенская площадь « по желанию и завещанию его покойной жены. Закон признает ненарушаемость завещания, и с его стороны было бы преступлением не выполнить завещанного желания покойной» В результате дума определила : «К постройке новой церкви на средства купца Сычева на Успенской или Мальцевской площади дума не встречает препятствий», – писал краевед В. Шипилов в своей статье «На теплый свет свечей». Подхожу к белокаменному Кафедральному Собору с серебристыми куполами, поражаясь величественной красоте архитектурного сооружения. Высится над окружающим миром колокольня в три яруса, которые незаметно уменьшаются кверху. Последний ярус колокольни – в виде «короны», а венчает ее глава, напоминающая шлем. Колокола являются одной из необходимых принадлежностей храма, и они, с появлением христианства, не сразу были введены. В Ветхозаветной церкви, в Иерусалимском храме верующих созывали на Богослужения звуками труб. В 6–м веке применялись «била и клепала», то есть доски и медные полосы. Впервые колокола появились в Западной Европе в начале 5–го века. На Востоке в Греческой церкви,– со второй половины 9–го века, а в России – почти одновременно с принятием христианства ( 988 г.) Всей душой полюбил православный народ звуки церковного колокола. Слыша их, невольно останавливаешься, забывая о ходе времени. Колокольный звон разделяется на два вида: БЛАГОВЕСТ и СОБСТВЕННО ЗВОН. Благовест – мерные удары в большой колокол, возвещающие благую весть о начале Богослужения. Если производятся удары в меньший колокол ( в седмичные дни Великого поста), то это – ПОСТНЫЙ ЗВОН. Собственно звоном называется бой или сразу во все, или в несколько колоколов.. Такой звон различается на: ТРЕЗВОН – звон во все колокола с перерывами в три приема. ДВУЗВОН – звон во все колокола дважды. 78

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г ПЕРЕЗВОН – вступает в дело каждый колокол, начиная с большого и до самого маленького. (Повторяется несколько раз.) Необычайно красив звон, называемый ПЕРЕБОРОМ. Звонарь медленно ударяет поочередно в каждый колокол по разу, начиная с малого. После завершающего удара в Большой колокол, он бьет во все колокола сразу, и так повторяет несколько раз. Долго можно стоять с замирающей душой, вслушиваясь в необычайное пение металла, проникающее в самое сердце. Мне не удалось в жизни побывать там, наверху, на звоннице, а вот писателю Дмитрию Ивановичу Шарабарину, живущему в городе Бийске посчастливилось вблизи увидеть чудо–колокола и прочувствовать величавость их звона, вызывающего радость, грусть, торжество. И вот как он пишет об этом в статье «Колокольные звоны» («Добродей» 2000г.) «…Из действующих храмов в нашем городе крупнейший – Кафедральный собор Успения Пресвятой Богородицы…Под передним куполом на высоте 22 метра – звонница с четырьмя широкими проемами на все стороны света. Там на мощных деревянных перекладинах закреплены 13 колоколов разной величины и регистров. Самый крупный, расположенный в центре,– БЛАГОВЕСТ. Вес его 680 килограммов. С восточной стороны колокольни расположены три малых колокола, остальные – средние – идут рядами по другим сторонам. Все колокола отечественного, в основном – воронежского литья. С ними работает звонарь Рафаил… Мы поднимаемся с ним на колокольню – от яруса к ярусу, от поворота к повороту – по коротким, круто взлетающим вверх крашеным лестницам почти в полной темноте… И вот мы на звоннице, продуваемой холодным ветром. Внизу – маленькие люди и крошечные машины. Колокола, металлически поблескивая, молчат. Сегодня они заговорят в половине четвертого вечера, возвещая о начале великого предрождественского поста. Время!... Мы затыкаем уши ватой, и Рафаил начинает звон благовестом, произведя три удара в большой колокол, каждый раз дожидаясь полного угасания звука. Потом он учащает удары. Благовест – вступление – длится десять минут. Теперь звонарь переходит к перебору и вводит в действие несколько других колоколов малой и средней величины. И вот кульминацию начинает трезвон. Рафаил работает со всеми тринадцатью колоколами, нажимая ногами поочередно две педали, от которых идут веревки к языкам средних колоколов, ведущих мелодию, а руками приводит в действие маленькие колокола, тоже веревками, связанными вместе. Колокольную полифонию усиливает мерное гулкое уханье бронзового великана –Благовеста. Заканчивается постный звон повторным перебором – медленным поочередным звоном каждого колокола, начиная с самых маленьких, и завершая общим мощным ударом сразу во все колокола. Все!... Но проникающий сквозь вату звук еще долго будет звенеть над головой, то затихая, то нарастая. 79

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Трудно передать ощущение от услышанного. Находясь в эпицентре многоголосой кавалькады берущих за душу пронзительно высоких и густых мощных колокольных голосов, слившихся воедино, исторженных «певчим» металлом, чувствуешь приобщенность к великому и вечному, к чему всегда тянулась, чем будет жить загадочная русская душа…» Я обхожу Собор со всех сторон, и он мне кажется еще мощнее. Чувствую себя рядом с такой мощью крошечным человечком. В вышине поблескивают девять серебристых куполов, символизирующих девять чинов ангельских. На удивление красиво смотрятся овальные выступы приделов с тремя арочными окнами. Глядишь на золото крестов, уносящихся ввысь ( в конце 70–х годов реставраторами Московского кремля на кресты нанесена позолота), на серебристые блики куполов, и на душе становится празднично, торжественно. В советские времена народ воспитывался в духе атеизма. Закрывались храмы страны. Арестовывали священников, церковнослужителей. В 1932 году был закрыт Успенский храм, Прекрасный храм Успения Пресвятой Богородицы нашел применение под хранение зерна! И только в 1947 году храм стал действующим. В 50–70 годы была угроза закрытия храма Успения. Вот как пишет об этом в своей статье «На теплый свет свечей» Виктор Шипилов: «…В 60–е годы преподаватели расположенного рядом педагогического института потребовали немедленного его закрытия, как «очага мракобесия», но из–за протеста прихожан, у которых незадолго до этого была отнята и разрушена заречная Покровская церковь, властям пришлось Успенскую церковь оставить…» С 1969 года настоятелем Успенского храма является архимандрит Ермоген (Росицкий). За эти годы реконструированы иконостасы, заново расписаны стены и своды, отреставрированы купола и кровля, сделана ограда, построено административное здание, крестильный храм с трапезной. Подняты на колокольню 5 новых колоколов Воронежского литья. В 1994 году по указу епископа Барнаульского и Алтайского Антония Успенский храм стал именоваться собором, а в 1998 году – получил статус Кафедрального. 12 мая 1991 года Успенский храм посетил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. Август. Предвестники осени уже появились. Кое–где на березках поблескивают янтарем, а то и ниточкой золотой протянутся. Солнышко ясное, а небо похоже на блеклый ситец. Тепло. Подхожу к строго оформленному входу в собор. Под высокой колокольней – икона Божьей Матери. Ниже – икона Спасителя. С левой стороны от входа расположена икона святителей Иннокентия и Николая Чудотвордца. С правой – Первоверховных апостолов Петра и Павла. 80

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г В притворе над церковными вратами – икона Иисуса Христа. На этой же стене справа – икона Спасителя – Нерукотворный образ. Слева – Тихвинская икона Божьей Матери начала 20 века с надписью: « Сия икона была крышкой стола в семье безбожника». На другой стене притвора икона Блаженной Матроны. А выше – роспись: Сергий Радонежский благословляет князя Димитрия Донского на Куликовскую битву в 1380 году. Справа от входа в собор тоже роспись: Иисус Христос благословляет детей. Слева от собора на скамейке вижу старушку, видимо отдыхающую с дороги. Подошла. Поздоровалась. – Вы, наверное, на службу пришли?– спросила я. – Да. Но она еще не началась. Сижу вот, отдыхаю. Я узнаю ее имя. Поинтересовалась здоровьем, потом спросила: – Мария Ивановна, с какого времени вы ходите в этот храм? – Мне 75 лет, и хожу я в Успенский храм с 1975 года. Семья наша вся была верующая. – А Ваши дети верят в Бога? – Да. – Вы ходите только в этот храм? – Только в этот! – бойко ответила старушка.– Храм очень хороший! Стоишь, слушаешь и на душе так хорошо и спокойно. Молитвы действуют благостно. Болею вот сильно, но в храм буду ходить до самого конца. – Простите меня,– виновато сказала женщина,– скоро служба начнется. Мы вместе встали, подошли к входу в собор, помолились и вошли. Несколько женщин исполняли послушание. Одна их них темноволосая, неопределенного возраста, чистила подсвечник. По необъяснимой причине я подошла именно к ней. Рассказала о будущей книге. Женщина охотно согласилась поговорить со мной. Однако, назвала только свое имя – Зинаида. Приглядевшись к ней, я подумала, что прожила она долгую жизнь, видимо, помня времена, когда за слово надо было держать ответ. Это нынешняя молодежь никого и ничего не опасается. – Зинаида, позвольте узнать, сколько Вам лет? – До войны я родилась!– быстро ответила женщина.– Война. Отца забрали на фронт. Мало все же мы молились! Все как–то некогда было! Все торопились куда–то. Мать всегда на работе. Ночами тоже работала, – женщина вздохнула, поправила выбившиеся из–под платка, волосы. – Время–то было какое! Церкви сломаны! – Где Вы жили? – В деревне, недалеко от Бийска. В детстве у меня ночами часто текла кровь из носа. Я мамку будила. Она сказала как–то: «Молись!» Выучила меня «Отче наш» и всю жизнь я с этой молитвочкой прошла! – Зинаида, а Вы какое учебное заведение заканчивали? – Окончила я Медучилище и 40 лет отработала медсестрой. Меня несколько смутил ее ответ. Сорок лет отработать медсестрой, а 81

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г теперь– нести послушание в храме! Зинаида, не отрываясь от работы (они чистила большой подсвечник), продолжала рассказывать. – Когда появились внуки, то после их крещения я стала ходить в храм. Батюшка благословит, и я исполняю послушание. В храме мне хорошо. И помолишься и сделаешь что–нибудь полезное. Когда не могу сюда прийти, то мне плохо. Не знаю, куда и деть себя. – Зинаида, Вы помощь от Бога чувствуете? Женщина встрепенулась, спрятала вновь выбившуюся прядь волос под платок. Глаза ее засияли. – Конечно, чувствую! Бывают такие чудные случаи! Вот к примеру. Иду уставшая по дороге. Читаю молитвы. Вдруг останавливается машина, и молодой человек говорит: «Бабушка, давай подвезу!» Такая, казалось бы, мелочь. А на душе так хорошо! – Да, в наше время такая забота со стороны крайне редка. Просто удивительно! – Вот и я удивляюсь,– промолвила Зинаида. – Помогает мне Господь! Думаю: «За что! Ведь я такая грешница!» Помогает и Божья Матерь. Она молится за нас Господу, а Он решает миловать нас или наказывать по нашим делам. Помоги нам, Господи! – женщина перекрестилась и принялась доводить до блеска подсвечник. Помолчав, видимо собираясь с мыслями, продолжила: – Обращаюсь я за помощью и ко святым. В праздник Божьей Матери всегда бываю в храме, и непременно что–то приятное случается. Однажды было так. Находилась я на даче и с огородными делами совсем забыла день недели. А за душу что–то тянет: надо мне быть в храме! Надо! Оставив огородные дела, приехала домой. И тут осенило! Завтра праздник иконы Казанской Божьей Матери! Как же я вовремя приехала! – Зинаида, а Вы работаете в соборе официально?– спросила я. Ответ удивил. – Нет. Здесь в Успенском соборе желающих поработать много. Я сама прихожу сюда, батюшка дает благословение на какую–то работу. Бывает, батюшка сам пригласит что–то помыть, почистить. – Я заметила, что в храме ремонт. – Да! – отозвалась Зинаида.– В храме ремонт. Стены вымыли, сейчас окна моют. Пол отремонтировали. В приходе художник поработал. Печь новую сделали. В трапезной батареи заменили. – А в каком году Вы впервые пришли в храм? Помните? – Конечно, помню! Впервые я пришла сюда в 1962 году. Здесь все было не так. Позднее приехал батюшка Ермоген. Все стали обновлять. Усиленно велась пропаганда атеизма, и храм хотели закрыть, но верующие отстояли право бывать в нем. Я поблагодарила женщину и подошла к иконе Божьей матери «Скоропослушница». Помолилась. Обратила внимание на молившуюся рядом миловидную стройную женщину в белом берете. Когда она 82

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г отошла от иконы, я завязала с ней разговор о вере в Бога. Женщина назвалась Ларисой. Ей 40 лет. – Лариса, как Вы пришли к вере? Она слегка покраснела от смущения: – Даже не знаю. Пути Господни неисповедимы,– помолчала и сказала уверенно.– Привел меня в храм Господь! Мне здесь хорошо, и я стараюсь бывать здесь почаще. – Родители Ваши в Бога верят? – Мы жили в деревне, церкви там нет. Мама всегда молилась дома. Бабушка учила нас молитвам. – Бабушка водила вас в храм? – Нет. Я когда замуж вышла, приехала в Бийск и стала ходить на службы в Успенский храм, – в ее синих глазах появилась какая–то виноватость. Она вздохнула: – Я раньше на службах бывала часто, а потом как–то некогда стало. Но чувствую – надо бывать чаще! – И в радости, и в горе идете в церковь? – Больше, конечно, в горе. В радости тоже надо приходить в храм, благодарить Господа за радость, которую Он дает. – Лариса, у Вас дети есть? – Да. Сын большой. Убеждать его в чем–то бесполезно, но я чувствую, что он сам скоро придет к вере. Стараюсь привлечь к вере и дочь. Пока плохо получается, но думаю, собственным примером я смогу привести ее в лоно Церкви. Как входишь в кафедральный собор Успения Пресвятой Богородицы, то сразу над вратами большая икона «Покрова Божьей Матери». Из церковного предания знаю, что в 911 году сарацинский народ вторгся в пределы Греческой империи, и победа была на их стороне. Царица Небесная помогала благочестивым грекам в подобной ситуации, и теперь они с молитвой вновь стали просить ее о помощи. Во время всенощного воскресного бдения во Влахернском храме города Константинополя, где хранилась риза Богородицы, Пречистая Дева явилась в воздухе, окруженная ангелами, пророками, апостолами и «осенила Своим Покровом христиан». Враги были побеждены и прогнаны. Греками из–за смут в империи День Покрова не был внесен в число праздничных. Российская Церковь « вверившись Покрову Богородицы» установила этот праздник (14 октября). Тут же над входом устроена возвышенность с резными перилами – место для хора. На западной стене роспись: Явление монаху Почаевской Божьей Матери. Икона эта находится в Успенской Почаевской Лавре Волынской епархии. Название Почаевской она получила от села. Гора, на которой расположена Лавра, тоже носит название Почаевской. В пещере этой горы поселились два монаха, посвятившие себя «подвигам молитвы и воздержания». 83

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Один из них, совершая на вершине горы молитву, вдруг увидел в огненном столпе Пресвятую Богородицу, стоявшую на камне. Монах тут же известил об удивительном видении подвижника, и они оба с благоговейным трепетом смотрели на Божественное явление. Пресвятая Дева оставила на камне вдавленный отпечаток правой ноги, и с тех пор он источает воду живую, никогда не иссякающую и люди наполняют ею свои сосуды. Явление это было в конце тридцатых годов 14 века. Я подошла к пожилой женщине в монашеском одеянии принимавшей записки о здравии. Записала всех своих родных, отдала ей листок, заплатила мизерную сумму и попросила разрешения уделить мне время, сказав, что я пишу книгу об этом храме. Сначала женщина отвечала весьма неохотно, видимо думая, что я журналист. Потом, пытливо глянув мне в лицо, попросила представиться. Я назвала свое имя. Оказывается, она знакома по газетам с моими публикациями! Я обрадовалась. Разговор должен получиться! Женщина, назвавшись матушкой Арсенией, оживилась, когда я вкратце поведала о недавно вышедшей моей книге «Путь ко Христу», и стала рассказывать вот о чем. – Родилась я в 1931 году. Родители мои Владимир Степанович и Мария Ивановна Крыловы всю жизнь, как и я, пронесли веру. Владимир Степанович работал преподавателем в пединституте. – В годы Советской власти были притеснения по отношению к отцу?– спросила я. – Да. Помнится, несли на отпевание его племянницу. Отца увидели, донесли в институт. Были большие неприятности. Его, как человека верующего, да и меня тоже, заставляли проводить атеистическую работу. Меня обязали учиться на факультете марксистско–ленинской эстетики. – Вы закончили какой вуз? – Бийский пединститут. Работала преподавателем. – Когда же Вы, матушка Арсения, пришли в храм? – А как вышла в 1986 году на пенсию, так с тех пор и несу послушание в Успенском храме. С 1989 года – официально Матушка Арсения как–то вся распрямилась, бесцветные глаза, неожиданно обрели цвет, заблестели. – Хочу сказать, что крестный моего родителя, Соколов Алексей Викулович, был потомственным почетным гражданином города Бийска. На улице Иркутской стоит здание Катехизаторского училища, в котором в 19 веке обучались будущие учителя, священники, дьяконы и псаломщики. А построено оно на средства бийских купцов Морозова, Осипова и Алексея Викуловича Соколова. Алексей Викулович вместе с купцами строил и новый Архиерейский дом, бывший–то сгорел. На его средства построен первый деревянный храм святого благоверного и Великого князя Александра Невского. В 1883 году он был освящен. В 1894 году Алексей Викулович умер. Перед смертью наказал Владимиру, 84

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г отцу своего крестника, построить новый храм. На средства Алексея Викуловича кирпичный храм был построен. Освящен во имя святого благоверного князя Александра Невского.(ныне – завод «Электропечь».) Сруб бывшей церкви продан в деревню Сухую Чемровку Бийского уезда. Крестной моего родителя, Владимира Степановича Крылова, была Елена Григорьевна Морозова, которая тоже была потомственной почетной гражданкой города. На ее средства построена домовая церковь во имя святых равноапостольных Константина и Елены. Эта церковь размещалась в здании Пушкинского училища по улице Успенской (Советской). Ныне в бывшей церкви находятся аудитории естественно–географического факультета Бийского педуниверситета им. В.М.Шукшина. Храм был закрыт в 1919 году. Погребена крестная моего родителя у алтаря Троицкого собора, который в 1934 году разобрали, а могилы (там был похоронен и Морозов Алексей Федорович) сравняли с землей. Матушка Арсения перекрестилась: «Царство им небесное!» Помолчала, потом продолжила тихим голосом: – Алексей Викулович был знаком со святителем Макарием Невским. Вспомнилось вот такое. У моего отца, Владимира Степановича Крылова, был брат Геннадий, то есть мой дядя. В 80–е годы его внук Володя заболел. Я пришла навестить его. Сказала матери: «Надо читать Евангелие. Есть ли оно у вас?» – Мне дали маленькую, старую книжечку в черной коленкоровой обложке с дарственной надписью. Кому было подарено это издание, из–за ветхости страницы, прочитать не удалось, но я смогла прочесть такие слова: «…дар Бийского епископа Макария». Я держала в руках такую святыню! Показала Евангелие отцу Ермогену, настоятелю Успенского храма и другим священникам. Еще сказала тогда Володе: «Хорошо бы подарить святыню в православный музей». Но его тогда в Бийске еще не было. Евангелие я Володе вернула. Потом как–то спросила про него. Оказалось, что в связи с переездом с квартиры на квартиру оно затерялось! На открытии памятника святителю Макарию Невскому был его родственник Валерий Невский. Я подошла к нему, сказала, что крестный папы, Алексей Викулович Соколов, строил Катехизаторское училище, и что мы чтим память святителя Макария. Его фото долгое время хранилось в нашей семье. Матушка Арсения с любовью оглядела росписи, иконы храма Успения и добавила с просветленным лицом: – Как хорошо в храме! Все внутреннее убранство обновлено под руководством отца Ермогена! Пожелав матушке Арсении доброго здоровья, я подошла к иконной лавке, купила две свечи. Одну поставила Пресвятой Богородице, другую за упокой душ моих родителей. Помолилась и встала у стены, где слева, в центральной части собора, фрески святых: Преподобный Иов Почаевский, прп. Алексий–человек божий, прп. 85

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Нестор–летописец, святой апостол Андрей Первозванный, святая равноапостольная Нина – просветительница Грузии, святитель Софроний – епископ иркутский, святые мученицы Вера, Надежда, Любовь с матерью Софией. Прежде, чем рассказать о жизни этих святых, считаю нужным дать определение: кто же такие святые. На иконах изображены люди, или угодники Божии. Называют их так потому, что когда они жили на земле, то угодили Богу праведною жизнью и теперь пребывают на небе с Богом. Они молятся о нас Богу, помогая нам, живущим на земле. У святых – разные названия: пророки, апостолы, мученики, святители, преподобные, бессребреники, блаженные, праведные. О пророках, апостолах, блаженных и праведных будет еще сказано, а вот мученики– это те христиане, которые за веру в Иисуса Христа приняли жестокие мучения. Святители – это епископы или архиереи, угодившие Богу праведною жизнью, (святой Николай чудотворец, св. Алексий, митрополит Московский, и др.) Преподобными называют тех святых людей, которые, удалившись от мирской жизни в обществе, угодили Богу, пребывая в девстве, посте и молитве, живя в пустынях и монастырях. (Сергий Радонежский, Серафим Саровский и др.) Бессребреники служили ближним безвозмездным врачеванием. «Исцеляли болезни как телесные, так и душевные» (Косма и Дамиан и др.) Выше сказано об иконах, на которых написаны святые. Так что же есть икона? Иконою или образом называется изображение Самого Бога или Божией Матери, а также ангелов, святых угодников. Изображение освящается святой водою: через освящение иконе сообщается благодать Святого Духа. Икона чтится уже как святая. Сам Спаситель дал нам Свое изображение. Умывшись, он отер пречистый лик Свой полотенцем и чудесно изобразил Его на этом полотенце для больного князя Авгара. Икона – не Сам Бог или угодник Божий, а лишь изображение Бога или угодника Его. Поэтому не иконе мы должны молиться, а Богу или святым, изображенным на ней… 86

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г & АЛЕКСЕЙ ЯШИН Яшин Алексей Афанасьевич – главный редактор ордена Г.Р. Державина Всероссийского литературно–художественного и публицистического журнала «Приокские зори», член Союза писателей СССР, Союза писателей России и Белорусского литсоюза «Полоцкая ветвь», член Правления Академии российской литературы, доктор технических наук, доктор биологических наук, профессор Тульского государственного университета. ЗАМУЧЕН ГААГСКОЙ НЕВОЛЕЙ… В ночь на одиннадцатое марта Слободан почувствовал себя – без всяких видимых причин – лучше. Тупая пульсирующая боль в сердце сгладилась, проявляясь лишь … он не мог точно определить словами этого состояния: и неприятное, и расслабляющее. «Сладкая тянущая боль», – решил он, ибо обычная пунктуальность и самодовлеющая логика ума не позволяли оставлять любое явление в себе или вовне себя без точного определения. Некстати вспомнил последнюю, правда, шесть лет назад, встречу и беседу с Ладиславом Гундуличем, некогда соседом по школьной парте, а теперь известном враче и профессоре университета в Нише. Далматинец по крови Ладислав, видно в соответствии с национальным характером, мог серьезные вещи говорить с улыбкой, а анекдоты рассказывать с похоронным выражением лица. Слободан не помнил – в каком контексте Ладислав завел разговор об ощущениях удушаемых людей, но поразился услышанному: человек может повеситься, не имея крюка на потолке, и на батарее отопления, поджав ноги. Казалось бы, что для этого нужно иметь гигантскую силу воли, но Ладислав объяснил, что здесь не помогла бы никакая воля, но все дело в том, что при удушении, как и при замерзании, в организме происходят процессы, активизирующие мозговой центр удовольствия. Поэтому залезшему в петлю вовсе уже и не хочется от нее освободиться… Чудно устроен человек! Сам неплохо разбиравшийся в медицине, Слободан был удивлен. Но теперь, когда болезнь подступила вплотную, он четко знал: всем в теле человека управляет мозг. Простейший пример – каждый по себе знает: если болит сердце – мозг продолжает исправно работать, а если заломило в голове, то и сердце выскакивает из груди… Отогнав малоприятные воспоминания, Слободан, мысленно 87

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г поблагодарив сердце за временный покой, удобно устроился на правом боку, взял в руки томик Якшича1*, в бессчетный раз прочел наизусть знаемую строфу: Тиран казнит нас, позорит женщин, Посевов наших плоды берет. Сама суди же, будь справедлива, Да разве может так жить народ! – Мы погибаем!.. – И погибайте! – Что ей, Европе! Все нипочем! Только ли Европе, извечно ненавидящей православных и вообще славян, всему миру сейчас нипочем, нет дела до Сербии, обкусанной со всех сторон, как оставленный на ночь пасхальный пирог, обгрызенный церковными крысами. Якшич в своих печальных и гневных стихах писал о последних годах четырехсотлетнего османского ига, но тогда была и сбылась надежда: Великая Россия, начиная с осады Азова воеводой Шеиным и юным Петром Первым, за два без малого века в бесчисленных войнах сломала хребет Османской империи и освободила Балканы. Где та сильная Российская империя? Где великий и могучий Советский Союз, властитель полумира? Правда, зря Иосип Тито с тезкой–генералиссимусом сгоряча горшки побил; СССР это не повредило – укус комара для медведя, а для Югославии это заложило мину замедленного действия. Увы, нет той царской, той советской империи, и некому сейчас защитить Сербию. Джордж Оруэлл в романе «1984» всего лишь полутором десятков лет ошибся в своем прогнозе: наступлении эры господства избранных над всем миром… Сладкая тянущая боль на несколько секунд снова превратилась в режущие спазмы, но, слава Богу, отпустила. Кто сейчас с Россией считается? Даже не позволили ему съездить в Москву, в институт Бакулева подлечиться. И брат все пороги в русской столице оттопал с просьбами. Не пустили. Это не ему, Слободану, не доверяют. Это в Россию с европейско–американской надменностью нарочито плюют. А как бы пригодились русские зенитные установки С–300 во время американских бомбежек Белграда? Не та страна, не те люди, нет Черняева с его полком добровольцев. А сербы разве те? – Его же, последнего защитника страны, продали Гаагскому трибуналу, то есть тем же американцам, за миллиард долларов. Ха–ха! Наивные все же славяне. Так им Америка и дала этот миллиард. Сам Слободан некогда стажировался в Штатах по финансовому барышничеству, как он сейчас этот эпизод жизни называл, хорошо заокеанские нравы изучил. Миллиард! Да за пятидолларовую купюру удавятся… Так и 1 * Джюра Якшич (1832–1878); строки из стихотворения «Европе»; пер. с сербск. 88

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г получилось: вместо продажной стоимости Слободана даже не дали, а пообещали в десять раз меньше, а остальное перезачли за что– то. За что? – Белградцы, еще не потерявшие голову, злорадствуют: вычли за «томагавки» и бомбы, что потратили на Югославию. Так оно, наверное, и есть. Не те сербы, не те. Весь мир не тот. И снова Слободан в мыслях вернулся к запрету трибунала на лечение в Москве. Ведь не идиоты же они полные вкупе со Злой Карлой, должны понимать: не сбежать он собирается, а ткнуть кичливую Европу в ее же с Америкой дерьмо, как это сделал Георгий Димитров в процессе о поджоге рейхстага. Хотя сейчас это жест Дон Кихота. Тогда даже фашисты устыдились своей провокации и отпустили главу Коминтерна, но кто такие гитлеровцы по сравнению с сегодняшними силами мирового зла? – Взбунтовавшиеся дети– хулиганы, нацепившие повязки со свастикой на коричневые рубашонки и с жестокостью нервических подростков заваливших свою и чужие страны горами трупов. Все видится и оценивается на расстоянии времени. Главное, все у них просчитано на мегакомпьютерах по направлениям и последовательностям. По европейскому же направлению последовательность устранения самых активных противников началась с Николае Чаушеску, ритуально расстрелянного без суда и следствия. Ибо Николае совершил самое страшное преступление перед силами мирового зла: посадил страну на пустую мамалыгу, но полностью расплатился с долгами Америке и Европе. Всякий, кто это сделает, получает смертный приговор. Теперь вот до него добрались. Отсюда он не выйдет иначе как на тот свет. И уже оповещено на весь этот свет: следующим «последним диктатором в Европе» будет белорусский вождь Лукашенко. Жаль, что жить отпущено по крохам, а любопытство профессионального политика снедает: какой сценарий готовится под Лукашенко? – Учитывая интересы России. К сожалению, и здесь выход будет найден. Слободан полуоткинулся на спину, высвобождая затекшую правую руку и судорожно вдохнул воздух; он понял: остановилось сердце. Эти три–четыре секунды показались вечностью, от пяток выше по ногам пополз ледяной холод. Все. Конец. И тут он почувствовал, как громко, ударом молота по наковальне - сердце воскресло и, постепенно разгоняясь, вошло в норму, вернее, в привычный для больного человека ритм. Пронесло. Сердце побаливало уже за десяток лет, да давление скакало по погоде. Но до «скорой» не доходило: таблетку энаприла, а через час по таблетке же аспаркама и рибоксина. Причем энаприл использовал только свой, словенской фармфабрики, правда, за эти десять лет пришлось увеличить дозировку от пяти до двадцати миллиграмм. А что здесь ему дают? – Бог знает. Да еще издевательски медсестра, чем–то похожая на Злую Карлу, и надзиратель требуют проглатывать 89

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г снадобье в их присутствии, чтобы не спустил в унитаз. Как будто он стремится ускорить конец своей земной жизни… Может и правда эти западники искренне полагают его преступником, для которого самоубийство – единственный выход? Слободан усмехнулся; вот тебе прямо по Гегелю–Марксу: единство и борьба противоположностей! Действительно, только двум человекам не нужна его скорая смерть: ему самому, чтобы уткнуть западников понятно куда, и Карле – для ее прокурорской реабилитации. Ибо на ней уже висят два «русских» проигранных дела: союзного секретаря России и Белоруссии Павла Бородина и главаря солнцевской бандитской группировки Михайлова–Михася. Если рухнет из–за смерти Слободана и трибунал по бывшей Югославии, издевательски нареченный международным, то это конец карьеры Карлы. Придется ей остаток трудоспособных лет проскучать окружной прокуроршей в глухом швейцарском кантоне… Югославия. Из предыдущей его мысли четко выкристаллизовывалось только имя его бывшей страны. Ведь несмотря на трагизм Второй мировой и некоторую двусмысленность положения в соцлагере, это была страна европейского уровня, даже одна из восьми в мире государств строила свои подводные лодки! Даже не в том дело, что Иосип Тито был хорватом и многое делал в ущерб сербам… Нет, не в этом дело, Тито являлся выдающимся коммунистом и руководителем страны, но вот какое–то его навязчивое желание самостоятельности Югославии? Даже получая в Кремле от Брежнева ордена Ленина и Октябрьской революции, неизменно заявлял: «Будучи независимым и самостоятельным фактором вне блоков, политика неприсоединения, которой мы глубоко и прочно привержены…» И так далее. Это Слободан хорошо помнил, хотя слышал эти речи по белградскому радио тридцать лет назад. А что это изменило и в мировой истории, и в судьбе родной страны, если бы два Иосифа не поругались, а Тито ездил каждое лето с отчетом в Сочи или Крым к Самому, потом к Никите и Ильичу Второму? Да ровным счетом ничего, пожалуй. Ход этой самой истории неумолим. Но почему–то все пробные свои ходы она начально опробывает на славянах, особенно не везет здесь русским и сербам, двум православным народам. Боже, что и твои, и наши враги–антихристы сотворили с сербами?! – Четыреста лет османского ига, настоящего, не русско–татарско–монгольского союза, хотя тоже на крови немалой. Происки Европы… И как результат – растащили Великую Сербию по трем религиям. Но опять же не католикам–хорватам, не мусульманам– боснийцам, а православным сербам западный мир ставит в вину все свои же прегрешения. Сколько же лет, десятков лет пройдет, прежде чем история начнет новый свой виток, снова Великая Россия и Сербия станут социальными, бесклассовыми государствами? Не было дано Слободану ответить самому себе на этот вопрос. Сердце остановилось. 90

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г *** Душа Слободана отлетела от тела и сорок дней металась над осколками страны, дважды воссозданной после мировых войн ХХ века. Да, потянулись к брезгливой Европе Словения и Хорватия; мечутся Босния и Македония; темные силы отталкивают от Сербии последнего союзника – Черногорию. Бестелесные слезы проливал он над расчлененной Сербией, уже без Сербской Краины и прародины Косова поля с тысячью взорванных албанцами монастырей и церквей. На сороковой день душа великого воина Югославии, последнего рыцаря Европы прибыла к воротам Царства Небесного. Апостол Петр уважительно приветствовал новоприбывшего и отворил ворота. Проводить Слободана вышел сам Архистратиг Михаил. Из православных душ доселе только четверо удостаивались такой чести: князья Александр Невский, Дмитрий Донской и два русских генералиссимуса. Скоро, миновав рай католический с гигантским подземным чистилищем, они подошли к необъятному православному раю, стены которого вправо и влево терялись за горизонтом. Архистратиг Михаил отворил двери рая и напутствовал входящего: – Шествуй в вечность, Святой Великомученик Слободан! ОДИН ДЕНЬ В КОНЦЕ ВЕКА Четырнадцать миллиардов лет назад, как горячо уверяют нас астрофизики, в единый миг образовалась Вселенная – мощным взрывом некоего сверхплотного шарика, такого крохотного, что не смогли бы увидеть в свои микроскопы даже самые глазастые лаборанты в поликлиниках. Это где вредоносные бациллы в моче и кале болящих пациентов усматривают… Так или не так, но образовался наш мир с неисчислимыми галактиками, звездами, черными дырами. Туманностью Андромеды тож. Эти прописные истины нашего сотворения хорошо знали советские школьники, а нынешним гимназистам–лицеистам и обучающимся в колледжах, и университетах и вовсе знать ни к чему: в бизнесе не пригодится. Более того, замечтаешься о космических безднах – лишний банан покупателю передашь, а то и вовсе доллары– евро разменяешь по вчерашнему, заниженному курсу. Но это к слову. А еще некие умные из старорежимных, не торгующие бананами, потому и имеющие много досугового времени, придумали: все происшедшее со Вселенной за предыдущие миллиарды лет и что будет впереди – все изначально записано на взаимном расположении галактик. Ни много, ни мало… Типичные лжеученые, как бы сказал нобелевский академик Бреммерман–Задунайский, председатель недавно созданного комитета «За девственную чистоту академической 91

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г науки». Зато эту идею, как нам представляется, должны бы с восторгом воспринять адепты всех канонических церквей: иудейской, буддийской, христианской и мусульманской – перечисляем в порядке возраста этих религий. Как же? – Это и есть единосущий бог! Тем более, что нынешние церковники идут в ногу со временем, уже не внушают прихожанам, что бог – это бородатый дедушка, на облаках восседающий, рассеян он по всему мирозданию, то есть по космосу. Итак, пусть каждый отстаивает свою правоту: академики, лжеученые, священнослужители и отдельно Бреммерман–Задунайский… но ведь все в нашей жизни предопределено и изначально заложено в структуре Вселенной. Будем исходить из сказанного. *** Собственно код или программа (это как в компьютере программы игр для современных дебилов). развития Вселенной записана во взаимном расположении галактик и соответствует распределению простых чисел, то есть, как нам помнится опять же из советской школы – чисел, которые делятся только на единицу и само себя: 1, 2, 3, 5, 7… и так далее до бесконечности. Самое интересное то, что, несмотря на простоту задачи, со времен Пифагора и до наших дней этот самый закон распределения таких чисел так и не найден самыми высоколобыми математиками. И не найдут никогда, поскольку мудрая природа хранит от неразумного человечества тайну его будущей истории. А то такого наворотят!.. Опять же понятно: код развития всего мироздания в целом и в частности, например, для прогресса человечества на одной из планет (возьмем для ясности Землю), записан на распределениях галактик начерно в виде целеуказания, которое может реализовываться в конкретике с шараханьями в ту или иную сторону, с тем или иным уклоном. Как поется в старинной каторжной песне: «Вчера мы хоронили двух марксистов. Один из них был правым (или левым?) уклонистом…». И так далее – интересующиеся могут осведомиться в своем местном отделении общества «Мемориал». Так, например, в занимающем нас вопросе, программа социально– экономического развития земного человечества на 2010–2100–ый годы записана на сложной, криволинейной цепочке от спиральной галактики M812* в созвездии Большой Медведицы до центра Крабовидной туманности. То есть развитие человечества на протяжении всего XXI века было четко запрограммировано. Однако в 1054 году, как было зафиксировано еще средневековыми китайскими астрономами, в созвездии Рака, что находится в Крабовидной туманности, непредсказуемо взорвалась сверхновая 2 * Принятые обозначения в астрофизических каталогах и справочниках. 92

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г звезда, в результате чего образовался пульсар Вела PSR 0833–45. Тем самым в программу житья–бытья земных обитателей на ближайшие девяносто лет XXI века и был внесен то ли правый, а может и левый уклон в развертывании не изменяемого даже пульсарами и взрывами генеральной линии вселенского кода: дальнейшего развития цивилизации и технического прогресса. Понятно, что даже самым умным из нынешних российских академиков–реформаторов и проницательнейшим из больных Кащенки неведомо: каков был первоначально задуманный природой уклон в XXI веке, и в какую сторону его повернул внеплановый взрыв сверхновой в созвездии Рака? Куда уж нам знать это, потому предположим два крайних варианта. Условно назовем их правым и левым уклонами. *** Джон Найверс, тридцативосьмилетний старший менеджер по маркетингу торговой фирмы «Мажестик», вышел из суточного анабиоза по сигналу таймера из состава многофункционального чипа, имплантированного в правую заушину в день совершеннолетия почти четверть века тому назад. Впереди двое суток же бодрствования: дневной работы и ночного активного отдыха. Переход на медицински и социально выверенную трехдневку был осуществлен во всемирном масштабе еще в бытность деда Джона. И далеко, и близко по времени, хотя бы даже дед, сданный в положенное время в ветеранский пансион и через определенные законом о социальных нормах пять лет эвтанизированный3*, носил нелепое старорежимное имя Антон Неверов и родился в городе Георгиевском, ныне – Джорджер–сити Медиаокского дистрикта доминиона Московия. Сейчас второй год в том же пансионе и фазер Джона Найверса… Завершает свой жизненный цикл, один из многих миллиардов на планете Земля–пойнт. Одновременно вышла из оздоровляющего суточного небытия и Уинни, табельная спарринг–леди Джона. Оба, каждый в своей спальне и индивидуальных санузлах, проделали гимнастику по доктору Вайнбергеру на двух типах тренажеров, приняли кислородный коктейль в джакузи, оделись по–служебному и встретились в столовой, улыбнувшись друг другу, Уинни чуть томно, а Джон несколько горделиво: во время двадцатичетырехчасового сна они дважды занимались виртуальным сексом посредством интимной сети, образованной связанными по радио компьютерами заушных чипов. Как представителям социального нижесреднего класса «АВ», реальные половые сношения им позволялись раз в месяц. В эту ночь они спали в одной постели, а перед этим в течение двух суток Уинни принимала препараты с токферолом, а Джон с метилтестотероном. 3 * Столь ныне широко обсуждаемый добровольный (укол врача) уход из жизни. 93

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Увы, реальный секс отбирал слишком много сил, что сказывалось бы на производительности труда. Оптимизация половой жизни касалась и возрастов партнеров: Уинни только что исполнилось двадцать пять лет. …Вещественное доказательство реального секса – четырехлетний Стэнли – уже третий год находился в спецпитомнике в лесопарковой зоне Джорджер–сити. Второй бэби, но уже женского пола, полагался им по достижению Стэнли семилетнего возраста. Калорийно позавтракав, что разрешалось в первые рабочие сутки, Джон и Унии расстались на последующие два дня и две ночи (Понятно, что во время завтрака и вообще при разговорах рта они не раскрывали: вся информация передавалась on line через те же встроенные чипы–компьютеры). *** Выйдя из своей блок–секции длинного двухэтажного дома– казармы на десять семей, Джон и Уинни, обменявшись виртуальными воздушными поцелуями, разошлись по противоположным остановкам движущегося тротуара – вдоль второй по значимости улицы Джорджер–сити, что соединяла деловой центр городка с окраинным кварталом удовольствий. Джону как раз путь лежал в центр, а Уинни в этот самый квартал, где она работала преподавателем эротического массажа в профессиональном женском колледже. …Уже в двух сотнях футов от «Мажестика», перешагивая с основного тротуара на проулочный, Джон вспомнил из утренней сводки новостей, что сегодня семидесятипятилетний юбилей события, происшедшего в архидалеком 2017–ом году. Именно в том самом, когда, как рассказывают в школах учителя, некогда огромная страна разделилась на три десятка доминионов, формально объединенных в Евро–Азиатскую федерацию под патронажем Мирового правительства, управлявшего 2/3 земной территории. И улица, на которой стоял их дом, носила имя этого великого события: Толерант– стрит, ибо то разделение недееспособной уже огромной страны получило название толерантного федерализма. Джон не понимал смысла этого бренда, да и вообще вспомнил–то о событиях древности только по ассоциации с названием своей улицы… На электронных табло–календарях городских улиц сегодняшняя дата «7 ноября 2092 года», как праздничная, переливалась золотистым цветом. Уже перед самой автоматически открывающейся дверью в свой офис, соскочив с движущегося тротуара, Джон услышал короткий сигнал и привычно сделал два шага вбок и влево: мягко шурша, на пандус входа въезжала машина патрона – роскошный «шевроле» прошлогодней модели. Джон вздохнул, не забыв вытянуться в струну. Эх, он хорошо помнил, хотя и был тогда еще дошкольного возраста, как отец возил по табельным выходным все семейство в загородную зону отдыха на своей машине… 94

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Увы, еще тридцать лет назад по требованию Мирового правительства и по взаимному согласию с азиатско–тихоокеанским блоком стран в целях сохранения экосистемы планеты было подписано всеми государствами расширенное Киотское соглашение4*, по которому во всем мире приоритет отдавался общественному электротранспорту. Даже число вполне безобидных электромобилей частного пользования было регламентировано, а мощные бензиново–спиртовые авто, как тот же «шевроле» управляющего «Мажестиком», разрешалось только влиятельным людям, начиная с представителей вышесреднего социального класса «д». Всем же остальным – а автомобили, наряду с сексом и долларами, единой валютой «белого мира», составляли сущность и цель жизни – приходилось довольствоваться прокатными электромобилями по талонам и личными бензиново–спиртовыми машинами, стоявшими в гаражах или на лужайках во дворах домов– казарм, но без систем зажигания. Рядовые клерки, довольствующиеся дешевыми «Фольксвагенами» и корейскими автомобилями, равно как «середняки» и «вышесередняки» классами пониже «д»–обладателей престижных американских и европейских машин, отказывая себе и в без того немногих радостях жизни, раз в три–четыре года обновляли свой «автопарк», беря в кредит авто поприличнее. В выходные дни выкатывали их, помогая друг другу по–соседски, из гаражей на лужайку позади дома и до позднего вечера пересказывали содержание свежих автомобильных видеожурналов. …А катались уже дома – на компьютерном тренажере. *** Подождав вместе с другими накопившимися у пандуса клерками, пока патрон войдет в здание, обменявшись с коллегами короткими «хай», Джон вошел в растворившуюся перед ним дверь, прошел под сканером–контролером и далее поднялся по эскалатору на третий этаж, где прошествовал в свою остекленную кабинку, начиненную компьютерной техникой. Хотя фирма «Мажестик» имела статус торговой, а сам Джон Найверс числился старшим менеджером по маркетингу, но в двенадцатиэтажный офис никогда не входили покупатели, фуры не подвозили с утра тонны «сникерсов», «кока– колы», колбасы из генноперерожденной сои, химических «молочных» продуктов, косметики, китайской одежды и другого ширпотреба, азиатской и дальневосточной электроники. Только из российских доминионов ничего не ожидалось. Чем занималась солидная фирма – крупный филиал базового предприятия в Москоу–сити? – Людям ранга Джона этого знать не полагалось. Да и не интересовало это их ни в малейшей степени. Суть 4 * Ныне действующее международное соглашение об уменьшении выбросов углекислого газа в атмосферу. Не подписано США и рядом индустриальных стран. 95

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г же его работы заключалась в том, что он подключался через свой многофункциональный чип к процессору одного из многочисленных контроллеров базовой суперЭВМ фирмы и корректировал ввод–вывод экстренных программ. Примерно тем же занималось большинство из восьмисот сотрудников офиса – градообразующего (наряду с кварталом удовольствий и филиалом малазийского завода пищевой химии) предприятия городка Джорджер–сити. Трудовой день – с полдевятого утра до семнадцати тридцати с получасовым перерывом на бизнес–ланч – проходил мимо сознания в полном автоматическом режиме мыслящего робота. Опять же за такую работу хорошо платили по провинциальным масштабам. Вот и сегодня, ровно в половине шестого уже сумеречного ранненоябрьского вечера, таймер вшитого чипа просигналил отбой и отключил Джона от контроллера суперЭВМ. Все двадцать восемь сотрудников отдела, занимавшего большой зал третьего этажа – семнадцать мужчин и одиннадцать женщин – покинули свои остекленные закутки и направились к выходу в коридор, но у двери стоял, дружелюбно осклабившись, их шеф Стенли Донцофф. И уже совсем в улыбке сочных, ярко напомаженных губ расплывалась его личная секретарша Нади. В руках она держала маленький поднос «а ля Жостоу» с разложенными на нем стопочками разноцветных картонных жетонов. – Lady and gentlmann’s, – подняв правую руку ладонью навстречу подчиненным, начал шеф на принятом в офисе среднерусском диалекте американского языка, – по распоряжению руководителя фирмы и в ознаменование сегодняшнего юбилея каждый отдел, включая и наш, конечно, проводит корпоративную вечеринку за счет «Мажестика». Так что прошу вас к восьми часам прибыть в квартал удовольствий. Для нашего и девятого отделов на всю ночь заарендован салон «Golden Live». А теперь Нади раздаст вам жетоны на внеплановый секс – опять же за счет фирмы. Жду вас! Стенли сделал отмашку так и не опущенной рукой и вышел в коридор, а клерки выстроились в веселую очередь к Нади. Она уже второй год работала в отделе, поэтому прекрасно знала ориентации сотрудников и, не ошибаясь, выдавала жетоны красного, голубого и розового (лесбиянкам) цветов. «Красные», включая Джона, были в меньшинстве, что, в общем–то, соответствовало принятым Мировым правительством нормам для Восточной Европы. *** Уинни, выходя из дома, вынула из почтового бага женский журнальчик для половых меньшинств, то есть традиционных гетеросексуалов, поэтому дорога на движущемся тротуаре до квартала удовольствий пролетела незаметно за рассматриванием новинок моды, преимущественно эротического белья, квартирного дизайна и косметики. 96

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г При въезде в квартал, огороженный бетонным забором, Уинни грациозно скакнула вправо с движущегося тротуара, вошла в ворота, охраняемые – для экзотики – чеченами в черкесках с газырями и бараньих папахах (все китайского производства), – и далее пешком за четверть часа дошла до колледжа. Учебное заведение – это не огромная фирма, поэтому она, в отличие от Джона, знала, чем занимается сама, кого готовит колледж. А готовил он специалистов среднего звена для развлекательных заведений Медиаокского дистрикта, а в иные годы до половины выпуска, преимущественно из вьетнамцев, среднеазиатов и негров, затребывала Москоу–сити, столица доминиона. Впрочем, еще с начала века из политкорректности негров именовали афрорашенами. В колледж направлялись достигшие пятнадцатилетнего возраста воспитанники спецпитомников, отобранные по соответствующим психофизиологическим показателям, обладавшие невысоким IQ, который не позволял им надеяться получить сколь–либо престижную профессию. А обучение велось по четырем базовым специальностям: менеджмент традиционного и гей–секса, интимное обслуживание VIP–персон, маркетинг публичных домов эконом–класса, рекрутинг персонала развлекательных заведений широкого профиля. …Уинни отметилась на входе пластиковой карточкой в контрольном автомате, на секунду заглянула в учительскую поздороваться с коллегами и под таймер своего чипа, заменявший общий звонок, вошла в тренинг–класс, где вела практические занятия по эротическому массажу. С утра у нее была смешанная группа из афрорашенов и вьетнамцев – все из местных уроженцев, уже в четвертом поколении живущих в Медиаокском дистрикте. Уинни любила эту группу: голубая по составу, она готовилась для элитных заведений Москоу– сити, главное – мальчиков–педиков совсем не интересовала ее женская сущность. А вот в красных группах на занятиях постоянно присутствовал охранник: ни раз и ни два за двухлетнюю работу Уинни в колледже ее пытались изнасиловать здоровенные дебилы родом из левобережных поселений Оки–ривер с расово смешанным народом, из которых готовили операторов женских публичных домов эконом– класса. Они были настолько тупые, что приходили в колледж без знания государственного американского языка; поневоле приходилось с ними вспоминать русский диалект. Как занятой на вредном производстве, Уинни полагался раз в месяц внеплановый талон на секс с учащимися старшего курса, но она использовала его на интим со своим колледжным коллегой – бойфрендом Уиллисом Оррешкинсом, ведшим практику массажа в женской группе. Вот и сегодня по графику ожидалась раздача талонов; она мысленно перестроила передатчик своего чипа на Уилли. Тот ответил утвердительно, дескать, сегодня проведем ночь в «Golden Live». 97

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г *** После столь приятного окончания рабочего дня Джон доехал на тротуарном эскалаторе до дома, принял душ, заварил диетический кофе и разогрел в микроволновке вынутый из холодильника фабричный москоубургер с сыром и синтетической осетрины, уютно расположился в кресле перед стеноэкраном домашнего кинотеатра. До половины восьмого Джон с увлечением, порой вскрикивая и хлопая ладонями по коленкам, смотрел кубковый бейсбольный матч: сегодня в поединке сошлись «козлы» из Санкт–Питерсити и «быки» из Западно–Сибирского доминиона. Шел четвертьфинал, и его победитель, равно как последующие полуфиналисты и финалисты, могли рассчитывать на поездку и игры в самой Америке! Было за что потеть; победили «быки», за которых и болел по провинциальному компатриотству Джон. Неторопливо, гуляючи, Джон дошел по обычному асфальтовому тротуару до квартала удовольствий, предъявил на входе ряженым чеченам (один – китаец, второй из мулатов–афрорашенов) свой пригласительный жетон и скоренько уютными переулками квартала дошагал до салона «Golden Live». Там в малом ресторанном зале его уже поджидали коллеги по работе (спустя пять минут в дверь салона вошли Уинни с Уиллисом, предъявили портье талоны, Оррешкинс заплатил и получил ключ–карточку от номера второго разряда). Ровно в восемь часов корпоративная вечеринка началась приветственным тостом Стенли Донцоффа, предложившего выпить за славную годовщину: «…Благодаря тем событиям далекой уже истории, все мы сейчас живем и благоденствуем в нашем небольшом, но таком уютном государстве! Не зная войн и политических страстей, загрязняющих землю промышленных производств, иссушающей мозги науки, дестабилизирующих их психику литературы и разных там искусств, мы уверенно идем к высшим идеалам и ценностям, объявленным Мировым правительством: доллары, секс, автомобили, расовая и национальная толерантность. Ура, lady and gentlmann’s! (На время вечеринок и официальных приемов разрешалось переходить на звуковую речь). Клерки обоего пола в восторге вскочили с кресел и пригубили фужеры с безалкогольным виски, в котором каждый растворил шипучую таблетку «экстази либерти», официально разрешенного к употреблению эйфоретика. Джону же исключительно повезло: при раздаче снадобья метрдотелем ресторана ему случайно достались две слипшиеся таблетки, а ресторанный шеф, озабоченный чем– то личным, этого и не заметил. А ведь за такое, хотя и невольное, прегрешение он мог бы лишиться работы с «волчьим паспортом» и, в лучшем случае, заведовать оставшуюся трудовую жизнь третьеразрядным общественным туалетом… Но и Джону дармовая таблетка на пользу, увы, не пошла. В голову 98

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г сильно ударило; своими громкими выкриками и слабоуверенными движениями во время танцев он удивлял своих коллег. Даже Стенли–шеф, которому, как главе компании отдыхающих, эйфоретик не полагался, сделал подчиненному замечание в отношении благопристойности поведения. Только бесстрастным официантам из числа бесполых халдеев–прислужников, стерилизованных за отсутствие сексуальной толерантности, ни до чего не было дела. Они молча убирали со столов грязную посуду, приносили новые бутылки с безалкогольным виски, тарелки с горячими москоубургерами и стейками из соевого концентрата, чашки с диетическим кофе, вазы с консервированными ананасами и конфетами из генноперерожденных бобов для дам. К половине двенадцатого, когда банкетная часть вечеринки завершилась, Джона совсем развезло. Хотя мужчин в компании, включая Стенли–шефа, было восемнадцать, а женщин всего одиннадцать, но пары для заказанных номеров скомпоновались более чем удачно, учитывая случайно сложившийся расклад между красными, голубыми и розовыми сотрудниками отдела. Джону по жребию досталось провести ночь нормированного секса аж с самой юной красоткой Нади (шеф Донцофф имел первенствующую в цивилизованном мире голубую ориентацию). Уже поднявшись на третий этаж, поддерживаемый под руку что–то весело щебечущей Нади, и направляясь к двери с номером 341, Джон качнулся вправо и невольно надавил плечом на дверь соседнего номера, видно в спешке не запертого тамошними постояльцами. Инстинктивно ухватившись за ручку двери, он прямо с ней и Нади влетел в номер, где при полном освещении занималась сексом с незнакомым мужчиной его супруга Уинни. *** После судебного разбирательства Джон Найверс был стерилизован, лишен памяти и отправлен до окончания трудовой жизни работать халдеем–прислужником в соседнее с «Golden Live» заведение, но только третьего разряда. А у Уинни вычистили память о Джоне, прежней семейной жизни и ее четырехлетнем сыне, которого перевели в спецпитомник для детей без родителей. С разрешения начальства она и Уиллис Оррешкинс вступили в брак. Все же, порой случайно встречаясь на улочках квартала удовольствий, Джон и Уинни внимательно смотрели друг на друга… но и только. Теряли невольный интерес и расходились. Судили же Джона Найверса за очень серьезные преступления. Он покушался сразу на две общечеловеческие ценности, вошедшие еще полсотни лет тому назад в новый текст «Декларации прав человека», а именно: священную свободу секса и расовую толерантность. Это выразилось в том, что Джон, случайно оказавшись в номере супруги, назвал ее проституткой, а чернокожего мулата–афрорашена Уиллиса 99

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Оррешкинса черномазым. Что такое на него нашло? Понятно, что свою роль здесь сыграли две таблетки «экстази либерти», но ведь не до такой же степени?! Скорее всего был прав проводивший психиатрическую экспертизу Джона столичный врач–профессор, направленный в провинциальный городишко ради такого редкостного клинического случая. Уже много лет спустя, читая лекции студентам единственного в Москоу–сити и вообще в доминионе Московия лечебного факультета, почтенный ученый, лауреат двух местных Оскаров по медицине, то и дело садился на любимого конька: – Вот был у меня в девяностых годах прошедшего столетия уникальный случай. Срочно направили в экспертную командировку в городок Джорджер–сити, что на средней Ока–ривере. Некто Джон Н., клерк, что называется, «средней руки», на корпоративной вечеринке приревновал свою жену к ее бойфренду, да еще и оскорбил последнего по расовой части. Что–то такого случая ранее даже в учебниках по психиатрии не встречал! Еще раз повторюсь: случай из ряда вон выходящий, на контроль самого управляющего доминионом поставлен был, поэтому прибыл я в Джорджер–сити целой кафедрой и с вагоном диагностической аппаратуры, только что поставленной аж из самой Румынии! Две недели, не покладая рук, исследовали мы больного, составили итоговый отчет в десяти томах, резюмирующий общее мнение экспертной комиссии. Впрочем, я особо отметил свое личное мнение. Так вот, как мне представляется, произошло именно то, о чем на заре демократии, еще сто лет тому назад предупреждали легендарные борцы с остатками тоталитаризма, его же и жертвы, великие Березовскер и Гусинер, а именно: коренное, туземное население Россиянии еще долго будет нести на себе ярмо духовного рабства, надетого на него многовековым царизмом и советизмом с их кондовым православием и коллективизмом, что в сути одно и то же. Отгородившись еще в Средневековье своей ортодоксальной религией5* от все набирающей темпы цивилизации и просвещения Европы, рашенское государство – и при царях, и при генсеках – всячески отрицало великие идеи священного бизнеса и накопительства, безграничной личной свободы в соответствии с содержимым кошелька, а главное – жестоко преследовало базовую общечеловеческую ценность, то, чем современный человек и отличается: право каждого выбирать себе половых партнеров любого пола и вступать с ними в связь по обоюдному влечению за плату. Наконец, сейчас даже страшно такое вслух произносить – 5 * В западноевропейских языках православие именуется словом «ортодокс» (Примеч. авт.) 100

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г при монархистах и коммунистах признавалось разделение населения по национальностям, а последние, истинные исчадия ада, даже ввели в паспортах так называемую «пятую графу»: обозначение национальной принадлежности! (Ш у м у д и в л е н и я и в о з м у щ е н и я в з а л е.) А одно слово «негр» чего стоит? …Да–а–а, были такие подлые времена, поэтому–то весь период царизма и социализма и вычеркнут из наших учебников истории; такого прошлого, как говорили великие Березовскер и Гусинер, можно только стыдиться. Впрочем, хватит поганить язык такими, с позволения сказать, экскурсами в упраздненную историю; перехожу к делу. Мой диагноз по джорджер–ситевскому делу 2092–го года таков. В каждом человеке на подсознательном уровне хранится архетип, точнее – артефакт начальных, диких еще по форме периодов цивилизации. Собственно говоря, вся изучаемая вами сейчас психиатрия и есть анализ болезненных состояний, при которых эти артефакты извлекаются из подсознания и внедряются в сознание активное, управляющее текущими действиями человека, смешивая и раздваивая его. Так возникает весь сонм психических заболеваний во главе с шизофренией… – Но это же прописные истины, профессор? – послышался голос юношеским фальцетом откуда–то из середины амфитеатра лектория. – Да, молодой человек, на первый взгляд именно прописные, но вы меня не дослушали. Так вот, все бывает просто, как остроумно заметил наш любознательный студент, если из подсознания извлекаются вполне естественные артефакты: людоедство, эдипов комплекс, мания величия и прочее, как память о периодах начального формирования человека. Но не так все просто, когда из «кладовки» подсознания извлекаются понятия, совершенно не типичные для современного человека, типа «дела Джона Найверса». А я это дело раскрыл, за что и получил своего второго Оскара, позвольте уж по–стариковски похвалиться… И только выдающийся провинциальный профессор–психиатр, старчески предвкушая удовольствие от восхищенных возгласов жаждущих знаний студиозусов, собрался эффектно закончить свой монолог, как с самой верхней скамьи амфитеатра послышался нетрезвый голос: – Э–э, ты, ..... горбатый! Кончай пургу гнать, объясни на простом американском языке: что на того парня в бардаке нашло? – и припечатал еще длинную тираду, отрицающую все мыслимые и немыслимые права личности и общечеловеческие ценности. Профессор, падая в обморок, успел–таки нажать на тревожную кнопку вызова охраны: ряженных под староанглийских констеблей здоровенных негров. 101

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г *** Дело студента Питера Федотóффа по чудовищности преступления намного превзошло случай десятилетней давности с Джоном Найверсом, ибо Питер, ездивший накануне на выходные (случился трехдневный госпраздник – день рождения давно покойного национального героя Гусинера) в родную деревню и все эти дни пьянствовавший там самопальным виски, оттого и потерявший на время рассудок… так вот, этот Питер в числе прочего негатива назвал великую американскую нацию «жандармом мирового публичного дома». …Словом, Питер сгинул в американской спецпсихушке на островах Зеленого Мыса, а наш профессор стал обладателем третьего Оскара, причем столичного. Но больше со студентами он не откровенничал. Кроме как в интимным взаимоотношениях с белокурыми мальчиками– первокурсниками. *** Сверхновая звезда взорвалась в 1054 году от рождества Христова, а образовавшийся пульсар Вела PSR 0833–45 замкнул кодовую матрицу, образно говоря, с «левым уклоном», потому Иван Трофимович Неверов, крепкий и моложавый тридцативосьмилетний мужчина, проснулся седьмого ноября 2092–го года от громкой маршевой музыки за окнами. Но вот ведь природа человеческая! – Первой мыслью было не осознание сегодняшней знаменательной даты – 175–летие Великой Октябрьской Социалистической революции, что уже два–три года не выходило из репертуара всех СМИ, нет, первой было горделивое воспоминание вчерашнего дня: на торжественном собрании в городском Дворце культуры и искусств специально приехавший из Москвы представитель министерства достаточно крупного ранга в числе других награжденных «к дате» вручил Неверову орден с рельефом «Авроры» – третий по значимости среди гражданских наград после орденов Ленина и Сталина. Тем более, что в юбилейный год «Октябрьская Революция» изготавливалась из червонного золота с платиновой накладкой силуэта крейсера… Да– а, слабости человеческого тщеславия разве что ангелам во плоти несвойственны! – Ва–а–ня! – через открытую дверь спальни и лестничный проем на второй этаж дома донесся голос супруги, впрочем, хорошо различимый даже на фоне старинного праздничного марша «Мы будем жить при коммунизме…», несшегося с улицы через открытую фрамугу окна. Вместе с голосом Нины в спальню проник и запах готовящегося завтрака по–праздничному; в его сложной гастрономической гармонии преобладал аромат его любимого блюда: эскалопа с гарниром из жареной картошки и именно в тот момент, когда выложенные в тарелку мясо и картошку жена поливала топленым сливочным маслом, и туда же крошила микроскопически нарубленный укроп, выращиваемый с 102

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г середины осени по май месяц в небольшой тепличке во дворе дома. Умываясь и подбривая аккуратную бородку – все быстро, пока эскалоп не остыл, Иван Трофимович горделиво, смущенно в то же время все повторял про себя первые утренние слова Нины: – Запомни, милый, этот день и это утро… – Да вроде как его трудно не запомнить? – Я не о годовщине. Просто от сегодняшней ночи отсчитывай девять месяцев. Пора и третьего; все же тридцать семь лет. – Давно пора, – рассмеялся и обнял жену Иван Трофимович, – а вот на твой малый юбилей и четвертого соорудим! – Дурак старый… Орденоносец, – рассмеялась и супруга. *** Хотя день и праздничный, но к столу хозяин дома вышел одетый по– домашнему, не в мундире. Супруга и младший, одиннадцатилетний Федя, учившийся в четвертой средней школе, где его мать вразумляла старшие классы биологии, уже расположились за малым обеденным столом. Оба супруга, не сговариваясь, одновременно посмотрели в сторону сложенного большого овального стола, каждый про себя подумал с легкой грустью, что только половина семьи сегодня собралась. Как раз по поводу большого праздника не отпустили на побывку старшего, пятнадцатилетнего Степана, по семейной традиции избравшего флотскую стезю и в прошлом году поступившего в прославленное Ленинградское Нахимовское училище. А только что вышедший в запас капитаном первого ранга отец Ивана – Трофим Игнатьевич – и мать Елена Анатольевна, совсем недавно закончившие флотское житье–бытье по дальним гарнизонам и переехавшие к старшему сыну, опять же по поводу праздника умчались в Северодвинск, последнее место службы. Благо и повод более чем достаточный: уже «запасному» Трофиму Игнатьевичу присвоили–таки контр–адмирала… Отчего же заодно не покрасоваться перед бывшими сослуживцами! Как адмиралу–подводнику, согласно табелю о рангах, Неверову– старшему полагались пятикомнатная квартира в Москве или Ленинграде и поместье в Средней полосе Европейской России о полутора гектарах и особняк. От выслуженного не отказываются, ибо не воровано и зажилено; адмирал квартиру в Ленинграде взял и передал ее родителям невестки, то бишь Нины Сергеевны, коренным питерцам, жившим большой семьей о четырех поколениях; от двухлетнего Андрюшки до столетнего «деда в квадрате» Виктора Даниловича, родившегося еще в конце прошлого века в разгар Второго Смутного времени, едва не погубившего страну. …А поместье он выбрал в десяти верстах от родного города Георгиевского, что на средней Оке в исконных русских местах, благо и старший сын Иван уже давно вернулся в родительские места. Его традиционная флотская карьера завершилась восемь 103

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г лет назад, когда стратегическая подлодка, где он служил в чине капитана третьего ранга командиром БЧ–46*, попала в аварийную ситуацию, а Иван Трофимович получил контузию. Через два месяца госпиталя Полярного7** и военного санатория в Феодосии все функции жизнедеятельности моряка полностью восстановились, но врачебная комиссия напрочь запретила подплав. Ему предложили службу в штабе, но в это время в родном Георгиевском, городке, только недавно на областной карте начавшем обозначаться красным цветом (то есть с числом населения пятьдесят и выше тысяч) открыли военный НИИ вычислительных систем имени академика Машкова… Словом, теперь Иван Трофимович трудился здесь заместителем главного инженера по испытаниям в естественных, то есть военных, условиях. Единственный в институте носил черный мундир и недавно получил чин полковника–инженера, а как ветеран подводного флота имел на тихой окраине городка двухэтажный дом с приусадебным участком. С появлением отца–адмирала жить стали на два дома, правда, в загородной усадьбе бывали по сезону. …Совсем немного не дождались воссоединения семьи родители Трофима Игнатьевича, жившие в доме внука Ивана. Дед Игнат, дважды Герой страны, отставной адмирал и командир знаменитой ударной подлодки «Клим Ворошилов», которая в решающей битве середины века с силами мирового зла потопила суперавианосец «Golden Star», дожил до девяноста лет и упокоился в окружении своих потомков. Супруга не надолго пережила его. *** После завтрака, где под эскалоп глава семьи принял пару рюмок коньяка, все разошлись в разные стороны, хотя и на одно и то же мероприятие: на праздничную демонстрацию; Нина Сергеевна с сыном в школу – место их сбора, а Иван Трофимович в свой НИИ. Он вышел из дома последним, ибо поднялся на второй этаж переодеться в мундир. Уже одетый заглянул в свой рабочий кабинет – захватить любопытную книжку полувековой давности: сам книгоман, он обещал дать ее на пару дней своему коллеге по работе, сочинявшему докторскую диссертацию по синтезу семантики архаичных текстов, а попросту говоря, тема диссера имела прямое отношение к одной из тематик работы НИИ: шифровальному делу. Затем ему и понадобилась староизданная книга по великому исправлению устной и письменной русской речи, предпринятому более полувека тому назад. Сам Иван Трофимович иногда ее перелистывал, усмехаясь, читал списки чудных слов, изымаемых из ранее покореженной русской речи: общечеловеческие ценности, доллар, бизнес, демократия, 6 * Боевая часть № 4, ответственная за связь и радиоэлектронное оборудование военного корабля. 7 ** Краснознаменный Северный флот, Мурманская область. 104

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г международный терроризм, политкорректность, нетрадиционная ориентация, толерантность, ось зла, гей, консенсус, свобода личности, права человека, однополярный мир, страна–гарант, потребитель, секс (и все производные от него) и так далее – под сотню страниц убористого текста. …По дороге в НИИ, отвечая на приветствия встречных знакомцев по–военному «под козырек», как истинный книголюб, Иван Трофимович более всего был озабочен этой самой книжкой, что держал зажатой в ладони левой руки: а не потеряет ли ее коллега–диссертант в сегодняшней праздничной суете? Но, вспомнив, что тот как–то сгоряча дал слово, (как некогда Фидель Кастро не брить бороду до победы мировой революции) не принимать ни капли спиртного до получения докторского диплома, поуспокоился. И еще он всегда по–доброму усмехался, проходя мимо небольшой швейной фабрики, что располагалась рядом с его НИИ. На ее фасаде буквами «под золото» значилось: «Георгиевская льнофабрика им. сестер Виноградовых». А усмехался наш полковник живучести стародавних легенд: раз когда–то народ породнил сестрами двух ткачих–однофамилиц Марию Ивановну и Евдокию Викторовну, то так и осталось даже на официальных бумагах… Только в далекой отсюда северной Вичуге, где свыше полутора сотен лет назад совершали на ткацкой фабрике имени Ногина свой трудовой подвиг подруги–ткачихи еще помнили о лжесестринстве. Знал об этом и Иван Трофимович, ибо его супруга была родом как раз из Вичуги и по материнской линии приходилась дальней родней Евдокии Викторовне. Потому–то и усмехался вывеске всякий раз, пришвартовываясь к входу своего института. *** Увы (или, наоборот: слава Богу!), человеку не дано знать о своем будущем. И нам остается гадать: так что же наделала эта самая сверхновая звезда, взорвавшаяся в 1054 году от рождества Христова и образовавшая пульсар Вела PSR 0833–45? Иван ли Трофимович будет стоять на почетной трибуне города Георгиевского, по–гагарински поднимая руку – приветствуя колонны трудящихся на юбилейной демонстрации 7 ноября 2092–го года? Или вырожденный уже в пятом поколении, почти полный идиот Джон Найверс, сожрав дармовое «колесо», на миг единый тоскливо вспомнит: он ведь тоже был задуман природой человеком? Бог един знает, но нам не расскажет. 105

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г & ЯКОВ ШАФРАН (г. Тула) Член Академии российской литературы, член Союза писателей и переводчиков при МГО СПР, лауреат всероссийских литературных премий:  им. Н.С. Лескова «Левша» и «Белуха» им. Г.Д. Гребенщикова, лауреат премии русских писателей Белоруссии им. В. Блаженного, заместитель главного редактора — ответственный секретарь литературно–художественного и публицистического журнала «Приокские зори», главный редактор альманаха «Приокских зорь» «Ковчег». ЭСТАФЕТА Люди испокон века учились и тренировались, в том числе и физически. Первое — для приобретения профессии и чтобы мастером стать в своем деле — без этого и денег не заработаешь, и для любимого человека ничего из себя представлять не будешь, тем более в наше меркантильное время; второе же — чтобы быть в форме, ну и для особливо настроенных спортивно — побеждать на соревнованиях. Ведь что нужно для счастья?— По многим соцопросам это — материальный достаток, любимый человек и социальный статус как степень полезности обществу (общине, миру, как говорили ранее) и предмет гордости и чести (просьба не путать с гордыней и тщеславием — тщетной славой), который создается не чем иным, как мастерством. Успех на соревнованиях также рождается из мастерства. Кстати о соревнованиях. Что может быть лучше физкультуры и спорта для избавления от негативной энергии. А уж для естественной, то бишь мирной нейтрализации коллективной агрессии ничего другого, чем соревнования, современное человечество и не придумало — все же лучше драки, разбоя и тем более войны. И на Руси мы помним палочные бои на льду, взятие снежных крепостей, кулачные бои “сам на сам” и “стенка на стенку”, состязания силачей в поднятии тяжестей и толкании бревна, бои на бревне, перетягивание каната (невода), бег на ходулях, взятие городка — потешного укрепления из бревен и веток, а зимой из снега, и, конечно же, лапту и городки (рюхи, чушки). Во второй половине и особенно в последней четверти прошлого, еще такого близкого нам века сущим наказанием стала сидячая жизнь — на работе за канцелярским, компьютерным, а вначале — 106

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г дисплейном, преподавательским, докторским, научным и так далее столом; дома — на диване у телевизора или за компьютером же и в транспорте. То ли раньше — лет сто тому назад — на работу и с нее родимой пешочком, порой от двух до пяти километров, а то и поболее, да за водицей, да дров напилить и — эх, раззудись, плечо, размахнись, рука! — наколоть и в печку принести. Вот и захирели люди, застои всякие у них стали случаться. А они, как известно, до добра не доводят. И стали появляться в городах вначале группы здоровья, а потом и клубы физкультурные, для замены канувшей в небытие природной двигательной активности. Первые работали по традиционным, утвержденным инстанциями методикам. А последние по преимуществу и «в пику» первым на основе нетрадиционных. И между ними, естественно, возникали соревнования — кто, как и что лучше. Вот и сегодня было одно из них, в День физкультурника, столь почитаемого в народе в то приснопамятное время, а точнее тридцать лет тому назад. · Погода для этого была самая что ни на есть подходящая. Солнцу, видимо, надоело наблюдать вот уже неделю пустующие легкоатлетические дорожки, поле и трибуны стадиона, и оно прикрылось веками облаков. Все помрачнело от такого невнимания. Но что это? Из–за облака краешком солнце стало с любопытством посматривать за происходящее внизу. А там вдруг повеселело все самая что ни на есть раскрасилось флагами и флажками, разноцветными и разномастными спортивными одеяниями и, конечно, косметикой на лицах особ женского пола, которые не в силах расстаться с ней, даже на спортивном, то бишь физкультурном состязании. Солнце еще только чуть–чуть интересовалось сегодняшним событием, поэтому легкая прохлада августовского дня весьма благоприятствовала будущим рекордам членов двух соревнующихся команд, извечных соперников: клуба «Движение для здоровья» и группы здоровья Центрального стадиона. Состязания включали в себя мужскую и женскую части и смешанные виды. «Сильные» отжимались, подтягивались и поднимали гирю, а «слабые» — прыгали в длину, приседали и крутили хула–хуп. Вместе же, в смешанных составах, им предстояло играть в волейбол и бежать эстафету. В командах бегунов было по двое мужчин и женщин, каждый должен был пробежать свои четыреста метров и передать эстафетную палочку другому. В команде группы здоровья выделялся рослый, подтянутый и длинноногий супермарафонец Комиссаренко, бегавший, не считая обычных — сорок два километра и сто девяносто метров – марафонов, и стокилометровый, и суточный, и тысячадвухсоткилометровый с краткими отрезками отдыха в течение нескольких дней. 107

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г В клубной команде Виктора капитаном был Николай Иванович Овчинников, опытный физкультурник, регулярно бегавший четыре раза в неделю от пяти до двадцати пяти километров, не один раз пробегавший и тридцатикилометровые дистанции и однажды даже традиционный марафон. Он был и неформальным лидером физкультурников клуба. Вокруг него собирались все — и опытные, и начинающие… К моменту, когда интерес стало проявлять не только солнце, но и любопытные, которых привлекла музыка, раздающаяся из динамиков и флаги с плакатами, закончились отдельные — по половому признаку — виды, а волейбол, как закуска на десерт, должен был проходить в зале в самом конце праздника, началась эстафета. Проходила она на настоящих спортивных дорожках с искусственным покрытием, вокруг футбольного поля. В каждой команде установили очередность — кто за кем побежит. Первыми, естественно, женщины. Виктору выпало бежать в третьей паре с Комиссаренко. Было ясно с самого начала — силы у них не равны. У того и ноги длиннее, что делает шаг намного больше, и скорость гораздо выше благодаря более высокой тренированности, и выносливости поболее, одно слово — супермарафонец. Получается, что как бы Виктор ни старался, все равно проиграет. Все будет выглядеть явным поражением. А бежать нужно, куда деваться? «Эх, была, не была!» — сказал он сам себе. · Но вот пригласили на старт первую пару. Члены команды выстроились друг за дружкой в порядке очередности. Прозвучал выстрел стартового пистолета, и первая пара устремилась вперед по беговой дорожке. Участники смотрят, а сами разминаются, двигаются — больше для снятия напряжения,— все же волнительны соревнования, да еще командные, особенно моменты перед стартом. Ладно, сам за себя, а тут — за команду! Первый забег оказался в пользу команды клуба. Силы были равные, но Елена все же обогнала соперницу метра на три. Но вот побежала вторая пара. Тут Наташа была послабее и отстала на финише от соперницы из группы здоровья. Виктор быстро схватил эстафетную палочку, глядь, а Комиссаренко уже метрах в тридцати от него. Ну и ну! Вот это скорость! Что делать? Команда и зрители поддерживают, кричат: «Догони! Давай, давай! Догони!» И Виктор решается. «Что мне Комиссаренко?— думает он на ходу.— Пусть бежит, как хочет. А я буду бежать, как могу, изо всех своих сил, и даже больше, выложусь по полной, а там будь что будет!» И побежал — только носки собственных кед мелькают перед глазами, – а на сверхмарафонца и не глядит,— со скоростью, с какой никогда в жизни и не бегал. Бежит, будто вопрос жизни и смерти решается. Вот уже и середина дистанции, на одной линии с Виктором, 108

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г на противоположной стороне стадиона — старт. Члены команды и зрители руками машут, кричат: что?— не слышит. А он бежит–бежит, на соперника не смотрит — только на внутреннюю кромку дорожки. Собрался с последними силами, дышит широко открытым ртом, в груди горит, горло сухое, кажется, вот–вот трескаться начнет, икры ног стали деревенеть и к бедрам словно по гантели привязали. «А может, ну его! Какая разница сколько я проиграю — пятьдесят, сто или двести метров?— стало пульсировать в голове.— Все равно ведь проиграю… — Нет, нет, нет!— гулко забилось в груди, сильнее, чем прежде.—Я же не один — команда! Девочки старались. И следом побежит Николай Иванович. Нужно бежать для команды, за команду, за наших!» Вот уже три четверти круга позади. Последний овал обогнул Виктор. Финишная прямая. Комиссаренко передал палочку своему четвертому номеру. Значит, метров на семьдесят обогнал. «Только на семьдесят? Вот это я дал! — воодушевился Виктор и, не помня себя, включил форсаж, хотя и до этого бежал, как говорится, на пределе. Откуда только силы взялись?— И такой спринт задал на финише! Бежит, тянет палочку вперед и, кажется, сам за ней летит. И дорожка, кажется, помогает, старается, подталкивает. Финиш! Передал эстафету Николаю Ивановичу, и наш закаленный боец и капитан команды рванул по дорожке — только подошвы кроссовок замелькали. Отдышался немного Виктор, а сам автоматически идет и идет по дорожке вперед, как будто дистанция продолжается. Глядит, а расстояние между бегунами четвертой пары уменьшается — пятьдесят метров… сорок… тридцать! Осталось четверть дорожки преодолеть… финишная прямая. Разница — десять метров… пять. Ленточка уже близко. Николай Иванович рванул, чуть взяв вправо для обгона. Осталось метров тридцать до конца. И соперник, видя, что преимущества уже никакого нет, тоже попытался наддать ходу, но сил у него уже не было никаких. Да и куда ему до закаленного всеми трассами, ветрами да непогодами, морозами да ледяными купаниями бегуна. Силы явно не равны. Вот они уже бегут нога в ногу. Три метра до ленточки, — и Николай Иванович на шаг впереди, на два… Финиш! Победа!!! Зрители взорвались овациями. Вся команда клуба «Движение для здоровья» ликует, обнимают капитана. А он, раздвигая объятия, ищет Виктора. Да вот он, Виктор, рядом, тоже поздравляет. — Этой победой мы обязаны вот ему!— Овчинников показывает на Виктора.— Молодец, не сломался, не прогнулся перед таким ассом, как Комиссаренко, несмотря на большое преимущество его в спринте. Как он рванул сразу! А ты фактически всего–то метров пятьдесят в итоге уступил,— сказал он, обращаясь непосредственно к Виктору,— и сделал все, что мог, мы видели! Виктор пожал протянутую ему руку Николая Ивановича, затем 109

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г притянул к себе девчат эстафетной команды, обнял их одной рукой за худенькие плечи, а второй — капитана: — Да что я? Это мы, мы победили — команда! * А чувство удовлетворения, что помог команде, долго не оставляло Виктора. Одно дело — преодоление себя ради себя, что тоже хорошо, но преодоление себя для других — «за други своя» — совсем иное дело. Это еще ценнее! В тот же день на душе было хорошо и светло. Все шли со стадиона, радуясь и победе, и тому, что распогодилось — в середине неба порассеялись облака, выглянуло солнце, все вокруг засияло, словно радуясь вместе с победителями. Люди пели, шутили, смеялись. Стоял август 1984–го года, полный надежд и совместных свершений. В СТАРОМ ТРОЛЛЕЙБУСЕ Провели, наконец, троллейбусную линию в Кривополье и открыли два маршрута. Жители вздохнули с облегчением — теперь в один конец города, к вокзалу, можно будет добраться не на дребезжащем и «долгоиграющем» трамвае (мы не берем в расчет маршрутки, так как большинство жителей района — рабочие, пенсионеры, инженеры, врачи, учителя и студенты пользуются в основном муниципальным транспортом), а в другой, до станции Южная и еще южнее,— вообще, впервые без пересадок. Троллейбусы–то пустили, но самые что ни на есть старые, со страшным скрежетом и с разбитыми напрочь рессорами. Однако это не смутило мечтателей о «светлом будущем». Они стали грезить уже о маршруте в Заупье, но один из маршрутов, а именно «южный», вдруг почему–то отменили. Да, недолго длилась радость людей. Хотя по вокзальному направлению «старички», постанывая, катились с завидной точностью, по расписанию. Вот в один из таких троллейбусов, после трудов праведных, по дороге домой, Виталий и сел однажды, подумав: «Отчего удивляться этому старью, если сегодня на стройке сам видел, как воду для бетонно– половых работ везут в пластиковых бочках на погрузчике, несмотря на то, что водопровод был изобретен еще в Древнем Риме!» — но мысленно махнул рукой и хотел, было, по привычке задремать от усталости и городского смога в сочетании с неприглядностью — с какой стороны ни посмотри, — транспортного средства, как тут… Молодая женщина лет тридцати пяти, кондуктор, судя по сумке и прибору для регистрации проездных, сидела вполоборота к Виталию на одном из передних сидений, что против хода машины, спиной вперед, разговаривая, видимо, с подругой, такой же, как она, кондукторшей, но на отдыхе. Троллейбус, кряхтя рессорами, дребезжа стеклами и всем, 110

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г что плохо держалось, ехал, заглушая звуки их речи, но смысл разговора можно было понять по обрывкам некоторых долетавших до Виталия фраз. Чем–то необъяснимо интригующим,— может быть, это были глаза: их форма, глубина и невероятная теплота и нежность; овал лица, улыбка, или милая стрижка темно каштановых волос, а может быть, тонкий, внимательно заинтересованный поворот головы,— веяло от нее. Было чувство, что она залетела из прекрасного, не похожего на нынешнее время, далёко или спустилась прямо с небес. Чтобы как–то отойти от наваждения, Виталий посмотрел в окно. Мимо проплывали обычные и давно знакомые городские пейзажи. Иногда привлекали внимание характерным для Т. юмором вывески магазинов и фирм. Вот снова Виталий отвлекся на необычную рекламу, но боковым зрением уловил ее взгляд, посмотрел на нее, и снова выражение ее глаз притянуло и заворожило его. Их взгляды встретились, и на несколько мгновений ни он, ни она не могли оторваться друг от друга. Женщина взглянула в сторону подруги, но затем снова посмотрела на Виталия. Ее лицо, светящееся добротой, в то же время было тронуто неким налетом тоски. Однако не покидало ощущение, что она все же счастлива каким– то внутренним спокойствием своего душевного мира. Все это струилось в сторону Виталия, и он, грешный, вдруг поверил, что эта волна нежности, добра, счастья и глубинного покоя предназначалась ему. Душа Виталия стала мягкой, в ней зазвучали — и слышал он теперь только их, а не привычные троллейбусные шумы, — лирические мелодии на мотивы песен Анны Герман и Валентины Толкуновой, теплой ласковой волной окутавшие душу. На миг — только на миг! — Виталий вообразил, что он не старый больной человек, который никогда и не был женским любимцем, а молодой блестящий мужчина, и что может нравиться такой женщине, как эта прекрасная Незнакомка. А вдруг и для Виталия приготовлено свыше счастье, любовь, и это ее выражение глаз и невероятная нежность — из–за него и только для него? Куда–то вдруг исчезла вся его хмурость, многолетняя печаль, неуверенность в себе, где–то и непрощение себя, душу стало постепенно наполнять ответное тепло, и стали вдруг рождаться особые слова, которые он ей обязательно скажет, обязательно, вот сейчас!.. А троллейбус тем временем уверенно приближался к пункту назначения. Оставалось две остановки. Виталий уже, было, приподнялся, чтобы подойти к ней и, невзирая на подругу и на соседей–пассажиров, сказать эти слова из самого сердца, из самых его затаенных уголков, но… вдруг чья–то жесткая рука — судьбы или чего–то там еще — надавила на плечо всем опытом прошлой жизни, чередой ошибок и потерь, всей многолетней горечью отсутствия ответного тепла, любви и счастья, всей многотонной неуверенностью и страхом разочароваться, — что вновь из этого ничего хорошего не выйдет, что все это — визуальный и чувственный обман и 111

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г не более того, и Виталий опустился на сиденье, вытер пот со лба и стал усиленно и внимательно смотреть в окно. Забрезживший, было, в душе свет погас, и лирические мелодии любви замолкли. «Ну, конечно, обман!..» Вот и остановка. Не глядя на Незнакомку — и ни на кого, — Виталий деловито прошел в выходной двери. Было ощущение, что все пассажиры смотрят на него. Боковым зрением Виталий увидел ее удивленно– потерянный долгий взгляд, которым она проводила его, и вышел. Двери троллейбуса захлопнулись. Виталий стоял на остановке и смотрел на Незнакомку через стекло. Она смотрела на него. Троллейбус тронулся с места и заторопился, пока до самого светофора не было машин. Ее лицо пропало из поля зрения. Все вернулось на круги свои. Как всегда сутулясь и опустив глаза, Виталий пошел по многолюдной, но теперь пустынной для него, улице. Шел затяжной, кажущийся вечным и древним мелкий дождь. Ботинки хлюпали по лужам, вминая еще недавно блиставшие на деревьях золотом листья в осеннюю жижу под ногами. Казалось, она простиралась до самого горизонта. Январь – март 2015 г. ВОЛШЕБНАЯ ФЛЕЙТА Антон пришёл в офис, как обычно, за пятнадцать минут до начала работы. К этому времени почти все сотрудники уже на своих местах, и ровно в десять начнётся размеренный, такой же, как вчера, позавчера, месяц и год тому назад, рабочий день. Никто и ничто не в силах изменить этот заведённый порядок во всех его проявлениях, начиная с одежды, дизайна помещений, и кончая делопроизводством на всех уровнях, снизу до верху. Всё разнообразие заключалось лишь в том, что сегодня, может быть, первая выкуренная сигарета будет не в десять сорок пять, а в одиннадцать пятнадцать, предобеденная чашка кофе на двадцать минут раньше, чем вчера, и обедать будут не в «Макдоналдсе», а в «Ростиксе». Итак, каждый день лишь с чуть заметными вариациями, которые не нарушают этот порядок, а лишь подчёркивают его незыблемость. Порядок царил в офисе, всё подчинялось ему, это он говорил устами секретарши: «У вас галстук немного ярковат» или «Где вы взяли рубашку с таким допотопным воротничком?». Впереди виделась бесконечная череда одинаковых рабочих дней, одинаковых выходных, тоже с небогатым набором дел и развлечений, повторяющихся изо дня в день. Можно было легко предвидеть, что скажет тот или иной сотрудник, жена или сын в ответ на твой вопрос или замечание. В этом единообразии жизнь летела, как стрела, выпущенная из лука кем–то, когда–то и без твоего ведома. Хотелось крикнуть жизни: 112

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г «Стой, остановись! Куда ты несёшься, как угорелая?». Но никто не кричал, и лишь глубокое бездонное недоумение по этому поводу читал Антон в глазах сотрудников и домочадцев, предполагая, что они то же самое читают и в его глазах. И имя всему этому было – тоска. По всей видимости, сегодня она перешла некий предел, и, когда Антон ехал домой, им овладела давящая всё и вся отупелость. Мыслей после работы у него уже давно не бывало, а сегодня ничто не оставляло в его душе даже обычных эмоциональных откликов. Каким– то краешком своего сознания он понимал, что это не умственная усталость, а самая настоящая душевная тупость, но ничего поделать с этим не мог. Прогоны между станциями метро пролетали как дни, месяцы и годы его жизни, и осознание этого ещё более усугубляло его теперешнее состояние. Жена смотрела очередной сериал, оторвавшись только затем, чтобы приветствовать его дежурной улыбкой. Чада были заняты своими обычными делами: сын играл на компьютере, а дочь одним глазом глядела на экран dvd–плейера, где демонстрировался какой– то супермолодежный фильм, а другим – в свой всегдашний журнал. Всё было, как всегда. И ужин был обычным, и пиво его любимое, которое он пил каждый вечер. На кухне царил идеальный порядок, всё блестело, даже пепельница, возле которой лежали его сигареты и зажигалка – он любил покурить после ужина. Ничто не нарушало обычного заведённого хода вещей, ничто, впрочем, кроме одного – всё усиливающейся тоски. Она опускала ему веки, закрывала глаза, которые и так ни на что не хотели смотреть. Наскоро поужинав и покурив, не приняв душ, Антон тихо прошёл в спальню, и завалился на постель. Сон не шёл, сознание тяжело ворочало неясные, но тяжёлые глыбы каких–то тёмных образов, и он долго лежал, изредка переворачиваясь с боку на бок. Откуда–то появились шеренги людей на одно лицо, в одинаковых тёмно–серых костюмах, белых рубашках, похожих галстуках и чёрных ботинках, которые шли по улице. Женщины выделялись среди мужчин только формами тела и наличием юбок вместо брюк. Вокруг стояли абсолютно одинаковые дома, по мостовой двигались абсолютно одинаковые автомашины, витрины соответствующих магазинов и их вывески были абсолютно одинаковы. Если кто–то улыбался, то все начинали улыбаться, если кто–то хмурил брови, то все начинали хмуриться, если кто–то покупал фаст–фуд, то все начинали есть фаст–фуды. Антон обнаружил, что и он является одним из этих людей, у него мурашки побежали по спине, он захотел бежать, но не мог повернуть в сторону и перейти на бег, как ни силился – ноги не слушались его, они были частью шеренги, как и он сам. Но вдруг что–то произошло, шеренги расстроились, шаг сбился, люди в страхе стали хватать друг друга за руки, любопытные высыпали из магазинов, заведений и офисов. Никто не мог понять, в чём дело, 113

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г на всех лицах была написана растерянность. Откуда–то стала звучать мелодия, и она была не похожа ни на что слышанное ранее. Когда же ритмичный топот тысяч ног стих, так как люди, по большей части, остановились, Антон услышал музыку. Это играла флейта. Она звучала всё громче и громче, заполняя собой всё пространство и вовне и внутри. Вот высокая долгая нота её задрожала на пределе, задрожала и оборвалась… Антон начал метаться и искать, где же эта флейта, где эта мелодия, как что–то родное и близкое, которое столько искал, нашёл и, вдруг, потерял – Боже, ну, где же она?! – стал искать вначале по улице, расталкивая таких же мечущихся, как он сам, потом в чём–то тёмном, вязком и давящем, потом в постели… Он открыл глаза, продолжая шарить вокруг себя по простыни, по одеялу, оглядывая тёмную комнату и тяжело дыша. «Господи, что же это было?.. Мелодия… музыка… флейта… Флейта, ну, конечно, флейта!..» Это была флейта, его флейта, на которой он играл в детстве и подростком, по классу которой он даже одно время учился, и подавал большие надежды, все преподаватели говорили ему о таланте и прочили блестящее будущее. Но родители рассуждали практично, да, что родители, он и сам так рассуждал – в наш век нужно заниматься бизнесом, всё остальное нужно забыть! Забыть?! «Но почему забыть?! Почему нужно было забыть?!» – думал он сейчас. Антон находился ещё на грани сна и реальности, когда размыты все каноны и установки сознания, когда низвергнуты все авторитеты бытия, когда ясно слышен один голос, голос своей души. И этот голос говорил ему сейчас, спустя почти двадцать лет: «Возьми свою флейту. Почему нельзя заниматься бизнесом и играть на флейте? Смешно? Будут смеяться? Почему не смеются над богатыми, которые, как дети, занимаются тем, чем они хотят? Вернись к себе, возьми свою флейту и играй! У тебя талант, и ты должен его реализовать в жизни, ты должен играть, по крайней мере, для себя и людей, которые тебя окружают, это исцелит и возродит тебя, как вода возрождает засохшее дерево, путника, умирающего от жажды, землю, потрескавшуюся от зноя! Играй, не бойся быть инаковым, непохожим, будь собой!»… Флейта лежала на том же самом месте, где она лежала всегда, несмотря на все переезды. Почему она хранилась, никто в семье не смог бы дать вразумительного ответа, но она хранилась, то ли как реликвия, то ли как память, то ли просто в силу своей необычности. Он бережно вытащил свёрток, развернул, осторожно взял флейту двумя пальцами, словно боясь сломать, некоторое время просто держал её, привыкая, потом нерешительно поднёс к губам и издал несколько звуков. Руки дрожали, он перевёл дыхание и закурил. Звуки, вызванные им, успокоили его и вызвали к жизни приятные воспоминания, связанные с музыкой. Антон снова взял флейту, на этот раз увереннее, и заиграл, заиграл, не думая ни о чём, ни о том, что скажут жена и дети, соседи, коллеги по работе, друзья и 114

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г знакомые, заиграл во всю силу своих лёгких. И случилось странное, вначале замолкли виртуальные взрывы и выстрелы, затем гвалт и гомон сериальных разборок, и громкие глухие ритмы тяжёлого рока, в квартире смолкло всё, кроме флейты. Через некоторое время в спальню вошли по очереди с широко раскрытыми испуганными глазами жена, удивлённая дочь и насмешливо ухмыляющийся сын. Но по мере того, как они слушали и видели непередаваемое выражение лица Антона, движения его рук и всего тела, по мере того как мелодия всё больше и больше звучала, заполняя собой пространство, лица жены и детей светлели и становились естественными, словно очищаясь от всего не своего, не свойственного их душе… На следующий день Антон принёс флейту на работу. Он решил играть несколько минут перед началом работы, после работы и подольше в обеденный перерыв. Реакция сотрудников была похожа на реакцию домочадцев, были и насмешки, и откровенные издевательства, и верчение пальцем у виска, и просто сочувственные улыбки и взгляды. Но, затем, люди всё с большим и большим интересом стали относиться к игре Антона, а через месяц они уже не представляли себе, что, придя на работу, не услышат чудесных очищающих душу и воодушевляющих мелодий этой удивительной флейты. Вскоре у сотрудников дома появились семейные портреты, писанные маслом и акварелью, натюрморты. Одежда их на работе, продолжая оставаться достаточно строгой, стала более разнообразной. Стали регулярными совместные выезды за город, походы в театр и на концерт, на день рождения виновники торжества получали поздравления в стихах. Главное же было не это – у всех посветлели лица, засветились и потеплели глаза, подобрели отношения, и после работы люди понесли это состояние и в транспорт, и в свои дома. И там всё постепенно стало меняться к лучшему. Ведь хорошее тоже заразно! СБОЙ КОМПЬЮТЕРА Ничто не предвещало неприятности. Все шло своим чередом. Артур, будучи Председателем Совета директоров корпорации, выступил первым и, как делал это уже десяток лет, подробно доложил о положении вещей: внутренняя и внешняя политика, инновации, годовой доход, затраты, зарплаты, налоги, чистая прибыль, благотворительность и пр., подробно останавливаясь на каждом пункте,— все, что ему подготовили главбух и главный экономист. Члены Совета внимательно слушали, не перебивая, кто-то даже записывал. В общем, все было как всегда. Когда он закончил, немного обсудили услышанное, затем поднялся исполнительный директор, и собрание приступило к выборам 115

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Председателя и членов Совета. Артур расслабился, свободно развалившись в кресле, нимало не сумняшеся в результатах голосования по поводу своей персоны. Кое-кого переизбрали. И только тут он заметил, что за широким столом присутствует ряд новых людей. Когда же поставили на голосование его кандидатуру... и не избрали! — Артур вначале воспринял это как шутку, но, убедившись в серьезности произошедшего — теперь он не только не Председатель, но и вовсе не член Совета! — он, по протоколу стоящий перед голосующими, зашатался и буквально упал в кресло. Его, «старого кадра», и еще нескольких таких же «прокатили», а вместо них — этих молокососов из новой волны!.. Он задохнулся от обиды и негодования, и все тело, казалось, превратилось в гулко бьющееся сердце. Обливаясь холодным потом и дрожа, Артур проснулся. — Будете умываться? Душ или ванну? — спросил Дом. — Душ,— по привычке, но с заметным волнением, еще не отойдя от сна, ответил Артур. После душевой, также уточнив все в деталях, он съел горячий завтрак. Благодаря обычным утренним занятиям Артур несколько успокоился после панической атаки во сне. Включив транслятор, он убедился, что показатели Фирмы, за которые он отвечал, были в норме, но для порядка — скорее внутреннего — он все же вызвал в 7D-пространство того же транслятора (с сохранением всех параметров обычного межчеловеческого общения, в том числе запахов и тактильных ощущений, плюс индикатор детектора лжи) исполнителей, которые отчитались каждый по своему направлению. Все было хорошо. Когда Дом, испросив ответы на все свои вопросы умолк, а транслятор, попросив разрешения перейти в спящий режим, отключился, Артур вышел на балкон. Воздух был чист и свеж. На небе курчавились белые облака, между которыми проступала бездонная синева. Солнце зашло за облако, и все краски стали более густыми и глубокими. Город простирался перед Артуром, теряясь в дальней дымке у горизонта. Улицы его были пустынны — люди уже давно общались с помощью трансляторов и перемещались посредством телепортации, а роботы, в том числе и дома́ горожан, получали все необходимое для жизнеобеспечения людей и себя теми же путями, но по своим, отведенным только для них, техническим каналам. Животных — давних сожителей людей: кошек и собак — также уже давно не наблюдалось: домашние жили под покровительством роботов, а с бродячими было покончено. Но все же во дворах, или на территориях, что под ними подразумевались, было заметно движение. Артур хорошо знал, что это за движение, но с годами не переставал улыбаться, наблюдая его. Дело в том, что продолжительность жизни увеличилась до 120 лет и до наступления пенсионного возраста, который подняли с 80-ти до 100 лет, и благодаря введенным параллельно с этим запретам на тунеядство — дабы избежать деградации и не портить 116

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г демографические показатели,— и на иные, кроме аналитических и творческих, профессии, все должны были трудиться. Уклонение грозило ограничением диапазона и дальности работы трансляторов и телепортаторов, вплоть до полного запрета ими пользоваться, для злостных же уклонистов было предусмотрено заточение в Пространство Тьмы и Молчания, которое редко кто мог выдержать без нарушения психики. Среди таких «заточенцев», как и во все времена, находились особо изобретательные и авантюрные единицы, устраивавшие побег с захватом чужого телепортатора, и даже с изменением личного идентификационного номера, но еще меньшему их количеству удавалось избежать поимки и аннигиляции. Вот... А где работать этим бедолагам, «допенсионщикам», не имеющим творческих способностей, если, несмотря на сильнейшее ограничение рождаемости и полную, как писали древние, компьютеризацию, а сейчас — роботизацию, места аналитиков всех уровней — единственное, кроме творчества, что еще оставалось в ведении людей, так как страх доверить и это искусственному разуму еще довлел над человечеством,— были ограничены по количеству и полностью заняты? И придумала одна умная голова, вооруженная конечно подключением к Мегакомпьютеру, занять их очищением — как прямым, чисто физическим, так и полным по всем параметрам — выделенного каждому для этих целей пространства. Посему и «мели» они теперь каждый свои десять квадратных метров — по-старинному «сотку» — квадратно-гнездовым способом с помощью полуроботов, уничтожавших как пыль и мусор, так и всех мелких и крупных «пришельцев» разных планов и уровней, незаконно, по-контрабандистски проникающих в наше пространство... Полюбовавшись на стройные ряды «дворников», Артур вернулся в комнату. И вовремя — замигал сигнал телепортатора, предупреждая о посещении. На экране засветилось фото его подруги, Аделии. Он ответил, прикоснувшись к сенсору — «Да, я на месте»,— и сел в кресло в ожидании визита. Это Артур хорошо сделал, ибо «то», что он увидел, неминуемо обрушило бы его «оземь», как говорилось в 7D-книге, которую он просматривал вчера вечером. В комнате появилось чудовище — с фиолетовой кожей, оранжевыми всклокоченными волосами и уродливыми формами незнакомая женщина, черты лица которой лишь едва напоминали его Аделию. — Что с тобой? — спросил Артур, не решаясь сказать «дорогая». — А что? — Да ты посмотри на себя! Аделия вытащила из сумочки свой телепортатор и включила зеркало. Реакция не замедлила себя ждать. Артуру, правда, испытывая брезгливость, пришлось восстановить вертикальное положение своей посетительницы. Та еще раз, будто не доверяя себе, взглянула в зеркало и, быстро нажав на кнопку «Возвращение по исходному адресу», плача, 117

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г исчезла в пространстве. «Что это было? — подумал Артур и вспомнил:— Вчера в информационном блоке передавали что-то по поводу наказания людей за деторождение не только большими налогами (как было до того), но и изменением внешности... Так вот оно что? Но ведь у Аделии нет детей?! Не могла же она за одну ночь стать матерью, когда и следа беременности еще вчера не было...» Он включил транслятор, нашел в архиве интересующую его информацию и прочитал, что женщины и мужчины, допустившие в нарушение закона рождение одного ребенка, при телепортации будут навечно иметь сиреневый цвет кожи, допустившие появление на свет двоих — фиолетовый, соответственно, троих — плюс к фиолетовой коже еще и оранжевые волосы, а четверых — к этому всему еще и уродливые формы тела... «Хорошо еще, что только при телепортации! — подумал Артур.— Мы не в браке, поэтому меня это не коснулось... Но ведь это чудовищная ошибка! Нужно срочно заявить об этом!» — решил он и нашел адрес Агентства по контролю численности населения. — Менеджер Агентства... слушает вас,— раздался голос робота и вслед за этим в 7D-пространстве появился и он сам, в причитающемся этикету человеческом виде и строгом черном костюме при галстуке. Артур коротко, но эмоционально, объяснил тому все. — Не волнуйтесь, мы разберемся,— заученной фразой сказал менеджер и добавил: — Но, вообще-то, у нас ошибок не бывает... — Не бывает?! — взъярился Артур.— А ну-ка, соедини меня с аналитиком! Для робота, если у них присутствует, а судя по его реакции — да, это было то же, что для человека — оскорбление. Его глаза как-то заискрились, а руки стали совершать нелогичные движения. Ослушаться приказа или быть невнимательным к просьбе человека он не мог, но в программе его — Артур это знал — была заложена дискуссионная подпрограмма, которая давала ему возможность определенное время убеждать человека. Однако этот робот-менеджер почему-то не решился воспользоваться ею,— наверное, Артур произвел на него неизгладимое впечатление,— и тут же связался с дежурным аналитиком Агентства. Тот являться пред светлые очи жалобщика не стал — все-таки дежурный,— а просто нарисовался на экране. Артур уже менее эмоционально изложил ему положение дел, назвал свое и Аделии имена и идентификационные номера, и аналитик минуту поковырялся в анналах памяти Суперкомпьютера. — Да, вы правы, это ошибка. — Вот видите! — К сожалению, произошел сбой Компьютера... — Мг... И это все? Мы требуем морального удовлетворения! — Моральная компенсация вам будет предоставлена,— сказал аналитик и отключился. 118

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г — Ну что, дорогуша? — с усмешкой обратился Артур к роботу. — Извините... Вам уже все объяснили...— и повернулся, как бы уходя, одновременно нажимая на кнопку возврата. Артур отметил про себя, что спина его выражала недовольство. «Ишь, уже тонко чувствовать научились! — Обиделся...» — подумал он. Однако нужно было перемещаться на службу, в квартальный департамент ТЧК-27-3-170 Центра исполнения бытовых желаний, где Артур работал, опять же, аналитиком, и он, отдав необходимые инструкции Дому, нажал на кнопку телепортатора. Обычно перемещение происходило мгновенно, ибо в информационных полях, как известно, нет ни инерции, ни потери энергии. Но на сей раз случилось невероятное... Сильный толчок — и Артур обнаружил себя сидящим на лужайке в совершенно незнакомом ему месте. Ярко зеленела трава, кое-где были видны мелкие желтые цветы. Напротив его растерянно вертел головой незнакомый ему человек. Вернее, человеком его можно было назвать лишь с большой натяжкой, так как это был хорошо известный по новостным лентам тип, именуемый жителем подземелья или андеграунда. Ушедшие из общества, нигде не работающие и, соответственно, лишенные жилплощади и всех социальных возможностей, прозябали они,— хотя так говорить было бы неверным, ибо шли на это добровольно и, при этом, испытывали, наверное, некое удовольствие,— в канализационных тоннелях, подвалах и прочих соответственных местах. Полицейские службы их отлавливали, но выжить полностью не могли, так как те кочевали по ночам, никогда не оставаясь на одном и том же месте, не желая попадать в исправительные заведения, где злостно неисправимых просто-напросто аннигилировали. Однако, что интересно, у «нового знакомого» Артура был телепортатор, правда старой модификации, весь обшарпанный, может быть, и разбитый, но мигающий зеленым светодиодом, что говорило о подключении его к городскому Суперкомпьютеру. По всей видимости, произошло столкновение Артура с этим типом в информационном пространстве, что было практически невероятным из-за сверх надежности Компа. По крайней мере, наш аналитик о таких вещах и слухом не слыхивал. А тип был еще тот: грязная и оборванная одежда, обросший и небритый, вонь от давно немытого тела все более и более «озонировала» пространство. Он растерянно хлопал глазами и воровато озирался по сторонам, видимо, опасаясь полицейских роботов. Но уходить ему было нельзя, так как по идентификационному номеру прибора — а они у обоих, ввиду катастрофы, уже были зафиксированы в памяти Компьютера,— роботы могли его перехватить при следующем перемещении и по закону моментально «заточить», как говорится, без суда и следствия. — Как вы можете пользоваться таким телепортатором? Сколько раз уже сталкивались? — возмутился Артур. 119

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г — Да, не-е-е-е-а,— протянул тип.— Он работает, три года пользуюсь, как нашел,— наш «умник» помог узнать пароль бывшего хозяина, обновить его и даже засекретить... и ничего... На лужайке «нарисовался» мужчина, судя по форме — аналитик телепортационной службы. Он, не говоря ни слова, взял приборы у Артура и, брезгливо надев перчатки, у «типа», подключил их к чему-то у себя и удивленно хмыкнул: — Исправны! Значит, не ваша вина. Давненько таких случаев не было... — А кто же виноват? — спросил Артур. — Если бы даже по каким-то неведомым, но исключительно маловероятным причинам, вдруг произошло мгновенное искривление пространства, то Суперкомп также мгновенно все бы поправил. Значит... — Что значит? — Значит...— служащий явно тянул с ответом.— Значит, это Его ошибка... — Вот это да...— присвистнул Артур. «А если Он еще как-нибудь ошибется, и еще — да не в таком пустяковом случае, как у нас с «типом», а в деле похлеще?» — подумал он и поежился. Аналитик — есть еще люди! — не стал сообщать в полицию насчет «типа», помог «столкнувшимся» разлететься каждому по его адресу, и через мгновение Артур оказался у себя в департаменте. Поделав накопившуюся работу, он связался с Аделией. Служащие Агентства по контролю численности населения помогли ей — внешность при перемещениях, права и социальные льготы вернулись, но на душе остался неприятный осадок и страх повторения произошедшего. Однако присущее Аделии чувство юмора возобладало: — Хочешь посмеяться? — спросила она. — Ну? — Я ведь от тебя домой не сразу попала,— похохатывая начала она.— Занесло меня к незнакомому мужчине... — Да-а? — шутя и уже ничему не удивляясь, произнес Артур. — Ты ничего такого не подумай... Но лучше сядь, а то упадешь со смеху. Артур сел, и Аделия продолжила: — Залетаю я, значит, а он сидит и... представляешь,— мастурбирует перед трансляционным фото! Взглянул на меня, и от одного моего вида вмиг потерял и то подобие потенции, что у него было! — Ха-ха-ха! — закатился Артур, и Аделия его активно в этом поддержала. Они та́к смеялись, взаимно передавая друг другу смех, как мяч, что все закружилось, завертелось, запрыгало у Артура перед глазами... И он проснулся... Артур протер глаза, не сразу соображая, как это часто бывает после сна с активными сновидениями, где он находится и что с ним. Но, посмотрев 120

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г в боковое стекло, он сразу понял, что по-прежнему стоит в глухой пробке. Часы показывали 10 минут, как он попал в нее. «Это же надо, сколько приснилось всего-то за считанные минуты! И интересно — приснилось, что я проснулся, а фактически сон продолжался, только в другой плоскости!» — подумал Артур. А вокруг и вдаль — куда доставал взор,— были машины, машины и машины, всевозможных марок и габаритов. Он открыл окно, и тут же воздух с выхлопными газами, наполнил салон. Но Артур с удовольствием вдохнул эту смесь. «Господи, слава Тебе, что я живу сейчас! — мысленно взмолился он, хотя и на йоту не был верующим.— Пусть пробки, пусть воздух, пусть все там черт знает что еще, но, главное, управлять и авто, и собой, и всем-всем в своем быту могу я сам, а не какая-то — хоть и супер организованная, с высоким, намного превосходящим человеческий, интеллектом,— однако все же машина! Боже, как я мог проклинать, стоя в пробках, наше время и мечтать о «светлом будущем»?!.. Ну и что — пробка? Ведь в это время можно побриться, сварить кофе — он недавно установил в авто кофеварку, последнее слово прогресса (не перед сном будь он помянут!),— посмотреть фильм, посидеть в Интернете, поработать... с ноутбуком (хотел подумать: «на компьютере», но осекся)... Счастливое время — у людей есть дети, работай, кем хочешь, — и никому за это ничего не бывает! Рай, а не время!» Май — июль 2017 г. ОПОЛЧЕНЕЦ Ранним утром стояла неожиданная, столь желанная, после недавнего грохота, тишина. Шел холодный и, как часто все осенние, нудный мелкий дождь. Ожидаемый морозец так и не наступил, не сковал землю, и мокрая почва была вдоль и поперек перепахана техникой, между следов которой чернели отпечатки многочисленных человеческих ног и рытвины с ямами, наполненные водой. Вдали, на юго-западе, часто вспыхивали зарницы и погромыхивало, и если бы не конец октября, то можно было подумать на дальнюю грозу. Справа и слева от Александра, съежившись, дабы сохранить какое-никакое тепло, сидели люди. А сзади не спал, жил напряженной, совсем не ночной жизнью, город. Луна, с опаской проглядывавшая ночью сквозь разрывы облаков, зашла еще несколько часов тому назад, да и теперь, по эту пору, как и звезды, не была бы видна сквозь плотную пелену туч, затянувших это позднеосеннее черное небо. Ветер, несший в глаза мелкие капли дождя, заставлял щуриться. Над островками пожухлой травы, уже наполовину голые, словно задумавшись, стояли молчаливые и озябшие деревья. Ночью здесь, в Рогожинском поселке, был кромешный ад: грохотало, сверкало огнем, лилась кровь, здесь на самой окраине города бушевала 121

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г неистовая стихия тяжелых, жестоких боев. Все это было противно окружавшей природе и еще недавно столь мирному городу. Но разве об этом думала оголтелая зомбированная орда, рвавшаяся к Москве? Неуспех их 4-й танковой группы на северо-западе от Москвы заставил 2-ю танковую группу, с юга и юго-запада, всю ночь на 30 октября, продолжать атаки на позиции защитников в надежде овладеть городом и беспрепятственно двинуться дальше, чтобы замкнуть кольцо вокруг столицы. Александр прибыл на позиции рабочего полка, недалеко от Орловского шоссе, ранним утром, еще до рассвета, когда бой заканчивался и немцы отходили — отходили! — оставляя после себя горящие танки, разбитые мотоциклы с колясками и множество трупов в залитых кровью грязно-серых шинелях. Он видел, как санитарки выносили с поля боя наших погибших и раненых, в том числе и искалеченных. Ему все это было впервой, потому колотилось молодое сердце, и несколько раз поднималась волна тошноты. Было затишье. Измученные недавним и суровые видом уцелевшие бойцы, как и он, одетые в рабочую одежду, черные телогрейки и кепки, молча, показали Александру и прибывшим с ним новым ополченцам их места в довольно опустевших окопах. Да и о чем было говорить? — Понятно, что немцы от своего не отступятся. Он устроился, насколько это было возможно, поудобнее и закрыл глаза. Нахлынули воспоминания... ...Вот он идет по улице Демонстрации к себе домой, что у реки Воронки. Начало октября, листва  всевозможных желтых, оранжевых, красных и коричневых цветов и оттенков. Вот бы сейчас за мольберт. Александр давно уже в свободное время рисует и пишет красками. Но разве сейчас до этого? Вон и весь пейзаж портят заделанные фанерой и досками окна, рвы и окопы, стоящие то тут, то там зенитки и баррикады. Что же будет дальше?.. Еще в сентябре их Оружейный завод начали эвакуировать под Медногорск Оренбургской области: одни станки разбирали, другие выдвигали через проломы в стенах и краном грузили на железнодорожные платформы. К середине октября цехи были почти пустыми, разоренными, и в его родном — сквозняк и на полу мусор и детали... Шла запись желающих эвакуироваться для работы на новом месте дислокации. А были и такие жители, что, собрав скарб, просто бежали в безопасные места. Но не все оружейники переехали с заводом, некоторые мастера и рабочие остались. Он тоже не уехал, хотя родители умоляли, и начальство настоятельно рекомендовало – броня ведь, золотые руки токаря. На кого он стариков своих бросит? Ведь старшие его братья — командиры,— с семьями жившие в других городах, сейчас на фронте, а их женам с детишками и самим тяжело. Оставшиеся на заводе на немногих, не эвакуированных, станках и кустарном оборудовании, наладили, какое-никакое, производство 122

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г снарядов, ремонт орудий и винтовок... Так в размышлениях, одновременно испытывая теплоту к родным местам, Александр не заметил как прошел большую часть пути и почти дошел до дома, когда вдруг подумал, что в любой момент из семейного гнезда, с которым связано столько сердечных воспоминаний, тот может превратиться в ничто, даже развалин не останется. Вон все чаще надрываются заводские гудки и сирены, извещая о смертельной опасности, особенно теперь, после взятия немцами Орла. По ночам стреляют зенитки — люди спят, не раздеваясь, и бегут от бомбежек в подвалы и бомбоубежища. Он знал — немцы планировали захват заводов, чтобы наладить свое военное производство и ремонтную базу, и потому практически не бомбили и не обстреливали город из орудий. Но железнодорожные узлы совсем иное дело  — отрезать Москву от снабжения для полной блокады было их целью, потому по их району возле Московского вокзала били почти непрерывно. Вот и позавчера бомба в соседний дом попала — хорошо соседи в подвал успели убежать, во дворе долго пылал пожар, но дом Александра не тронуло, только дальние хозяйственные пристройки сгорели.   «Родителей все же нужно куда-нибудь отправить: попросить у начальства переселить их в квартиру недалеко от завода — вон их, сколько пустует, или в деревню,— подумал Александр.— Хорошо было бы в Людмилину,— где мы провели с ней тогда, в июне, один единственный, но волшебный день,— да та уже под немцами. Люда-то и сама уже в городе, учится на медсестру...» ... Воспоминания его прервал шум мотора и лязг металла. Еще не рассвело, но уже на грузовике привезли оружие и боеприпасы. Самым отличившимся в ночных боях вручили винтовки Лебеля и по пять патронов к ним. Он понял, что вооружения не хватает. Получили они на батальон немного патронов для пулеметов Льюиса, привезли, правда, опытную партию экспериментального пистолета-пулемета системы Коровина и немного самозарядных винтовок СВТ, пистолет-пулеметов Шпагина и винтовок Мосина. Не ахти, но связки гранат и бутылки с зажигательной смесью, последовавшие за стрелковым оружием, придали некоторую уверенность. Все стихло, и Александр, поудобнее устроившись в своем окопе, снова ушел в себя. «Как хорошо,— подумал он тогда, уже подходя к дому,— что Люда здесь, в Туле, далеко от того кошмара». Они встречаются — конечно, не так часто, как хотелось бы. Вот и завтра они вновь должны увидеться. Он вспомнил об их самом первом свидании... ... Это было еще в середине июня, за неделю до начала войны. Александр, познакомившись с Людмилой — синеглазой, белокурой и стройной девушкой, приехавшей в Тулу с одноклассниками после выпускного бала, стал переписываться с ней, и вот приехал на 123

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г выходной в ее деревню с таким красивым названием Березово. Но не только название,— окрестные пейзажи были великолепны. Красоты природы всегда производили на него как художника неизгладимое впечатление. Вот и сейчас, восхищаясь ими, он ощущал в душе тихое счастье. Казалось, и вся жизнь впереди будет тихой и счастливой. Конечно, он понимал,— это все исходило, прежде всего, от Людмилы. Вернее, и речка, и поле, и лес, и они — парень с девушкой — в той неповторимой светлой стадии зарождающейся любви,— все было составляющими одного единого целого, имени которому он не находил, но ощущал как счастье. Они бродили по лесным полянам и опушкам, по лугу и травянистым склонам оврагов, собирали землянику и кормили ею друг друга с руки. Лес притягивал их неведомой силой, и они вновь возвращались к нему. Солнце золотом разливалось по соснам. Радуясь ему, многоголосым хором распевали под небом птицы. Был замечательный день середины лета, когда погода устанавливается надолго. Солнце в закат перед таким днем — светлое и приветное, мирно садится в облачко, и с ним погружается за горизонт. Тонкий край такого облачка засверкает расплавленным золотом и медленно погаснет. Но это вечером, а у них впереди был долгий и счастливый день. Они вышли к реке, на берегу которой, нахохлившись, подобно воробьям сидели с удочками деревенские мальчишки, перешли через мосток на другой берег, прошли по нему за поворот, туда, где, как стройная девушка, росла одинокая молоденькая березка. Мальчишек- рыбаков отсюда не было видно. Они присели на траву, и он нежно поцеловал ее. Волосы Людмилы разметались, подобно молодым колосьям ржи, а глаза радостно васильками сквозь них глядели на него... День и вечер превратились в вечность, время, казалось, остановилось для них... ... От воспоминаний его отвлекли сестрички, которые, пользуясь затишьем в боевых действиях, принесли горячую еду. Александр взглянул на часы — премия за ударную работу,— было шесть утра, со времени его прибытия в расположение полка прошло всего двадцать минут. Война войной, а есть хочется: ополченцы застучали ложками, каша — дело доброе, и горячий чай на холоде — подмога солдату... ... Прощаясь, они решили встретиться здесь же в следующее воскресенье. Вернувшись в Тулу, он приготовил краски и мольберт, чтобы взять с собой в деревню и написать портрет Людмилы. Обретя любовь, Саша с первого же рабочего дня активно включился в производство, работал, как говорится, за троих, а самое главное, ощущал Люсю рядом, и душе его от этого было тепло и радостно, как никогда ранее. Но... их следующему свиданию не суждено было осуществиться. В воскресенье, 22 июня что-то большое черное и жуткое, раскрыв зубастую плотоядную пасть, стало наползать на страну. Немного 124

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г позже, когда он прочитал в газетах рассказы чудом спасшихся и перебежавших из оккупированных районов в расположение наших частей людей об изуверствах немцев и их, еще более жестоких, ретивых «помощников»: о растерзанных трупах, оскверненных женщинах и девушках, о восьмилетнем мальчике с простреленной головой, о полураздетом старике, заколотом штыком, обуглившихся останках заживо спаленных пленных и раненых красноармейцев,— ужас охватил его. И он понял, насколько великая опасность движется к сердцу страны. Она может отнять у него Люсю, родителей, его заветную мечту — стать художником, его любимый город, его самую лучшую в мире страну, где каждый человек, при желании и труде, мог добиться любого положения. Саша написал письмо Людмиле, чтобы она отправила родителей, по возможности, куда-нибудь подалее, в глубь страны, а сама пусть приезжает в Тулу. О себе он сообщил кратко — завтра иду в военкомат. Но в военкомате его заявление не приняли, мол, воевать пока, парень, есть кому, а ты — мастер-оружейник, каких мало — иди, работай. И он работал, работал самоотверженно, порой не выходя из цеха по двенадцать часов, а то и оставаясь ночевать там. Люся, отправив своих родителей к сестре матери в Магнитогорск, уже была в городе. Как он и рекомендовал, она поступила учиться на медсестру в училище, что на улице Менделеевской, и жила в общежитии. Они встречались, когда могли, но не так часто, как хотелось обоим. Саша познакомил Люсю со своими, и они приняли ее, как дочь. Мама очень хотела, чтобы они поженились, отец покашливал при этом, и Александр был с ним одного мнения — после войны! А чудовище германское продолжало надвигаться. Оставлены Киев, Смоленск, Орел, войска под Брянском и Вязьмой попали в окружение, Москва практически на осадном положении — оставался лишь просвет с юга... В середине октября было закрыто медучилище и большинство учащихся оказалось в ополчении — сестрами и санитарками. С этого времени Александра не оставляла тяжело мучившая мысль: его Люся уже на фронте, а он в тылу — в безопасности и тепле! ... Вдруг раздались хлопки и за ними — взрывы. Александр понял: это немцы начали артподготовку. Он вжался в мокрую землю. На часах было шесть: «Война по расписанию,— подумал он.— Пунктуальные, изверги!» Вокруг свистели осколки, в окопе осыпалась земля... ... Тогда, в середине октября, когда Саша узнал, что Люся в истребительном батальоне недалеко от Тулы, память его, по своей, неведомой прихоти, почему-то подняла из глубинных запасников картину, где он в детстве — у бабушки в деревне... И, видимо, из-за остроты впечатлений того летнего дня, детская память сохранила 125

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г произошедшее тогда до мельчайших подробностей. С утра небо было покрыто облаками, и парило. Старики говорили — к грозе. Они с братьями гуляли далеко от деревни, за пшеничным полем у реки. Направо темнела роща, налево тянулось ржаное поле, по краям которого было много васильков. Река была довольно извилистой, с красивыми, обильно покрытыми растительностью берегами, за нею — возвышенность с широким лугом на склоне. Солнце то и дело выглядывало из-за облаков, было душно, чувствовалось, что скоро пойдет дождь... Вдруг  молния разделила все надвое. И они увидели, как под черной тяжелой тучей на них с ребятами шел пыльный вихрь. Прогремел и раскатился по небу сильный гром. Они побежали, но вихрь настиг их мощным потоком сухой хлесткой земли, сорванными с деревьев и кустов ветками и листьями, клоками травы и всяким мусором. Сразу после этого пошел сильный ливень, и молнии быстрыми белыми лентами непрерывно били из туч, гром гремел так, как будто хотел разрушить все окрест.  Дождь сменил крупный град. Они укрылись, добежав до сарая на краю поля, уже почти у самой деревни... ...«А от этой, военной грозы, от этой надвигающейся черной громадной тучи, что нависла над почти всей европейской частью страны, от этого града снарядов и пуль, от этих авиа- и танковых вихрей можно ли укрыться?..— подумал он тогда, в октябре.— Укрыться-то можно, хоть всем, но дальше страны ведь не скроешься, а она перестанет быть, как таковая, вместе с народом — своим дитятей» ... «Страшный, злой, коварный и подлый, жестокий, людоедский мир вероломно вторгся в нашу жизнь,— продолжал думать Александр.— На заводе, среди товарищей по работе, и дома изо дня в день мне так спокойно и приятно, а в это время где-то, противостоя, может быть из последних своих сил, в грязи и крови, сражаются такие же, как я, люди — парни и их отцы, моя Люся и такие же, как она, невесты, сестры и дочери, да вот и мои братья же. А где-то грабят, отбирая последний кусок хлеба, и убивают крестьян, насилуют женщин и детей, морят голодом жителей блокадного Ленинграда оккупанты, надеясь при этом, что воля адского гения покроет все их дела, их не найдут и не осудят, что они станут хозяевами над моим народом в моей стране. Потому я должен пойти туда, в смертельную опасность, в огонь, в грязь и кровь, и биться, биться с этими тварями, преступниками перед родом человеческим, чтобы покарать, хотя бы нескольких из них, помочь очистить нашу землю от них, от их подлости и мерзости!» Александр задрожал всем телом и, судорожно дыша, на ставших вдруг не послушными ногах зашагал взад и вперед по комнате. Этой навалившейся вдруг слабостью мудрое сердце подсказывало ему, пусть пока не совсем осознанно: даже уничтожая конкретного врага, пусть и изверга, нельзя ненавидеть его душу, тем самым убивая ее. И среди немцев много тех, кого силой, под угрозой наказания и даже смерти их самих или близких заставляли идти на 126

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г фронт, тех, кто сторонился издевательств над людьми. Когда Саша подумал так, слабость ушла, и осталось только мужество и решимость... Назавтра Александр пошел в партком завода с просьбой отпустить его на фронт. Но ему опять отказали. В истребительный батальон попросился — тоже не взяли: твои руки, мол, нужны на заводе — к тому времени ремонтировали уже и танки... Изредка он встречался с Люсей, когда она приезжала в Тулу за медикаментами. Тяжело было на душе у парня... 26 октября был создан тульский рабочий полк. Формирование его проходило в третьем учебном корпусе Механического института. Он состоял из бойцов всех («И Люсиного!» — понял Саша) истребительных батальонов, отрядов народного ополчения и добровольцев. И Александр не выдержал — «Или возьмите в рабочий полк и — на передовую, или самовольно убегу на фронт. Сил нет — девушка воюет, а я?..» И его взяли. Так он с пополнением 30-го рано утром попал на рубеж обороны... ... Артподготовка в один момент закончилась, но тишина не наступила, и Александр  услышал низкий тяжелый гул, а  потом увидел танки… Двадцать пять машин и колонны автоматчиков и мотоциклистов двигались на позиции полка. Немцы шли, бравируя еще прежними удачами, во весь рост и вели отчаянную автоматную стрельбу. Противотанковая батарея, выстрелы которой он с удовлетворением отмечал, была быстро подавлена танковыми орудиями фашистов. Немецкие офицеры, высовываясь из люков, орали: «Партизан, партизан, сдавайс!» Укрывшись в окопах, туляки меткими выстрелами отвечали им. На голову врагов сыпались гранаты, в танки летели бутылки с зажигательной смесью. Сердце Саши, полное ненависти к фашистам, бешено колотилось, удары его гремели в ушах, как барабанный бой. Но в самом шуме сражения и в чувстве опасности было и что-то бодрящее. Танки приближались. Все громче и громче был слышен их рев и лязг гусениц. Вот один из них уже совсем близко, можно различить его номер на броне; цепляясь за броню, прятались за орудийную башню и прижимались к ней фашистские автоматчики. Из орудия и пулемета башенный стрелок открыл огонь. Как бы чувствуя, что достойного сопротивления оказано не будет, спрыгнув на землю, немцы присоединились к пешим и пошли в атаку. Ближайших туляки расстреляли из пулемета и полуавтоматов. Александр понял, что если он не уничтожит этот танк, то он пройдет дальше. Бутылки и связки гранат лежали рядом с ним на земле. Вдруг из-за танка застрочил немецкий автомат. Обнаглевший фашист после стрельбы шел рядом с «панцирем», и Саша легко свалил его выстрелом из винтовки. Но танк шел прямо на него. Волна страха окатила Александра с головы до ног — он почувствовал сильную слабость во всем теле и, одновременно с этим, сильное желание вдавиться, как можно глубже, в землю и закрыть глаза. Однако каким-то шестым чувством Саша ощутил стоящих сзади себя родителей и Люсю, 127

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г друзей и знакомых по цеху людей, увидел свой дом, ту деревеньку, где он впервые познал тихое, теплое счастье любви, услышал напряженное дыхание города за своей спиной, и он глубоким и сильным вздохом загнал страх куда-то под ложечку, где тот сжался в плотный комок, и, не давая ему распуститься вновь, распрямился и метнул бутылку. Та чиркнула по броне и упала на землю. Второй раз — в лобовую часть, это на какое- то время «ослепило» экипаж, и танк остановился. Он воспользовался этим и бросил третью — уже в корму танка, тот загорелся. Саша вылез из окопа и, захватив с собой связки гранат — пять гранат были связаны проволокой так, чтобы рукоятка центральной смотрела в одну сторону, а других — в противоположную,— стал отползать от танка к воронке невдалеке, ибо тот мог взорваться. Но в ту же минуту рядом разорвался снаряд — немцы снова начали обстрел позиций рабочего полка. Александр почувствовал страшную боль и увидел красные лохмотья там, где ноги. И тут услышал жуткий крик рядом. Он с трудом повернул голову и увидел гусеницы танка, на которые было намотано что-то розовое... А в его сторону уже двигался другой танк. Напрягая последние силы, Саша откатился в воронку. Когда танк проезжал над ним, он увидел его «брюхо» и, собравшись, когда тот миновал воронку, метнул связку под него. Взрыв оглушил Александра, но осколки миновали его тело. Танк же загорелся и, проехав по инерции еще метров десять, остановился. Саша услышал частые одиночные выстрелы и понял — это ополченцы расстреляли вылезающих из «панциря» фашистов. Все произошедшее длилось пару минут, но ему, как в замедленной съемке, это время показалось вечностью. Чудом спасшийся, с раздробленными ногами, он, теряя сознание от сильной боли и большой кровопотери, в последние секунды увидел небо — уже с голубыми просветами, глубокое и отрешенное от всего человеческого, от всего, что происходит здесь... Сквозь уже смежающиеся веки, в полу беспамятстве, он увидел некий приближающийся женский образ, похожий на Люсю. Она исчезла на некоторое время, потом вернулась и стала вытаскивать его... Темнота опустилась на все вокруг... Место, где он лежал, обстреливалось сильным перекрестным огнем. Но Клавдия — сандружинница полка — заметила Александра и все же подползла к воронке. В это время немец-автоматчик заметил ее и стал стрелять. Тогда она откатилась к бойцу, лежавшему невдалеке. Убедившись, что он мертв, Клавдия, собрав все силы, чтобы защититься, взвалила убитого на себя. Когда стрельба по ней прекратилась — автоматчик подумал, что убита, — она, выждав минуту, снова добралась до воронки и вытащила потерявшего сознание Александра в безопасное место. Предварительно девушки организовали санпункт на земле, расчистив своими руками площадку, обложили ее земляным валом, достали сена, чтобы класть раненых и оказывать помощь... 128

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г ... Когда Александр на миг очнулся — понял, что находится в госпитальной палате. Однако тут же все поплыло перед его глазами, и он забылся. На сколько времени Саша не знал, но вот сознание снова вернулось к нему, и он увидел, что за окнами уже ночь. Открылась дверь, и кто-то в белом одеянии вошел в помещение. Вначале подумал — Люся в белом халате. Приглядевшись,— а в палате стало заметно светлее, хотя посетитель электричества не включал,— понял — нет, не она. — Что печалишься? — спросил тот. — Жить хочу,— откровенно ответил Александр. — Хочешь жить? А почему? — Как подумаю, что больше не увижу солнце, звезды, лес, поле, речку, Людмилу свою, не буду писать картины... Эх!..— голос его прервался, он глубоко вздохнул и заплакал, было, но Светозарный остановил его. — А если ты будешь жить без ног, каковой покажется тебе жизнь? В радость ли будет тебе природа и Людмила, солнце и звезды? Что ты напишешь, если душа твоя будет озлоблена, ожесточена и полна глубокой обиды на несправедливость мира, который так жестоко обошелся с твоей юностью? — Пусть без ног, пусть... не обижусь, не помяну никого даже словом плохим, только бы жить и творить радость и красоту! — Ну, что же, живи. Но помни, что сказал! Видение исчезло, или Александр очнулся? В палате, кроме спящих соседей, никого не было. Но, казалось, ее наполнял свет. Или это душа Александра успокоилась? Он протянул руку к ногам и ниже колен ощутил пустоту под одеялом... ... Позже, поправившись, Александр узнал, что ни 1 ноября, когда участок полка начинался от здания Оружейно-технического училища, где располагался его штаб, и простирался по прилегающим к нему улицам, ни 3-4 ноября, когда отражали по три — шесть танковых атак, ни 7 ноября — в объявленный немцами последний срок взятия Тулы — не вышло им взять город! Справедливости ради следует сказать, он понимал — Тулу защищал не только рабочий полк, но и регулярные части Рабоче- Крестьянской Красной Армии. Однако ополченцы внесли в это дело свой существенный патриотический вклад — было выиграно важное время, необходимое для подхода и развертывания основных подразделений. ЭПИЛОГ В один из солнечных летних дней, на берегу речки, у Березово, если перейти через мосток, у которого, нахохлившись, подобно воробьям, сидели с удочками деревенские мальчишки, и пройти по нему за поворот, туда, где, как стройная женщина, растет одинокая береза, у мольберта стоял высокий мужчина с проседью у висков, одетый в серые просторные брюки и белую рубашку с завернутыми выше локтя рукавами, и держал 129

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г в руках кисть. Рядом с ним на траве & сидела светловолосая с большими, как озера, синими глазами женщина и смотрела то на мужчину, то вдаль, на лес, который писал сейчас художник. Волосы ее разметались, НИКОЛАЙ подобно колосьям ржи, и глаза радостно глядели сквозь них на ПОРЕЧНЫХ мужчину. Они молчали: он не любил разговаривать во время работы, Несколько лет сотрудничал а она не хотела мешать ему, да и с местной районной газетой была немногословна, только душой в качестве внештатного участвуя в творческом процессе. корреспондента. Работал и жил Фигура мужчины была статна и в разных областях России. В красива, и лишь когда он, подыскивая 1991 году вернулся на родной лучший оттенок, переминался с ноги Алтай, работал школьным на ногу, была заметна некоторая учителем. В настоящее время неестественность постановки ног. В на пенсии по выслуге лет. Проза это послевоенное время такое часто публиковалась в региональных наблюдалось в людях, и можно было и местных журналах «Огни над догадаться, отчего так происходит... Бией», «Бийский Вестник» и На холсте была видна гладь других. реки, блестевшая, как зеркало, на ярком солнце, просторное желто- КОГДА ВЫКЛЮЧАЮТ СВЕТ зеленое поле и свежий, зеленый еще по времени года, лес, как и «Я не был в Афгане – видать, в реальности притягивавший к не судьба…» себе неведомой силой. Солнце С. Соловьёв, бард, бывший золотом разливалось по стволам военный лётчик сосен. В центре же картины были изображены обнимающиеся под И в третий раз старого тонкой березкой молодой статный учителя разбудил прерывистый, парень и светловолосая девушка, как сигнал тревоги, зуммер для которых день, казалось, бесперебойника, защищающего превратился в вечность, и время компьютер от внезапных остановилось навсегда... выключений электричества. Февраль – май 2017 г. На дворе февральская метель – обычное для Сибири дело. *** Дважды уже ветром замыкало провода, но дежурный на подстанции вновь включал рубильник. И вот снова. Потухла красная точка–индикатор на выключателе у двери, перестал 130

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г светиться матовыми зеленоватыми глазками модем на письменном столе, – и на этом мертвом акустическом фоне громко, наперебой застучали, заговорили между собой часы по комнатам. В общем–то, если специально вслушиваться, они всегда стучат, но теперь их стук был как будто громче и тревожнее. Тревога... Она поднимается оттуда, изнутри, пробуждая неотвязно преследующие много лет гнетущие, мучительные воспоминания у пожилого человека. Он снова там – в далеком семьдесят первом, в кромешной темноте трюма малого противолодочного корабля с бортовым номером «314» проекта «204»… «Свет! Дайте свет!». Нет, он уже давно не будит жену и себя этим сдавленным криком и не мечется в койке, собирая простынь. Время лечит. Иван Иванович перестал пытаться заснуть и повернул голову к окну. Отражённый от снега мутный лунный свет по краям неплотных штор не проникал в комнату. Он прислушался, затаив на миг дыхание – жена дышала ровно и, кажется, действительно спала. Да. Теперь, судя по затянувшейся паузе, свет уже до утра отключили с районной подстанции. «Завтра 23 февраля, – стал, чтобы отвлечься, размышлять про себя ветеран, – день Советской Армии и Военно–Морского флота. Или уже сегодня? Да, конечно, время уже далеко за полночь должно быть. А интересно: Советская Армия – это и авиация, и танкисты с артиллерией, и всё, всё, всё, а ВМФ отдельно выделен. Теперь–то уже «Днём защитника Отечества называется». Всех, значит, объединили». …В ту памятную ночь их МПК стоял в базе, кормой к пирсу, как это принято у боевых кораблей. Они только накануне вернулись с задания. Погода была свежей, но ничто не предвещало беды. Вдруг внезапно налетевший порыв ветра сумасшедшей силы оборвал швартовые, лопнул натянувшийся кабель берегового электропитания, и весь корабль погрузился в абсолютную темноту. Толя – его друг, земляк, одноклассник, с которым они вместе призывались на Дважды Краснознаменный Балтийский флот – по сигналу тревоги сразу кинулся в турбокомпрессорный отсек. Толя был корабельным электриком, и по боевому расписанию его место было там. А там… Короткое замыкание, пожар… Пока механики запускали дизель и переходили на автономное питание, всё было кончено… Иван изо всей силы пытался тогда спасти друга. Спускаясь в охваченный пламенем отсек, Иван не думал о собственной безопасности. Страшно сказать: он в тот момент даже завидовал Толяну! Что такого? Они мечтали о подвигах! Но… он, Иван Черных, старшина 2–ой статьи и командир отделения трюмных машинистов вместе со всеми остальными членами экипажа остался жить, а старшина 1 статьи Толя Нестеренко навечно остался на своём боевом посту … Ещё через полчаса лежания с обращенными в темноту распахнутыми глазами он решил вставать. Стараясь не потревожить жену, пожилой 131

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г человек осторожно высвободился из–под одеяла, спустил босые ноги на палас и, с преодолением в себе чувства, похожего на никтофобию, ощупью прошёл сначала до двери спальни, потом через зал, в переднюю, где на полочке стенного зеркала всегда лежал маленький фонарь– зажигалка – это в один из своих последних наездов сын оставил. Теперь с фонариком вернувшись обратно и присев на край кровати, он так же бесшумно надел лежавшие на полу у кровати трико, носки, вставил ноги в тапки. Поднявшись, взял с кресла фланелевую рубаху, надел её и поверх облачился в трикотажный джемпер на молнии. В квартире похолодало, хотя термометр за окном (он осветил его через стекла) показывал всего –3 градуса. Ветер – юго–западный ветер – выдул всё, натопленное с вечера. Подсвечивая себе, Иван Иванович достал из шкафа серванта восковую свечу в керамической плошке–подсвечнике – высокую и слегка изогнутую, – и прошёл на кухню. Первая спичка вырвалась из пальцев и упала на пол. Он выловил вторую, чиркнул в темноте по коробку и поднес пламя к обгоревшему угольку фитиля. Огонь вырвал из темноты пространство кухни, показав под потолком бесполезный сейчас светильник на три лампочки. Углы оставались во мраке, чернотой обозначался провал дверного проёма. Иван Иванович вовсе не боялся темноты, но он почему–то становился беспомощным в кромешной мгле и терял ориентировку – натыкался у себя дома и в комнате даже на те предметы, расположение которых отлично, казалось, знал. «Как же незрячие–то всё время …», – снова привычно подумалось ему. Из памяти, из далекого–далёкого детства опять возник слепой старец – отец его давно ушедшей из жизни любимой лёльки Раи. Старик казался ему тогда суровым и гордым из–за прямой осанки, свойственной всем незрячим. А может быть сказывалась оставшаяся военная выправка – он ослеп после известной химической атаки немцев в Первую мировую. Маленький Ваня побаивался деда, а иногда ему приходило в голову, что слепой только притворяется, что не видит, а на самом деле зорко следит за каждым его шагом. Несколько раз пацан намеревался даже проверить хитрого старика, но опять же… боялся. Наиболее ярко дед запечатлелся в его памяти сидящим за общим обеденным столом, молчаливый и аккуратный, – ни крошки не было в его большой окладистой бороде, и на чистую рубаху–толстовку ничего не просыпалось. Иван Иванович с улыбкой вспомнил сейчас, как, подражая незрячим (чтобы почувствовать, что они ощущают) они с братом, другими мальчишками пробовали проделывать какие–то действия с закрытыми глазами: пройти через комнаты, на ощупь одеться… Так же, подражая глухонемым, пытались общаться без слов, только жестами… Взрослые ругали за такие «игры» – считалось, что можно беду на себя накликать. А им нравилось изображать, например, безногого – подвяжешь голень к бедру и прыгаешь по комнатам. 132

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г А подражать было кому – в пятидесятые, начало шестидесятых – калек – вернувшихся с войны солдат – вокруг много было. Выплыл из глубин памяти опять же слепой фронтовик–гармонист с глубоким шрамом на лице, который по воскресным дням неизменно стоял в воротах городского рынка на пару с дочерью. Девчонке было лет восемь. Он играл на гармошке, а она пела. На левой неподвижной стороне инструмента побрякивала алюминиевая кружка, куда такие же небогатые прохожие опускали свои считанные–пересчитанные медяки... Конечно, такие картины бытия диссонировали с романтическими фантазиями, которыми были вечно забиты их головы. Они мечтали о подвигах, жалели, как многие их сверстники, что «опоздали» на войну. Они искренне завидовали пионерам–героям, с которыми их знакомили в школе: Валя Котик, Лёня Голиков, Марат Казей, Зина Портнова… Зачитывались книжками про подвиги юных героев и были уверены, что сами не оплошают в момент, когда от них потребуется проявить себя в полную силу. В военкомате, когда подошёл срок идти служить, они с Толяном сами на флот напросились. Мечтали о карьере морского офицера. Иван Иванович вспомнил сейчас молоденького болтливого лейтенанта с их МПК, артиллериста, командира БЧ–2,3. Он всё время со старослужащими – а они с Толяном по третьему году завершали – говорил об атомных подводных лодках. Бредил ими. Как же его звали? Интересно: перевёлся он, нет тогда в подводники? Эх, юношеский романтизм и максимализм! Была, была в их время романтика военной профессии. Даже просто на срочную службу – рвались. По контракту тогда мало служили – младшие командиры на старшинских должностях, да потом, в 1972–ом, кажется, институт прапорщиков и мичманов ввели. В специальных учебных заведениях готовить стали средних военных специалистов. Слава Богу, сегодня возвращается престиж Защитника Отечества. Потянулись ребята и в военные училища, и по контракту остаются. Из–за зарплаты? Но тут без дебатов: любой труд должен достойно оплачиваться, тем более такой труд! Сегодня в клубе школьники концерт давали – школа, где Иван Иванович почти тридцать пять лет учителем математики прослужил, праздник устроила. Поздравили всех, кто к защите Отечества отношение имел и имеет. Воевавших в Великую Отечественную ветеранов–то не осталось уже, во всяком случае, в их посёлке ни одного нет… Передвинув свечу к краю стола, чтобы она освещала печь с фронтальной стороны, Иван Иванович присел на низкий стульчик, открыл чугунную дверцу топки, взял кочергу и стал шурудить золу, проваливая её в поддувало. Обнажились три–четыре малиново горящих уголька, но они на глазах потухли и тоже посерели. Вот так прозеваешь (снова выплыло воспоминание из детства) – погаснет последний уголёк в твоей печи – и отправляйся с горшочком просить у соседей. Это ему рассказывала бабушка. Сам–то он помнит 133

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г как раз иное: спички, спички, спички… – в наволочках, в сатиновых мешочках… Соль и спички всегда впрок держи! Керосин ещё, вечный дефицит, стратегическим товаром был. У него и сейчас с полбанки трёхлитровой в веранде припасено. И фонарь «летучая мышь» с запасным стеклом стоит. … В году пятьдесят восьмом это было. Целый день однажды с матерью за керосином стояли. На дворе ранняя весна – солнышко уже пригревать начинает, но все в пальто ещё ходили. Мама в очереди, среди людей, разговаривают о том о сём, им же с братом особо заняться нечем. А неподалёку от ларька керосинщика была огромная гудроновая лужа. Выгрузили, видать, глыбы из машины прямо на землю, а он прошлым летом или раньше и растекся по ложбинке. Ларёк на отшибе, в солончаках, жилые дома далековато – ну и пусть себе, решили... Вот они ходили–ходили вдоль по берегу, плотность ботинками опробовали. Не увидел Ваня, как братишка младший и забрёл вглубь. «Я за ним, было, да тоже ввяз. Орём стоим! Как нас выручали набежавшие взрослые, уж и забылось со страху. Помню, за ботинки тогда обоим здорово влетело», – не заметил Иван Иванович, как начал, шевеля губами, проговаривать воспоминания. Стараясь не наступить на кошку, которая всё время прибегает, чтобы присутствовать при растопке, он поднялся со стульчика, сделал два шага и взял три полена. Положил их на край плиты, вернулся и снова присел. В зеве печки было совсем черно. Выбирая ровную грань в основание, он положил первое полешко; рядышком, в полутора–двух сантиметрах разместил второе, также пошатывая, проверяя устойчивость и стараясь выдержать параллельность. Поверх, чуть с отступом от передней кромки первых двух, водрузил третье – таким образом, образовывался «домик». Примерно так складывается долгий таёжный костёр, который горит всю ночь. Только он из брёвен. Такой костёр умеют делать многие его выпускники – классный руководитель Иван Иванович часто водил своих ребят в походы с ночёвками. …Однажды он ночью отошёл от палатки в густой березняк и понял, что не может вернуться. Стволы деревьев ещё можно было обойти на ощупь, но пни и коряги под ногами грозили неминуемым падением. Он видел, как в слабом свете тлеющего костра метался дежурный костровой Володя, не понимающий, куда делся классный руководитель. Хорошо, что летний рассвет не заставил себя ждать, и, как только посерело вокруг, стали проявляться очертания предметов, Иван Иванович с безмятежным видом вернулся к палатке, и, посмеиваясь, успокоил переволновавшегося семиклассника. Разве могло с ним что–нибудь случиться? «Иван Иванович, а медаль Вы в Чечне получили?» «Нет. В моей судьбе даже Афганистана не было. Мирной молодость выдалась. Без участия в международных конфликтах». …Чтобы конструкция была устойчивой (на всё на это сверху уголь насыпать), верхнее полешко истопник подбирал пошире и ближе к форме 134

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г параллелепипеда. Вообще, поленья «доводятся» непосредственно перед тем, как нести их в дом – в дровянике для этого всё время лежит топор, на улице рядом с дверью стоит периодически запорашиваемый снегом вечный лиственничный пень. Такой способ укладки – «домиком» – позволяет экономить дрова, которые без того в большом количестве уходят на баню. Слева и справа от конструкции, чтобы через колосник не просыпался уголь, он что–нибудь укладывал из накапливающегося мусора. Если есть – это порожние «полторашки». Сегодня он положил справа бутылку из–под «Тархуна», – в субботу брали на «после бани», – слева, где было поуже, накидал всякие накопившиеся за день фантики–бумажки и тряпицы. Затворив дверцу, Иван Иванович надел шапку и занёс из веранды ведро с углем. Специальной для этой операции железякой он снял круги на плите и осторожно, чтобы не развалить конструкцию, высыпал содержимое, заметя плиту утиным крылышком. Вынося пустое ведро в коридор, он подумал, что, наверное, не стоит пока затапливать. Прогорит всё до подъёма, и ни чаю не согреть потом, ни чего другого, что жена вдруг надумает. …Со своей Любой он в госпитале познакомился. Она там санитаркой работала – собиралась поступать в медицинский. Можно сказать: не отходила от молодого героического морячка, в мирное время награждённого боевой серебряной медалью «За отвагу». Главным образом, за глаза врачи боролись – зрение мог навсегда потерять… Вот ведь как – не только на фронте таким романтическим образом семьи складывались… Сорок пять лет уже вместе. Душа в душу, как говорится. Вдруг подумалось: вот и их поколению срок уходить подошёл. Быстро как. Вроде, вчера только жизнь планировали: как, с чего начать, чтобы получилась она долгой, счастливой и полезной. Для общества, для страны. А что сделано? Ничего. Как–то всё пролетело. В детстве смотрели на старших – казалось, какие они значительные, столько успели, понаделали в своей жизни! Война одна… А их поколение постарело быстро как–то. И уходят… Так рано уходят… А ведь фронтовики ещё живы, на парадах ходят, вспоминают по телевизору… – и дай им Бог ещё много–много здоровья! Но они… Ведь не сделано ещё ничего! Где оно – назначение жизни, судьба? Что, вот так: посуетились, поженились, обставились, приготовились только к чему–то, назначенному, – ан в этой суете жизнь–то вся и прошла, оказывается? Ничего не было: ни революции, ни войны, ни Целины даже! Афган – и тот позже пришёл. Сплошной обман какой–то. Холостой выстрел, получается? Прямо: обманутое поколение. Или счастливое? Но ведь не все? Иван Иванович поднял глаза на численник на стене – в слабом свете свечи краснело число 23, вчера ещё сорвал предыдущую страничку. «Концерт этот вчерашний… Да стопочку вечером выпил за ужином – вот 135

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г и разбередил себя. Ни при чём здесь метель февральская, замыкание – первый раз разве? Спал бы, да спал себе, – пытался он снова успокоить сам себя». «А Андрей Маглён, в восемьдесят четвёртом, ученик твой, добровольцем в Афганистан, когда друга его, Серёжку Солодовникова в цинковом гробу привезли, помнишь?» «Помирать не страшно, – не замечая, продолжил он говорить вслух. – Обидно, что так вот прошла она, жизнь. Ведь столько ждалось! О стольком мечталось в детстве… Неожиданно, звуком, как из ушедшего и забытого прошлого, заверещал холодильник. Зажглась люстра в зале – автоматически, видать, щёлкнул, проходя, выключателем. Впечатление такое, как будто поезд, на котором ты едешь, долго стоял в ночи, ожидая прохода встречного, и тот, наконец, прошел где–то далеко в стороне, освободил путь, – и в вагоне вдруг вспыхнул яркий–яркий свет, по полу по всему составу прокатилось длинное судорожное дрожание, и вы опять поехали. Замерший на долгое мгновение земной шар стронулся, вновь закрутился, и детское, приключенчески–волнительное ожидание Армагеддона сменилось тихой радостью. Жизнь устремилась дальше. В тёплом цветастом халате в кухню вошла жена и машинально включила электрический чайник. – Ты что, не спал опять? – спросила она с сожалеющей улыбкой. – Свет ночью выключали. – И что? Это тебе спать помешало? Любовь Андреевна положила свою руку на седую голову мужа и замерла в задумчивости, убрав с лица улыбку. Иван Иванович пожал плечами и по–телячьи толкнул головой навстречу теплой и мягкой ладошке. На его открывшейся из–под рубахи груди проступил обширный след от ожога. Он сильно обгорел тогда, пытаясь спасти друга в темноте и тесноте трюма: грудь, руки, лицо…– двадцать процентов кожного покрова. – Таблетку выпил? – Нет, кажется… – Давай замерим давление, и таблеточку выпьешь. – А ты у меня ещё совсем молодая, – нежно сказал он, заглядывая жене в глаза, своей рукой прижимая её ладонь к щетинистой щеке. – Поживём ещё. За окном уже вовсю рассвело. 136

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г ' ВЛАДИМИР ЯКУБЕНКО Автор о себе: Женитьба, семья и вечный зов зовущих далей: Крым, Урал, снова Кустанай, Забайкалье, Алтайский край. В Чите образовалась книжица «На Ивановской горе» (Иркутск). Работа директором БПХЛ. В Алтайском крае, без благословения местных олимпийцев, издал «Словесность и совесть». Потом, таким же образом, – «Многоцветье». Подвергся анафеме зоила Григорьева–Махаона. Выжил. Набирается материал ещё на книжицу, да где брать средства. А пока дышу через отдушины в «Трёх реках», в районке да в Вашем журнале, благодаря всей душой Бийских подвижников от литературы. Когда переберусь в мир иной – сообщу немедленно. *** Себе на горе состоящий О, неохватный Вавилон, Из хворых глупостью племен? Жующий, алчущий, рычащий, Себе на горе состоящий В себя же впившийся вампир, Из хворых глупостью племен. Ударившийся в пляску Витта, В себя же впившийся вампир, Перед тобой огромный мир, Ударившийся в пляску Витта, Пути в который не открыты. Слезами горькими омытый, Найди же их и покажи Прерви губительный свой пир. Тем, кто избрал себе ножи, Ты не насытишься собой, Как средство, чтобы проложить Не обретешь при этом силы, – Себе дорогу в невозвратность, Ты припадешь к стопам России, И поразись величиной Но с запоздалою мольбой. Своей непрочности земной. Свет – не копейка, мир – не тир, О, неохватный Вавилон, Всесильный разум не для пыток. Жующий, алчущий, рычащий, Слезами горькими омытый, Что в самоедстве ты обрящешь, Прерви губительный свой пир. Неся всему, что есть, урон? Тебе дарован целый свет, Ты не насытишься собой, Но ты пленен самим собою. Не обретешь при этом силы – Какой же смысл бросаться Всегда несущего разбой с боем Забвенье в Тартар уносило. Туда, где будущего нет? Себя бездумно истребив, Себя убившего урода Устлав печальный путь гробами, Не воскрешает ни природа, Ты тщетно будешь биться лбами Ни смена тягостных времен. О здравом смысле воскорбев. Что ты от гибели обрящешь, Когда с вершины зла ты снидешь, 137

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г & Утратив алчность, и увидишь Бездонный Тартар пред собой, То, поумнев, но обессилев, Ты припадешь к стопам России, Но – с запоздавшею мольбой. ВЛАДИМИР ВЕТЕРАНСКОЕ ЛИФУНШНАН (Республика Алтай, с. Турочак) Я в футуристы уже не гожусь. Не гожусь в футуристы и баста! ПОСЛЕДНИЙ ПОДВИГ Ни на себя я уже не тружусь, МАЙОРА Ни во благо воскресшей касты. Фантастический рассказ В иные моменты ворчу, – не ропщу, ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Когда применяю кавычки, Зная повадки зубастых щук Однажды, ближе к вечеру, мне позвонил мой старый школьный И хищные их привычки. друг Серёжка Одинцов и Слышу я ропщущих пригласил отметить покупку его слабенький писк. загородного дома, находившегося Но что в их бессильном километрах в тридцати, от пищаньи? – Нововолынска. К тому моменту Какой–то, совсем он был уже достаточно незначительный, риск состоятельным человеком и мог Да смутный туман обещаний. позволить себе не только рядовое Пустое! Рассеется этот туман приобретение недвижимости, но и многое другое, для нас, простых И будет всё так, как было: смертных, недоступное. О правде причёсанный старый Несмотря на различие обман материального благосостояния, Будет заботиться мило. мы были закадычными друзьями, Кто–то себе наживёт синяков, а поскольку последний раз О будущем дерзко вещая… встречались года полтора тому О будущем думать зовут назад, я с радостью принял его дураков, предложение. Сегодняшний день расхищая. Когда на следующий день такси подкатило меня по указанному Нет, футурист из меня никакой, адресу, навстречу из ворот вышел Я этим добром объелся. новоявленный хозяин в окружении В душе несогласье, а в сердце домочадцев и двух породистых – покой, – собак, грозно заворчавших при Я с терапевтами спелся. виде незнакомого человека. Крепко обнявшись и отпустив *** 138

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г по поводу друг друга несколько шуток, мы прошли в обширную гостиную, где уже стоял, сверкая «фамильным» серебром, накрытый по торжественному случаю стол. Серёжка всегда умел встречать гостей, а когда дело доходило до дружеских вечеринок, то его фантазии просто не было предела. Великолепной сервировке стола мог бы позавидовать любой московский ресторан, ну а количество выставленных напитков навевало действительно праздничное настроение. Поскольку его жена и дети считали меня, чуть ли не близким родственником, то встреча прошла тепло и по–семейному уютно. Но самое интересное произошло уже потом, после застолья, в преддверии сумерек и при зажжённых люминесцентных свечах в библиотеке. Мой друг, зная о том, что я работаю журналистом в одном известном и популярном издании, рассказал, как во время ремонта этого старинного дома он нашёл в подвале, в груде старой макулатуры, потрёпанную общую тетрадь с записями каких–то событий периода войны 1941 – 1945–го годов. Он решил, что, возможно, эти записи представляют для меня профессиональный интерес, и предложил ознакомиться с содержанием той тетради на предмет, если не сенсации, то, во всяком случае, ради простого человеческого интереса. Сначала я без особого внимания бегло просмотрел содержимое, но потом увлёкся, начал читать сначала и до конца, потом перечитал ещё раз, и, в конце концов, решил, что такой материал будет любопытен не только для меня одного. Поэтому по возвращении домой, я зашёл на нужный сайт в Интернете и проверил события и факты, относящиеся к тому периоду времени, на их подлинность. К моему удивлению все исторические номера воинских частей, названия городов и населённых пунктов в точности соответствовали указанным в тексте. Не было подтверждения только самого главного: но об этом несколько позже. Здесь приводиться подлинное содержание той рукописи с точным сохранением авторского стиля и орфографии, которые я не счёл нужным редактировать или вносить какие–либо изменения. Было это почти в самом начале войны, приблизительно в конце июля 41–го года, когда серая вражеская лавина катилась всей своей мощью вперёд, врезаясь в красноармейские части, словно раскалённый нож в сливочное масло. Внезапное, хорошо спланированное и подготовленное нападение фашистской Германии застало наши войска почему–то не на рубежах обороны, а как раз в местах их постоянного расквартирования и дислокации. К тому времени, о котором пойдёт речь, ударная немецкая группировка армий «Центр» на направлениях главных ударов продвинулась вглубь страны на 500 – 600 километров, и, пользуясь своим основным преимуществом – ужасающим количеством танков и самоходок, – продолжала развивать первоначальный успех. Намереваясь двусторонним охватом окружить действующие перед ней 139

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г войска Советской Армии, она, по всей видимости, надеялась открыть себе прямую и широкую дорогу на Бобруйск, Волоколамск и далее на Москву. На том участке, где разрозненные подразделения отходили с жестокими боями, сплошного фронта уже, как такого просто не существовало. Отдельные полки нашей 87–ой стрелковой дивизии, потеряв всякую связь со штабом армии и соседями на флангах, отбивались от наседавшего противника практически в полной изоляции, на пределе всех мыслимых и немыслимых физических сил. В солдатских кругах ходили слухи о том, что несколько крупных воинских формирований попали в окружение западнее Минска и, потеряв почти всю материальную часть, артиллерию, бронемашины и продовольствие, перестали существовать, как полноценные боевые единицы. Положение усугублялось ещё и тем, что соотношение сил и средств, как в воздухе, так и на земле было явно на стороне фашистов, а на отдельных участках превышало наши возможности в десятки раз. Одним словом, ситуация была такая, что в присутствии женщин и назвать–то её не представлялось никакой возможности. Да что там наше положение! Даже главнокомандующий всей этой тевтонской армадой – генерал–фельдмаршал фон Бок – и в кошмарном сне не мог представить себе, что через каких–то пять месяцев он будет снять с занимаемой должности по личному распоряжению Гитлера якобы за грубые стратегические просчёты и преступную недооценку русского солдата. Ничего себе формулировочка, а? Да на каждое наше отделение приходилось, как минимум, по три их танка и штук пять– шесть самолётов при почти полном отсутствии советской авиации в небе, и надо ж тебе – просчитался! Не свёл, так сказать, «дебит с кредитом». Короче говоря, то ли мужество красноармейцев повлияло на судьбу бравого вояки, то ли кто–то спихнул на него собственную нерасторопность, но в короткий срок в генеральном штабе Вермахта сделали одного из крупнейших немецких стратегов большим козлом отпущения. Только это уже случилось потом, а тогда «коричневая чума» победоносно продвигалась на восток, между делом расстреливая захваченных пленных и методично уничтожая мирное население. Правда кое–где всё–таки возникали небольшие островки обороны, переходящие порой в яростные контрнаступления, но все они носили разовый, единичный характер и никак не могли повлиять на общее положение дел. Опьянённые первыми победами немцы настолько обнаглели, что, передвигаясь по ночным дорогам, не находили нужным, даже выключать фары грузовиков и танков, полагая, что воевать уже в принципе не с кем. Вот в такой дикой обстановке всеобщей неразберихи и неопределённости, каким–то чудом едва не переходящей в панику, 140

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г и произошло то самое удивительное событие, о котором и будет рассказано ниже. Еще в ходе Гражданской войны, многие военные специалисты пришли к выводу о том, что при хорошей обороне потери личного состава становятся в три–четыре раза меньше, чем при самом подготовленном наступлении. Да, собственно, и первый месяц войны немецкого победоносного шествия как бы на практике подтверждал эту старую, написанную солдатской кровью, формулу. И хотя нас постоянно сбивали с необорудованных, неприспособленных к боям позиций, заставляя всё дальше и дальше, отступать, доставался такой успех противнику, ценой больших потерь в живой силе и технике. Скорее всего, в тот день, наше командование вспомнило об этой старой и не раз проверенной истине и решило в очередной раз, надёжно зацепиться на одном из направлений. Пока остатки двух полков прикрытия с трудом сдерживали передовые немецкие части, нашему батальону было приказано в течение суток организовать прочную оборону в районе деревеньки Малые дубки, стоящей как раз на обрывистом берегу небольшой реки Свеять. Надо вам сказать, что местность там была такая, словно сам Господь Бог задумал на ней создать удобный и труднопреодолимый оборонительный рубеж. Левый край деревни, как я уже сказал, упирался в речной обрыв высотой метров в двадцать, а правая сторона почти вплотную примыкала к густому сосновому бору, от которого на сотни километров начинался сплошной лесной массив. Единственной возможностью для противника вырваться на оперативный простор была дорога через эту самую деревню, поскольку форсировать реку с ходу, да и вообще, как–то её основательно, в ходе боёв преодолеть – не представлялось реальной возможности. С Волгой или Камой она, конечно и рядом не стояла, но с глубиной в двенадцать–пятнадцать метров и отсутствием близко расположенных бродов, при ширине метров в сто, получалось достаточно труднопреодолимое препятствие. Ну, а лезть танками через лес было просто откровенной глупостью, да и не стали бы немцы в тот период изобретать себе дополнительные проблемы, когда и так можно было всё разбомбить, расстрелять, раздавить гусеницами. Вот на том самом берегу и было приказано занять оборону нашей второй роте с пометкой: «Ни шагу назад!». Правда, наше подразделение и ротой–то назвать было трудно, потому, что насчитывала она к тому моменту всего шестьдесят семь «активных штыков», да плюс две санитарки, прибившиеся к нам из разных разгромленных частей. Я и сам со своими пятью разведчиками тоже относился к числу многих приставших окруженцев, ввиду того, что наш 56–ой отдельный полк оказался полностью разбитым ещё в конце июня. Командовал нами майор Лифков Виктор Михайлович – человек в военном отношении очень грамотный и знавший цену солдатской жизни 141

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г на войне, за что и получил самое полное уважение у подчинённых. Люди здесь были разные – и танкисты, и артиллеристы, и связисты, и даже был один лётчик со сбитого ДБ–3, тоже имевший чин майора, – но все они безоговорочно признавали авторитет Лифкова и выполняли его приказы и распоряжения не за страх, а на совесть. Как он у нас появился, не знал никто, да, собственно, никого это особо не волновало, потому, что каждую минуту рядом погибали товарищи, а вместо них становили в строй те, кто отстал от своих взводов, рот или батальонов, выходя из окружения в надежде найти своих. В такой обстановке всеобщего хаоса немудрено было вместо своей части командовать вообще совершенно другим подразделение или просто небольшой группой бойцов. Могучий, за два метра ростом, был он наделён недюжинной физической силой и мог запросто в одиночку, протащить метров семьсот 45– ти миллиметровую пушку, если в этом возникала необходимость. Солдаты, не раз ходившие с ним в рукопашную схватку, поражались мастерством его бойцовской выучки, когда командир демонстрировал невиданные для того времени приёмы рукопашного боя. Любой предмет, будь то простая палка, подобранная с земли или винтовка– трёхлинейка, превращались в его руках в такое грозное оружие, что у фашистов не оставалось ни единого шанса уцелеть в таком бою. Случалось – голые руки майора действовали не хуже любого кастета или ножа. Даже если численный перевес составлял пять к одному и более, Лифков с лёгкостью, свойственной, только большому мастеру, расправлялся с превосходящим по численности противником. К тому же он свободно владел немецким языком, что порой очень помогало в работе с редкими пленными. А ещё наш командир был классным пулемётчиком, да таким, что наверно, и во всей армии невозможно было найти второго такого. Зенитный ли, танковый ли, ручной или на станке – все пулемёты, даже трофейные МГ–42, в его руках работали на, редкость чётко и, что было самым важным, исключительно точно. Уж на что наш ротный был специалистом в стрелковом деле, но и он признавал солдатскую молву, наделявшую Лифкова способностью на любой цели «расписаться» одной очередью. Особую гордость майора составляла счетверённая пулемётная установка типа «Максим», которая и на немецкую пехоту ужас наводили, и была нашим единственным средством ПВО. Установленная на потрёпанной полуторке она сноровисто передвигалась вдоль редких рубежей обороны, не давая врагу слишком уж нагло переть на наши позиции, а шесть маленьких звёздочек на водительской дверце означали количество сбитых немецких самолётов. Не смотря на все тяготы и перипетии того жестокого отступления, таскал он её за собой неустанно, не доверяя никому, и тем самым не раз спасал жизнь своим людям, казалось, в совсем уже безвыходных ситуациях. 142

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Так вот, ближе к вечеру, когда были вырыты окопы в полный профиль и оборудован КП батальона, вызвал он меня к себе и – нет, не приказал, а скорее попросил, взять с собой трёх моих бойцов и совершить вылазку в немецкий тыл для взятия «языка». Уж очень странным показалось ему ненормальное затишье перед нашим передним краем с полным отсутствием атак вражеской пехоты, артобстрелов вперемешку с налётами пикирующих бомбардировщиков. В виду всего этого, было необходимо добыть информацию о ближайших планах немецкого командования. Не стану вдаваться в подробности той ночной операции, поскольку, как оказалось впоследствии, не она явилась самым главным событием следующего дня. Просто, к трём часам утра, мы притащили в командирский блиндаж подполковника СС, захваченного в расположении немецкого танкового полка и совершенно обалдевшего от неожиданной и, как он сам выразился, «языческой, дикой наглости русских Иванов». Правда, при виде богатырской внешности нашего майора вся хвалёная арийская спесь тут же с него слетела, и завоеватель нескольких стран Европы очень даже охотно стал давать показания. По ходу допроса удалось выяснить интересные сведения: оказалось, что генерал Гот в срочном порядке перебросил на наш участок фронта специальную авиагруппу, так называемых – «Птенцов Геринга», состоящею исключительно из самых опытных пилотов бомбардировочной авиации Люфтваффе. По словам пленного подполковника, это соединение, используя последние разработки в области оптики и радиотехники, могло наносить воздушные удары не только по всему переднему краю, но и даже весьма эффективно – по мелким, отдельным огневым позициям. Ну, этакий прототип современного сверхвысокоточного оружия. Задача, которая была поставлена перед этой группой, заключалась в том, чтобы рано утром совершить два, максимум три налёта на нашу оборону и, стерев её с лица Земли, открыть прямой выход на направлении Луцк, Ровно, Житомир. В случае успеха данной операции немцы сразу бы убивали двух зайцев: вырывались на оперативный простор боевых действий, а свои потери зачисляли в нулевой вариант. Вот только не предусмотрели фашистские штабисты, одного: с какой, иронией отнесётся к ним военная судьба. Когда пленного увели, майор Лифков на какое–то мгновение задумался, а потом отдал такой приказ, от которого все присутствующие, мягко выражаясь, пришли в полное недоумение. Ну, сами рассудите: что должен думать подчинённый о командире, если том приказывает выделить тридцать бойцов и в самое короткое время собрать в деревне все имеющиеся там самовары? Даже я, беззаветно веривший в авторитет Лифкова, и то подумал, что у него что–то не в порядке с головой. Тут, как говориться война идёт, и смерть с нами ходить в обнимку, срочно нужно решать, каким образом следует поступить в 143

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г создавшейся обстановке, а он собирается «чаи гонять», да ещё с таким широким размахом. Правда, все эти соображения и им подобные, вслух не произносились, потому, что в армии вообще, а при военном положении в частности, приказы сначала выполняются, а уже потом, если представится возможность, – выполняются. Так что пошли мы по деревенским домам договариваться с местными жителями по поводу этого странного распоряжения. Кстати, был ещё один приказ для первого взвода, который должен был снять неповреждённое, уцелевшее оборудование с брошенной немецкой автомобильной радиостанции и собрать оставшиеся аккумуляторы от трёх подбитых вражеских танков Т–4. И, хотя солдаты ворчали, не понимая происходящего, но часа через два всё, что было приказано, они выполнили и собрали на КП батальона – 73 самовара различной формы и ёмкости, четыре аккумуляторных батареи ну, и все приёмники и передатчики от трофейной радиостанции. Наш командир деловито осмотрел всю эту «свалку» и одобрительно хмыкнув, приказал всем бойцам и офицерам разойтись по своим позициям и ждать дальнейших указаний. Да, вот ещё что. Пленный немец в разговоре упомянул, что «Птенцы Геринга» воюют исключительно на пикирующих бомбардировщиках Ю–87 (Юнкерс), ввиду их редкой подвижности и универсальности. Что и говорить: нам был хорошо знаком этот тип летающего стервятника, безнаказанно осыпавшего бомбами наши, не защищённые с воздуха, войска. Оснащённый не убирающимися в полёте шасси, он напоминал с земли какой–то карикатурный персонаж, и с первых дней войны получил у солдат кличку – «Лаптёжник». Правда, когда целые ульи этих шутников пикировали с включёнными сиренами на отступающие колонны и позиции, то от ужаса всем было явно не до смеха. И это относилось к обычным строевым экипажам, а тут мы должны были «удостоиться» чести от какого–то специального и очень засекреченного авиасоединения! От такого известия не у одного из нас тогда пробежали мурашки по спине. Лишь майор Лифков, весело насвистывая, что–то лихорадочно монтировал, клепал, соединял десятки проводов, и время от времени, удовлетворительно потирая руки, отпускал нецензурные словечки в адрес фашистов. ЧАСТЬ ВТОРАЯ Немцы, известные своей болезненной педантичностью, доходившей иногда почти до полного абсурда, не изменили своим принципам и в очередной раз. Ровно в 7.00 утра, как по расписанию, с юго– западного направления послышался нарастающий гул, и вскоре в небе стали отчётливо проявляться характерные силуэты вражеских пикировщиков. Видимо, пытаясь заранее морально нас раздавить, они 144

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г шли без прикрытия истребителей, тремя эшелонами по восемь машин в каждом. Честно говоря, я хоть и повидал к тому времени, много каких фронтовых страхов и как–то успел привыкнуть к большинству из них, но при виде надвигающейся угрозы с воздуха неожиданно почувствовал, что жить нам всем осталось минуты полторы, максимум две. Справиться с такой силой или избежать столкновения с ней не представлялось ни малейшей возможности. Поэтому, когда самолётный рёв перешёл из ровного гудения в пронзительный, завывающий вой, означавший выход «Юнкерсов» в атаку, я как можно сильнее вжался в свой небольшой окопчик и на всякий случай мысленно попрощался со своими родными и близкими. Не прошло и нескольких секунд, как послышался знакомый до боли ужасающий звук самолётных сирен, предвещавший конец всей обороне и всем, кто её создавал. По всей видимости, глядя, как бойцы разбегаются по своим укрытиям, к подобной мысли пришёл не только я один. И вдруг воздух прорезал какой–то резкий и оглушительный звук. Словно кто–то дёрнул за первую струну гигантской гитары, и вибрирующие колебания начали расходиться во все стороны, срывая листву с ближайших деревьев. Высота звучания стала постепенно увеличиваться, точно чудовищный комар завис над нами, а потом и вовсе, скорее всего, перешла в ультразвук. Что–то явно происходило в воздухе, но что именно – понять было невозможно. Только минуты через три, может, чуть больше я с удивлением стал осознавать странность происходящего: в небе из кого–то одного места, стояло жуткое завывание вражеских бомбардировщиков, но бомбы почему–то не свистели и даже не падали. Было в этом, что– то ненормальное и пугающе–таинственное, а на войне положение неизвестности всегда хуже любой неприятности. Поэтому, как ни страшно было поднимать головы от земли, всё же любопытство оказалось сильнее, и некоторые бойцы стали осторожно выглядывать из своих укрытий. К тому времени нас уже вряд ли можно было чем–то удивить, но то, что открылось солдатам нашей роты – да и не только нашей, – иначе как потрясением назвать было нельзя. Шестнадцать «Юнкерсов» неподвижно висели метрах в трёхстах от земли, строго вертикально, словно подвешенные за невидимые ниточки марионетки. Пилоты выжимали из моторов всю имеющуюся в них мощность, но положение от этого нисколько не менялось. Казалось, что все, кто наблюдал за происходящим – впали в некое заворожительное оцепенение, сразу забыв обо всём на свете, в том числе и о войне. Картина выглядела настолько неправдоподобной, что мне пришлось крепко себя ущипнуть для полной уверенности в реальности происходящего. Остальные бомбардировщики беспомощно кружили несколько в стороне, явно не понимая происходящего, и даже не 145

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г пытались подвергнуть атаке наши позиции. Видимо, фашистские асы осознавали, что против них применили какое–то новое, неизвестное оружие, и по этой причине, из осторожности, не пересекали невидимый радиус его действия. Зрелище напоминало то ли сказочную, то ли внеземную фантастическую картину из неизвестного романа. А ещё через минуту звук ревущих моторов совсем пропал, хотя винты продолжали, бешено вращаться, отбрасывая вниз солнечные блики. И тут «заговорила» пулемётная установка майора Лифкова. Четыре огненные нити протянулись от земли к самолётам, вспарывая их серебристые фюзеляжи, словно консервные банки, отсекая целые куски от крыльев и хвостовых оперений. Некогда грозные и беспощадные «Птенцы Геринга» выглядели теперь просто птенцами, которые не могли, даже убежать от возникшей опасности. Может быть, впервые за три последних года немцы на себе почувствовали смертельное дыхание войны. Первые пять машин загорелись почти сразу, а у шестой точная очередь попала в подкрыльевые подвески, отчего сдетонировали находившиеся на них авиабомбы. Взрыв получился такой силы, что оставшиеся десять бомбардировщиков, пронзённые разлетевшимися осколками, вспыхнули, как спичечные коробочки, и начали взрываться на собственном боезапасе. Картина выглядела вдвойне феерической, поскольку горящие обломки не падали вниз, а почему–то оставались висеть на той же самой высоте, представляя из себя целый каскад дымящихся костров. За несколько секунд до последнего взрыва экипаж крайнего «Юнкерса» успел выброситься на парашютах, но бойцы третьей роты «пощёлкали» его из винтовок ещё в воздухе. Можно было только представить себе состояние уцелевших лётчиков, видевших всё происходящее из своих кабин и ничего не понимавших в сложившейся ситуации. А затем уши снова рванул звук гигантской струны с плавным переходом в ультразвук и всё, что осталось от горящих немецких самолётов, рухнуло на землю. Те, что уцелели, начали в спешке, беспорядочно сбрасывать бомбы на реку, и чуть ли не на бреющем полёте уходить в сторону своих аэродромов. Внезапно наступила такая тишина, какая бывает только на войне в редкие минуты затишья. Каким–то чудом мы не только остались живы, но и оказались свидетелями совершенно невероятного события, которое повергло всех в неописуемое изумление. А что уже было говорить о противнике, который тоже со своих позиций наблюдал за происходящим и, по всей видимости, не меньше нашего находился в состоянии шока. Только наш командир, выйдя из блиндажа и став во весь рост, что–то яростно прокричал и погрозил кулаком в сторону улетевших самолётов. Это был выигранный бой, выигранный не только вчистую, вопреки всем немецким планам, но и на редкость быстро, красиво, неожиданно и без 146

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г каких–либо потерь с нашей стороны. Не знаю кому как, а мне вдруг отчётливо стало ясно, что ко всему, что произошло несколько минут назад, майор Лифков имеет не самое последнее отношение, если не сказать больше. Я даже хотел сбегать на КП батальона и выразить ему свой восторг и благодарность, но тут фашисты, выйдя из оцепенения, обрушили на наши позиции всю мощь имеющейся у них артиллерии. Всё завертелось, смешалось в необразимом огненном круговороте рвущихся снарядов и подающих мин… В тот день мы отбили шесть вражеских атак. Две танковые, две речные и две воздушные. Последний авианалёт нанёс «Птенцам Геринга» такие сокрушительные потери, что потом в течение почти двух недель нам не доводилось видеть в небе ни одного вражеского самолёта. Шестьдесят два бомбардировщика и двадцать шесть истребителей превратились в обломки на берегу той «непроходимой» речки. Тридцать танков и два полка гитлеровской пехоты так и не смогли за светлое время дня прорвать оборону нашего батальона и были вынуждены откатиться на прежние позиции. Досталось, конечно, и нам. Из двухсот двадцати бойцов, оборонявших деревеньку Малые Дубки, в живых осталось только сорок, и половину из них составляли раненые и контуженые. Не было среди вышедших из того боя и майора Лифкова. Как это часто бывает на войне, в дело вмешался дурацкий, нелепый случай: уже, когда всё закончилось, какой–то немецкий артиллерист сдуру пальнул из 152–ух миллиметровой гаубицы просто так, наугад, и снаряд прямым попаданием разнёс КП батальона. В одно, последние мгновение боя погибли все, кто там находился, а мы, всё ещё не веря своим глазам, бежали к дымящейся воронке в надежде хоть кого–то найти живым. Только картина, открывшаяся перед нами, была уж очень удручающая. Повсюду валялись искорёженные взрывом деревенские самовары с обрывками проводов, да стоял резкий запах электролита из разбитых аккумуляторов. Метрах в пятнадцати лежала какая–то мудрёная установка, собранная из трофейной радиостанции, и рядом с ней – пистолет «ТТ» с кончиком оплавленного ствола. Как это ни казалось странным, но ни одного из тел погибших офицеров, не смотря на все наши старания, найти так и не удалось. Даже перерыв метра на два вглубь всю землю на месте КП кроме фуражки майора Лифкова нам ничего найти не удалось. Словно находившиеся там люди бесследно испарились вместе с обмундированием и личными вещами. Правда, во время поисков мне попался в руки небольшой продолговатый предмет, размером чуть больше пачки «Беломора», на лицевой стороне которого всё ещё светились четыре цифры с двумя мигающими точками посредине, и подсоединённый к нему обрывок 147

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г телефонного провода. В левом нижнем углу чем–то острым было нацарапано печатными буквами слово – «Витёк». Что представляло собой это устройство, тогда не знал никто, и только лет сорок спустя, когда в широкой продаже появились первые настольные электронные будильники, память напомнила мне страшный эпизод первых месяцев войны и тот бой у реки Свеять. Месяца через четыре, когда я уже воевал в 162–ом стрелковом корпусе на подступах к Москве, к нам в часть приехало какое–то высокое воинское начальство в сопровождении крупных научных специалистов, и на протяжении целой недели вело следствие по поводу тех событий. Меня и ещё двух бойцов, сражавшихся под Малыми Дубками, каждый день вызывали в штаб корпуса, пытаясь выяснить тайну установки майора Лифкова. Самым загадочным оказалось то, что человек с такой фамилией не значился ни в одной из воинских частей, воевавших на том участке фронта, да и во всей Красной Армии, как выяснилось несколько позднее, майора Лифкова просто не существовало. Каждый день мы твердили одно и то же: что понятия не имеем о том, что из себя, представляла эта разработка, являвшая собой уникальное, сверхновое и непонятное оружие. Да ещё собранное в полевых условиях, из случайных предметов и на скорую руку. Ну, откуда мы могли знать, для какой цели потребовалось такое количество самоваров? Какое устройство смонтировал наш командир из трофейной радиостанции? И, наконец, какой принцип лежал в основе невиданной чудо–установки? На все эти вопросы ответов у нас не существовало. В конце концов, высокое начальство и научные представители, решив, что от нас нет никакого толку, оставило очевидцев в покое, а через два дня и вовсе уехало в столицу. Так и осталась тайна майора Лифкова таинственной и нераскрытой. А дальше продолжались бои, из которых далеко не всем удалось вернуться живыми. Мне, в общем–то, повезло и я довоевал до самой Берлинской операции. При штурме Зееловских высот в пригороде Берлина, от взрыва немецкого «Фаустпатрона», получил ранение в правое плечё, и пока отлёживался в госпитале, война закончилась победой. Потом была демобилизация и возвращение в родные места, где начиналась новая, другая, мирная жизнь. По прошествии нескольких десятков лет – эта история получила совершенно неожиданное продолжение, причём с такой стороны, с какой я её никак не мог ожидать. Как–то весной ко мне в отпуск приехал мой младший внук Сергей, который служил в Воздушно–десантных войсках в качестве командира полка и принимавший участие во Второй чеченской войне. Так вот, однажды, после полудня, рассказал он мне историю гибели своего 148

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г лучшего друга, с которым они вместе начинали службу ещё в Рязанском военном училище ВДВ. По ходу рассказа он, вынул из чемодана пачку фотографий и, немного полистав, протянул одну из них. На обычном любительском снимке… да нет, такого – быть в принципе не могло! Я даже вздрогнул от неожиданности. На меня смотрел человек, как две капли воды похожий на нашего майора Лифкова, только был он в форме капитана Воздушно–десантных войск Российской арии. Такой же высокий и широкоплечий, с характерной родинкой на левой щеке. Но самое главное и удивительное – рядом, на солдатской тумбочке стояли те самые электронные часы с хорошо различимой надписью – «Витёк». Лихорадочно я перевернул фотографию. На обороте шариковой ручкой была нанесена надпись: «Лифков Виктор Михайлович – командир второй роты, погиб, смертью героя выполняя свой воинский долг, в районе площади «Минутка». Внук потом объяснил, что во время одного из боёв за Грозный, Виктор при очередной атаке, слишком далеко вырвался вперёд и, попав в окружение от наседавших со всех сторон боевиков, отстреливался до последнего патрона, а когда понял, что плена не избежать – подорвал себя и окруживших его врагов – противотанковой гранатой. На месте взрыва, потом, не удалось найти ни тел чеченских боевиков, ни тела Виктора Лифкова. Во время этого рассказа, мои глаза вдруг предательски зачесались, и мне показалось, что за несколько секунд промелькнуло всё моё военное прошлое, полузабытых, жестоких дней отступления 41–го, с лицами вернувшихся и не вернувшихся фронтовых друзей. Что произошло в момент взрыва, и каким образом получилось перемещение человека, сумевшего в самом начале прошлой войны организовать разрозненные группы солдат и создать невероятной силы оружие – понять невозможно. Но если где–то, в каком–то параллельном мире, всё ещё происходят эти события, то от всего солдатского сердца хочется сказать: «Спасибо тебе майор или капитан Лифков, за то, что ты многих спас в том страшном бою у реки Свеять. Спасибо, что в минуты жесточайших испытаний не уронил чести русского офицера, не отступил перед превосходящим врагом, и не дал ему возможности стать хозяином на нашей земле…». Далее записи в тетради обрываются и не в начале, ни в конце не значились фамилия и имя автора. Вот такая история произошла со мной и моими друзьями в их загородном доме, восьмого мая 2015 года. 149

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г АВТОРЫ г. ТАРЫ АЛЕКСАНДР ТИХОНОВ Родился в 1990 г. Живёт в г. Таре Омской области. Стихотворения и проза публиковались в журналах «Наш современник», «Роман–газета», «Подъём», «Север» и др. Автор книги стихов «Облачный парус» (Омск, 2014), романа «Охота на зверя» (Москва: АСТ, 2016), соавтор научно– популярной книги «Сила Сибири. История Омского края» (Омск, 2016). Лауреат всероссийских литературных премий: им. М.Ю. Лермонтова (2015), «В поисках правды и справедливости» (2016), региональной литературной премии им. Ф.М. Достоевского (Омск, 2015). ДОМ НА ОКРАИНЕ Папка Оли не вернулся с фронта, поэтому, когда в школе её сосед по парте Колька Воробьёв хвастался пистолетом, выструганным из дерева его отцом, девочку душила обида. – Батя сказал, найдёт для меня работу в колхозе, – поведал однажды Колька, а Оля выбежала из класса и долго плакала, сидя на крыльце школы. Никто не мог понять, в чём дело, и директор Пётр Афанасьевич даже спросил, не Колька ли её обидел. Девочка отрицательно мотала головой, размазывая по щекам крупные, солёные капли и плакала, плакала, плакала… Колькин отец вернулся, щеголяя медалями, а её папка остался лежать в германской земле на высотах со страшным названием Зеловские. Олю всегда пугало это слово, от которого, казалось, так и веяло могильным холодом. Осенью она снова пошла в школу. Уговаривала маму разрешить ей работать на ферме, но та заявила, что сейчас для Оли главное – учиться. – Папа гордился бы тобой, – шептала она, расчесывая русые волосы дочери, и плакала. Совсем как Оля минувшей весной на крыльце школы. Слёзы текли по щекам, а мама твердила срывающимся голосом: – Ничего, Оленька, ничего. Всё будет нормально. Ты главное Боженьку попроси, помолись, а Он поможет, не оставит нас. И девочка молилась. Однажды, когда она случайно сказала об этом тёте Тамаре с соседней улицы, та заявила, что если бы Бог существовал, Он бы никогда не позволил стольким мужикам из их села сгинуть на войне. А раз уж похоронок пришло почти три десятка, то нет никакого Бога. Но Оля молилась всё равно… Вечерами, забравшись по скрипучей лестнице на чердак, она долго вглядывалась в ночную тьму и молилась. Бог представлялся ей высоким, крепким мужчиной в маршальском 150

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г кителе. Он шёл по изрубленной осколками земле и отводил пули от советских солдат, выносил на себе раненых. Ей грезилось, что вот сейчас Бог дойдёт до той воронки, рядом с которой лежит её папка. Подойдёт, поможет подняться и скажет: «Живи, Иван Артемьевич. Ты нужен дочери». Она надеялась, что вот сейчас… Но когда Бог с лицом маршала Жукова уходил во тьму на поиски папки, девочка уже крепко спала. Это был её Бог. Не тот странный, полураздетый мужчина на кресте, и себя–то не сумевший защитить, а маршал–победитель, который непременно вернёт ей отца. В конце сентября, когда урожай на колхозном поле был собран и дети сели за школьные парты, Оля поссорилась с Колькой. Глупый мальчишка опять рассказывал всем, как хорошо его батя умеет стрелять из ружья и, дескать, именно поэтому он вернулся с фронта живым. Оле хотелось крикнуть: «Мой папка стрелял лучше! Он был охотником!». Но она лишь с обидой смотрела на вредного одноклассника и старалась не заплакать, а когда Колька опять заговорил про отца, назвала его дураком и Гитлером. Расстроенная, в слезах, она выбежала из здания школы и помчалась прочь. На окраине села остановилась перевести дух и разрыдалась. Опустившись на траву возле крайнего от реки дома, девочка несколько минут сидела, закрыв лицо ладонями. Когда слёзы, наконец, перестали сочиться из глаз, Оля огляделась. Справа, сокрытое пеленой изморози, раскинулось село. Слева змеилась река, к которой по косогору спускались картофельные поля. А за спиной девочки высился старый бревенчатый дом. Он стоял на отшибе, заросший со всех сторон высоким бурьяном, с заколоченными окнами и ржавым амбарным замком на дверях. Оля не помнила в лицо хозяина этого мрачного жилища. Она знала о нём лишь из маминых рассказов да из обычного трёпа Кольки Воробьёва. Мама рассказывала, что раньше в доме жил морской офицер с семьёй, но когда началась война, за офицером с семьёй прислали машину. Офицер и его домочадцы быстро скидали необходимые вещи в кузов грузовика и отбыли на одну из военно–морских баз. Колька же добавлял к этой истории, что офицер обещал вернуться в село, как только война закончится. Дескать, услышал об этом он от своего папки… от своего бати. Но, как бы то ни было, никто в дом на окраине не вернулся. Тщетно осенние дожди стучались в запертые двери, барабанили по заколоченным окнам. Дом, словно верный пёс, ждал своих хозяев. Оля поднялась с травы, отряхнулась, вытерла краешком платка вновь проступившие слёзы. Она была как этот дом – ждала отца, спустя долгие месяцы и верила до последнего. Раздвигая траву, она подошла вплотную к стене дома. Старый, некогда добротный сруб уже давно просел, врос в землю и теперь окна, до которых Оля раньше не смогла бы допрыгнуть, находились на уровне её лица. 151

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г «А, может, это я выросла?» – мелькнуло в голове, и девочка слабо улыбнулась. Оля подумала, что, будь ставни открыты, она смогла бы без труда заглянуть в окно, даже не приподымаясь на цыпочках. Просто подойти и заглянуть. Осторожно коснулась прогнившей рамы и только теперь поняла, что стоит перед застеклённым окном, а вовсе не перед почерневшим от времени деревянным щитом. Да и стёкла в окне были не грязные и мутные, а чистые, словно только сегодня их омыл дождь или кто–то бережно протёр тряпицей. Это было странно, но Оле вдруг больше всего на свете захотелось заглянуть через окно в старый дом морского офицера. Так она и сделала. На мгновение зажмурилась, будто боясь, что всё это – лишь наваждение, а потом резко распахнула глаза, и её дыхание же перехватило от восторга. Перед окном стоял большой, накрытый клеёнчатой материей стол, на котором лежало бесчисленное множество морских раковин, стояли всевозможные статуэтки. – Здравствуй, – прозвучало со стороны сеней. Оля вздрогнула и обернулась. На крыльце стоял невысокого роста полноватый седой старик. – Я думала, тут всегда закрыто, – растерянно прощебетала девчушка. – Всегда было заколочено. Ещё с начала войны… – Сейчас я тут живу, – добродушная улыбка озарила лицо собеседника, отчего в уголках глаз появились паутинки морщин. – Понравились ракушки? Видела когда–нибудь такие? Оля отрицательно мотнула головой. – Если хочешь, можешь зайти и послушать, – смилостивился старик. – Послушать? – удивилась Оля, стирая с лица последние слёзы. – Это как? – Говорят, там можно услышать шум моря, – заговорщически произнёс дед. – Заходи. Оля вслед за стариком прошла через сени в просторную, светлую комнату и ахнула. Все стены комнаты были увешаны разнообразным оружием: большие кованые мечи в узорных ножнах, тяжёлые палицы, грозного вида винтовки с аккуратными складными прикладами. В углу покоился огромный круглый щит, и стояли, прислонённые к стене, копья с тяжёлыми каменными и металлическими наконечниками. – Ого! У вас тут настоящий музей. Как в городе… – Нравится? – Очень, – девочка заворожено разглядывала развешанные по стенам картины. На одной был изображён мужчина в пиджаке на фоне трёхцветного полотнища. Чем–то этот худощавый лысоватый дядька напомнил Оле товарища Ленина, но она предпочла не говорить об этом хозяину дома. Вторая картина была и вовсе фантастичной – заснеженная 152

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г площадь, мавзолей с надписью «Ленин», а вокруг – люди в странной одежде, сжимающие в руках небольшие прямоугольные предметы, напоминающие портсигары. – Это Москва, да? – Москва, – кивнул хозяин дома. – Красная площадь. Январь две тысячи… Он осёкся и замолчал. – Хороший художник, – заполнила неловкую паузу юная гостья, – но люди какие–то… – Какие? – Не такие какие–то. Все грустные и, по–моему, злые… – Да, люди там не те, что прежде, – хмыкнул старик. – Это фотограф… ну, то есть художник и пытался показать. – А вот этот, – девочка указала на портрет мужчины, в котором отыскала сходство с товарищем Лениным, – как Владимир Ильич, но без бороды. Дед засмеялся. – Вроде того. Всё в жизни повторяется – и партия и вождь. Ты будешь море слушать? Оля кивнула. Старик прошёл через комнату, взял со стола небольшую сине–зелёную ракушку и подал девочке. Та прижала ракушку к уху, затаила дыхание. Из недр морского сокровища донеслись резкие, хриплые звуки, будто кто–то быстро–быстро колотил палкой по плотной ткани. – Это море? – удивилась девочка. – Наверное, я не ту тебе дал… В этой вертолёт, – пояснил хозяин дома, принимая ракушку из рук ребёнка. – Ка пятьдесят два… Но это не важно. Он замолчал, потом сказал словно сам для себя: – Это ещё нескоро. Странно, вроде море было в этой... Или там теперь тоже стреляют?.. – А другие ракушки? Там тоже ирталёт? Дед встрепенулся: – Что?.. А, нет… В каждой что–то своё. Я даже сам не знаю, что в некоторых. Но в какой–то из них точно было море. Просто море. Я помню… Оля взяла со стола большую, яркую ракушку и принялась вслушиваться в доносившиеся из её утробы звуки. – Тут тихо, – наконец произнесла она со вздохом. – Нет моря. И ирталёта нет. Старик бросил на ракушку холодный цепкий взгляд, потом поглядел на девочку и вымученно улыбнулся. – Это тоже нескоро… Там нет ничего… потому, что ничего не будет. – Где? – не поняла Оля. – На Земле, – уклончиво ответил старик. – Но это будет ещё очень не скоро. После войны. 153

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г – А вы тоже с войны? – Я видел много войн, – хозяин дома помрачнел. Казалось, спроси его сейчас о виденных им войнах и он не выдержит, расплачется. – А как вас зовут? – неожиданно даже для себя спросила девчушка. – Пётр, – старик приосанился. – А тебя зовут Оля. – Откуда вы знаете? – Я многое знаю. – Пётр с прищуром поглядел на ребёнка. – Раз уж море тебе послушать не довелось, может тебя хоть чаем напоить? Будешь чай? – Если можно… – растерянно пролепетала девочка. – Можно, – дед Пётр улыбнулся. – Ты пока смотри тут всё, но руками не трогай. А я чай вскипячу. Оля кивнула и вновь погрузилась в созерцание завораживающего великолепия. Сначала она долго рассматривала изящную статуэтку женщины с рыбьим хвостом, затем увидела на столе странную фигурку из жёлтого металла, изображающую мужчину в длинной, похожей на платье одежде. Оля улыбнулась, представив на миг, как вот в такой же нелепой рясе заходит в класс её сосед по парте Колька Воробьёв. Она засмеялась, хотела взять статуэтку и рассмотреть со всех сторон, но вовремя вспомнила, что дед Пётр запретил трогать предметы руками. Тогда она подошла к другому краю стола и принялась разглядывать большую золочёную корону, острые зубцы которой были усеяны красными, зелёными и голубоватыми камнями. Искрящиеся камушки так увлекли Олю, что она на время забыла и про бестолкового Кольку, и про деда Петра, который ушёл кипятить чай. Лишь чарующий блеск был ей важен и интересен. Заскрипели половицы, и из соседней комнаты появился хозяин дома, неся с собой два стакана с чаем. – Не часто ко мне гости заходят, – Пётр поставил стаканы на краешек стола, принёс два табурета и, сев на один из них, пристально посмотрел на Олю. – А ты чего плакала–то? – Когда? – девочка провела ладонями по щекам, чтобы удостовериться, что её слёзы не видны. – Когда возле дома сидела. Я в окно видел. – Просто плакала. Грустно потому что. – Оля старалась не встречаться взглядом со стариком. Подтянула к себе стакан с чаем и вдохнула необычный аромат напитка. – С бергамотом, – заметив её удивление, объяснил Пётр. – Из пакетика, правда, но уж какой есть. Он немного помолчал, потом добавил: – Я же тебе говорил, что многое знаю. Вот и про папку твоего мне тоже известно. О нём плакала, да? Девочка с тоской взглянула на собеседника. 154

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г – Он на войне погиб, – сказала она так тихо, что, казалось, Пётр не услышит, но он услышал. – Так бывает. – А вы верите в Бога? – внезапно спросила Оля и сжалась, боясь, что сейчас дед начнёт кричать: «Бога нет!», как это обычно делал председатель. – Мама сказала, надо Боженьке молиться, и всё будет хорошо. – Верю ли в Бога? Верю, – в больших, печальных глазах старика блеснули слёзы. – Твоя мама правильно говорит. – Папка в раю, да? Пётр залпом допил оставшийся чай и кивнул. Больше девочка ничего не спрашивала. Она прихлёбывала странный напиток и попеременно глядела то на причудливые ракушки, то на хозяина дома. – Тебе пора, – ещё раз посмотрев на молчащую ракушку, хрипло сказал старик. Оля послушно поднялась и направилась к двери. Она не хотела уходить. Сколько невысказанных вопросов! Сколько тем для разговоров! Но, послушная тихому голосу Петра, шагнула в сени, а затем – на крыльцо. Пётр подождал у дверей, пока девочка свернёт на тропку, ведущую в село, прошёл в комнату и опустился на табурет. – Всё войны, смерть, слёзы, – прошептал старик. – Что же вы делаете, люди?! Дом отозвался давящей тишиной. Старик взглянул на часы. Электронный хронометр «Монтаны» показывал: «16:40». Пора… В очереди за хлебом успокоит он старушку, потерявшую сына при штурме Грозного, выпьет со старым солдатом, единственного сына которого привезли в цинковом гробу из Кандагара. А потом – туда, на опалённый войной Кавказ, где человек по фамилии Лермонтов просит Спасителя избавить Россию от войны. Не поверит никто в рассказ девочки Оли о старике. Да и не будет через двадцать минут в доме ни статуэток, ни мечей, ни ракушек, из которых доносится стрёкот автоматных очередей и рёв работающих по мирному Цхинвалу установок «Град». Ничего не будет. Останется лишь на окраине села пустой старый дом с заколоченными окнами, хозяин которого не вернулся с войны. Пётр появится в другом месте и в другое время, там, где он нужен, чтобы поддержать тех, кого не обошла стороной война. Это его работа и его крест. *** 155

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г ИЛМИР КОЛДАШЕВ Родился в городе Андижан (Узбекистан). Руководитель физического воспитания Тарского медицинского колледжа. Стихи публиковались в периодических изданиях г. Тары, в коллективных сборниках «Ловцы слов» (Тара, 2002), «Студенческая весна» (Тара, 2008), «Вечера на Александровской» (Тара, 2011), в литературно–краеведческом альманахе «ТарЯне» (2015, 2016 г.) Участник выездного семинара молодых литераторов при Союзе писателей России (Тара, 2010). Член литературного клуба «Вечера на Александровской». «СКОРЕЙ ТУДА, ГДЕ мудрость ЖИТЬ НЕ ОПОЗДАЛ!» Пришла в предутреннюю тишь. *** На небе появились тучи. Город Омск. Глядят угрюмо, тяжело. Спокойный вечер. Тебя я, милая, измучил, Снова тишина, прохлада. Со мной тебе не повезло. Город помнит наши встречи, Хоть и вспоминать не надо. И вот пока заря алеет Твержу себе: «Пора решать... Одинокий я прохожий Пусть на душе всё тяжелее, Без собаки на прогулке. Но это значит – есть душа! Ты со мной любила тоже Побродить по переулкам *** Осенний ветер больно сёк ...Смех послышался девичий, деревья, Мимо прошагала пара... Глухая ночь была как наказанье, Пару лет назад привычно И каждый лист мечтал увидеть Здесь и я бродил. С гитарой. первым Чуть греющее солнце Память вновь тасует мысли. утром ранним. Что–то для себя оставит. Вспоминаю даты, числа... Но слёзный дождь сказал Вечер без тебя растает. деревьям: «Хватит! Стряхните лето, что висит *** на сучьях». Ночь обернулась ясным Разнёсся шорох сорванных утром, собратьев, Уснули звёзды в трубах крыш. Их дворник уберёт, сметая в кучу. Походкой величавой 156

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г От меня удалилось во мрак?.. Им не лететь над тротуаром Ночь длинна. Время серое снова. тянется. Не вспомнят их Не усну, досчитаю до ста. печальные деревья. В небе звёзды, А ты холодный желтый лист как слёзы у пьяницы, кленовый А луною смеются уста. Вдруг выпустишь… *** *** Пусть вьюги ждут нас где–то Умирающий зимний вечер. наготове, Задыхаюсь в объятьях ночи. А холода скрываются в ночи, Скоро станет немного легче, Который раз ловлю себя Я забуду тебя и прочих. на слове: Весна придёт скорей, А пока пусть гнетёт досада. чем прокричишь. Я опять задаюсь вопросом: «Разве думать о ней *** мне надо?» На улице лютый мороз. Грусть сгорает как папироса. Скрипят за воротами сани. А год уходящий унёс Свет в квартире Последний мой веник из бани. давно потушен. Вроде, стало немного легче. *** Я хочу успокоить душу Сквозь тучи луч прокрался В умирающий зимний вечер. с небосвода. И для мечты я сердца не жалел. *** Любовь не зла, лишь мысли Дым из труб взяли моду расстилается в воздухе, Искать не ту, которую хотел. К небу тянется тёплый привет, А деревья, Вслед за мечтой друг друга взяв под руки, я улетел бы дальше, Столбенеют морозам в ответ. Чем видит глаз, Снежный хруст под ногами и там Её бы ждал. прохожих Зима пройдёт без зависти Стал привычен и фальши. как собственный шаг. Скорей туда, Сколько судеб таких где жить не опоздал! непохожих *** 157

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г ИРИНА ШЕВЕЛЁВА Работает режиссёром массовых праздников в объединении национальных культур « Дом дружбы» (г. Тара). Лауреат региональной литературной премии им. Ф.М. Достоевского (Омск), ряда районных и городских литературных конкурсов (Тара, Омская область). Член литературного клуба «Вечера на Александровской». «ТРАВЫ ПАМЯТИ ТЕРЕБЯ...» *** Памяти моего отца, Бабикова Николая Нансеновича Прошагаю по бездорожью, Травы памяти теребя... Отчего так в душе тревожно В этом мире, где нет тебя? Опустела грибная опушка, Наклонилась береза вниз... Обманула тебя кукушка, Напророчив долгую жизнь. Ненаписанных песен строчки – Птичий крик в заливных лугах... Но остались сынок и дочка, Два цветка у тебя в ногах. *** Колокольные звоны Над сибирским простором Разнесутся знакомым Многоцветным узором, И дорогою к дому Станут в нужные сроки Колокольные звоны – Нашей жизни истоки. *** 158

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Небольшой островок отечества Между церковью и мечетью... Здесь на двух языках с младенчества Говорят на улице дети, Здесь справляются вместе с бедами, Невзирая на веры разность... Люди просто живут, не ведая, Слова модного – «толерантность». *** Все уже было. С возраста высоты, Я все понимаю, но это уже не важно… Эти слова, древние, как мечты, Любого, кто был влюблен хотя бы однажды. Эти слова, их у судьбы займу… Каждый твой взгляд, как спасение от одиночества, Все уже было. А все–таки почему? Кажется – это с тобой мы придумали только что? *********************** Собираю крошки со стола, Начнется с пустого листа. Задержу подольше их в ладонях, Все станет Кажется, разлука обошла быть может ненужным, И на этот раз меня не тронет. А может быть странным, и все ж, Запущу мечты, как змея, ввысь, Я душу, бессмертную душу, Что им все дела мои земные, Свою продавала за грош. Может, где–то и пересеклись Наши параллельные прямые Но стало уже неизбежным Безверие к фразам твоим… *** И спит на кроватке Надежда – В кругу полулжи–полуправды Наш памятник бывшей любви. Приходится жить, и творить… Ты знаешь, пожалуй не надо *** Уже ни о чем говорить. Мне эта роль тесна в плечах, мир вокруг пустой и темный: И в Чистый Четверг не случайно В домашнем очаге зачах Все встанет опять на места: Огонь тобою разведенный. Вся жизнь, оборвавшись незнаньем, 159

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Поступки, мысли и дела – КОНСТАНТИН Все в соответствии сюжету АТЮРЬЕВСКИЙ И я цеплялась, как могла За роль придуманную эту. Живёт в г. Таре Омской области. А ты улыбку стер с лица Работает юристом частной Под вопли критиков унылых, практики. Лауреат выездного Я роль играла до конца, семинара молодых литераторов А ты и оценить не в силах. (Тара, 2010), литературного фестиваля «Макаровская *** осень» (Омская область, 2015). Я снова живая – читаю Ремарка, Стихотворения публиковались в коллективных сборниках и Булгакова, Хемингуэя, периодических изданиях Тары и И губы твои я целую жарко… Омска. Член литературного клуба Да жалко – тебя полюбить «Вечера на Александровской». не сумею. Ведь я не нежная, я колючая, «НЕБО В СЕРОМ Бросаюсь в объятия ПЛАЩЕ…» точно в омут. А что до сплетен – так я живучая, *** Меня оскорбленья ничьи Кто на юг, кто на север не тронут. Разбрелись все друзья. И все это было, было давеча, Поразъехались семьи, Кому – милосердье, одиночки, а я кому – забавы. Старожил мест сибирских А мне – Притаежной глуши, синий томик стихов Галича, Вод холодных иртышских Еще Высоцкого и Окуджавы. сохранитель души, Потом, Здесь живу от рожденья, не выдержав сплетен натиска, Здесь, быть может, умру, И останавливающих знаков Здесь ловлю вдохновенье Я так захочу любви ахматовской И молюсь по утру. И звонких метелей Пастернака. И, бросившись в омут подбитой галкой, НИКОЛЬСКИЙ СОБОР Я крикну, что я ни о чем не жалею! На месте Никольского храма Я просто живая: читаю Ремарка, Пустырь, гаражи и крест… Булгакова, Хемингуэя. Советского времени драма Коснулась и этих мест. *** Я часто хожу здесь мимо И память цепляет взгляд, 160

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г И я представляю зримо Уныло, пусто… Служенье у Царских врат. Пустынность в мире наших мер Величественность собора, Весьма реальна, И внутреннюю благодать Но стоит ли лишаться веры Прочувствовать можно взором, Одной, начальной? Его прихожанином стать. Безынтересное письмо Когда– то наступит время В неровных строчках. И будет воссоздан храм. Я ухожу к себе домой, Он будет построен теми Поставив точку. Кто к Богу приходит сам. 2 *** Живой! И счастлив, и любим! Ночами сильнее слышится И в настоящем, скрип половицы Когда с тобой мы говорим– В старой квартире Я просто счастлив! дома И полон нежности твой взор, времен Хрущева, И откровенья, В полой, И наш чуть слышный разговор – густой Сплошное пенье. темноте И раскрывается душа вдруг вспорхнула птицей Душе любимой Мысль, полетела И сердце ёкает дрожа собою, наполнив слово… Чуть уловимо. И хочется так сохранить ТОГДА И ТЕПЕРЬ На век все это 1 И вместе этот век прожить Я был и счастлив, и любим– В любви Завета! Но это в прошлом. И этот стих – почти письмо Теперь, когда мы говорим, В неровных строчках… Тебе лишь тошно. Как хорошо прийти домой И ты скорей отводишь взор, Обнять сыночка, Холодный очень. Обнять тебя, моя душа, И этот ледяной узор Моя родная! Мне сердце точит. И тихо–тихо, неспеша Сейчас, когда уж все прошло Понять суть рая. И нет возврата, *** Зачем относишься ты зло Небо в сером плаще К тому, кто рядом? Помахало мне шляпой и в путь. Я знаю: чувству чересчур – У меня на душе Больному чувству, Только слякоть и муть. Без самых действенных фигур И куда я иду, 161

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г бесшабашный? на дом. На какую беду Мы ждем середины недели, День вчерашний Чтоб с горки скатиться опять Переносит в сегодня и завтра? И к пятнице движемся смело, Кто все это сказал, А там – отдыхать! Написал, От– Был ли автор? –ды– *** –хать!!! Добро и зло порой *** так сплетены... Усталость вкручена в мозги И отличить невероятно сложно, Шурупом, Что истинно, И наваждение тоски– а что по сути ложно, Так глупо. От Бога что, а что от сатаны. И год от года все сильней *** Души болезни Среда. Морщины беспокойных дней Середина недели И жизнь на кресле. Рабочей. Компьютер и рабочий стол, Работа кипит. И все бумаги, Газета читаться не хочет, А что искал – то не нашел, Окошко зимою глядит. Все – враки! Компьютер. И окружен я как всегда Клиенты. Одним и тем же: Бумаги. Мельканье, сплетни, суета. Дела. Пустые вещи. Документы. И уж не хочется совсем Досье. Геройства… А мы – Нехватка интересных тем– канцелярские маги – Расстройство… Живые *** мадам и месье! Под ногами сыро, Печатаем, Хлюпает вода, пишем, Кобелек–проныра штампуем, Блудит как всегда. На подпись несем, Вот и желтых листьев а потом Не видать уже, Играем, Осень мокрой кистью болтаем, Водит по душе. рифмуем Темная дорога, И держимся курса – Хороводы луж… 162

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Ждать совсем немного ЛЮБОВЬ Пору вьюг и стуж. НОВГОРОДЦЕВА ТРЕТИЙ СНЕГ Родилась в 1984 г. в с. Евгащино Большереченского района. Работает Третий снег оказался сильней! в Евгащинской сельской библиотеке. Не растаял ни днем и ни ночью, Стихотворения и проза публиковались И на утро лежал так же точно, в альманахе «Москва поэтическая», Строя планы на несколько дней. журналах «Литературный Омск», «Детские сказки» (г. Минск), в районной Он не знал новостей газете «Наша Иртышская правда». и прогнозов, Неоднократно становилась лауреатом Что грядет потепленье регионального литературного с дождем, фестиваля «Макаровские Он стоял … Нет, лежал чтения» (Большеречье). Участник на своем! Регионального совещания сибирских Без претензий авторов (Новосибирск, 2016). и прочих вопросов. Третий снег оказался сильней! В РАСЧЁТЕ Продержался два дня и три ночи, Холодно. Пусть укрыл собой землю И на улице, и в квартире, и в душе – непрочно, везде холодно. Но зато повалялся на ней. Полина, кутаясь в мохнатый халат, подошла к окну, со слабой надеждой ДУША потрогала батарею. Нет, не затопили ещё. Серая пятиэтажка напротив зябко поёживалась на ветру, а он безжалостно Душу не вычистишь хлестал её по обветшалым бокам. Тяжко щеткой зубной приходится домам в конце сентября. И не отмоешь водицей, Наверное, они не любят осень. Лишь Покаянье подарит покой Если бы Илюшка был дома, то было И воспарит она птицей, бы теплее. Он крутился бы рядом, Легкость почувствовав выпрашивая пиццу или блины, отвлекал и Благодать бы её от невесёлых дум бесконечными Божью, вопросами. Но на этих выходных он Наполнится высью, гостил у отца. Чтобы от Троицы–Бога принять Полина оторвалась от холодной Дар, называемый Жизнью. батареи. Хотела пойти на кухню и поставить чайник, однако ноги привели *** её к письменному столу, на котором стоял Илюшкин ноутбук. Он, правда, 163

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г только назывался Илюшкиным, а на самом деле был общим. Включила посмотреть, не стало ли вдруг хоть кому–то интересно, как у неё дела. Сообщений не было. Курсор мыши пополз к строке с именем «Александр П.», за которой скрывалась душераздирающая переписка недельной давности. «Не надо! Не перечитывай!» – взмолилось сердце. Полина послушалась и отвела курсор, но нечаянно кликнула по другому имени. Ноутбук услужливо развернул перед ней переписку с подругой. «Мы с Сашей окончательно расстались. Я не знаю, как жить без него. Мне кажется, я сейчас сдохну». «Полин, я понимаю, как тебе плохо. Но, пожалуйста, не пиши мне так много. У меня с мужем из–за этого проблемы. Держись». Она в последнее время и правда замучила подругу письмами. Какому мужчине понравится, что его жена до полуночи, а то и дольше, сидит в интернете и подтирает нюни подруге–неудачнице? Прекрасный совет – «держись». Полина держалась, что ей ещё оставалось? Точнее, держала. Боль и тоску. В себе. Они были тяжёлыми, почти неподъёмными, лежали в душе, будто в дорожной сумке. Полине представлялось, что она стоит на повороте пыльной просёлочной дороги, тянет волоком свой багаж за одну ручку, а он ни с места. И хоть бы кто–нибудь подошёл и сказал, взявшись за вторую: «Давай, помогу». Нет. Никто из прохожих даже не замечал, что ей тяжело. Вот так в двадцать девять лет она открыла для себя одну важную истину: в самый непростой момент жизни ты остаёшься один на один со своей болью. Никому по–настоящему нет до тебя дела. У всех свои сумки. Она заставила себя выключить ноутбук и минут десять сидела, бес– цельно поглаживая взглядом рифлёные завитушки на обоях. В голове бесконечной цепочкой, подобно осенним облакам, друг за другом плыли мысли и уносились за горизонт её сознания. Все они были о нём. На журнальном столике запиликал смартфон. Полина вздрогнула от неожиданности. На дисплее светилось имя «Галя». В другое время она, может, и не обрадовалась бы ему, но сегодня оно было как костёр в дали для замёрзшего в промозглой ночи путника. Галя – это её старшая сестра. Отношения у них сложились непростые. Полина никак не могла забыть давнюю обиду. В девятом классе ей нравился учитель физкультуры. Это была придуманная девичья влюблённость, когда очень хочется кого– нибудь любить, но чувства, как их ни ждёшь, не приходят. Она понимала, что надеяться на взаимность бессмысленно, и даже стыдилась о чём–то таком думать. Просто поглядывала на него тайком и вздыхала. Он был порядком её старше, имел двоих детей и относился к ней ровно так же, как и ко всем другим ученицам в школе. Что дёрнуло её поделиться с 164

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Галькой? Через несколько дней по этому поводу гудела вся школа. – Ты зачем рассказала?! – накинулась тогда она на сестру. И та, вместо того чтобы признаться, дескать, проболталась случайно, и попросить прощения, сделала невинные глаза и принялась с жаром всё отрицать. – Никто, кроме тебя, не знал! – настаивала Полина. – Ну, значит, догадались как–то, – ответила сестра. – Ты думаешь, это со стороны не заметно? Конечно, Полина давно уже простила её. Простила, но забыть не могла. Они перезванивались по праздникам, бывали друг у друга в гостях, но осталось между ними какое–то маленькое неприятное болотце после того случая, соваться в которое ей совсем не хотелось. Страшно было снова довериться. – Алло? – сказала Полина в трубку. – Привет, я в городе, – сообщила Галя. – Кредит платить приезжала. А ты дома? Можно к тебе заехать на минуточку? Обычно сестра просто так не звонила, даже когда приезжала в город и после выполнения всех намеченных дел у неё оставалось много времени до автобуса. Неужели почувствовала, что ей плохо? Полина сжала телефон двумя руками, как будто хотела ухватить сестру хотя бы за голос и удержать рядом. – Конечно, Галя! Конечно, заезжай. Я уже чайник ставлю!– ответила поспешно, послав ей всё своё радушие, граничащее с мольбой о помощи. Звонок сестры словно вдохнул в Полину силы. Она высвободилась, наконец, из захватившего её в плен халата, наспех привела в порядок себя и квартиру. Заварила чай с шиповником, отыскала в недрах шкафа припрятанные от Илюшки конфеты. «Сестричка милая, родная… – ласково поторапливала она сестру в мыслях, и слёзы благодарности то и дело увлажняли её глаза. Правильно говорится: кровь не вода! Конечно же, Галя почувствовала, что нужна ей сейчас. Когда сестра появилась на пороге, Полина прильнула к её щеке, как обиженный несправедливостью ребёнок жмётся к матери в поисках утешения. – У тебя что–то случилось? – догадалась Галя. И Полину прорвало. Всё то, что держала она в себе, хлынуло наружу. Вцепившись до боли озябшими пальцами в горячую кружку с чаем, она принялась рассказывать свою историю. Хотела выложить всё по порядку: как познакомились с Сашей, как были счастливы вместе, как затем она почувствовала, что он отдаляется от неё, как поначалу закрывала на это глаза, убеждая себя, что просто показалось, как в конце концов выяснилось, что он встретил другую, и как отпустила его, покорно, без 165

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г истерик – на них после долгого, трудного разговора просто не осталось сил. Но из–за боязни упустить что–то важное она перескакивала с одного на другое, и вместо рассказа выходила какая–то путаница. Однако Галя всё равно умудрялась понимать, впитывала глазами, будто губкой, её отчаяние и тоску, и Полина физически ощущала – ей становится легче. – Ну что же я всё о себе? – спохватилась она, когда сестра стала всё чаще посматривать на часы. – Расскажи, как у тебя дела. Галя пожала плечами, дескать, нечего рассказывать. – Что у меня? Всё как всегда. Дети растут. Юлька вымахала за лето. Вся одежда малая. Заплатила кредит, думала, на куртку ей останется, да куда там… Цены просто бешеные. Да, у сестры всё было как всегда. Унылая деревенская жизнь, вечная нехватка денег, муж, вкалывающий за копейки в местном хозяйстве, проблем выше крыши. Полина нисколько не жалела, что уехала в город. Хоть и здесь несладко, но всё же у неё есть работа в престижном салоне красоты (устроилась туда по знакомству) плюс бывший муж регулярно помогает деньгами. Жить можно. И шанс встретить вторую половинку хоть и призрачный, но есть. А что светило бы ей в деревне? Максимум работа продавцом, как у сестры, и опухшие физиономии алкоголиков, умоляющих отпустить бутылочку–другую в долг. – Ладно, пора собираться, – Галя, вздохнув, поднялась из–за стола. Было заметно: сожалела, что время в гостях у сестры так быстро закончилось. «Ты вела себя как последняя эгоистка! – заворчала вечно недовольная чем–то совесть. – Всё «я люблю» да «я страдаю». Может быть, Галя тоже хотела чем–то с тобой поделиться, но ты же ни минуточки ей не оставила!» Пристыженная совестью, Полина поплелась провожать сестру в коридор. – Знаешь, мы с тобой столько лет подряд совершали огромную ошибку… – Какую? – удивленно спросила сестра. – Мы так мало разговаривали по душам… Я смотрела сегодня в твои глаза и видела: ты понимаешь меня, как никто. И я знаю почему. – Почему? – Потому что мы – родные люди. – Полина обняла сестру и прошептала ей куда–то в затылок: – Родные должны держаться вместе. Я только сегодня поняла, как мне тебя недоставало… Галя сделала какое–то отталкивающее движение. Хотела сказать что– то, но передумала. Однако, застегнув сапоги, решительно выпрямилась. – Полин…это… ты не займёшь мне тысячу до зарплаты? Честное слово, нечего ребёнку надеть. В ветровке ходит, а на улице вон какая холодина. Все дешёвые магазины оббегала – не хватает денег и всё. 166

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г ' Полина почувствовала, как её снова сковывает холод. Так вот оно, оказывается, что! Ей просто нужны были деньги! Иначе она и не подумала бы заехать! Родная кровь! Полине захотелось запустить руку себе в голову, выудить оттуда ЛЮДМИЛА БЕЛОУСОВА эту дурацкую мысль, бросить Белоусова Людмила Федоровна на пол и растереть тапком, как родилась в 1947 году в городе мерзкого паука. Бийске. Окончила филологический Негнущимися пальцами она факультет БГПИ. Работала в ФНПЦ достала из кошелька тысячу «Алтай». Автор 3–х книг. Печаталась рублей, молча протянула сестре. в коллективных сборниках. – Полин, ты прости меня, – виновато попросила сестра. – Да ладно, что уж, – выдавила СКВОЗЬ ПРИЗМУ ДНЕЙ Полина осипшим голосом. Галя ушла. Полину вновь Увы! Летят, а не проходят потянуло к окну. Ветер едва не за годом годы все спешат. рычал от негодования и все И вот, при всем честном народе хлестал по бокам бедную серую обнажена моя душа. пятиэтажку. Внизу, вжав голову И не мое – совсем чужое в плечи, торопливо шагала все то, что мучило женская фигура в бежевом плаще. меня. Полина узнала в ней сестру. Она Живу, не жертвуя собою, проводила её взглядом через весь не жалуя и не кляня. двор, пока та не скрылась из виду, Теперь ничто уже не страшно– и вдруг усмехнулась собственной догадке: себя жалей – Она была нужна мне, а я ей. иль не жалей. Всё правильно. Не отрекаюсь – доверяю листам, что белого белей. Гляжу на жизнь свою спокойно и вижу все со стороны. В душе еще бушуют волны, да только силы не равны. Я стала зорче и сильнее – Меня не смейте обмануть. 167

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г И снова над судьбой своею смеюсь, кокетливо чуть–чуть. Я никому не повинуюсь, и не тужу, и не грущу, И не ищу судьбу иную. Поверьте мне – я не шучу. *** Утро сегодня пасмурное. И это меня радует. Накануне сияло солнце и радовало меня. Люди! Милые люди! Давайте друг друга радовать. И поздравлять друг друга с началом нового дня! *** Это известно даже ребенку: Нельзя всех стричь под одну гребенку. Художник не может быть втиснут в раму, Ему тесновато в привычной форме. Не осуждайте его за перформенс, За рифмы ломаные и сюжет– У творчества узких корсетов нет! Удел творца – быть неузнанным самым, чтоб много позже, себе подражая И окружающих поражая, Миру явить себя. И удивляться заставить, любя Мир необычных Образов эксцентричных, Кричащих: «Все это – Я»! *** Угол падения равен углу отражения. О, как непросто увидеть, осмыслить, понять. Жизнь предлагает порой непростые решения. Прошлое – цепь упущений. Его не догнать. Сколько же падало ниц, красоте и таланту в угоду. 168

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Боже! Как сложно по местам все расставит. об этом все помнить порой. Расстоянья меж нами сотрет, Как же легко разбивались никого не сочтет сердца ненароком. виноватым. В играх азартных с судьбою Только снег все идет и идет, так сложно и ложится белой ватой. остаться собой. И такая вокруг тишина – нам вдвоем *** одиноко, Бывало все! И в горький час Будто в доме всего два окна предательство друзей. и других нету окон. Среди скучищи бытия *** порою нет родней Прорастает слово сквозь той пары мудрых, добрых глаз, песок, пушистого хвоста. строчки прорастают сквозь Не зря всегда пленяет нас сомнения. собаки красота. Отыскать пытаюсь, где исток Они нас любят без затей– той порожистой реки я не пойму никак: забвения. чем ближе узнаю людей, Сохранится ли неяркий свет, сильней люблю собак. тот, что светит нам из века *** прошлого? Отпускаю стихи на волю– Я не знаю. И ответа нет Пусть полощутся на ветру. у меня. Да и у всех Их расчетами не неволю, опрошенных. Шлифовать их – напрасный труд. *** Разлетаются – ну и пусть! Наполни светом радости Так воздушны и так легки. души моей потемки. Отпускаю и не боюсь: Мой голос неуверенный Это жизни моей штрихи. и сдержанно негромкий, *** услышь, всесильный Господи! Падает снег на цветы, Услышь и вразуми! покружась безмятежно. Позволь быть справедливою Почему на меня смотришь ты и понятой людьми. виновато, с грустью нежной? Быть научи полезною Почему так безрадостен взгляд в отечестве своем, и улыбка блуждает? отзывчивой и честною, И вопрос и ответ невпопад, чтоб славить повсеместно но судьба и имя чтить Твое. 169

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г БЫЛО ЛИ? и даль ясна, и распахнуты двери в лето. Над Катунью ли над рекой, Просто мы невзгод не встречали В шалаше, в палатке на пока, острове и откуда им было взяться. Были счастливы мы с тобой Просто город сиренью благоухал, В жизни прошлой и в юном просто было нам по шестнадцать. возрасте. Молодая играла кровь, *** И волна нашу лодку нежила. Посвящается И невинной была любовь. Надежде Алексеевне Ядыкиной Или вовсе ее не было? Были штили и ураган Их все меньше и меньше, За туманом времени – С чистым сердцем, небыли. С безбрежной душой, Сказки чудные – все обман? Тех, кто Богом отмечен, Были счастливы вправду? С кем по жизни идти хорошо. Иль не были? Ими брошены в землю *** Красоты и добра семена, Мы бродили по городу И просторы им внемлют, ночь напролет, И родная горда сторона. ты держал в руке мою руку и пирожками меня угощал, Ярко жили меж нами по четыре копейки за штуку. И плечо подставляли в беде. Нет, не шептал, а говорил Будет вечною память жадно, И светла благодарность людей. что таких девчонок еще не встречал. А я смеялась: «Да ладно». И складываясь в часы, стекали в утро минуты. и звезды бледнели, и от росы сверкало все почему–то. Отчего так радостно было нам и легко бродить до рассвета. Просто утро прекрасно, 170

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г & ВЛАДИМИР НУРГАЛИЕВ Родился в городе Семипалатинске 20 января 1960 года. После окончания школы поступил в Томский государственный университет. В 1982 году приехал в город Бийск Алтайского края для работы на одном из крупных предприятий города. Литературу любил с детства. Время от времени сам пробовал писать рассказы и стихи. Занимается в городской студии прозы «Аспект». В декабре 2012 года в Канаде издана книга «Мы живём, работаем, чтобы выжить. От СССР до современной России». Лауреат журнала «Огни над Бией». В 2014 году получил от издателя приглашение на встречу с читателями в Канаде. В январе 2015 года в издательстве «Альтаспера» издана вторая книга прозы и публицистики Владимира Нургалиева «Россия и Украина в 2014 году». В Бийске в 2015 году издана книга прозы «Любимчики». ФИКТИВНЫЙ РАЗВОД Плохо сегодня деду Ивану. Заболело сердце. Видно опять придётся ложиться в железнодорожную больницу, за которой он закреплён, будучи ещё до пенсии рабочим на «железке». Сейчас дед Иван, сидя на диване, своей и старухи, однокомнатной квартиры, делает вид, что сортирует семена к новому дачному сезону, который начнётся в мае. Как говорит пословица: «Готовь сани летом, а телегу зимой». Вот и закупает дед Иван, со своей старухой Нинкой, семена в январе, в самую стужу. А в голове мысли о новом садовом сезоне, о кустах и плодовых деревьях. Как бы не вымерзли, да мыши не погрызли. В прошлую зиму в садовом домике жили бомжи. Так он, по весне, сжёг столько тряпья и мусора, что даже соседи по саду удивились. Откуда и что? И деду Ивану, скрепя сердце, пришлось летом разобрать печь, своими же руками сложенную тридцать пять лет назад. Предотвратив, тем самым, следующее зимнее посещение домика бомжами. А сердце заболело после официального развода в ЗАГСе, откуда они только что притопали с Нинкой, каждый, держа в руках персонально оформленное свидетельство о разводе. Всё Нинка! Пристала, пошли разводиться, да пошли. Оказывается, льгота на оплату коммуналки (ЖКХ), распространяется только на одного пенсионера в семье, а, другой пенсионер, продолжает платить как обычный гражданин. Вот Нинка и удумала, «развестись», чтобы льгота была для них обоих. Иван, сначала отбивался от неё, как мог. Но, Нинка есть Нинка. Так достала ежедневным занудством, что он 171

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г вынужден был согласиться, зная её напористость и энергию. В кухню Иван не идёт. В кухне сейчас Нинка потчует чаем внучку, прибежавшую на перемене из рядом стоящего Педучилища, где она учится на втором курсе. Дочь Ивана и Нинки, мать внучки, не убереглась, скончалась год назад от воспаления лёгких. Внучка живёт с отцом и мачехой. Но деда с бабкой не забывает, каждый день заскакивает на большой перемене. Бабка ждёт её, и когда та, по какой–то причине, не приходит на чай, начинает волноваться, звонить по сотовому телефону. А причина оказалась банальной! Подошло время, и у внучки завёлся ухажёр, который теперь всё чаще и чаще перехватывает её. Скоро совсем не даст внучке общаться со стариками, её внимание к себе приковывать стал. Всё больше и больше. «Ну, да и ладно, может, поженятся», – подумал про себя дед. «А вот мы с бабкой, наоборот, «разженились». Нужда заставила. Каждый рубль экономить приходится. Эх, жизнь!». Иван отложил в сторону коробку с семенами, прилёг на диван. У него сильно болело сердце... 11 января 2017 УТРО НОВОГО ДНЯ (зарисовка) С утра немолодому, пятидесятишестилетнему Владимиру, встать было нелегко. Вроде утро, должны быть свежие силы после сна. Ан, нет. Сна, как такового, не было. Было забытье, ворочание в постели, сумеречные сомнамбулические переходы из комнаты в кухню, где стоит старый скрипучий диван. И обратно. Наконец, встал. Привычно взглянул в окно – свой наблюдательный пункт. Всё как обычно. Несколько собачников с разнокалиберными собаками. Да обычные прохожие. И подъёмные краны на строительстве девятиэтажек, на месте былых трущоб. Именно эти краны и привели на днях Владимира к мысли. Россия встала с колен, преодолела яму Горбачёвской контрреволюции и лихих Ельцинских девяностых годов, сломавших судьбу Советского Народа, проредивших народонаселение постсоветской России. Закончилось и безвременье лживых нулевых годов. В стране началось хоть какое–то строительство, подвижки... Покормив лежащую больную восьмидесятилетнюю тёщу–инвалида, за которой, дожидаясь своей минимальной пенсии, оформил уход, Владимир отправился в аптеку за лекарствами, заодно желая проветриться. Нацепил потёртую в воротнике рубаху и старые, видавшие виды, серые невзрачные брюки. Надев сланцы на босую ногу, закинув небольшой рюкзак за спину, стал спускаться по лестнице с девятого этажа. Лифт 172

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г надсадно гудел, двигаясь туда и обратно, поднимал и опускал соседей, с утра отправляющихся по своим делам. Августовское утро было прохладным. Это немного взбодрило толстячка Владимира. Полнеть он начал в тридцать лет, тогда начала седеть и шевелюра. С тех пор, стал стричься наголо, чтобы не смущать людей седыми патлами. Так и привык, к такой «причёске» и о другой уже не помышлял. Проходя мимо круглосуточного магазина, старался не задеть взглядом «круглосуточных» выпивох, постоянно распивающих здесь спиртные напитки, аккурат напротив входа, на импровизированном столе в виде бетонной плиты, прикрывающей водопроводный колодец. Купив необходимые тёще лекарства, отправился по «кругу почёта», вокруг своего микрорайона, за тридцать пять лет жизни в котором, разве что покрасили дома по «красной линии» вдоль автобусного маршрута. В остальном, квартал оставался тем, каким и был всегда. Из знакомых, по дороге, встретился лишь Алексей, вечно спешащий по делам. Да и не мудрено. В его двух семьях по двое детей, за которых он в ответе. Это и диктует его ритм жизни – с одной работы, бежит на другую. И так по кругу... 18 августа 2016 ТРИ «Д» Годы «Перестройки», «Приватизации», «Лживых Нулевых», наконец, закончились! Россия, используя методику СССР, в противостоянии внешним врагам, консолидировала Российский Народ на почве Патриотизма. Тем самым, остановив Горбачёвско–Ельцинскую контрреволюцию в стране. Мы, простые жители России, пережили со своей страной, непростые времена. И теперь, медленно, но верно, встаём на путь излечения от тяжких последних десятилетий. Появляется оптимизм, надежда на лучшее. На меня, последнее двадцатипятилетие произвело неизгладимое впечатление. И то, что провозглашал Ельцин: «ОБОГАЩАЙТЕСЬ». На деле, видел, привело к реальным трагедиям в моём окружении. Многие мои друзья сломались морально и физически и просто покинули этот свет. Мне самому пришлось много трудиться учителем в школе, на грани своих физических и моральных возможностей: полуголодному, полунищему, плохо одетому, замерзающему в чуть отапливаемой квартире. Спасла меня моя же природная доброта. Доброе сердце давало мне добрые мысли и добрый разговор с учащимися и взрослыми. Я видел, что дети – всегда есть дети. И они рождаются без взрослых пороков. И когда встречают добро на своём пути, то, как правило, платят добром!!! А взрослые – тоже большие дети... 12 октября 2016 173

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г ПУСТОЙ РАЗГОВОР (миниатюра) «Матерь Божья!». Хоть отказывайся от телефона. Опять позвонил друг, писатель Р. Опять проговорили с ним почти час! Ни о чём! Вернее о том, что мы с ним изменить не в силах. Другу Р. уже за семьдесят. Пишет великолепные рассказы и стихи. Спешит высказаться, ведь за плечами два инфаркта. Всю жизнь он проработал монтажником на Байконуре в Казахстане. Но с развалом СССР, бежал оттуда, бросив всё: квартиру, мебель, нажитое имущество. Взял с собой только личные документы. Вернулся в город Бийск. Ближе к своей малой Родине – селу Чемровка. Пишет о том, как работал. О том, как бежал с Байконура. Как потерял все свои сбережения и имущество. И заполучил на этой почве два инфаркта. «Зачем пишете про всё это? Бередите свои раны! Так недалеко и «крякнуть»!» – всегда повторяю ему. «Я им всё равно «подсуроплю»!» – говорит. «Пусть останутся в памяти потомков барыгами и ворами, а не олигархической элитой! Как они себя пытаются выставить!» – в сердцах отвечает мне. «Да не нужна им ваша Правда! Они ждут, когда Советское Поколение людей вымрет. Тогда они перепишут историю, так, как захотят. Они победители Перестройки и Приватизации! Успешные менеджеры!» – отвечаю. Его голос резко слабеет, он соглашается со мной: «Всё так, ждут, когда Советские Писатели передохнут. И так нас мало осталось. Все мы преклонного возраста. А многие уже ушли из жизни». Повисает пауза! Р. продолжает: «Мои родители строили колхозы и совхозы, воевали, получали ранения и увечья! Надорвавшись, до времени ушли из жизни. Ан вот как всё вышло. Всё у нас забрали и украли. Мы вычеркнуты из жизни. Никому не нужны. Даже мешаем барыгам (так он называет современных российских богачей) своей правдой и злой, разоблачающей их «подвиги» прозой и стихами». Телефонный разговор оборвался. В трубке пошли короткие гудки. «Пустой разговор», – привычно промелькнуло в моём мозгу... 9 сентября 2016 ВОСЬМОЙ МАГАЗИН Восьмой магазин стоит на развилке дорог, ведущих из Семипалатинска в Павлодар, гудящей днём и ночью от непрерывно идущего транспорта. Все транспортные потоки города сливаются, наконец, в одну широкую дорогу, идущую вдоль КожМехОбъединения и реки Иртыш. И мало какой водитель, проехав сотни километров по раскалённому от солнца 174

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г асфальту, не остановит свой автомобиль на обочине дороги и не окунётся в прохладные воды широкой степной реки. Здесь и прошло всё моё счастливое детство, шестидесятых– семидесятых годов. В которое не подозревал о существовании ГУЛАГОВ и расстрельных тюрем тридцатых годов, пике Гражданской войны в СССР. Сейчас понятно, эту Гражданскую войну Сталинские соколы проиграли, потомкам носителей толпоэлитарной модели досоветского общества лавочников, спекулянтов, воров, криминала... Сталинские соколы, в массе своей, сложили головы в годы Великой Отечественной войны, защищая Родину от фашистов, тем самым, поневоле, открыв дорогу контрреволюционной реставрации. Но, в своё босоногое детство, об этом ничего не знал. Советская страна в те времена жила трудовым ритмом, со своей красочной историей побед и свершений. И я искренне верил в построение Коммунизма в СССР, в котором, в общем, мы и жили. Восьмой магазин запомнил с ночным сторожем, в маленькой сторожевой будке около автобусной остановки. Все пацаны спорили между собой, чем заряжена бердана сторожа: солью или боевыми патронами. И когда одному из хулиганов всё же достался выстрел из этого ружья, то выяснилось, что и обыкновенный бумажный пыж в холостом патроне, вылетевший из ружья, может покалечить лицо огромным шрамом вдоль всего подбородка. И сейчас иногда встречаю этого былого хулигана, теперь уже опустившегося старого алкоголика. Смотрю на шрам. И думаю, жалеть ли мне его или нет, ведь человек сам мостит себе дорогу, с которой порой не сходит до самой смерти. Когда, здесь же, на Восьмом магазине, насмотревшись американских вестернов в рядом стоящем кинотеатре «Рабочий», два паренька пытались ограбить инкассатора. Дело было закончено ранением одного и смертью другого из них: обыкновенный револьвер инкассатора системы «Наган» бил безотказно– безжалостно, точно на поражение. Заканчивался рабочий день в Восьмом магазине, вся площадь перед ним становилась местом встречи приятелей и собутыльников. Погудев немного, к закату солнца площадь успокаивалась и пустела. Только одинокий ночной сторож с берданкой, время от времени, выходил из своей слабо освещённой тусклой лампочкой будки–комнатки, обходил Восьмой магазин дозором. Не трогая и не беспокоя хромого сапожника, находящегося в тяжёлом пьяном сне, лежащего на разложенной на асфальте циновке с нехитрым ручным сапожническим инструментом среди ремонтных материалов (подошв, каблуков, клочков кожи...). 175

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г - Публицистика ЛЮБОВЬ КАЗАРЦЕВА Родилась в Петропавловском районе Алтайского края. Учитель русского языка и литературы. Ветеран труда, лауреат литературной премии им. А. Соболева, дипломант межрегионального литературного конкурса им. Ю. Рытхэу. Автор нескольких книг поэзии и прозы. Руководитель литературной студии «Аспект», редактор альманаха «Бийск литературный». Член Союза писателей России. Живёт в селе Смоленском. МОИ КУМИРЫ При всей фундаментальности утверждения о свободе личности скажу, что у каждого свободного художника есть свой кумир. Говорю так, потому что ориентируюсь на собственные ощущения. В мои два года я с упоением декламировала строчки Самуила Маршака: Тили–бом! Тили–бом! Заголелся кошкин дом! Спустя год старательно нажимать на упрямый звук «р» в борьбе за чистоту речи мне помогала заочно Агния Барто: Матросская шапка, Верёвка в руке, Тяну я кораблик По быстрой реке, И скачут лягушки За мной по пятам И просят меня: — Прокати, капитан! Ровно до шести лет я пребывала в полной власти этой поэтессы, по первому предложению взрослых оглашая с эгоистичным удовольствием стихи, как я считала, обо мне самой: Синенькая юбочка, Ленточка в косе. Кто не знает Любочку? Любу знают все. Девочки на пpазднике Собеpутся в кpуг. Как танцует Любочка! Лучше всех всех подpуг. 176

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Кpужится и юбочка И ленточка в косе, Все глядят на Любочку, Радуются все… Поклонение кумиру омрачилось и стушевалось к моим семи – абсолютно не хотелось соглашаться, что девочки с моим именем могут быть такими, как изображены во второй части стихотворения: Случается, что девочки Бывают очень гpубыми, Хотя необязательно Они зовутся Любами. И поправка автора в двух последних строчках не извиняла его. Пьедестал, на который в моём сознании «когда–то в детстве» возвела я стихи Барто, покачнулся и… опустел. Но, как известно, свято место не бывает пусто – мне «встретился» Владимир Маяковский. Не могу понять, почему именно «Сказка о дезертире…» потрясла меня, вложила в сознание тоску о справедливости, о героическом и геройском. На коня боевого влазь, По земле пехотинься пеший, С неба землю всю глазами оглазь, На железного коршуна севши. Больше всего восхитили меня небывалые, будто вынутые из потайного чулана памяти, вдруг, в сей момент понятые слова, «прыгающие по строчкам, будто по ступенькам… Вскоре на пьедестал моих кумиров поднялся Сергей Михалков: В воскресный день с сестрой моей Мы вышли со двора. – Я поведу тебя в музей! – Сказала мне сестра… Опять донос, опять тюрьма И высылка в Сибирь... Долга на севере зима, Тайга и вдаль и вширь. И тут я с удивлением узнала от мамы, что в Сибири жить не так уж страшно – мы ведь живём! «Жизнь была совсем хорошая» – прочла у Аркадия Гайдара и полностью с ним согласилась – пьедестал 177

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г пополнился новым кумиром. Ах, как же он прав – всё в моей жизни вовремя и прекрасно: свистят белые метели, сияет радостное солнце, идут дожди, сады и огороды томятся урожаями, поют птицы вместе со степным ветром. Но всё же именно тогда, на исходе моего первого десятилетия, закралось в разум сомнение – в печатном слове может быть не совсем правда. Чем более взрослела я, тем обширнее становился круг несовпадения высоких слов с высокой истиной… Через год начали открываться моему пытливому взору неявные образы и проявления великого чувства – поколение моих родителей с рук на руки, с предосторожностью, передавало небольшой томик в истёртой обложке. Это были стихи тогда полузапретного Сергея Есенина. К сожалению, более содержательное знакомство с этим поэтом не смогло состояться… К тринадцати годам сердце моё разуверилось почти во всём, но тут случилась встреча с Гоголем, и от «лукавой» действительности ушла я в мир «Вечеров на хуторе близь Диканьки». Как ни странно, «Майская ночь…», «Вий» и «Страшная месть» вернули мне умение верить, доверять и… любить, точнее, задуматься о том, что такое любовь. Вскоре на стеллажах сельской библиотеки я обнаружила знакомую фамилию на обложке новой книги. Случилась, наконец–то, встреча с поэзией и была долгой, пока меня не «привлекли» к ответственности за задержку книги Есенина. Первый удар из–за любви оказался жёстким, но я приняла его стоически, потому что знала уже, что за высокое чувство полагается страдать. Есенину была я верна до восемнадцати, ровно до того дня, пока мне, глазастой первокурснице пединститута, многомудрый третьекурсник не прочитал на лестничной площадке стихи, обращённые к Лиличке. Слов моих сухие листья ли заставят остановиться, жадно дыша? Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг. Я задохнулась от восхищения и с повинной головой вернулась к Маяковскому. Вскоре сердце моё разбили стихи Ивана Бунина: Мне крикнуть хотелось вослед: «Воротись, я сроднился с тобой!» Но для женщины прошлого нет: Разлюбила — и стал ей чужой. Что ж! Камин затоплю, буду пить... Хорошо бы собаку купить. Вот, значит, как?! «Пить он будет, – растерянно трепетало сердце. – 178

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Собака–то причём». Но программа филфака намётом гнала по бескрайним литературным просторам армию студентов, которые едва успевали заметить, как мелькают имена, верстовые, временные и межгосударственные вехи. Случались на марше потери – кто–то из студентов, не выдержав гонки, сходил с дистанции, отдаляясь в свои родные веси и города. Но, «отряд не заметил потери бойца»… и песнь о Гренаде учил до конца… Оказалось, что бывает предосудительная ситуация, когда «Идут белые снеги». Автора, вроде бы, признавали за поэта, но и яростно осуждали за словотворчество, якобы, чуждое советскому человеку: правильная форма – «идут». В комнатушках студенческого общежития полыхали бои за чистоту родной речи. И со всей страстью, доставшейся от предков, доказывала я, что правильно – именно «идут». В моей родной деревне с певческим именем Соловьиха все поголовно говорили: идут, идешь, придешь. Как видите, даже обходились без звука «ё». Меня причислили к диссидентству и добивали «снегами». Тут мне возразить было нечем, и приходилось с удвоенным упорством углубляться в лабиринты древнерусской грамматики и диалектологии. Отдельной параллелью присутствовал немецкий язык. Поразительно, но параллель, вдруг превращаясь в перпендикуляр, выдавала словечки, созвучные русским лексическим единицам и даже без перевода понятные по смыслу. Пьедестал моих кумиров принял иностранцев. Цитаты, цитаты в голове, будто пчелиный рой… «Проснись, любовь, твоё ли остриё Тупей, чем жало голода и жажды»… (Уильям Шекспир), «Мы точно звуки несогласных лир, Летим сквозь ночь, трепещем и блистаем»… (Перси Биши Шелли), «Целовался с кем–то кто–то Вечером во ржи!» (Роберт Бёрнс), «Стихи твои хлынут потоком на воле, Лишь вкусишь ты первый любви поцелуй»… (Джордж Байрон). Имена, имена. Ритмы и рифмы. И тайные смыслы… Много, много позже открылись тайны строк: «Венком своим из маков он касался Лба моего, бывало, ненароком»… Генрих Гейне «Морфина»). С обретением жизненного опыта узнала, что можно в стихах говорить о… стихах: «Так все мои стихотворенья «Вернись! – безумствуют, – вернись»«… Иоганн Гёте «Ушедшей»). Уцепившись за скалистый выступ обрывистого склона своего восьмого десятилетия, смотрю на пьедестал моих кумиров. Фундаментальное творение, возвысившись до небес, тесно заселено, живёт независимо от моего сознания. Лики иных уже не различимы моим утомлённым оком – так высоки кумиры, так велико их число, что я, тороплюсь хотя бы уловить слухом светоносные, животворящие звуки их песен. Внимаю, пытаясь распознать поступь грядущей, вечной истины, впитываю сердцем Божественное Слово, озвученное кумиром. Да продлится его озарение! Да позволит мне Бог долго–долго верить кумиру, оставаться в ореоле его свечения. *** 179

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г & ВАСИЛИЙ ОСИН Родился в 1955 г. в г. Бийске. В 1975 г. окончил Бийский Механико– технологический техникум (техник–электрик). 1975–1977 служба в Армии. Работал на «Сибприбормаше»: электриком, энергетиком. С 1994 года на железнодорожном транспорте (проводник пассажирских вагонов). Член литературного объединения «Парус». Стихи публиковались в коллективных сборниках, в журналах «Огни над Бией», «Литературная среда» – Томск, в антологии «БИЙСК. Писатели – юношеству» и «Алёнкино лукошко». БЕЛЫЙ АНГОР Был месяц май. Солнце, после проливного дождя, заливало светом всю округу. Ваня возвращался из хлебной лавки, когда через дорожку, мимо его ног, в кусты, прошмыгнул грязный котёнок. Следом выбежали пацаны и спросили, не попадался ли кошачий заморыш. Ваня отрицательно покачал головой. Мальчуган впервые в жизни солгал, тем более что своим товарищам. Но это была ложь во спасение. Пацаны побежали дальше, а Ваня раздвинул кусты и увидел замученного и испуганного котёнка. Не стал трогать бедное животное, а сдвинул снова кусты и пошёл домой. На следующий день, сделав уроки, Ваня вышел во двор и, направляясь за дом к пацанам, играть в Чику, увидел, что соседский доберман Гудвин, несётся к беззащитному котёнку, который вчера повстречался мальцу. Ваня, не раздумывая, бросился на помощь бездомному бедолаге. Но, не добежав почти метра, споткнулся и упал прямо на морду добермана, который уже чуть было не схватил бедное животное зубами. От такой неожиданности доберман отпрянул и громко залаял. Ванюша прижал котёнка к себе и ни за что не хотел отдавать несчастного на растерзание. Гудвин был молодым отвратительно воспитанным доберманом. Его хозяин, Диблов, тридцати лет от роду, презирающий всех и вся, имеющий самый дорогой внедорожник во дворе пятиэтажного дома, выгуливал самца без намордника и науськивал на котов и кошек. Выходя с псом из подъезда, Диблов сразу спускал с поводка своего питомца, а тот гадил на детской площадке или возле перекладины, где жители чистили ковры. Никакие замечания старших не могли пробить снобистскую натуру молодого хама. Многие люди осуждали поведение невоспитанного наглого соседа, но тому было на всех наплевать: разум был окутан тщеславием. Никто связываться с ним не хотел. И только девяностолетняя бабка Ариша, которой уже терять было 180

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г нечего, хлёстко и смело всё говорила соседу в глаза: резала правду– матку. С её лёгкой руки соседи пса называли Гадёныш, а молодого – Дебилов. Ваня забрал котёнка домой: мать была на работе. Достал обувную коробку. В саму коробку положил чистую газету, а в крышку нарвал бумаги, соорудив, таким образом, туалет для животного. Решив сразу котёнку дать имя, Ваня стал перечислять все более подходящие клички, которые приходили на ум. Но ни на одну бедолага не отзывался. Потом решил вымыть несчастного, и когда гость был тщательно отмыт, Ваня удивлённо произнёс: белый. На что котёнок, повернул голову и впервые издал звук. Ваня так и решил: дать котику кличку – Белый. А котёнок, действительно, был чисто белым, слегка пушистым, с яркими жёлтыми глазами. Ванюша вытер гостя, положил в коробку, достал блюдце, налил туда молока и поднёс малого, чтобы тот наелся. После того, как котёнок наелся, Ванюша поместил его ненадолго в крышку коробки, а потом положил в саму коробку. Котёнок не сопротивлялся, думая, наверное, что это такой ритуал перед судом – будут делить на две части. Поэтому притих; а вскоре уснул. Белый проснулся от того, что мать ругала Ваню за принесённого найдёныша и требовала унести туда, где взял. Но Ваня поклялся, что исправит все тройки и будет хорошо учиться; убеждал, что давно мечтал о таком котёнке. Мать согласилась. На следующее утро мама увидела лужицу возле своих туфель и пришла в ярость. Ваня быстро подтёр мокрое и заверил, что больше не повторится. Но мама никакие доводы не принимала: решение было одно – выбросить заморыша на улицу. Ванюшка так крепко прижимал к себе котёнка, что казалось: вот–вот малец раздавит бедное животное. Слёзы лились из глаз водопадом в два потока, не переставая. Даже когда Ваню бил пьяный отец, малыш меньше плакал. Мама Зоя заявила сыну, что это последнее предупреждение. Зоя рано вышла замуж. Она с первой же встречи влюбилась в гитариста Лёшу, который был душой компании, и упорно не хотела замечать, что Лёша не отказывается ни от одной рюмки водки. А когда у них родился Ванюшка, муж и вообще почему–то спился: потом начал поднимать руки на жену и на сына. В один из очередных запоев Лёша превысил силу удара и сломал Зое нос – тем самым подкорректировал лицо своей жены. Пришлось расстаться... Мужчины на Зою не обращали внимания, а её это бесило. Поэтому Ваня ласки почти не видел. Первые дни котёнок не покидал прихожей. Днём так и вовсе лежал, притаившись на дне коробки. Только через неделю Белый стал делать вылазки по ночам. Он заходил в комнату Вани, где у окна стоял стул, а рядом была коробка с игрушками. Так вот: он, как по лестнице, забирался на подоконник, и смотрел на звёзды, когда небо было безоблачным. Что он там разглядывал, никому 181

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г не ведомо. Может быть: звёзды напоминали ему глаза его мамы? Но на небо Белый смотрел подолгу. Прошло два года. Ваня действительно стал хорошо учиться. Белый оказался породы Турецкая Ангорская. У него распушился хвост, шерсть выросла до десяти сантиметров длиной. Был молчуном, но когда его брали на руки, пел долго и громко. Умница: по столам не скакал, спать никому не мешал. Ваня регулярно ему подстригал когти, а кот и не сопротивлялся. У кота была одна особенность: после еды умывался и начинал носиться по квартире, забывая про всё на свете, собирая в кучу половики и паласы. Так – минут десять. Зоя терпела до поры, до времени. И вот в один из дней лета, Зоя делала генеральную уборку: перемывала посуду из серванта. В то время, когда Зоя несла свою любимую хрустальную вазу, Белый промчался под её ногами. Потеряв равновесие, Зоя полетела на диван, роняя свою дорогую вещь. Хозяйка испугалась и истошно взвизгнула. Ваза упала на край дивана и медленно сползла на мягкий ковёр, при этом нисколько не пострадав. Но от пережитого стресса, мамино решение было суровым: кота – на улицу. Слёзы и просьбы сына не помогли. Коту пришлось покинуть квартиру. Во дворе дома рос огромный раскидистый клён. Белый его сразу облюбовал и расположился в густом лабиринте витиеватых верхних веток. С первых же дней изучил режим дня Гадёныша. Днём и ночью спускался с дерева, а утром и вечером, когда выводили на прогулку пса, смиренно сидел, притаившись в густых зарослях спасительного клёна. Соседи полюбили Белого за его отзывчивость, красоту и чистоплотность. Сердобольные бабушки кормили кота мясом, а он в ответ тёрся у них возле ног и громко пел свои песни; разрешал себя гладить, но в руки не давался: полюбил свободу. И только на руках Вани Белый сидел долго и не хотел уходить. Кроме Гадёныша Белый боялся старого дворового кота Степана и сторонился бродячих собак. Как–то раз дворняжка припёрла Белого в угол, из которого некуда было деться. Кот выгнул повыше спину, распушил свою шерсть, громко зашипел и показал свои огромные зубы. Дворняга ретировалась. Впервые Белый одержал победу и почувствовал свою правоту. Через несколько дней Степан, старый полосатый кот, в очередной раз решил напомнить, кто во дворе хозяин. Белый, в полтора раза больше Степана, и не думал отступать. Пошипев минут пять, коты вцепились друг в друга. Белый вонзил свои, почти сантиметровые когти в шею врага и задними лапами отбросил нападавшего. Степан от боли оторопел и прекратил нападки; потом затих и отступил. Всю осень Белый жил на дереве. Где коротал время в зимние морозы, никто не знал, но за едой приходил регулярно; всегда был чистым. Как 182

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г только начали распускаться листья на деревьях, наш кот вновь вернулся на свой клён. Трёхгодовалый Белый стал ещё краше. Большие жёлтые глаза, слегка розоватые уши, белоснежная чистая шерсть и пушистый хвост обращали на себя внимание прохожих. И вот однажды утром, когда Гадёныш, отпущенный с поводка и без намордника, убежал подальше от хозяина, на пса неожиданно из кустов вылетел Белый. Доберман не успел опомниться, как кот кинулся на морду Гадёныша и вцепился своими длинными когтями в глаза лютого врага. Потом Белый резко развернулся на длинной морде добермана и, отпрыгивая, задними лапами располосовал Гадёнышу весь нос. Пёс заскулил, метнулся то в одну сторону, то в другую, потом припал к земле. Белый отскочил метра на три и посмотрел на Гадёныша, думая: стоит ли делать ещё контрольный выпад. Затем, постояв какие–то секунды, прошмыгнул в кусты. Хозяин пса, видя такой оборот событий, хотел схватить булыжник и запустить в кота. Но под руку ничего не попадалось. Диблов взвыл от безысходности и обнял своего пса… Добермана пришлось усыпить – он стал незрячим. Белого с тех пор никто не видел. Но через полгода донёсся слух, что где–то в другом районе, на окраине города, большой белый кот гоняет собак. Это, скорее всего, уже другая история… НОЧНОЙ ДОЖДЬ Стучал по крышам, падал на асфальт Смиритель гнева и целитель сил. Симфонией звучал природный альт – Мелодией негромкой моросил. Шуршал по листьям и траве густой. Цветов касаясь нежно, чуть дыша: Он шёпотом просился на постой – Рыдала неприкаянно душа. Никто не мог скитальцу в том помочь. Себя, наивно, тратя до конца, Проплакал дождь, тоскующий всю ночь – Пронзал печалью нежные сердца. А утром, в ясном небе, в полный рост, Над Бией, семицветием горя, Из мелких капель был воздвигнут мост: Раскрасила волшебница–заря. 183

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г ЖЕНЩИНА Познала измены, по–девичьи, рано: Вонзались несметно амурные стрелы. Самцы оставляли глубокие раны – Наивно прощала и долго терпела. Противница оргий, совсем не порочна, Добрейшее сердце сияло лучами. Любила всем сердцем, душевно и прочно, Рыдала в подушку частенько ночами. Молчаньем душили, убитую словом: Мужчины твердили, что встречи случайны. Потом возвращались всё снова и снова – Она не судила: осталось всё тайной. Была откровенно–сердечной и честной – Никто из мужчин не остался с рогами. Её обливали смолою словесной, По телу топтались жестоко ногами… Пронзительным взором на холод похожа, Конкретные фразы: правдиво, без лести. Красивое тело и чистая кожа; Не копит обиды – не жаждала мести. Очерчены правильно алые губы. Оценит «мечтателя» опытным взглядом – Ответит достойно, учтиво, не грубо. Желательно только, чтоб сильный был рядом! НОЧЬ НАД СТРАНОЙ Бриз прохладный, в меру влажный. Месяц тонет в полной мгле. Древний дуб на сопке – важный. Страх гуляет по земле. Луг накрыт росистой шалью. Радость взята в плен печалью. В балке лёг туман седой – В нём плутает конь гнедой. Бес бредёт тропой, беспечно. Жертву ищет вурдалак. Миг гипноза длится вечно. 184

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г & Край окутал чёрный мрак. Русский дух несокрушимый И веками негрешимый Стёрт из памяти людской. Ложь явилась на постой. ВАЛЕРИЙ НЕУДАХИН Дом замшелый, в дебрях спящий. Речка мутная нема. Работал воспитателем в Кадетской Тихий ужас – настоящий: школе г. Бийска. Увлекается народными ремёслами, пишет Жуть довольна, без ума. стихи и прозу. Стихи публиковались Мрачной глыбой ходят тучи. в журнале «Огни над Бией». В паутине меч могучий. Сеть плетёт заморский гном. КОЛОКОЛЬНЯ Спит дружина крепким сном. Январь. Весь день вчера ЦЕНЗУРА И ВЕРА и сегодня с утра шел снег. Он не просто шел, он падал с неба Судили слог и светлый ум, огромными пушистыми хлопьями Меняли текст и силу фраз, в тишине, которая не нарушалась ветром. К утру укрыло все дома, Лишали сна и вольных дум, деревья, тротуары и улицы Пугали цензором не раз, пушистым легким одеялом из Чернили нагло чистоту. снега. И казалось, он настолько Но я, с надеждой нёс мечту. невесом, что становилось страшно: Я видел страх, что боль сильна… вот дунет даже небольшой ветерок Не гнулась гордая спина! и прощай очарование природы. Готовя казнь, ища острог, Вмиг оголятся деревья, и набьет Плели интриги, ставя сеть, твердым сугробом закутки на Топтали музу ярких строк. улицах любимого города. А я спешил любовь воспеть. Грех упускать такую возможность соприкоснуться с Сливали фальшь и реки лжи. чистотой и уютом, какой–то теплотой А я смотрел на витражи: этого зимнего утра. Я забросил На жизнь святых, с ажурных рам. на плечо лыжи и отправился И посещал славянский храм. в лес встречать Рождество, Втыкали нож, сбивали с ног, этот удивительный праздник Швыряли в ночь и жгли огнём – православного христианства. Вряд Чтоб людям веру несть не мог. ли такую чистоту можно встретить Но я рождался снова днём. где–то еще, кроме России. Чистоту Бросали яро в бездну вод – снега, которая маленькими Взмывал в лазурный небосвод. незаметными штришками изгоняет из души человека все недоброе, Мне перья дёргали из крыл. нечистое и оставляет первозданную А я летал и мир любил! нетронутость. Словно наново 185

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г народился вместе с Христом и стоишь перед народом ничем не запятнанный, готовый по–новому мир принимать. В лесу оказалось еще сказочнее. Деревья не успели сбросить нападавший снег и стояли укрытые им, какие–то торжественно тихие и невесомые в этом царстве белого цвета. Замерло все в ожидании чуда, и это чудо непременно должно явиться и произойти с минуты на минуту. Тихо, только шелест лыж нарушает звенящую тишину. Но даже он в этом зимнем лесу звучит как музыка какого–то неизвестного музыкального инструмента и дополняет тишину чем–то необычайно интересным и незнакомым. Всю свою жизнь хожу в лес на лыжах и замечаю, что каждый раз мои лыжи исполняют новую и новую мелодию, ни разу не повторяясь. Но сегодняшний звук даже мне был в новинку. Как будто в огромном зале вдруг подала голос первая скрипка оркестра, нет, не заиграла, а просто как бы опробовала пространство и ждет, когда приготовятся другие музыкальные инструменты и вступят так, что весь мир остановится, затаит дыхание и поймет, насколько это прекрасно. Я люблю такие моменты в природе. Она вроде притихнет, но дает понять, что не умирает, а лишь готовит тебе сказку, подарок готовит, который неожиданно сорвется маленьким сугробом с ветки, просыплется на землю и притаится до весны, чтобы упавшие семена дерева напоить и дать новую жизнь, продолжение рода, проклюнувшемуся ростку. С другой стороны, должна же она, природа, когда–то отдыхать. Почему же не выбрать ей именно этот день. А может быть, люди в течение долгих лет подмечали, что именно этот день чем–то сказочно богат для нее. Двигаясь по лесной просеке, я старался не задевать склоненных веток, чтобы ненароком не осыпать снег с них и не разрушить этого дива. Даже лыжного следа не угадывалось, и носки лыж, словно прятались под снегом, лишь изредка выскакивали впереди из сугроба, удивляясь глубине и пышности. Вот так с каждым шагом мы продвигались, сливаясь с природой, и в душе поселилась оттепель. Да, да именно оттепель. От суровых будней, от уставших окон городских домов, от надоевшего шума машин. Именно тепло пришло в душу. Тепло и умиротворение. Я приближался к большой просеке, по которой тянулась ЛЭП. В этом месте она пересекала сосновую опушку, через которую и проложили ленту цивилизации в виде металлических вышек и проводов. Здесь сосны, оказавшись на свету, как–то вдруг вытянулись вверх, превратились в лесных красавиц и стояли пышные, нарядные. Всегда радуюсь встрече с ними. Какие–то они сегодня, чем встретят и обрадуют?! Я выскочил на открытое место и замер, Извините, но такого даже я давно не видел. Вот уж воистину такая красота способна остановить на полном ходу, выбить душу из седла и, не дав ей опомниться, навалиться таким счастьем бытия, в которое проваливаешься с головой и ничуть об этом не жалеешь. От такого и задохнуться можно, захлебнуться тем 186

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г глотком чистой воды от горного источника, обласкаться первым лучом весеннего солнца. Дальше я просто молчал, не зная с чем сравнить свои ощущения. Внутри ощущалась пустота, слов для того, что увидел и почувствовал, подобрать не мог. Передо мной стояла большая сосна, осыпанная снегом, ветви ее под тяжестью опустились вниз, и образовался высокий купол. Словно передо мной стояла колокольня. Величие ее делало меня маленьким, незаметным существом. Давало понять: какой крупинкой этого мира мы являемся и как нужно радоваться такой благодати вселенной – как жизнь. От пустоты или, наоборот, от переполнивших чувств, внутри меня что–то звенело. Мы часто грешим на давление, от которого закладывает уши, кружится голова и стоит звон в ушах. Это был другой звон. Одновременно с трелью маленьких колокольцев бухал большой колокол. Словно праздничный перезвон будил природу, звал ее к празднику. А вместе с ней должно радоваться и удивляться всему живому, всему окружающему. Внутри словно что–то перехватило: я стоял и боялся вдохнуть новый глоток воздуха – вдруг разорвет изнутри мои легкие, которые не смогут выдержать этого чуда. На верхушку ели с самых нижних веток вспорхнула синичка и так маленькими стежками–перелетами стала подниматься вверх. Словно дух звонаря, неугомонный и вечный, всегда готовый колоколами известить о любом событии в городе. Мне вспомнилась история из детства, когда так же неожиданно столкнулся с этой удивительной музыкой – колокольным звоном. Еще ребенком, в один погожий зимний денек собрался покататься на санках с ледяной горки. Уже на исход катилось утро, но и день не успел разбежаться; шел снег, пушистый и невесомый. Мы любили кататься в такую погоду. Разлетишься с горки и попадаешь в сугроб. Иногда даже специально падали с санок поглубже, чтобы с головой. То, что после таких катаний приходили настоящими сосульками домой, это уж точно. Ругались родители, ворчала бабушка, развешивая в ванной на веревку одежду, чтобы с нее сбежали потоки воды от растаявшего снега. Но, согласитесь, все это совершалось не от серьезного недовольства… они просто из зависти, что нам это можно, а вот им уже нельзя. Взрослость не позволяет. Вот так, готовясь к очередному зимнему дню, стоял и смотрел на реку, приглядываясь, где спускаться по горке вниз и где сугробы побольше. Друзья еще не подошли, немного неуютно и пустынно, а с неба все валил снег. Совсем уже прицелившись и решившись на спуск, поставил санки рядом с собой и вдруг замер. Из–за реки послышался звук одинокого колокола. Он, колокол, по размеру, скорее всего, небольшой, и звук слышался не совсем звуком, а как бы своим этим перезвоном пробовал тишину. Словно, привлекая внимание всего окружающего, звук катился 187

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г над заснеженным городом и как бы прикасался со всем живым и неживым. Словно радовался тому, что проснулся, что хороший день и надлежит этому счастью обязательно удивляться. Он, как солнечный зайчик, нырял в подворотни частных домов, стучался в подъезды основательных многоквартирных домов. Бегал наперегонки с дворовыми собаками и скатывался с крыш вместе с ошалевшими котами. Кто же звук такой выдумал, вроде один колоколец, а, сколько веселого переполоха наделал. И тут я вспомнил рассказ, который ненароком подслушал в разговоре бабушек. Звонарь, что в нашей церкви это чудо производил, совсем не местный. Его звали блаженным, он появился в городе давно, где–то сразу после революции. Он родился и жил в Москве. Но когда начались гонения на церковь, когда с колоколен стали сбрасывать колокола, в которых он души не чуял, тронулся звонарь умом. Дело, которым он жил, стало вдруг никому не нужным, да еще и вредоносным, оказывается, признано. Подсказал кто–то из добрых людей, что в Сибири можно пристроиться, не так строго там. Вот и подался, дошел до нашего города, да здесь так и остановился. Души в своих колоколах не чает, ночует часто на колокольне. А кормится с церковного стола, больше ему ничего и не нужно. На помощь одиночному звуку пришли другие колокола и устроили настоящий перезвон. Это сочетание звуков, скорее похожее на переполох, диво какое–то: вроде бы звонят они все одновременно, а вот мелодия четко прослеживается. Так бывало часто на праздниках, когда за столом приходило время песни петь. Все умеют, но никто насмелиться не может. И вот неровным дрожащим голоском начинает одна пробовать настроение, угадала ли с песней, потом присоединяется вторая, третья. И вроде бы сначала звучит неровно, ан, нет, полилась, побежала, зазвучала песня. И вот уж мелодия узнаваема, да так заводит, что и слезу наворачивает. Интересно, почему женщины русские в основном грустные песни поют, особенно после нескончаемых войн, и голосов–то женских на гулянке больше звучит, чем мужских. Вот и покатился перепляс колоколов по всем весям. Радуйтесь празднику люди. В каждый дом забегали и, как молодушка юбкой покружит по двору, переполох поднимет, и к соседям побежала. Так и звон колокольный бежит по улицам, не бежит, а летит как удалая русская тройка. Далеко ее все слышат и готовы к встрече. Диво дивное, что таким с виду простым музыкальным инструментом такой сказочный перебор можно создать. Перезвон радовался и рассказывал людям о празднике, о том, что еще один год прошел без войны. Да и не бедствуем, есть чем на столе порадовать гостей. Плотный снег лишь усиливал звук, и вот уже казалось, что каждая снежинка звенит и радуется вместе со звуком, несущимся с колокольни. И вдруг тишина, словно на полуслове оборвали. Буммм – аж ноги в коленках подогнулись от мощного звука большого колокола. Этот уже не 188

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г приглашает к празднику, а утверждает, что он пришел. Даже вороны, давно облюбовавшие место на острове, сорвались в переполохе с деревьев и заметались, загалдели всей своей многочисленной семьей. Мощный звук не просто раздался с колокольни, а покатился вверх и вниз по реке. Что интересно – он не затихал, а отражался от правого крутого берега и от сосен на левом берегу и, накладываясь отражением на основной звук, рождал какую–то непознанную какофонию звуков, которые катились все дальше и дальше по реке. Динь–динь, запели снова малые, поддерживая гордую песнь батюшки – большого колокола. Это чувствовалось как соприкосновение с чем–то необычным, высоким, недоступным. Нужно суметь попасть именно в такую погоду в это место, чтобы ощутить такое удовлетворение от увиденного и услышанного. Вся душа вибрировала с этим звуком, поднимаясь высоко вверх и обрушиваясь вниз, чтобы, не достигнув земли, снова лететь вверх. Это звучало, звенело и пело лучше духового оркестра, который тогда играл на демонстрациях и в парках отдыха. Да там подрабатывал вечно пьяный кларнетист, который просто не мог играть на трезвую голову. И на трубе дядя Семен играл хорошо только тогда, когда приходила молоденькая продавщица Света. Но музыкантов в оркестре много, и все они гордились тем, что соприкасаются с искусством. А вот это чудо, которое сотворил один человек, это никак не укладывалось в голове… Давно уже возродили колокольный звон в храмах, и мы не удивляемся перезвону колоколов. Может, привыкли, душа засалилась. А я стоял и смотрел на огромную сосну, похожую на колокольню. Из памяти не шла колокольня моего детства. Спасибо, что ты напомнила то далекое чудо. Только бы войны не было… РЫЖИЙ Мы в очередной раз собирались совершить поход. Команда подобралась из разных городов, но все хоженые и любящие горы и приключения. Маршрут выбрали для нас не совсем обычный: мы шли в страну Беловодье, к подножию Белухи. Но самое главное мы шли на конях. Все старались не показывать своей неуверенности, весело переговаривались, но нервозность присутствовала в каждом слове, в каждом движении. Это и не удивительно, ведь одна Татьяна занималась в школе верховой езды, да и то только первый год. Остальные мерили свой опыт слухами да рассказами о таких переходах. Каждый побывал в Интернете, чтобы стать немного сведущим в этом вопросе, но вот практическими навыками никто не обладал. С нами шел проводник Виталий и сопровождающий команду Сергей Григорьевич. Они то и помогали нам первое время, да что там говорить – в течение всего 189

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г перехода. К десятому дню мы настолько освоились, что въезжали в село Кучерла довольно уверено. Первое же знакомство с лошадьми состоялось на турбазе. Каждый припас, по совету Виталия, кусок черного хлеба, сдобно посыпанного солью. К нам подводили коня и почти по этикету двора представляли друг другу. Это происходило интересно, ведь каждый конь имел свой характер, в чем мы позже убедились; ну, а в этот момент важно подлизаться, дать кусок хлеба, погладить по голове коня, заглянуть в глаза и сказать доброе слово. Достался мне конь со звучным именем Ермак, видимо для полного прочувствования освоения Сибири и страны Беловодье. Серый, почти в яблоках. Чёлка падала на одну сторону, как у залихватского деревенского гармониста чуб. Глаза были немного печальными – видимо от длительного перехода по высоким перевалам и каменистым тропам. Складывалось такое ощущение, что лошади всю ночь переговаривались между собой о том, что их ожидает очередной переход, и делились – кому какой седок достанется. Поэтому с утра их глаза выражали печаль и понимание. Для меня непонятно только одно, как среди многих лошадей Виталий безошибочно знал характер каждой и даже на стоянках пастись располагал их по одному ему ведомому порядку. Конечно, я знал, что основным животным у алтайцев является лошадь. Когда русские пришли на Алтай, то порядок в алтайских родах, сеоках, за многие века сложился и устоялся. Семья, имеющая десять– двенадцать лошадей, вообще считалась бедной. В семье среднего достатка количество лошадей доходило до нескольких сотен, а богатые имели по шесть и более тысяч лошадей. Лошадь для них – весь мир: это друг и помощник в бою и в труде, это пища и даже жертвенник. Тогда существовали обряды принесения в жертву лошадей при гадании – ыйык. Вообще, по традициям алтайцев лошадь сотворил верховный бог Ульгень, а корову – подземный бог Эрлик. В целом же лошадь для алтайца заменяла в жизни все и даже в последний путь сопровождала хозяина. В курганах находят лошадей, которых хоронили вместе с хозяином, чтобы они сопровождали их в загробном мире. Такое огромное количество коней необходимо кормить и содержать. Сам процесс питания вызывал интерес. На лето табуны поднимали в горы на альпийские луга, где лошади питались богатыми травами гор и чистейшей водой из снежных озер. А вот на зиму их спускали вниз, и они питались сухой травой, которая нетронутой с лета ушла в зиму. Снег зачастую, выдувался ветрами и таким образом, открывалась природная кладовая. Косу–литовку кстати на Алтай принесли первые русские поселенцы. После этого и появился и, наконец, прижился обычай косить сено. Итак, мы начали привыкать друг к другу и, не спеша, тронулись в путь. 190

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Сказочные места, которые мы встречали на своем пути, настраивали на особый лад в отношениях с природой. Тем более наши отношения с лошадьми обогащались новыми впечатлениями каждый день. Насколько же умны, оказывается, наши лошади. Конечно же, они не скажут, сколько будет два прибавить два, но где и как поставить ногу, как на переправе почувствовать глубину и течение – в этом они твердо утвердились профессорами природы. Каждая из них вела себя по–разному в той или иной ситуации. У Татьяны молодой конь рвался играть и прыгать, у Тамары – готов кушать всегда и все, что даст хозяйка, у Виктора шел неторопливо и степенно, у Андрея все время обходил тропу стороной, часто залезая в кустарник. Постоянство моего Ермака заключалось в другом: и утром и вечером, и даже ночью конь ощущал чувство голода. Он рвал траву на любой короткой остановке, причем делал это с таким видом, как будто всю ночь его по горам гоняли ведьмы, и он остался некормленым. В ходе движения он косил то правым, то левым глазом на меня и хватал траву, ветки кустарника и ел нескончаемо. Возникало такое ощущение, что ему нравился сам процесс поедания. Мы быстро прибавили к его имени словечко «блокадный» и все десять дней с удовольствием наблюдали за процессом питания животного. Не думал, что в моего Ермака вселяется иногда бесенок. Так при особо крутых спусках мы спешивались и в поводу вели лошадей. Это приносило облегчение лошадям, да и безопасность не маловажна для таких седоков, как мы. И вот спускаешься и ищешь место, куда поставить ногу, а в это время конь тянет за повод, чтобы щипнуть еще порцию травы. Пожурил его – ну, что же ты, не успеешь? На очередном крутом склоне он просто головой подпихнул вниз и стоит довольный. Ох, и чудной же конь. Конечно, они уставали, особенно при крутых подъемах и наверху мы давали им передышку. Привязывали их к деревьям и с интересом наблюдали, как они дремали, уткнувшись мордой в морду. На очередном таком перевале лежал на боку и растирал в руках запашистый, ни на что не похожий, цветочек чабреца, вдруг вспомнил своего отца и рассказ из военного детства. Шла война, казалось, что она будет нескончаема. Никак не могли воины Красной Армии одолеть фашистской силы. Вроде и не падают под врага. Но и хребет ему не могут переломить. Уж многих мужиков военкомат отправил в мясорубку войны, приходили похоронки, бабы по дворам плакали с подвыванием. Но жизнь продолжалась. Воину требовалось питание, обмундирование, вооружение. И не важно было, что производство всего этого легло теперь на плечи стариков, баб да ребятишек. Вот и в откормочном свиносовхозе продолжали растить корма, откармливать свиней и сдавать их государству. Четырнадцати и пятнадцатилетние мальчишки уже настоящими мужиками выполняли довольно серьезные работы. Труд деревенский 191

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г вообще тяжел, а облегчающие труд автомобили, давно уж колесили по дорогам войны. Мальчишек привлекали на перевозку скота на мясокомбинат в город. С одной стороны это – непосильный труд, но с другой стороны, вроде как, и приключение. В один из зимних дней, потемну, два брата погодка Сергей и Федор, шагали на конюшню. Сегодня они получили наряд на перевозку. Они, конечно же, направлялись не одни – несколько человек да дядька Семен который за немощью своей привлечен к этой работе. Темно, не видно ни зги, поскольку в деревне отсутствовало в ту пору электричество, а свечи и лучины бабы берегли. Звезды на небе видимо сегодня отдыхали и не светили совсем, луна толи спряталась за тучи, толи праздновала новолуние, поэтому шли знакомыми тропками в темноте, и выручало только то, что тропинки с малого детства знакомы, да кое–как угадывались в белом снегу направления и повороты. На конюшне уже царило оживление, мальчишки уже запрягали лошадей в сани и готовились к выезду на свиноферму. Для Феди это первая поездка, Сережа уже целый год возил свиней на комбинат. По характеру братьев им и достались кони. Вообще–то, Сережиного никто не рисковал запрягать. Они за этот год сдружились, по характеру оба горячи как огонь, у одного в руках все спорилось, и другой всю дорогу приплясывал. Младшему достался старый, но вполне еще рабочий конь рыжей масти. И звали его по цвету масти – Рыжий. Этот – противоположность. Всегда спокоен, словно умудрен опытом. Не рвался, а спокойно выполнял свою работу, словно с возрастом к нему пришло понимание, что в неспешном существовании тоже можно преуспеть на трудовом фронте. Дядька Семен даже пошутил, что нашли в этом мире два спокойных существа друг друга, будет толк от этого, однако. Так караваном и вытянулись к ферме, где бабы уж готовили скотину к погрузке. Свинья это животное бестолковое, а когда почует, что ее везут сдавать на мясо, то есть на смертушку, вот тут–то она начинает вытворять, что попало. Часто погрузка превращалась в муку: визг, рев, шараханья из стороны в сторону, ругань. Но в целом от этого становилось весело, и мальчишки окончательно просыпались. Только старому деду удавалась быстрая погрузка без шума и криков. Свиньи как–то безропотно шли за ним и спокойно заходили в ящик на санях. Только гораздо позже он выдал свой секрет: он за это и отсидел в свое время. Свиней они научились воровать и сводили их со двора тихохонько, да так, что хозяйка – дома, да пропажу не сразу обнаружит. Ведь что они умудрились: плоскогубцами брали свинью за ухо, прищемляли и вели ее в любое место, а она даже не пикала, не то, что визжать на всю улицу. Погрузились, путь был не близкий. Каждому мамка сунула за пазуху картофелину с сольцой, да кусок хлеба. Сегодня работники, заслужили хлебушка кусочек. Понимали матери, что в легкой одежонке их чада быстро нагуляют аппетит, а в работе весь день придется крутиться. 192

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Распределились, кто за кем поедет, да ошибку небольшую сделали: поставили новенького последним, потом долго себя корил дядька Семен за такую неосмотрительность. Тронулись обозом. Ехали через сосновый борок по направлению к слиянию двух рек. Зимой это значительно укорачивало путь. Солома и старенькая телогрейка, брошенная на облучок, грели мало, свиньи повозились и притихли, смирившись со своей незавидной участью. Впереди была видна бегущая впереди лошадь, потянуло спать. Но спать никак нельзя, да и холод продирал до пят. Поэтому, проехав километра три, седоки спрыгивали с саней и бежали какое–то расстояние рядом. Это немного согревало и будило. Так обоз и шел своим намеченным путем. Проехали уже Катунь, совсем открытое место, почувствовалось, что ветер немного покрепчал. Но было еще терпимо. Тут Федя заметил, что ослаб гуж с правой стороны, и как–то сразу дуга просела над головой Рыжего. Ну что ж, пришло время остановиться и устранить неисправность, а то точно не доехать, а догнать по санному следу это мы мигом. Мальчишка дотянулся до гужа и попытался развязать его, чтобы затянуть туже. Но сыромятина не подавалась, видимо намокла и примерзла. Пришлось подтянуться и уцепиться зубами… И в этот момент что–то сорвалось. Налетел вдруг страшный ветер, такое бывает в Сибири. Поднял целые пласты снега, оторвал от земли. Повалил снег с неба, да такой, что сразу в миг темно, не видно ни зги. Резкими колючками ветер начал бить в лицо. Буквально в десять секунд все кругом побелело, ветер с ног сбивал. Грива Рыжего вмиг была забита снегом, как подлесок в степи сугробом. И он только мотал и мотал головой, словно пытался выплыть из этой снежной пелены. Откуда–то из глубины души вдруг выполз страх, притихли в санях свиньи, а гуж все не подавался. Наконец узел ослаб и дальше дело пошло быстрее. Устранил неисправность, спрятался за конем от снега, так как и стоять– то человеку невозможно было на таком ветре. Переждал немного перед движением. И вдруг осознал, что перед ним никого нет. Попытался выбраться на санный след перед санями, но и там почувствовал, что следа нет, вмиг пурга забила и скрыла все следы. Представьте себе пацана, который оказался на открытом месте один в страшной круговерти снега. Когда не знаешь, куда ехать вперед, и назад уже дорогу перемело. Но в голове было лишь одно – нельзя останавливаться, а то замерзнешь. Мальчишка прижался к лошадиной морде мокрым от слез и снега лицом и стал шептать нежные и ласковые слова, уж ты как–нибудь вывози милок. Рыжий словно понял и замотал головой, сделал первый шаг и пошел в пелену снега, одним ему известным путем. Федя запрыгнул в сани и решил: будь что будет, авось куда–никуда да вывезет. Ветер стихал. Бывает так, что налетит, натворит дел за каких–то 193

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г полчаса, и снова радует хорошей погодой. Переехали Бию, показались первые постройки, и стало понятно, что теперь–то не пропадем. Оставалось одно – найти дорогу к комбинату. Рыжий уверенно шел и шел, не обращая внимания на окружающих. Ну, вот и наши стоят. Навстречу бежали юные погонщики, впереди братка. Совсем отчаялись, когда увидели, что сзади замыкающего нет. Старшой ругал себя последними словами, а ребятня окружили Рыжего, и кто стряхивал с гривы снег, кто поглаживал, кто–то даже целовал в морду. А Федор сунул руку за пазуху, достал кусочек хлеба, посыпал солью и дал его своему Спасителю. Сам–то, что есть будешь? Ничего, братка поделится. Всем было весело и шумно, как будто за этим пытались скрыть свой страх о том, что могло произойти… Мы прощались в Кучерле со своими лошадьми. Умницы! Спасибо Вам за Ваш труд. Я взял последний мой кусок хлеба для Ермака, посыпал солью. Ешь, трудяга. ПОЧТИ ВОЕННАЯ ОПЕРАЦИЯ Мое утро начинается с прогулки. В зимнее время – это бульвар Петра Великого. Он принимает всех неравнодушных к своему здоровью людей, и утром здесь бегут, гуляют с палочками и просто прогуливаются наши горожане. Мы уже знакомы и приветствуем друг друга, улыбаемся и дарим друг другу хорошее настроение, а с ним и частичку души, и пожелание здоровья. Бросается в глаза то, что это в основном люди в возрасте и очень мало молодых. А жалко, ведь и утром здесь есть, что посмотреть. Увидеть и почувствовать тишину, захватить тот момент, когда город просыпается. Пошли в рейс первые автобусы, появились первые прохожие, и вот уже на остановке очередь ожидающих. Жаль только, что свет на городских улицах включают поздно. Но с одной стороны это даже романтичнее, город выплывает перед вами в фантастическом свете фар машин и автобусов. Словно огромные жуки поползли по строго отведенным направлениям и прощупывают своими лучами пути, дорожки, которые с восходом солнца превратятся в оживленные магистрали. Не переставая, гудит и поет Чуйский тракт. Это сейчас проспект Коммунарский стал трактом, а ранее переулок Шорный заканчивался у реки, и с моста через Бию начинался исторический Чуйский тракт. Это теперь мы его отмеряем от Новосибирска. Уж очень модно стало присваивать себе старые названия и подгонять их под какие–то туристические кластеры. В последнее время в густых макушках высоких елок, которые растут на бульваре, прямо напротив здания Администрации города стала собираться воронья стая. Она, противясь тому, что здесь оживленное место, и много людей снуют туда и сюда, упорно отстаивают свое право на 194

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г этот уютный уголок бульвара. Они не проводят здесь весь день, но утром наблюдается одна и та же картина: сбор перед перелетом в северную часть города, по–видимому, на городскую свалку. Одни захватывают удобные ветки раньше других и сидят, раскачиваясь на верхушках, словно председательствующий, занявший свое кресло на трибуне. Он то и имеет право первого голоса. Начинают собираться и остальные. Они подлетают в темноте и не сразу видят, что место уже занято. Когда раздается обиженно–залихватское «кар–р», очередная закладывает вираж, облетает макушку ели и выбирает свободные деревья или же толкается и садится рядом с другими. Иногда на какую–нибудь ель садится так много ворон, что того и гляди, макушка обломиться может. Ведут себя эти птицы под стать человеку, видно, присмотрелись к его выходкам и стали пример брать и подражать: особенно в крике. Просто сидеть и дожидаться светлого времени им неинтересно, и они устраивают митинги, прямо как оппозиция. Какой–нибудь птице не понравилось что–то и она подает голос, вторая вторит ей. За ними включаются остальные, ведь просто несолидно молчать, когда говорят другие. Раздается дикий ор, который не может остановиться сразу: ведь каждая из ворон считает вправе оставить за собой последнее слово. Как бы то ни было, но потихоньку галдеж стихает, но в это время какая– нибудь запоздавшая или что–то не понявшая подает вновь голос, и все начинается опять. Причем галдеж повторяется тем чаще, чем ближе по времени рассвет. Наконец, проглядывает солнце и, словно по команде, вся стая срывается и, сделав пару кругов, устремляется наперегонки в избранном направлении. Все. Митинг закончен. Летним днем здесь можно увидеть молодых воронят – черные как смоль, они выделяются пятнами на зеленой траве. Что ищут – известно им одним. Но гоняются друг за другом, кричат, ссорятся. Ну, видимо, опыта набираются и готовят себя к митингам. Стало их очень много. Кроме того, что вороны и живут долго, и умные птицы, они дают повод к размышлению. Это птица такая, которая селится там, где есть дармовое пропитание, то есть не наводится порядок. Говорят, обилие ворон является признаком того, что они выживают человека из этого места. Наблюдал картину, как молоденькая ворона теребила пакет, в котором что–то было. Подошел ближе и увидел в пакете кусочек сыра. Стало жалко птицу и, подняв пакет, я вытряхнул на землю его содержимое. Ворона сидела поодаль и ждала, когда я отошел в сторону. Вот теперь пришло ее время, и она с удовольствием приступила к трапезе. Глядя на нее, я вспоминал совсем другую историю. Если бы эту истории услышали экологи, то, несомненно, подняли бы шум. Но история эта произошла давно, да к тому же в военное время. И это объясняет многое. 195

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Они сопели носами под одеялом, два брата. Совсем раннее утро, но матушка уже затопила печь. За ночь избу выстудило и, чтобы семья поднималась уже в натопленной комнате, печь начала свою работу. День будет хороший, это видно по тому, как гудела печь. Тяга была хорошая. В непогоду она не пела так весело. Домашние начали шевелиться, выбираться из–под одеял, неохотно спуская ноги на холодный пол. Так не хотелось покидать теплой постели. Одеяло, сшитое из лоскутков заботливыми руками мамы, грело лучше всего на свете. Это сейчас лоскутное шитье называется пэчворк, а тогда просто из–за недостатка материи собирали все лоскутки, оставшиеся от других дел, и шилось одеяло. Оно было похоже на цветную карту, на такую же, как вывешена в конторе. На карте отмечалось красными флажками продвижение Красной Армии на фашистских захватчиков. И братья часто уже в полутьме мечтали о новых странах, о путешествиях. Когда к ним забирался еще и младшенький, мечты эти превращались в шумную игру, и юные путешественники разгонялись по местам, получив незлые подзатыльники за устроенный шум. Сегодня очень ответственный день. На сегодня назначена операция по добыче пропитания для юных, вечно голодных желудков. Не секрет, что молодые организмы постоянно требовали еды, а изобилия ее в военное тяжелое время как–то не наблюдалось. Чуть легче приходилось младшеньким. Еще осенью, обедая на току, старшие братья заприметили, как дед Семен выпил через край горячую юшку из чашки, ложкой сгреб какую–никакую гущу и ссыпал ее в тарелку внуку. С тех пор старшие братья отдавали гущину младшему брательнику. Пусть подрастает. Мальчишки давно уж заметили, что на конюшне как–то обжились голуби. Раньше все в соломе воробьи шмыгали да гнезда вили. А тут голуби – крупная довольно по их меркам птица. Под лошадьми в конюшне птице, конечно же, раздолье, есть чем поживиться. Лошадь необходимо кормить, ибо без кормежки она не работник. Это за человеком можно проследить, чтобы лишний колосок в рот не засунул, чтобы картофелину из корыта от поросят не умыкнул. Вот и мышковали мальчишки. А в конюшне птица подбирала за лошадьми овес и жировала. Так и сказал Петька, да еще добавил, что, не пора ли этой птицей вплотную заняться. Для этого специально выбирали время зимнее, когда в конюшне особо собиралось много птицы: пища есть, да еще и тепло. Конюшню перекрывали соломой, окон не оставляли, все равно днем разглядишь что нужно, а вот тепло сохранялось. За зиму буранами набивало солому на крыше снегом, получалась плотная масса, которая надежно перекрывала пространство конюшни. Этой ситуацией и решили воспользоваться, исполнить как военную хитрость, и только на нее опиралась вся затеянная операция. Впрочем, все по порядку. Кучка мальчишек дождалась светлого времени и тот момент, когда лошадей разобрали на работы. По полу конюшни сновали воробьи, 196

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г степенно ходили голуби, склевывая остатки лошадиного завтрака. Главное заключалось в том, чтобы раньше времени не спугнуть птицу. Все, наконец, просчитано и готово. Несколько мальчишек стояли у ворот с длинными ветками сломанного боярышника. Двое стояли у створок ворот. Наиболее подготовленные, среди них и Сережка, полезли на крышу конюшни в дальний ее угол. С ними и Федя с двумя кулями. Куль – это такой большой мешок. Они подбирались специально из редкой мешковины, так, чтобы светились на свету. Сережка полз по сугробу на крышу и шептал брату, что старшие братья ими бы гордились, какие они сообразительные и добытчики. Сейчас они бьются с врагом на фронте, на самого старшего уж и похоронка пришла. Младший стоял внизу, швыркал носом, вытирая сопли рукавом. Ему еще рано участвовать в таком невероятно сложном деле, силенок маловато. Но вот как переживальщик за братьев – на эту должность он подходил, потому и взят на операцию с обязательным условием полного молчания. Забравшись на самый конек крыши, братья раскопали снег, разрыли солому и к образовавшемуся отверстию присоединили мешок, так, чтобы через ткань проникал в конюшню свет. После того, как все заняли свои места и приготовились, мальчишки по команде с ветками забежали в конюшню, а другие закрыли за ними двери. Раздался свист, и забежавшие внутрь начали размахивать ветками. Птица заметалась по конюшне, но привычный отход через двери оказался надежно перекрыт. Оставалось только одно спасение от шипов боярки, лететь на свет. Свет пробивался только сверху, там, где присоединен мешок. И глупая птица, не понимая, что попадает в подготовленную ловушку, ломанулась в отверстие, наполняя мешок. Таков оказался хитроумный план ватаги пацанов. Как только мешок наполнился, его сдернули с отверстия и перехватили веревкой горловину, а второй мешок быстро присоединили к отверстию. Третий мешок присоединить не успели. Уж слишком велика оказалась сила жизни у птицы, и голуби и воробьи ринулись в отверстие, не давая никакой возможности к продолжению операции. Дальнейшее происходило буднично и просто, младшие щипали птицу, старшие разводили костер и кипятили воду. Военное детство, пройдя через все тернии, в итоге накормлено. И совсем не важно, что на первый взгляд способ казался варварским, только принес двойную выгоду: голубей на время в конюшне стало меньше, а самое главное – это сытые желудки. Повторная операция к удовлетворению всех окружающих назначалась через две недели. Конечно, в биологии существует такое понятие, как пищевая цепочка, но не одна цепочка не может предусмотреть пытливый мальчишеский ум, который в нужный момент всегда найдет выход из положения. Слушая очередной митинг на бульваре Петра Великого, я усмехался каким–то своим мыслям. 197

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г НАДЕЖДЫ МАЛЕНЬКИЙ ОРКЕСТРИК В подземном переходе стоял молодой мальчишка и под гитару пел песни. Конечно же, дело не в том, какие он песни исполнял – это на вкус прохожих. Если бросают деньги, то не только из жалости, а просто – нравится. Рядом стояла бутылка пива, из которой парнишка изредка делал два–три глотка и продолжал свой импровизированный концерт. Рядом стояла такого же возраста девушка и изредка подпевала, ну, вроде тоже принимала какое–то участие. Парочка явно не бедствовала и не доедала последний кусочек хлеба, значит, это выступление было просто криком души, а может, протестом против принятых норм морали. Это выступление приносило молодым людям удовлетворение. И это здорово: дарить людям хорошее настроение, когда у тебя есть на то желание и возможности. Здесь же доводилось видеть девушку со скрипкой, которая просто утверждалась и воспитывала характер и бесстрашие перед выходом на сцену. Часто здесь бывает и мужчина с гармонью, который явно выходит заработать денег, но как–то не приживается это в нашем городе. Выходы его становятся редкими, наверное, заработок низкий по отношению к запросам. Я люблю наш подземный переход, изрисованный граффити, здесь можно наблюдать интересные и затрагивающие за живое вещи. Выступления уличных музыкантов всегда разные. Увидеть характер человека, понять его поступок – всегда интересно. И вот стоит, поет очередной певец, а я вспоминаю рассказ отца о том, как во время войны музыка помогала им выживать. Он рассказывал эту историю, смеясь и с грустью. И веяло от нее чем–то добрым, светлым. Война выматывала баб и ребятишек на работе в поле и на ферме. Трактора и машины ушли на фронт вместе с мужиками и на всех участках трудового фронта остались бабы, дети и добрый крестьянский помощник – лошадь. Первый год совсем было тяжело, порой не хватало сил уйти домой и бабы вповалку – кто, где устроится, засыпали прямо на фермах, зернохранилищах и, бог знает, в каких местах. Дети успевали не только работать, но и учиться в вечернее время в школе, часто засыпая прямо за партой, и пожилая учительница не находила в себе сил будить мальчишек и девчонок, просто садилась рядом и плакала. На второй и третий годы войны народ обвыкся, а, вернее, притерпелся к трудностям и уже изыскивал время для других нужд человека. Оно и неудивительно, жизнь продолжалась. Рождались люди, приходил юбилей, возвращались с фронта мужики – правда, инвалидами, кто без руки, кто без ноги, но ведь мужики, и поэтому игрались бесхитростные свадьбы. Да и в государственные праздники, после торжественного собрания, которое проводилось то на току, то на ферме, давалось какое–никакое время для отдыха. 198

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г В этот день, а точнее вечер, трое братьев шли по тропинкам, темнело. Они старались идти в ногу, так проще и удобнее наступать на тропинку и не сваливаться в снег. Младшему выходило особенно трудно, он семенил в валенках, которые достались ему от старшего брата, так сказать по наследству. А вот нога не успела вырасти до нужного размера. Поэтому он спотыкался, торопился, но старался не отставать, как бы это ни комично выглядело со стороны. Да и кто зимой в столь темное время будет наблюдать за малым и умиляться его комичности. Они сегодня шли по важному делу, и их распирало от гордости за порученное дело. Старший, конечно же, взял бы на руки малого, но руки его сегодня заняты. Он нес самый важный предмет – гармонь. Гармонь тщательно завернута в старый мамкин платок, чтобы меха ее на морозе не потрескались. Сегодня гармонь играла роль кормилицы. Эта гармонь досталась их старшим братьям по случаю. Старый ее хозяин услышав, как на ней играет один из братьев, передал ее ему в руки и сказал, что она, наконец–то, обрела своего хозяина. Эту гармонь пытались выиграть в карты, выспорить, но ни к чему хорошему это не привело. Можно было конечно попробовать и в карты выиграть, да только в семье существовало негласное правило: в карты не играть. Появилось это правило, говорят, после того, как мать, в крови которой бежала цыганская кровь, в карты проиграла за один вечер лошадь и выиграла корову. После этого им и пришлось перебраться из родной деревни в этот совхоз. Как бы то ни было, но удивительного звука гармонь оказалась в семье. Учились играть на ней все старшие братья, учились играть бережно и аккуратно. Перед войной по праздникам до самого утра не смолкала гармошка и лилась мелодия по ночным улицам. Никто не обижался – уж больно хороша была музыка. Гармонисты меняли друг друга, и казалось, что это один исполнитель без устали удивлял совхоз своими причудливыми выкрутасами. Младшим инструмент, конечно же, не давали, берегли. Но те присматривались и запоминали. Пальцы в карманах так и бегали в поисках клавиш. Только после того, как трое старших ушли на фронт, мать бережно достала гармонь и передала старшему из оставшихся братьев. Берегите. Помаленьку научились и погодки играть на гармони. Конечно же, им не хватало опыта играть так, как играли старшие, но довольно сносно исполняли ряд наигрышей и напевов, которые позволяли под гармошку и попеть и поплясать. Сегодня они шли на свадьбу. Фронтовик, вернувшийся с фронта без ноги, быстро нашел себе молодую невестушку, отвел ее в сельсовет, где и расписались. И сегодня пришло время для свадьбы. С гармонистом особо не заморачивались и пригласили братьев. Те сразу согласились. У них свой интерес был. Об этом секрете все знали, 199

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г но смотрели на это, закрыв глаза. В то время существовало негласное правило: гармониста на гулянке кормили. Мальчишки были хороши тем, что не пили, а по переменке играли весь вечер. Один играет, а другой ест. Ну, а младшенького с собой брали, много ли ему надо… Дверь со скрипом открылась, и в клубах пара впустила троицу в избу. Народу набралось прилично, все с нетерпением ждали. Но старший прошел в красный угол и поставил гармонь на стул – пусть отойдет с мороза, а то и повредить можно и звук не тот. Садитесь, покушайте, мальчишки. Удивительное дело – хозяйка. За многие километры отсюда шла война, да и в тылу все было нацелено: все фронту. Последний кусок отдавали воину–спасителю, но в такие моменты, откуда что бралось. Бабы со всех домов стаскивали последние припасы и, поколдовав над продуктами, накрывали стол. Конечно же, особого изобилия не наблюдалось, но картошечка, соленья присутствовали, чуть ли не в изобилии. Стояло на столе даже сало, порезанное мелкими ломтиками – почитай деликатес; настряпаны вкуснейшие пельмени из картошки и сала с луком. Лежал нарезанный крупными ломтями ржаной хлеб. Братья важно и, не торопясь, начали кушать, не показывали, что голодны. А народ во все глаза смотрел, молодуха даже ладонью потрогала меха: согрелись ли. И вот первый гармонист взял гармонь и сел на табурет. Гармонь попробовала себя в руках гармониста и залихватски залилась «Камаринской». Бабы бросились в пляс, музыка заметалась по горнице и вместе с бабами в каком–то отчаянии пыталась отыскать в этой сибирской глуши частицу нелегкого бабьего счастья. Пусть война, пусть тяжело, но пусть знает вражина, – ничто не сломает русского человека. И пусть не всегда пальцы попадают в лад, и иногда мальцы пускает петуха, зато, сколько старания у маленьких гармонистов. Далеко за полночь гости угомонились, и кто где устроились спать, уже сегодня с утра их ждал тяжелый деревенский труд, который не допускал отдыха ни на один день. Гармонисты шагали домой: один так же нес завернутую гармонь, второй тянул санки, взятые напрокат до завтра, со спящим младшим братом. Дома не спала, ждала мать. Быстро раздела и уложила младшего и даже не заметила, когда успели старшие раздеться и нырнуть под одеяло, только сопели по переменке, наверное, так же, как играли на военной свадьбе. Мать смотрела на спящих детей с гордостью не за то, что себе стали пропитание добывать, а за то, что радость людям дарили. КАК СЕМЬЯ СЕБЯ СПАСАЛА Революционные перемены в деревне особо проявлялись осенью. Почему осенью? Да потому что приходило время собирать урожай 200

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г и время делить этот урожай с государством. Часто эта дележка была не в пользу крестьянской семьи, которая трудилась круглый год, и осенью, этой чудесной порой, которая воспета многими поэтами, жизнь вдруг оказывалась не такой поэтической, как подразумевалось. Нет, государство успевало драть с крестьянина шубу в течение всего года, но осенью эта процедура превращалась в сущий ад. Ведь в крестьянстве на генетическом уровне заложено, что в зиму семья должна уйти с запасами, причем с запасами не только – покушать, но что–то еще и в землю по весне нужно бросить, чтобы и в очередной год взрастить, обласкать руками, собрать и заложить. И если осенью забрать у крестьянина то, что он заготовил: как дальше жить–то? Прерывалась связь прошлого, настоящего и будущего. И вот, когда багряный лист падал в холодную осеннюю лужу кораблем, вместе с кораблем в деревне появлялись уполномоченные. Которые потому так назывались, что были уполномочены решать, какую семью оставить жить, а какую лишить надежды дождаться весны. Не так были страшны уполномоченные, которые часто видели ту или иную семью в первый раз, на подворье сделали первый шаг. Страшны были свои доморощенные завистники, которые добросовестно сообщали о тех семьях, которые не столь лояльны к существующей Власти. Толи хозяин на току не так отозвался о бездельнике председателе, толи хозяйка его у колодца про жену председателя лишку сболтнула… всякое могло быть. Семья эта становилась в порочный круг доклада и стукачества, а найти за какие грехи – это не столь хитрая наука. В ход шли самые коварные методы. А вот у них корова, да еще телок – не спроста это. А властьимущие сразу же задумывались: а и, правда, почему? Да и попробуй не задуматься – ты–то тоже не святой, чай, и на тебя писака найдется. Никому неинтересно, что на эту коровушку по восемь–десять детских ртов с голодными глазами приходится. В одну из семей в погожий осенний денек направлялся такой уполномоченный. Он шел, гордо неся себя по деревенской улице. Рядом с ним семенили захудалого вида дедок; да в драном платье и грязном фартуке соседка, дюже зловредная баба. Почему–то издалека было видно, в чей двор они направляются, эти уполномоченные. Они шли деловым шагом, всем видом показывая свою значимость и неотвратимость революционного порядка. Пусть давно уж не было кровавых революционеров, которыми детей старики на конюшне пугали. Да и чего этим старикам еще рассказывать? Чем были напуганы, тем и потешались, старое племя. Уполномоченный смотрел по сторонам, как будто прогуливался и никакой подлости сроду в душе не держит. Но строчка его шагов в пыли прямехонько глядела туда, где он уже должен был отыскать излишки хлеба, или еще чего. Впрочем–то что в семье этой – лишнее. Трое младшеньких игрались в пыли. Последыш в игре еще не совсем 201

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г смышлен, но те, что постарше, его не обижали. Шел обыкновенный деревенский процесс воспитания и передачи опыта в простенькой игре, где игрушками служили какие то щепки, да кусок бечёвки. Им казалось, глубоко равнодушен и этот дядька из района, и сопровождающие его лица. Процесс игры прервать никак нельзя, поскольку это явление называлось, просто напросто, жизнью. Они не понимали и того, что процесс этот может в будущем быть прерван, причем самым варварским способом. Когда семья остается без пропитания и средств к существованию, а жизнь уже вынуждена будет выбирать: кому остаться в живых, а кому на погост лечь. Из избы, хлопнув дверью, выбежала мамка. И, что–то причитая, побежала к амбару, по пути распугав домашнюю птицу. Суровой компании оставалось пройти еще добрых пятьдесят метров и поэтому они не успели увидеть главного, как мать сунула дужку замка в отверстие, повернула дважды ключ и, вытащив его, засунула за пазуху. Это был козырный ход, который со всем коварством предусмотреть не могла даже такая хитрая компания, что была подобрана для выполнения акции устрашения. Тяжелые шаги приближали троицу. Далеко не ту, которой поклоняются христиане, но, увы, неотвратимую как половодье весной, которое безжалостно смывает все, что попадается ему на пути. И вот уже заскрипела калитка, и первый шаг уполномоченного нарушил границу семьи, теперь он становился скрытым врагом для этой женщины и для детей, что копошились почти на пути. Тогда эти грозные представители еще здоровались с теми, к кому вошли. Видимо, воспитание в крестьянской среде так сразу вычеркнуть было невозможно – Здравствуйте. Женщина сделала вид, что рада гостям и совсем не понимает, с какой угрозой переступила порог эта компания. – Здравствуйте, здравствуйте гости дорогие. Помогай Вам Бог, проходите. Потом все: и участники этой драмы, и соседи, с любопытством следящие из–за своих заборов, напряженно наблюдали за тем, как грозного вида исполнитель расстегивал нагрудный карман кителя военного образца и доставал ту страшную бумагу, после которой во дворах раздавался бабий вой и мужицкие ругательства. Момент был выбран удачно. Взрослые сыновья находились в поле на работах, а муж шорничал в мастерской, справляя лошадиную сбрую для коллективных лошадей. Казалось, справиться с одной деревенской бабой, конечно же, легко, но это столь же обманчиво, как и наивно. Поговаривали, что в крови этой женщины текла цыганская кровь, она и с виду–то смуглая. Говорят, что с ней не стоило связываться: она могла одним только словом заставить споткнуться на ходу коня. Она наговаривала и нашептывала корешки трав и лечила половину баб и детишек на деревне. Потому и послали уполномоченного молоденького мальчишку. Опытные не 202

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г решились пойти, хоть и запрещала коммунистическая пропаганда верить во все эти пережитки – бережёного Бог бережет. Уполномоченный с важным видом, наконец, справился с карманом и, достав бумагу, начал зачитывать постановление сельского совета об изъятии излишек хлеба. В заключение своей зажигательной речи от волнения дрожащим голосом выдохнул вдруг одним разом: – Открывай амбар, гражданка. Мать засуетилась, как же как, ведь люди важные такие пришли. Негоже заставлять их ждать. И она послала старшего из младших, мол, принеси–ка ключ сынок. Она, конечно, не пошла сама, это было еще одной небольшой хитростью: пусть потом кто–то скажет, что ключ сама спрятала. Малец, не понимая всей ответственности момента, метнулся в дом и выскочил через некоторое время – нет ключа на месте. – Да как же это, сынок? Как? И мать пошла в дом искать ключ. Уполномоченный хоть и молод был, но сообразителен не по годам, понял, что где–то подвох. Понять, правда, пока не мог, в чем же тут подвох. Естественно, что на месте ключа не было. Тут же возникла версия: может, отец по ошибке с собой забрал. Послали отца в мастерскую, но тут уж, чувствуя, что его точно надувают, уполномоченный послал с мальцом одного из сопровождающих – старика. Сам присел на завалинку и стал ждать. Соседи, чтобы не попасться на любопытстве, наблюдали за происходящим – кто, откуда: из огорода, от колодца, из–за угла дома. Прошло уж больше получаса – пришли. – Нет ключа! Вот это ситуация нарисовалась, как же быть. Теперь молодой человек понял, что его явно обманывают. Самое интересное, что все подглядывающие с нетерпением ждали следующего шага. В те времена срывать замок было нельзя. Нельзя по закону, и точка. Выручить мог только милиционер, да он числился один на несколько сел и к тому же сегодня допоздна находился на совещании в районе. – Ну, как же так, гражданочка? А вдруг накормить кого надо, а никак пожар случится, – пошел на хитрость уполномоченный. Но ситуации изменить уже было нельзя, она оказалась в этот момент на стороне хозяйки, и с этим поделать ничего невозможно. – Да чем кормить там. Всего–то полмешка и осталось зерна. А боле там ничего и нету. Уполномоченный нахмурился, что же делать. Обманула его тетка, развела как последнего недотепу. Что же предпринять? И, наконец, принял решение, которое разрядило напряженную обстановку: – Значица так, гражданочка. Я опечатываю ваш амбар и предупреждаю при всех соседях, что если завтра печати на месте не окажется, вы будете отвечать по строгости закона. А за ночь настоятельно рекомендую найти ключ, чтобы не ломать запоров. 203

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г И трое уже не страшных на этот момент людей, с гордым видом за исполненный долг, покинули двор. Со всех сторон заохали и заахали соседки, но тут уж не до них. Самое главное, что первый бой оказался выигранным, причем за явным преимуществом… Вечером, когда собралась вся семья: совет держать начали, как быть. Остаться без запасов – смерти подобно. Сорвать печать, грозило тюрьмой. А больше выхода никакого не виделось. Вокруг матери горячились старшие сыновья. Отец как всегда – тих и спокоен, да его всегда мало кто слушал. – Да мы сейчас печатку–то сорвем, да все вывезем и спрячем, – это старший, – а уполномоченного этого по голове, да в овраг закопаем. – Придумал тоже мне, где это видано, чтобы мать своего сына в тюрьму подталкивала. Угомонись, горячая голова. Угомонись–то угомонись, а что делать? Младшие братья крутились тут же, они еще не успели охолонуть от дневных переживаний, вот только слова им никто не давал. И тут подал голос отец: – Я там, когда амбар–то строили, на всякий случай лаз оставил, доска там, в правом углу, не прибита, а в паз вставлена. – Что ж ты молчал–то? – мать на виду у детей, чего принято в семье не было, прижала голову мужа и поцеловала. Вот и спасение. – Токмо там взрослый–то не пролезет, кому–то малому надоть. Младшенькие чуть не взвыли от свалившегося на них счастья. Вот кто спасать семью будет. Всю ночь семья трудилась, не покладая рук. Первый венец амбара стоял на материнских камнях. Пробравшись вдоль них, они подкапывали землю, где руками, где лопатой дальше и дальше, пока не добрались до доски с пазом. Потом в подолах рубах, в маленьких мешочках, в шапках трое юных спасителей неустанно через подкоп вытаскивали зерно, где их встречали старшие братья. Они пересыпали зерно в мешки и уносили его в дальний угол огорода, где уже вырыли схрон. Под утро, когда на забор уж забрался петух, чтобы оповестить всех о том, что день идет, операция была закончена. Семья тщательно заровняла и убрала все следы, насыпала перегноя под стену амбара, благо огород начинался отсюда. Младшие, возбужденные произошедшим, долго не могли уснуть, все толкали друг друга в бока: вот уполномоченный удивится–то. Но, наконец, и они угомонились. Они не слышали, как поднялись старшие и накормленные матерью еще затемно с обреченным видом пошли на работу. Пусть смотрят, кто зло задумал, да радуются. Только никто не узнает, что радоваться они будут напрасно. Под утро приехали на телеге уполномоченный с милиционером, замок был сорван, да вот только в амбаре зерна было с полмешка. Первое расследование: облазили все вокруг амбара, даже перегной не поленились расчистить, огород прошли, – ничего не дало. Нет хлеба и все тут! Составили акт, да ни с чем и укатили. 204

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г А младшие свой звездный час проспали, да и не беда. Зато семья теперь с хлебом будет… САМОГОНОЧКА Сегодня он задержался на работе. Причина конечно не в том, что не успевал сделать все свои дела, да и спешка в его деле была излишней. Работа шорника требовала спокойной и размеренной работы. Никак нельзя в этом деле ошибаться, ведь неровный шов, порой даже неудачный стежок мог нанести травму лошади. А потом, поди полечи потертости, когда сезон работы. Да когда у крестьянской лошади не сезон–то был, круглый год она в поту добывает себе пропитание, пока не упадет и уж подняться не сможет. Так и то нужно шкуру сдать, копыта обязательно представить. Проверят – все ли, как будто у нее пятое, запасное, может появиться. Поэтому любовь к животным выражалась у него в тщательной работе, никакой ошибки его руки не допускали, и безропотная скотина оказывалась благодарна мастеру за его золотые руки. В мастерской пахло кожей, дегтем, дратвой. Он выверял тщательно каждую полоску материала, прежде чем отрезать да пустить в дело. И чувствовалось в этом не только любовь к лошадям, но и то, что дотошно проверяли: все ли использовалось по назначению, не утаил ли чего шорник. Валенки подшить становилось страшно, вдруг увидят, а там и срок недолго намотать. Он разложил все на полках и на столе, подобрал с пола обрезки материала и совсем уж собрался домой, да что–то остановило его. Сердце редко его обманывало, чутье, выработанное годами, подсказывало, что еще не пришло время. Он потоптался по мастерской, переложил с места на место материал, инструменты и, наконец, понял, оттягивай не оттягивай время, а домой надо идти. Сегодня жена, его любимая Дашенька, была занята важным делом. Она гнала самогонку и еще утром предупредила, чтобы не торопился. Происходило это редко, гоняла власть за такое производство. Но необходимо было, это увлекательное и опасное дело. Гнали ее в деревне многие, самое интересное, что не пили. Выгонка затевалась для того, чтобы рассчитаться за сделанную работу. И вот что интересно, вся деревня рассчитывалась друг с другом самогоном, но пьяных мужиков по улицам не валялось. Государственная белоголовочка, конечно же, имелась в наличии, но деньги в семьях отсутствовали: за работу–то трудодни давали, а вот в расчет за бутылку в магазине деньги требовали. Вот так русский эталон для расчета и добывался. Страшнее было другое, только что закончилась война, а жена использовала для змеевика ствол старенькой берданки. Металл у ружьишка знатный, старинной выплавки еще, хорошо проводил тепло, и выход драгоценной жидкости проходил почти без потерь. Но это все же ствол огнестрельного оружия и за него спросят гораздо строже, чем 205

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г просто за производство самогона. Замену найти ну очень сложно, да ведь и не каждый день этим занимались. Он шел вдоль дороги по траве, так меньше пыли собиралось на обувке. Ноги его давно уж болели и не давали никакого покоя. Поэтому он вынужденно и зимой и летом ходил в валенках. Сельчане здоровались, задавали вопросы, выслушивали. Так незаметно он приближался к дому. Подойдя к калитке, взялся за нее рукой и вдруг замер. На окне лежала фуражка участкового. Как, как он не заметил, что напротив к забору соседского дома привязана лошадь участкового. Она стояла и мирно дремала, видимо, дожидаясь хозяина. Рука сама прикрыла калитку, а ноги понесли подальше от дома. Он зашел через огороды, и хотя все во дворе спокойно и ничто не нарушало установленного порядка – не решался войти в дом. Он присел на чурбак, который использовался для колки дров и задумался. Случись что с женой, он без нее и жить–то не сможет. Вспомнил молодость, но не то, как сватал, а все какие–то опасные жизненные ситуации лезли в голову. Всю жизнь он работал шорником, а вот лошади его почему то не любили. Не то чтобы не любили, а просто как–то не уважали. Подойдет он к лошади, она топтаться начинает, да так, что обязательно по ногам потопчется, а то крупом так на прясло толкнет, что ребра все жерди пересчитают. Один раз, совсем еще молодой был, подхватил его жеребец племенной на шею, чем уж он там зацепился, одному Богу известно, и понес по улице. Жеребец огромного роста, для крестьянского труда не приспособлен. Пламень это, а не жеребец. Вот так и понес, только дорога в глазах мелькала. Начал скатываться прямо под копыта и совсем уж с жизнью прощаться собрался, да только встал вдруг, как вкопанный, коняка и ни с места. Оказывается, его Дашенька вышла на середину дороги, встала и прямо на коня глядела. Не выдержал, остановился, тем и жизнь мужу своему спасла. Он пошевелился, хотя и боялся это делать. Что же участковый делает у них в доме. Он понимал, что с женой может произойти что угодно, но идти боялся. Любил ли он ее, или жили потому, что сосватали – значит, надо было жить. Там дети пошли, и уж за себя да за детей хотелось сказать спасибо своей жене. Приворожила она его что ли, ведь недаром говорят, цыганская в ней кровь. А она, любила ли? На ум пришел жаркий день, все утро чуть ли не с ночи они махали косами, а с наступлением жары, когда коса уж траву не брала, да и трудиться было невозможно, сердце обрывалось от устали. Забились работнички в тень, отдыхать, пока жара спадет. Перекусили немного, и так ему пить захотелось. Всего–то и подумал вслух, что вода теплая, вот бы холодненькой испить. Ни слова не сказала его Даша, кружку взяла и пошла куда–то. Примерно через полчаса, он уж и задремать успел, ему на щеку упала холодная капля. Ох, и сладка была водица, только позже он понял, что жена переплыла с кружкой в зубах бурную протоку Катуни, набрала воды в бившем на 206

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г острове ключе и, поставив кружку с водой на голову, обмотала ее косой, чтобы не упала, приплыла назад. Вот и спроси, любила ли?! Далеко с тех пор жизнь убежала. На трех старших сыновей похоронки пришли, четвертого война с Японией опалила. Как они переживали за своих детей. Ох, и горячи они росли – в брата Ермолая. Тот не в пример выделялся и статен собой, белобрысый, сажень в плечах. Когда сельчане с Первой мировой вернулись, рассказывали, что геройский вояка получился. А когда начались революционные выступления, и один из унтер–офицеров совсем уж не по–человечески повел себя, подкараулил его ночью в нужнике и, взяв за ворот шинели, опустил в очко, прямо в дерьмо, окунул несколько раз да пожалел – достал и поставил на ноги. Вот и племяши оказались здоровы и бесшабашны. Говорят, от слабого семени хорошего урожая не бывает. Только Ермолай вот худенький, а сыновья у него с Дашей на загляденье получались. Один раз вечером собрались и подались в соседнее село, на танцульки. Что уж случилось, только рассорились, и до драки дело дошло. Когда местные мужики хватились – их уж и след простыл. Запрягли мужики, на коней – и ко двору подкатили: – Показывай, Ермолай, где твои сыновья? А они с сеновала голос подают, поспать не дают, завтра на работу с утра вставать. Мужики тут и ошалели: не могли быстрее лошадей шесть верст отмахать. А вот сумели же. Что ж там дома происходит–то? Может, не осудят строго, как–никак, завсегда первой голосовала за власть. Она никому ничего не говорила, просто с вечера перед днем выборов приходила и садилась на крылечко конторы и, как только открывался участок голосования, она проходила и голосовала первой. Это право никто у нее не оспаривал и не пытался отобрать. Только после того, как его Дарья опускала бюллетень в урну, считалось, что участок начал работать. Начало уж смеркаться, тревога окутывала уж совсем как–то по– хозяйски. И тут грянула песня! Голос был пьяный, но приносил такую радость и облегчение, потому что это был голос участкового. Ермолай выглянул из–за забора, и картина, представшая его глазам, не столько порадовала, сколько успокоила. Жена вела участкового под руку, на голове у неё была милицейская фуражка. Это ж она напоила участкового, попробуй теперь он что–нибудь сказать. Кое–как загрузила в кошёвку здорового грузного мужика, дала в руки вожжи и хлопнула по крупу коня. Тот привычным шагом начал разворачиваться в сторону дома. И неспешной рысцой засеменил, уж и ему видно надоело. – Ермолай, чего прячешься–то, пошли ужинать. Какая–то теплая волна радости и любви разлилась по телу и вытолкала прочь из сознания тревогу. *** 207

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г & АНДРЕЙ ЭЙСМОНТ Родился в г. Омске в 1954 году. После окончания Омского танкового командного училища служил в различных районах нашей страны. Службу закончил в звании подполковника в г Бийске Алтайского края. По окончании службы в армии в течение 16 лет проработал в Бийской кадетской школе в должности воспитателя в кадетских классах. За службу в армии награждён орденом «За военные заслуги и многими медалями, за время работы в школе – медалями «За возрождение кадетского движения» «За заслуги в патриотическом воспитании молодёжи» Стихи начал писать в детском возрасте. Огромное влияние на его творчество оказал детский поэт Белозёров Тимофей Максимович, в конце шестидесятых годов возглавлявший литературный кружок в г. Омске. В те годы печатался в местных газетах «Омская правда» и «Молодой Сибиряк», в журнале «Сибирские Огни». В настоящее время издано пять поэтических книг, из них три со стихами для детей: «О чём плакали звёзды» 2012 г., «Охота на помойного кота» 2014 г., для детей – «Рыжее солнце дети рисуют» 2013 г., «Возвращение сметаны» 2015 г.,«О чем натрещала сорока»2015 г . Член Бийской писательской организации СПР. КОГДА БАБА ЯГА БЫЛА МАЛЕНЬКОЙ Когда дети были совсем маленькими, я им читал сказки, они слушали с огромным удовольствием. А какие дети не любят слушать сказки? В этих сказках довольно часто встречался такой персонаж как Баба-яга. Это, как правило, уродливая старуха, владеющая волшебными предметами и наделённая магической силой, уподобляется ведьме, колдунье живёт «за тридевять земель, в тридесятом царстве, невдалеке от моря за огненной рекой Она заманивает к себе добрых молодцев и маленьких детей, якобы для того, чтобы их съесть. Своих жертв она преследует в ступе, подгоняя помелом. Усаживает их на лопату и засовывает в печь. Но ей это никогда не удаётся, и она своими же руками спасает героев, накормив, напоив их и в баньке попарив. По характеру, можно сказать, довольно противоречивая бабуля. Когда я говорил, что с Бабой-ягой в детстве был знаком, не верили. Но факт есть факт – неприятный случай свёл меня с ней. Тогда, когда я уже уверенно носился по улице с соседскими мальчишками, фехтовал прутиками и скакал верхом на черенке с гиком и визгом. Когда за мной уже просто не успевали уследить ни моя старшая сестричка, ни дедуля, 208

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г ни бабуля, ни родители. Им просто пришлось на всё махнуть рукой и разрешить беситься в нашем дворе вместе с сотоварищами, но строго-настрого запретив прогулки за калитку на улицу. Как был счастлив я в тот период времени! Счастлив без меры от такой чудесной возможности вдоволь поскакать, попрыгать, поползать по траве, поковыряться в горячей от солнца земле, надышаться вволю пьянящем запахом полыни! Втихаря от родителей за старым сараем попробовать на вкус сладость ягод дикого черного паслёна. А какое это счастье наблюдать за муравьями? Лежать и смотреть, как они, трудяги, тащат соломинки к себе в норку для строительства муравейника! А потом забраться на сеновал по скрипучим ступеням, упасть в траву и валяться в ней, пока громкий голос бабушки Феодосии Петровны не возвестит, что пора идти обедать. И тогда, по локоть в пыли, в соломе со счастливой улыбающейся физиономией можно спуститься вниз. Не было такого случая, чтобы своим внешним видом, я не удивил бы свою бабулю. Каждый раз она взмахивала руками и, делая строгое лицо, громко возмущалась, обращаясь к деду: «Нет, вы посмотрите, Михаил Никодимович! Что это чудище из себя представляет! Найдите на нем, пожалуйста, хоть толику, где нет пыли и грязи!» Тон, каким она это произносила, был до того строг, что я должен был испугаться! Но её весёлые и смеющиеся глаза заставляли меня улыбаться во всю ширину наполовину беззубого рта! Дед брал меня за руку и, оглядывая со всех сторон, констатировал факт: «Наполовину казак, судя по протёртым штанам. Наполовину пахарь, судя по земле и пыли! Ничего, сейчас всё поправим!» Подводил к умывальнику, помогал мне приобрести человеческий вид. Проведя поверхностный контрольный осмотр на наличие у подопечного рук, ног и головы, ими делалось что-то вроде технического обслуживания. А именно: замазывание йодом и зеленкой всех ссадин и царапин, вытаскивание заноз. После чего меня усаживали за стол. Но, несмотря на все эти ухищрения, я всё-таки умудрился занести себе в руку инфекцию. Как мне это удалось, до сих пор загадка! Утром я проснулся с чувством непонятного состояния! С удивлением заметил, что у меня, как и раньше, две руки, но они довольно разные! Нет, не левая и правая, а одна совершенно нормальная, а вторая раздутая как сарделька, красная с натянутой кожей. Доктор осмотрел руку сквозь запотевшие очки, и, вытерев платком лоб, обращаясь к маме, сделал вывод: «Да, компрессы тут вряд ли помогут! Затягивать не стоит! Отпрашивайтесь с работы и завтра с ним сюда к нам! Прооперируем! Продезинфицируем! Проколем! Недельки две придётся полежать! Ждём!» Пока мы добирались до дома, я всё выпытывал про все эти незнакомые мне трудно выговариваемые слова, но ответа так и не 209

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г получил. Всё для меня стало ясно, когда мама повторила разговор с доктором бабушке и дедушке. На что Михаил Никодимович резко прореагировал и сказал: «Всё ясно! Внука резать не дам!» Я представил себе, как меня колют и режут! Внутри всё похолодело и оборвалось: «Но дед! Он у меня такой сильный! Он за меня заступится обязательно! С ним не поспоришь!» Уже минут через двадцать я сидел у окна трамвая, и мы ехали на самый «край города», как выразилась бабуля, к дедушкиной старой знакомой. Кондуктор весело объявила: «Конечная остановка. Трамвайное кольцо!» Место было шикарное. Вокруг росли белоствольные берёзы. Когда- то была берёзовая роща, а потом появился в ней посёлок. Умные люди постарались по возможности сохранить деревья. И правильно сделали! По посёлку мы с дедом шли довольно продолжительное время. Правой рукой дед опирался на трость, а левой держал меня за руку. В самом конце улицы стояла небольшая, но довольно крепкая избушка. Из трубы, несмотря на то, что лето было в разгаре, шёл дымок. Дед усадил меня на оструганное бревно у штакетника возле дома, наказав никуда не отлучаться. Открыл калитку. Снял свой ещё дореволюционный картуз защитного цвета. Перекрестился и постучался в дверь. Рядом на лужайке прыгали через скакалку две, одних лет со мной, кудрявые и любопытные создания в сарафанах в красный горошек. Подбежали ко мне и засыпали меня вопросами: «А что у тебя с рукой? А тебя к Бабе-яге привезли? А если она тебя в печь, а потом съест?» Засыпали меня вопросами и нагнали на меня страху. Немного погодя, потеряв ко мне интерес, убежали дальше прыгать через скакалку. Мысли путались в голове: «А что? Избушка очень похожа на ту, что в книге на картинке, только вот ножек куриных нет! А может, она просто присела, их и не видно?» «Чего мне бояться, я же с дедом, а он меня в обиду не даст! Да и быть не может никакой Яги», - подумал я с сомнением. Из избушки вышел мой улыбающийся дед. Посмотрел на меня, похлопал по спине и спросил: «А чего это ты, вдруг, приуныл? А ну улыбнись!» Взял за руку и повёл к крыльцу. Я совсем уже было ободрился от глупых страхов. «Понимаешь, дед! Тут мне такого наговорили!» - делился я, переступая через порог: «что тут живёт Ба…» Осёкся и замолчал. Передо мной стояла! Самая настоящая! Точь-в-точь, как на картинке в книге со сказками! Цветастый платок, завязанный на затылке! С кудрявыми белыми, как снег, волосами! Нос крючком! Только глаза голубые, как небо, и весёлые! Стоит и добродушно улыбается своими белоснежными зубами! Мысли у меня в голове 210

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г перепутались и заблудились. Ничего умнее я придумать не смог и дрожащим от страха голоском проблеял: «Здравствуйте, Бабушка…!» - вовремя сделав паузу, чуть было, не брякнув к сказанному слово «Яга». «Агата. Бабушка Агата! Вот всю свою жизнь, как мои мама и бабушка, собираю травы и лечу людей», - добавила она и улыбнулась. Вся её комнатушка была увешана пучками различных трав и корешков сверху донизу. Они висели везде: на стенах, на верёвочках под потолком. От них исходил чудесный запах. Меня бы это всё успокоило, если бы не ведёрный огромный булькающий чугунок с кипящей водой и не побелевшие от температуры камни в горящей печи. От страха меня стало слегка потряхивать. «Да не бойся ты так! Всё будет хорошо! Опять эти проказницы- внучки мои наплели, что попало! Сколько раз им говорила, не пугайте мне людей!» Она открыла дверь и, грозя пальцем в сторону девчонок с косичками, прокричала: «Да когда же у Вас совесть появится! Сколько раз вам «Веселушкам» говорила, предупреждала! А вы опять за своё! Испугали парня и радуетесь! А ну быстро в курятник! Кур покормите и воды налейте им обязательно!» В ответ послышался весёлый как звон колокольчика девчоночий смех: «Не волнуйся! Мы всё быстро сделаем! Мы тебя любим, баба!» и чуть слышно в один голос добавили «Агата». Хотя это больше походило на «Яга-то». «Это внучки мои, проказницы обзывают меня Бабой-ягой, а я их в отместку Веселушками! Да, я и не обижаюсь, потому как это у нас всё по-доброму. Вы с дедом посидите на скамеечке, посмотрите альбом с фотографиями, а всё подготовлю», - и сунула нам старинный фотоальбом в кожаном переплёте с блестящими застёжками. Дед раскрыл альбом, и первое что мне бросилось в глаза – старая фотография на твердом картоне. На ней кудрявая-кудрявая девчонка в белоснежном платье с кружевным воротником. Она сидела на красивой игрушечной лошадке- качалке и озорно улыбалась. Её лицо чем-то мне напоминало тех весёлых девчонок, что посмеялись надо мной. «Это я в детстве, когда была маленькая. Правда, внучки на меня здорово похожи?» - спросила меня Баба-яга. В ответ я только утвердительно кивнул. На добротную скамейку она поставила деревянную, стянутую обручем шайку (Это нечто напоминающее таз). Подхватила ухватом булькающий чугунок и сняла его с печи. Вылила кипяток в шайку. Пройдясь по комнате, сняла несколько различных пучков трав, бросила их в воду. Накрыла всё это покрывалом. Постояла в углу напротив иконы Божьей матери, помолилась, трижды перекрестилась с поклоном и сняла покрывало. Вместе с паром воздух наполнился волшебным запахом трав и полевых цветов. Достала из топки накаленный камень и опустила его в шайку. Вода забулькала и зашипела. 211

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Взяла за руку усадила рядом с шайкой. Мне стало очень страшно. Заметив это, она заглянула в глаза и ласковым голосом сказала: «У тебя всё будет хорошо. Бояться тут нечего. На воду не смотри. Отвернись и смотри на деда» Я повернулся к деду, а она, ласково гладя мою руку, медленно опускала в шипящую воду. Самое удивительное было то, что я догадывался о том, что моя рука находится в шайке, но боли или жара воды совершенно не чувствовал. Чувствовал только нежное поглаживание рук и чудесный аромат трав. От удовольствия даже задремал. Она забинтовала мою руку тоненьким полотенцем, наказала деду, чтобы до завтра ничего не разматывали. В кулечек, скрученный из газеты, положила какую-то травку. «Вечером перед сном ему заварите - до обеда пусть поспит!». Я бросил взгляд на скамейку. Там в шайке сверху воды было столько всякой гадости зелёного цвета, что закружилась голова. Баба- яга погладила меня по голове: «Выздоравливай, ничего не бойся! А если будет туго, заходи! Помогу обязательно!» Мы с дедом двигались к трамвайной остановке, а Баба-яга махала нам вслед. Всё так и случилось, как она сказала. Проснулся я на следующий день в послеобеденное время посвежевший и весёлый. Развязали руку. Она казалась такой тоненькой! Растянутая кожа ещё не успела вернуться к прежнему состоянию, кое-где собравшись в морщины. Нигде никакого надреза не было. Видимо гной вышел через поры наружу. А еще через два дня прибежал наш участковый врач – очень добрая и весёлая женщина. Стала ругать бабушку за то, что меня до сих пор не положили на операцию. Она говорила, что с таким отношением это может плохо кончиться для ребёнка. Очень удивилась, когда увидела мою руку, к тому времени уже совершенно нормальную. « Я своим глазам не верю! Я же сама отправляла к хирургу! Не может быть! Это же просто какое-то чудо!» Про Бабу-ягу мы ей не сказали. В те далекие времена все «Чудеса» были в запрете. Прошло много лет. По улице, на которой мы когда-то жили, трамваи теперь не ходят. На месте, где когда-то была избушка Бабы-яги, распахнулся огромный больничный комплекс. Вместо посёлка выросли высотные дома – великаны. Многое изменилось. Часто вспоминаю наш с дедом разговор, когда я, возвращаясь домой и, привалившись к его крепкому плечу, спросил: «Дед, а она настоящая эта Баба-яга? Слушай, а она когда была маленькая, такая была красивая! А чего сейчас страшнАя?» Он подумал и ответил: «Ты внучок научись на наружность не смотреть. Глубже надо, в душу заглядывать. Вся красота именно там - в душе человека! Ещё неизвестно, что из тебя со временем получится! А вдруг Змей-Горыныч или Соловей-разбойник!» Дед улыбнулся и погладил меня по голове. *** 212

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г ЮЛИЯ ШУНДРИК Шундрик Юлия,07.12.2001 г.р. Красноярск, ученица 10 класса. Увлекается анимэ,рисует,пишет короткие рассказы и большую книгу — фэнтези (в работе). НАРЦИСС Притча Всё началось Где–то там, — в месте, название которого уже никто и не помнит. В том самом безымянном месте когда–то давно жил некто, носящий кричащее имя — Нарцисс. Нарцисс, как и свойственно нарциссам, был до безумия красив — беловолосый и бледнокожий юноша, от которого любая девушка вмиг теряла голову. Но, несмотря на ангельскую внешность, он был один. Один во всём мире. Обречён на вечное одиночество он был из–за своей глупости: стоило ему попасть в новую компанию, как он тут же начинал хвалиться собою, и, вскоре, люди теряли к нему интерес, а позже даже начали сторониться. Однажды он понял, что на Родине нет никого, кто хотел бы говорить с ним, с ним — одиноким Нарциссом. И тогда Нарцисс загрустил: «Кого же я могу радовать своей красотой, если все воротят от меня глаза, как от жуткого чудовища?». Он долгое время не находил себе места и мучился, пока ему в голову не пришла идея.… И так, Нарцисс лишился дома, решив найти новый, лучший дом, где он будет обожаем и любим. Он долго скитался по бескрайним землям, находя всё новые и новые селения, — вот только история повторялась вновь и вновь. Люди бежали от него, как от огня, а Нарцисс не понимал причины. Он плакал и кричал, молил их передумать, но люди были уже далеко и не слышали его крики, полные боли и отчаяния. Нарцисс, по пути в новое селение, начал чувствовать, что силы покидают его. Он угасал от усталости и безысходности. Его жизнь превратилась в порочный замкнутый круг из нарциссизма и одиночества. С каждым пройденным шагом его тело всё меньше и меньше слушалось его, ноги хотели идти в другую сторону — а то и не идти вовсе. Стоя на перепутье, Нарцисс понял страшную вещь — в потоке поиска своего пристанища, он забыл, откуда он. Поглощённый своими амбициями, он начал тонуть в эгоизме. Он забыл место и людей, что отродясь окружали его. Он забыл голоса и лица, забыл отчий дом. И тогда Нарцисса поглотило отчаяние — ему было некуда идти и некуда вернуться. Он бежал назад, по своим же следам, захлёбываясь безумным воем, как дикий зверь. Не останавливаясь, он бежал, пока его ноги не подкосились, и он не упал. Упал, не в силах подняться. Он лежал на сырой земле и смотрел вверх — на звёзды. Дрожа от холода 213

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г и переполняющих его чувств, Нарцисс отчаянно пытался заставить тело подняться, но тело сопротивлялось и отказывалось. И он плакал. Плакал от безвыходности и собственной глупости. Он слышал совсем рядом голоса людей, но не мог издать и звука. Поняв, что спасения нет, Нарцисс раскинул руки и устремил взгляд в бесконечно чёрное небо, усыпанное миллионами звёзд. Он смотрел, не отрывая взгляда, часами, очарованный красотой бескрайнего небосвода. К рассвету всё же сон сморил его. Нельзя сказать точно, как долго он спал, но к пробуждению в его издыхающем теле появилась толика сил. И тогда Нарцисс заставил себя подняться и идти дальше. Терзаемый голодом и жаждой, он мечтал лишь об одном — вернуться — туда, откуда бежал с презрением. Слабея с каждой минутой, он не оставлял надежды вновь увидеть свой дом. Он представлял, как кланяется в пол и слёзно просит прощения, как все, злясь по началу, всё же принимают его обратно с улыбкой. Нарцисс держался за эту надежду, как за единственную ниточку к жизни. И вот, он пришёл к началу. Но в месте, где он оказался, не было ничего — лишь пустая поляна, на которой даже цветы не росли. Нарцисс долго ходил кругами по этому месту, не понимая — как же так? Не выдержав, он упал на колени и из его глаз покатились горячие слёзы. Последняя ниточка — и та разорвалась. «Не понимаю.… Не понимаю…» Он окончательно обессилил и упал. Его пальцы отказывались сгибаться, а, закрывая глаза, он чувствовал, что всё больше рискует их не открыть. Сомкнул веки, и в его голове раздался вопрос «Интересно…как я сейчас выгляжу? Должно быть, это жалкое зрелище»…и больше Нарцисс не открывал глаза. Силы покинули его, оставив на голой поляне лишь бездыханное тело прекрасного Ангела с пустой душой. *** Это была небольшая деревушка на окраине огромного поля. В послевоенное время её жители кормили себя овощами, выращенными общим трудом. Всем было трудно, особенно тем, чьи мужья и сыны не вернулись с поля кровавой сечи, но все они старались держаться ради своих героев. По полю бежала юная девушка в лёгком платьице и широкой шляпе. Тёплый ветерок щекотал её лицо, но она не смеялась. Остановившись на пару секунд, она увидела, что буквально из ниоткуда растёт несколько цветов нарцисса. Она осмотрелась — никаких других растений рядом не было. «Как странно.… Да и рано ещё…» — пронеслось в её голове. Она смотрела на цветы, не веря в их существование и боясь, что от касания они рассыплются, как хрупкая паутинка от дуновения ветерка. Она смотрела, очарованная их красотой. И она решилась — едва подрагивающей рукой взялась за цветки и попыталась сорвать их. Раздался хруст; 214

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г она зажмурилась. Не спеша, открывая глаза, увидела в своей руке такие же живые и, главное, целые цветы нарцисса. Она улыбнулась уголком рта, & радуясь, что это не сон и не АЛЛА СОКОЛОВА видение. Едва прижав цветы к сердцу, она Родилась в Ленинградской области. поднялась и вновь побежала. Школу окончила в г. Горняке, Бежала до тех пор, пока не Алтайского края. В Бийске – уткнулась в безымянную могилу пединститут. Работала в детских под старым дубом. Она смущённо учреждениях и  на промышленных  отряхнула платье. Эпитафия предприятиях Бийска.  Автор гласила «…безымянному бойцу, многих  книг поэзии и прозы для что погиб на поле боя». Девушка детей и взрослых.  Пишет сказки, погрузилась в свои мысли.… В пародии, эпиграммы, басни. мир её вернул сильный порыв Иллюстрирует собственные книги.  ветра. Она вздрогнула, словно Участница городских литературных кто–то тронул её, оглянулась — конкурсов, в том числе –  конкурса никого. «Поющий город» –2016. Участница Она нежной рукой положила краевого и Южно–Уральского литературных конкурсов. Лауреат нарциссы на могилу и, осознав, IV городского поэтического что порядком задержалась, Фестиваля "Пушкинские строки" побежала обратно, к себе в номинации "Авторские стихи домой… и проза". Пишет сценарии для городского хора "Вдохновение". Стихи и проза публиковались в местной, краевой и региональной периодической печати, в журналах «Огни над Бией», «Литературная среда» (Томск), в газете "Бийский рабочий",  антологиях «Писатели – юношеству», «Алёнкино лукошко».  Член литературного объединения «Парус». Бийским отделением СПР рекомендована для приёма в СП России. Член Бийской писательской организации СПР. ДВА ПРАЗДНИКА 23 апреля. Год 2017. Век ХХi. День солнечный. В ГДК состоялась презентация 215

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г журнала «Огни над Бией» №40. Это литературное художественно– публицистическое издание Бийского отделения Союза писателей России. Его знают и столица, и заграница. Издатель и главный редактор – Людмила Козлова – ЧСПР. Журнал издаётся с 2004 года, а я для публикации в нём созрела только в этом году: дебютировала с прозой и «Экологическими частушками», поэтому эта презентация – и мой праздник! Для меня он сразу начался весело, только вошла в зал следом за Надеждой Павленко – организатором мероприятия. В пустом зале хозяйничает ветер: врывается в открытые окна и треплет шторы, подбрасывая их чуть не до потолка. Я говорю: «Мы окна закрывать будем? Здесь такой сквозняк, а у меня спина мокрая». Олег Шуляк. Из нашего лито «Парус», вооружённый до зубов юмором, тут как тут со своей подсказкой, шепчет мне: «Или закройте окна, или вытрите спину». В начале презентации были речи. Потом все нормальные писатели читали свои стихи и прозу. А на мою долю выпала роль старушки– веселушки (сама виновата – не сочиняй частушки. Серьёзные поэты не пишут куплеты). В празднике принимали участие школьники. Они, как нормальные современные артисты, пели под «фанеру», а я под «ум–пум–пум– пум» с самодельными погремушками. Зато меня щедро искупали в аплодисментах, хвалили за оригинальность аккомпанемента. Олег, улыбаясь, даже выставил в небо два больших пальца, что на греческом языке обозначает «живота», а по–русски – «вау!» Для певцов и чтецов благодарные зрители тоже не жалели рукоплесканий. И было за что: стихи Р. Рождественского, Б. Ахмадулиной, Е. Евтушенко и других поэтов–шестидесятников школьники читали так выразительно и артистично, что на «Балладе о зенитчицах», как я ни крепилась, мои глаза переполнились влагой, и крупные капли покатились по щекам. Только успела просушить глаза, объявили «Балладу о красках» – новая тревога для души, боль для сердца. Я наклонила голову и незаметно заткнула пальцами уши – этим и спаслась. Но чтец всё же заметил меня поникшую – я сидела в первом ряду. Он дочитал стих, наклонился ко мне и прошептал: «Плачете?» Я подняла голову и молча улыбнулась. Пусть думает, что плачу. Ему будет приятно, что своим выступлением задел струны моей души. Когда закончился праздник, мы поблагодарили Надежду Павленко – руководителя клуба «Книголюб» за организацию мероприятия, подарили книги, журналы, а главному редактору – букет цветов. Тамара Попова – наш прозаик и фотокор – сделала памятный снимок, и мы разошлись. 216

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Иду домой не одна: меня провожает праздничное настроение. Вот уже виден наш двор. У соседей в девятиэтажке (какое совпадение!) тоже праздник – свадьба. Из подъезда вышли под ручку жених с невестой, а за ними свита гостей. Я уже прошла мимо и повернула к своему дому, но остановилась: меня удивил наряд жениха – полосатые подштанники и тельняшка. Думаю, устал жених, ужарился в костюме, решил в исподнем походить. А невеста одета как положено – в белом платье. Фату придерживает рукой, прикрывая лицо, будто чего–то стесняется. «Наверно, пьяная»,– подумала я. Всяких невест на своём веку повидала. Мне хотелось увидеть её лицо. Я подошла поближе и стала ждать, когда оно покажется. И оно показалось – мужское в макияже. Неужели в нашем наукограде гомики брачуются? Жених с невестой пошли на детскую площадку, гости – следом. У подъезда на скамейке остались мужчина и женщина. Любопытство привело меня к ним. – Здравствуйте, соседи! Скажите, пожалуйста, это свадьба или хохма? – спросила я, показывая в сторону молодой. – Свадьба, свадьба, – ответила женщина. – Получается, невеста – гомик? – Что вы? Невеста настоящая, красивая, она в доме с женихом. – Значит, всё–таки это хохма, а я думала под фатой гомик. – Нет, это не гомик, а комик, – сказала, смеясь, женщина, – кому–то надо веселить людей. – Да вы присаживайтесь, – пригласил мужчина, вставая. Он пошёл в подъезд, а я села рядом с женщиной. Мы познакомились. Её зовут Алёна, они с мужем не соседи мне – живут в другом районе города. В честь нашего знакомства и наших праздников я подарила ей свою книжку рассказов с юмором и сатирой «Из тетради в кружочек». – Алёна, я тоже люблю смешить людей, читайте и смейтесь на здоровье. Женщина обрадовалась подарку и удивилась: – Неужели это вы написали? Она с интересом стала листать страницы, читать содержание. Тут из подъезда вышел высокий, крепкого телосложения мужчина, увидел в руках у Алёны книжечку, впился в меня глазами и строго спросил: – Иегова? Алёна испуганно замахала руками: – Что ты? Что ты? Это... Я не дала ей заступиться за меня. – Да, я Иегова, я свидетель. – И вам не стыдно? 217

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г – Стыдно, дяденька, ой, как стыдно. Сейчас устрою для вас проповедь, пока не арестовали (запрещают нас). Я быстро вытащила свои «музыкальные инструменты». Заиграла и запела: – Ум–пум–пум–пум! Ум–пум–пум–пум! (это проигрыш) Экология мне снится Очень грустная девица. Личико–то бледное, Заболела бедная. Мужик прослушал одну строчку куплета, а на фоне остальных читал мне свою проповедь: – Вроде приличная женщина, уже не молодая, дети, внуки должны быть. Зачем вам это? – Что зачем? – спросила я, допев куплет. – Зачем эти погремушки? – Как зачем? Разве можно с внуками без погремушек? На этом наш диалог был навсегда прерван: из подъезда вышел муж Алены, она встала, простилась со мной, извиняясь, и они направились к машине; мой нравоучитель потопал за ними, а я, насмеявшись вволю, пошла домой писать этот рассказ. Сегодня закончила. 24.04.2017 А ВЫ ЗА КОГО? Наконец-то закрыли заводы по производству топоров и отменили смертную казнь! Теперь на лобном месте города проводятся только митинги. Наконец-то началась безработица, и у народа появилось много свободного времени! Вот почему у лобного места сегодня такое столпотворение. Завтра – выборы! А сегодня народ пришёл сюда для того, чтобы разобраться и решить, кого выбирать. Когда подошли доверенные лица и не доверенные, члены партий и не члены, разборка началась. На лобное место поднялся оратор и заговорил голосом столичного юмориста: – Товарищи дамы и господа! На повестке дня один вопрос – выборы мэра. Имеются два кандидата. Первый кандидат, господин Хомутов – нынешний работяга-мэр. Его девиз: «Работать, работать и работать!» Второй, господин Оглоблин – просто знаток. Его девиз: «Мы знаем, как работать». Итак, если завтра хотите жить хорошо, думайте сегодня 218

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г лучше! И не стойте в стороне, а решайте. Вот вы, женщина, я вижу – уже стоите в стороне! Ну, решайте же сейчас – за кого вы, а то завтра будет плохо! –А чаво ряшать? Сымайтя яво, Хомутова-то! Сымайтя! Глядеть на яво не могу! – Да если бы не Хомутов, мы бы давно с голоду подохли, – заступился за Хомутова ветеран. На лобное место взошло доверенное лицо Оглоблина в длинном чёрном пальто и громогласно стало читать стихи, жестикулируя рукой: Хомутов! Кончай работу! Эй! Ты слышишь или нет? В кресло нам твоё охота, В Дом Советов, в кабинет! – О-гло-бли-на! О-гло-бли-на! – кричали с одной стороны. – Хо-му-то-ва! Хо-му-то-ва! – возражали с другой. Энергично работая локтями, к лобному месту протиснулся пузатый мужик и, поравнявшись со знакомой долговязой дамой, поздоровался и спросил басом: – А вы за кого? – И я за него: этот хоть воровать не будет – уже наворовался. Кумандинцы были тоже за Хомутова: они находили в его лице что- то родное, кумандинское и, потрясая портретами, изо всех сил чётко выговаривали: – Хо-му-то-ва! Хо-му-то-ва! К лобному месту хотел пробраться интеллигентный человек с козьей бородкой, но его опередила худая дама в очках и завизжала, раздувая жилы на шее, при этом она присела и подняла вверх кулаки: – Судить надо вашего Хомутова за многожёнство! – Ты что, сдурела? – возмутился интеллигент. – Да! Многоженец он! Даже статья в газете была: «Две Мары для мэра». Две бабы у него! Две! И обе – Мары! Да! – Верь больше газетам! Врут ваши газеты! – Сам ты брехун, старый козёл! Тьфу! – Ведьма очкастая! Тьфу! Тьфу! – не остался в долгу интеллигент, но худую даму поддержала упитанная: – И за хулиганство надо судить! Забежал без предупреждения в детсад – заведующая в обморок упала. Разве это не хулиганство? – Хватит лить грязь на Хомутова!! – гаркнул пузатый мужик над ухом знакомой долговязой дамы. – Хо-му-то-ва! О-гло-бли-на! – бушевала толпа. А на лобном месте уже стоял поэт из литературного общества инвалидов и терпеливо ждал тишины. Когда толпа успокоилась, он заговорил слабым голосом: 219

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г – Я тут услышал, что на Хомутова льют много грязи. Но ведь он мэр. Послушайте стихи, посвящённые Хомутову. Льют и на нас не шоколадом, Но Вы большой, Вам больше надо! – А стихи-то двусмысленные, – возмутились передние ряды, – не понятно, за кого вы! Поэт открыл рот, но его уже не слышали: ощетинившаяся толпа гудела. Ощетинились все. Те, которые за Хомутова, ощетинились на тех, кто за Оглоблина, а те, кто за Оглоблина, ощетинились на тех, кто за Хомутова. Кого-то поцарапали, у кого-то вырвали клок волос, кому-то сломали очки… Но больше всего досталось поэту за двусмысленные стихи: его били и те и другие. 2005 г. СВИДАНИЕ Посёлок уже почти спал. Сегодня Виталий приехал к Людочке без предупреждения. Он шёл знакомой улицей и улыбался, представляя, как любимая женщина, маленькая, тёплая, нежная, обовьёт тонкими руками его шею и прижмётся к нему, а он, высокий, плечистый, обнимет её большими руками и, зарывшись лицом в пышные волосы, опьянеет от ни с чем не сравнимого аромата. Потом он будет вопросительно смотреть в её зелёные глаза – я у тебя один? Что за чудо эта женщина! Она поймёт его без слов. «Хороший мой, единственный», – шепнёт она и снова прижмётся к нему. Казалось, не было причин для ревности, но Виталий ревновал. На пятом этаже молодой человек долго, но безуспешно давил кнопку звонка. «Странно, должна быть дома. Почему не открывает?» Он спустился вниз, обошёл дом, отыскал Людочкин балкон и два окна – света нет. Ещё поднялся на пятый этаж, ещё позвонил и, озадаченный, отправился к автобусной остановке. Там он встретил знакомого. Разговорились. – Может, у неё кто есть, потому и не открывает? – подлил масла в огонь знакомый. Виталий и сам об этом думал, а вслух сказал: – Да ну, не может быть. – Чего не может быть? Или баб не знаешь? Все они одинаковые: одного провожают, другого встречают и всех любят. А у твоей если кто-то там есть, она уже его выпустила. Иди, вот увидишь, теперь откроет. – Надо убедиться, – решил Виталий, – люблю ясность. – Ну, счастливо тебе. Вот увидишь, откроет. Стиснув зубы, играя желваками, Виталий возвращался к Людочке. Теперь он представлял, как застанет её врасплох, как она в прозрачной ночной сорочке, с распущенными волосами, со слезами на глазах, растрёпанная 220

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г и виноватая бухнется на колени и будет просить прощения, обнимая его ноги. Подогреваемый мыслями об измене, Виталий негодовал: «Стерва! Я никогда тебе не верил!» Он опять поднялся на пятый этаж и позвонил. Тишина. Опять спустился вниз и обошёл дом. Вот балкон, вот тёмные окна, за которыми скрывается неверная женщина. «Я выведу тебя на чистую воду», – пообещал Виталий и шагнул к стене. Что ему, молодому, сильному, пятый этаж! Это не Эверест. Но добраться удалось только до четвёртого: выступ, за который должен был взяться Виталий, чтобы подтянуться и уцепиться за Людочкин балкон, шатался – лезть было опасно. Измученный «альпинист» стоял на балконе пенсионерки Александры Тарасовны. Он злился на себя, на Людочку и на весь мир. Спускаться вниз? Ни за что! И Виталий решительно взялся за дверную ручку да дёрнул так, что она оторвалась. Александра Тарасовна подпрыгнула, будто её током ударило. Но тут старая большевичка, закоренелая атеистка, вдруг вспомнила Бога: «Господи, спаси! Господи, спаси!!!» – запричитала она. Молитву нарушил голос: – Александра Тарасовна, откройте! – Спаситель мой, слава тебе! Ты услышал меня. И тут же прошептала: «Неужто я умерла?» Ощупывая себя, женщина пошла на голос, раздвинула штору и узнала Виталия, Людочкиного ухажёра. А Людочке в это время снится сон. Стоит она в кузнице и наблюдает, как цыган Будулай огромными щипцами держит на наковальне что-то огненное и бьёт по нему большущим молотком: бум-бум-бум!.. Она проснулась. Бум-бум-бум – стучали в дверь. В тёплой пижаме, с махровым полотенцем на голове, которое плотно закрывало уши, сонная Людочка стояла перед испуганными соседями по площадке, Александрой Тарасовной и Виталием, и не понимала, зачем они собрались. В эту ночь соседка из другого подъезда выходила на балкон и видела, как какой-то мужчина стоял на балконе Александры Тарасовны; на следующий день весь дом говорил о том, что у пенсионерки есть любовник, а ещё через день – весь посёлок. 221

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г ' ВЛАДИМИР КРЕЕК Автор о себе: Биография моя началась с рождения в 1953 г. на руднике Каянча, где трудились репрессированные и алтайцы – руду ковыряли... Отец – самый молодой репрессированный по политической расстрельной статье в стране – в пятнадцать лет был приговорен к расстрелу за фамилию...., но, так как пошел «на сотрудничество со следствием» – чистосердечно раскаялся и признался, что он агент трех разведок, то расстрел ему милостиво заменили 20 годами лагерей... Мать – учительницей после педучилища – дочь расстрелянного в 1939 году врага народа... приехала туда работать в школу... Сейчас нет ни Каянчи, ни отца, ни дядь и теть – живу с престарелой матерью, ухаживаю за ней... ничего нет... Даже Великой СТРАНЫ... Да... биография же должна быть краткой... В 1967 г. меня привезли из леса и «поступили» в педучилище, где директором была В.М. Милейко – светлая ей память, БПУ тех лет было лучшим в СОЮЗЕ... Там же начинал учиться и Женя БЕССМЕРТНЫХ, но не закончил. Я же – после окончания – поработал немного в школе и ушел в СА. Отслужил и 30 лет отработал простым кровельщиком... Сейчас мирно доживаю на отведенную мне новой ВЕЛИКОЙ РОССИЕЙ пайку– пенсию. Ни о чем не жалею, так как я – счастливейший из людей. У меня есть собственная – купленная на честные деньги квартира и велосипед! Не сидел, не расстрелян и прожил жизнь СВОБОДНЫМ человеком Лучшую эпитафию для меня уже написал Женя Бессмертных. Вот кратко и все. А по рейтингу если – то в электронке «СЛАВА НОВОРОССИИ» у меня входила в 50 позицию целых 2 дня... Стихи заставил написать и сделал мне страницу – друг по педучилищу генерал майор милиции СССР в отставке, прекрасный автор ЕВГЕНИЙ СОШНИКОВ, а комп я припер с мусорки – кто–то выбросил. Ну, вот и все. БЫЛ МЕСЯЦ МАЙ...    Памяти Василия С.., кулаками искавшего всю жизнь ПРАВДУ, справедливость....И все глубже утопавшего в болоте лжи и злобы сегодняшних дней... А, может быть, и не искавшего...  ...Май зеленой занавескою Замаюнил мне глаза. И как будто тонкой лескою К вязу тучку привязал. 222

Журнал «Огни над Бией» - №41 - 2017 г Дождик брызнул Как увидел на параде я  из нахмуренной Вновь СОВЕТСКИЙ МОЙ НАРОД! с каждой каплей все сильней. И КРЕМЛЕВСКАЯ КАЦ-ГВАРДИЯ, Сразу в комнате прокуренной  Катц, с тобой нас ...бережет. Стало как-то веселей.   ...Под моим окном непрошено Дотянусь рукой до солнышка,   Приблудился старый кот. Улыбнусь его лучам.   Все шипит на юных кошек он, Друг далекий,   Дурным голосом орет. ты ведь помнишь, как Свет оно дарило нам.   Ну, чего ты, Васька, бесишься?   Твой марток давно прошел. Как земля дышала травами,   Как Солдатик – не повесишься, И до утренней поры    Поживем с тобой еще. С одноклассницами парами Мы гуляли у ГОРЫ.   Тезка твой был не холуйского   Нраву... Из каких причин И Высоцкого с ЕСЕНИНЫМ   В сараюшке ТРАКТА ЧУЙСКОГО Распевали под баян...   Сам себя он замочил?... Днями этими весенними Я до смерти буду пьян.   Может, водка стала горькою,   Может, встал не с той ноги... В ТОЙ! СТРАНЕ!   У БОЛЬШИХ БЕРЕЗ, под горкою Нам счастье выпало   Закопали мужики. Жить, работать и любить! И за то, что каждый выколол,   Что судить... Житухой вольною Полной мерой заплатить...   Жил дружок мой, Васька-Ко