Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г

литературное художественно-публицистическое издание Бийского отделения Союза писателей России № 42 2017 г (Бумажный номер) 1. https://magru.net/users/2485 2. ogni- nad- biyei. netdo. ru/ (поиск в Google) 3. Проза.ру - Русские писатели. Бийск. Алтай
6
Просмотров
Журналы > Творчество
Дата публикации: 2017-09-14
Страниц: 284
1

18+ литературное художественно-публицистическое издание Бийского отделения Союза писателей России № 42 2017 г (Бумажный номер) 1. https://magru.net/users/2485 2. ogni-nad-biyei.netdo.ru/ (поиск в Google) 3. Проза.ру - Русские писатели. Бийск. Алтай СОДЕРЖАНИЕ: Редакционная коллегия: ПОЭЗИЯ главный редактор, издатель Дмитрий ГРАСС.........................................6 Екатерина РУПАСОВА..............................20 Людмила КОЗЛОВА – СП РОССИИ Людмила КОЗЛОВА...................................39 Анатолий КРАСНОСЛОБОДЦЕВ.............43 Руководитель Бийского отделения (АКПО) Василий НЕЧУНАЕВ................................49 Ольга ЗАЕВА..............................................54 Союза писателей России Евгений БЕССМЕРТНЫХ........................70 Дмитрий ШАРАБАРИН ПОЭТЫ ДОНБАССА: Анаит АГАБЕКЯН.....................................57 Редакторы отделов поэзии и прозы Иван НЕЧИПОРУК................................................60 Екатерина РОМАЩУК.........................................62 Ольга ЗАЕВА (СП РОССИИ) Александр ТОВБЕРГ..............................................64 Павел ЯВЕЦКИЙ (СП РОССИИ, Елизавета ХАПЛАНОВА ....................................66 член. корр. Российской Академии Поэзии) ПРОЗА Иван НЕЧИПОРУК – член МСПС Василий ПОЛИКАРПОВ.........................10 Виктор АФОНИЧЕВ................................27 и СП России Дмитрий ШАРАБАРИН..........................30 КОМАР ....................................76-281 КОМАР (Краевое Обозрение Молодых АвтоРов) Иван ОБРАЗЦОВ (77,90,130,154,187), Юрий ТАТАРЕНКО (81), Жанна Иван ОБРАЗЦОВ (СП РОССИИ) АЛИМОВА-КАРТЕР (85), Анастасия КУЗНЕЦОВА (93), Адриана ШЕЛЕПОВА (94), , Арина ТРОШИНА(96), Михаил Интернет-директор ГУНДАРИН(98), Вячеслав МОРДВИНОВ Николай ТИМОХИН (107), Наталья СЕМЕРНИНА(108), Елена ДАНЧЕНКО (114), Юлия ПОПОВА (Всемирная Корпорация Писателей, СП (120), Кристина КАРМАЛИТА(136), России) Андрей КОРОВИН (139), Катя Корректор Юлия РОМАНОВА КАПОВИЧ (149), Амаяк ТЕР-АБРАМЯНЦ (155), Оля СКОРЛУПКИНА (167), Контакты: e-mail: max_nin48@mail.ru Андрей ТИМОФЕЕВ (172), Георгий *** *** *** *** ***** КРЕЙДУН (189), Ирина ЦХАЙ (198), Владимир ГЛАЗОВ(206), Михаил Редакция выбирает и награждает МАКСИМОВ(212), Лариса РАТИЧ(226), Дипломом Лауреата лучшего автора года Мария РАЙНЕР (248), СТИХИ МОЛОДЫХ АВТОРОВ(270) *** *** *** *** ***** Первый номер журнала отдан в печать ПУБЛИЦИСТИКА в декабре 2004 г, издан в 2005 г. Ольга ОВЧИННИКОВА..........................33 (Издаётся в соответствии с Законом РФ Юлия РОМАНОВА..................................82 ЛАУРЕАТЫ 2017...................................282 о СМИ)

АНОНС Электронного приложения «Огни над Бией» №41-42 Райнгольд ШУЛЬЦ (Германия, Гиссен) Проза, публицистика................4 Людмила Фелькер (Германия) Письмо.............................................10 Александр ПАНОВ (Томск) Стихи..................................................................13 Алексей АНТОНОВ (Рязанская обл.)................................................22 Сергей МИХАЙЛОВ (г.Пермь) Стихи...............................................35 Виктор НЕДЕЛИН(Московская обл. Сергиев-Посад) Проза......58 МАТЕРИАЛЫ Олега КОРНИЕНКО (г. Сызрань) Владимир СТЕПАНОВ (Публицистика)............84 Александр БУЛАНОВ (Москва) Стихи....................................92 Виктор АФОНИЧЕВ (г. Искитим) Проза...........................................108 Максим САФИУЛИН (Усть-Илимск) Стихи..................................116 Ольга ФОКИНА (Усть-Илимск) Стихи...........................................121 Ольга ТИМАНОВА (Нижний Новгород) Стихи..........................125 Михаил МУХИН (Татарстан) Проза................................................133 Валерий РУМЯНЦЕВ (Сочи) Стихи.................................................138 Николай БАЛИЦКИЙ (Симферополь) Публицистика..............149 Геннадий ГУМИЛЕВСКИЙ Публицистика...................................160 Лев ГРИГОРЯН Проза........................................................................180 Ариадна КОРНИЛОВА (Удмуртия) Проза.....................................194 Юрий НЕЧИПОРЕНКО Проза.........................................................214 Ахмет ВАУЛИН(Кемеровская обл. Прокопьевск). Стихи..........224 Никита НИКОЛАЕНКО (Москва) Проза.......................................229 Семён БИГОВСКИЙ (г.Чебоксары) Проза.....................................242 Константин ЕМЕЛЬЯНОВ (США) Стихи.......................................250 Проза......................................260 ЛАУРЕАТЫ ЖУРНАЛА “Огни над Бией” 2017 г.........................303 ТРЕБОВАНИЯ К ТЕКСТАМ: 1. Все строки текста (проза и поэзия) должны быть выравнены по левому краю - без абзацев.. Текст - по ширине страницы. 2. Заголовки в прозе должны располагаться по центру страницы (с помощью команды «выравнивание по центру») 3. Заголовки в стихах должны быть выравнены по левому краю 4. В заголовках использовать полужирный шрифт 5. Тексты, не отвечающие п. 1-4, не принимаются к рассмотрению редакцией.

АЛТАЙ – ПЕРВОИСТОК ЖИЗНИ НА ПЛАНЕТЕ (Глава из книги Л.Козловой «Алтай–Алтарь») Центр большого континента, самого большого на планете, это точка, выгодная для жизни. С любой позиции – географически, климатически, по запасам полезных ископаемых, по растительным ресурсам и богатству фауны, по запасам подземных вод. Срединное расположение по широте – между полюсом и экватором – это гарантия сохранения жизни, даже если произойдет поворот оси планеты на сто восемьдесят градусов. Получается, Алтай – это место, где при любых условиях может сохраниться и сохранялась жизнь на протяжении всей истории планеты. Это ворота в Будущее. Подтверждением тому служит информация археологов о том, что в долине верхнего течения реки Ануй сосредоточено множество многослойных пещерных стоянок и стоянок открытого типа. Все эти памятники сформированы в результате длительного и непрерывного наслоения древних уровней обитания первобытных людей в период 300 тысяч лет до н. э. – 12–10 тысяч лет до н. э. «Самым уникальным памятником является Денисова пещера – древнейший «пещерный дом» на территории России. Она находится неподалёку от границы Солонешенского района Алтайского края и Усть–Канского района республики Алтай в живописной речной долине, замкнутой невысокими горными хребтами. Это классическая карстовая пещера, формировавшаяся в течение миллионов лет в процессе вымывания мягких известковых пород талыми и дождевыми водами и расположенная в подошвенной части скальника. Рядом проходит дорога, которая является одним из древнейших миграционных и торговых путей, соединявших Сибирь с районами Центральной Азии и впервые упоминаемая китайскими хрониками ещё трёхтысячелетней давности». /«Археологический справочник Алтая»/ По законам выживания в эпоху глобального потепления люди осознанно или неосознанно должны начать мигрировать к таким местам.

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Сколько их на планете, никто не знает. Но Алтай – точно одно из них. Поэтому, в общем-то, ничего удивительного нет в том, что неосознанная миграция начинается задолго до глобальных необратимых катастроф. И начинается с движения финансовых потоков и обживания местности хотя бы на правах туристических маршрутов. Игорный город, который собираются построить на Алтае в начале 3–го тысячелетия, с этих позиций – лишь звено в глобальной миграции людей, одно из многих. Это подтверждается и исследованиями учёных, занимающихся разработкой методологии экосоциопрогноза Сибири и нашей цивилизации в целом. Материалы широко публиковались в периодической печати и на официальном сайте научного центра «Экопрогноз». Алтай по многим признакам можно назвать Первоистоком разумной жизни на планете. Как считает научный руководитель центра, академик РАЕН Владимир Понько, особая роль Алтая, ранее ничем, казалось бы, не примечательного, должна проявляться всё больше и больше. Рерихи в прошлом веке в иносказательной форме говорили об исключительной миссии алтайской земли. Сейчас есть научное обоснование этому. В теории происхождения человечества, данные археологических раскопок в предгорьях Алтая представлены скромно. Между тем факты существования человека на территории Солонешенского района в Денисовой пещере датируются 300-тысячелетней давностью. В то время как 12 тысяч лет назад Северная Европа ещё была покрыта ледниками. Предгорья Алтая являются, по сути, единственной зоной на Евразийском континенте, отличающейся уникальной стабильностью климата, благоприятного для проживания человека. Люди из большого алтайского «гнезда» периодически уходили в Шумер (современный Ирак), Индию, Поволжье, Европу. Алтай общепризнанно считается прародиной и многих тюркских народов. Природа зарождения разумной жизни в предгорьях Алтая научно объяснима. Эта территория находится вблизи золотопропорциональной широты 52 градуса. Близко к данной широте расположены также английский Стоунхендж и уральский Аркаим. Под углом в 52 градуса наклонены стороны в пирамиде Хеопса. Учёными установлено, что пространство в такой пирамиде имеет повышенную энергетическую активность (здесь быстрее зарастают раны, отсутствуют процессы разложения биологических тканей). Но только в предгорьях Алтая, единственном месте на Земле, периодически проявляется точка пересечения трёх золотопропорциональных широт в 52 градуса – от земного экватора и двух геомагнитных экваторов, которые рассчитываются от находящегося в движении северного и южного 4

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г магнитных поясов. Пик геомагнитного и геокосмического резонанса от их очередного схождения выпал на 2012 год и пришёлся на окрестности горы Синюхи, которая находится на границе Смоленского и Алтайского районов. Этот резонанс и должен обозначить начало нового этапа – перехода на путь безопасного развития для всей планеты. Это мнение Владимира Понько. Интересно высказывание учёного и по поводу перспектив развития Алтая – стратегию развития края необходимо планировать с учётом прогноза мирового развития. Исходя из его основных позиций, можно сказать, что на Алтае оправдает себя ставка на развитие отраслей, основанных на возобновляемых природных ресурсах. Это земледелие, животноводство, лесное хозяйство, гидро- и ветроэнергетика. Наибольшие перспективы для Алтая Владимир Понько видит в освоении запасов пресной воды. Острейшие проблемы с питьевой водой уже сейчас испытывают Китай, Саудовская Аравия и ещё ряд южных государств. Возобновляемые ледниковые и подземные воды Алтая способны напоить население всей планеты. Поэтому имеет смысл подумать о строительстве на Китай вместе с газопроводом и попутного водовода. Он решил бы проблему и собственного водоснабжения. А вот мнение учёного по поводу новых веяний – строительство игорной зоны на Алтае – это один из первых шагов к экономическому развитию края. Наряду с тем на очереди стоит реализация серии проектов «Алтайская Смоленщина» во главе с культурно–историческим комплексом Первоистока жизни. Эти проекты разрабатываются компанией «Сибирская экология» и уже совсем недалёк час начала их осуществления. Самым главным для Алтая становится создание в его предгорьях исторических памятников, которые получат огромную привлекательность не только для познавательного туризма, но и духовного паломничества. Было много попыток найти на Земле природные алтари. Но Алтайский Первоисток жизни среди этих объектов затмевает всё, включая пирамиды Каира, Мексики и Китая. К алтайским предгорьям уже проявляется интерес со стороны современных центров мировых религий. Владимиру Понько довелось встречаться с представителями некоторых из них. Их удивляет нахождение на Алтае географических объектов с такими названиями, как Бабырган (небесная ступа), Сурья (Солнце), Синюха, деревня Колово и так далее. Сакральный смысл, стоящий за этими названиями, обозначает Алтай, как точку, в которой человечеству предстоит принять новые духовные импульсы, чтобы понять, куда двигаться дальше./Материалы центра «Экопрогноз»/ *** 5

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ' ДМИТРИЙ ГРАСС Родился в Бийске. Образование высшее. Участник Литературных конкурсов для молодых авторов. Лауреат регионального литературного конкурса «Новый писатель», организованного ИД «Регион–Медиа» и газетой «Бийские Ведомости». Публиковался в периодической печати Алтая, в журнале «Огни над Бией», «Литературная среда» (Томск). Член литературного объединения «Парус». Живёт в Бийске. *** Луна в нежном манго,  Чуть в дымке пурпурной.  Искрящихся капель летящие брызги  Зависли в индиго, по кругу, в движении  И в отражении глаз утонули,  И обманули и снова воскресли.  И слИлись с лица, слёзный след не оставив,  В лунные лужи.  Воображенье,  Лаская поэту  пурпурные строки  Оттенками арфы,  В холодной Сибири,  Под звёздным индиго,  Луной в нежном манго,  Где глаз затерялся,  В движении звёздном,  Но все же остался,  Где в дымке весенней,  В холодной Сибири  Воображенье,  На арфе играя,  Ласкало поэта летящей строкою,  Чуть в дымке пурпурной,  Но тёплой, как манго.  6

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г *** Останься со мной, В этой весенней невзрачной картине. В лысых ещё тополях, у домов, В грязных сугробах, разбитых дорогах. В грустном молчании бетонных коробок, Где чьи–то жизни, играя, жарят на газовых плитах яичницу, Вслух обсуждая последние новости Про себя уходящей эпохи… Останься со мной Солнечным светом, Мелодией капель, С крыши сорвавшихся в путь не последний. В новом дыхании старого мира. Я подарю тебе ноты молчания – Вибрацию синего, в глаз твоих, глубоководной магии. Просто Останься со мной Тишиной, Над рекой, В которой, Так любит плескаться солнце. Светом Останься со мной. *** Сквозь Абрау–Дюрсо созерцаю закат. Беломора, кусаю тело, трубнобумажное. На часах – без пяти. Из динамиков – сплин. За окном, пару строк. – Жаль, опять, не существенно… 7

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Ни тебя, ни меня. Всё танцует в ритме сумрачного Дым, в глаза, до слезы. Танца – Дом, на кубиках льда, Слышишь? Детским смехом оплавленных. Поменяю волну, на тротил – Считай по паузам. рок–н–ролл. Фонари погасли только что, Из горла, по–гусарски, Уступая место музыке. Чтоб, из носа, запенилось. Засыпая, город выдохнул Ты, предложишь весну. Свет последнего окна. Я, напомню Декабрь. Пузырьками, сквозь золото Мгновений талых полудрём Полу сладкое, в голову. Расправил перья месяц… В простыню завернусь, Чтоб, как айсберг, в корабль. *** Беломор, не пустой – Лишний повод поссориться. Вы ушли, и ушла эпоха. Календарь оборвался листом. Вечер, вытер закат, Стадионы… Поэзии веха. Звёздных стрел полотном. Всё потом, где случилось вчера. Беломор, отдымивши, В сером пепле забычился. А сегодня лишь друг не приходит. Я Абрау допил, А на завтра – опять суета. Подышал на стекло, Одинокая пауза бродит, Написал твоё имя Жизнь её прочитает с листа. И шторой задёрнулся. И тебя, и меня прочитает, *** Как поэт чуть затянет на гласной, И замёрзшее сердце оттает Просто, падаю с ладони От прекрасно согласной любить. И кружусь под звёздным небом. Босса–нова, в старом городе – Будем жить. Ночь, с весной импровизирует Будут новые строки, Беззаботно… Там где друг вдруг возьмёт и придёт. Ожиданий немыслимых сроки, Через лужи перепрыгивай. Истекут в ритме рифмами вверх. В окнах свет, За шторкой кухонной Написать вам туда не сумею, Бытовая дремлет лирика, Не посмею и здесь не писать. 8

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Змий зелёный бумажному змею. Через лес в АБ*, к автобусу – Ветер. Муза. Минута Горожане улыбаются.  молчанья… Будто знают – я спешу скорей  Их воспеть и записать.  Вытер слёзы строкой, на прощанье. А под вечер томный в зареве,  Взял до станции слово билет, Взяв семью, пройдусь по городу.  Где лечил от души обнищанья, Вон, цветочница последняя –  К счастью больше, чем просто Что ж, порадую жену…  Поэт. Город мой, Петром намеченный,  Д.С. Грасс – 03.04.2017 г. – В Бикатунский, дремучий издали.  память о Великом Евтушенко. Ну, а мне – по–материнскому  Тёплый, нежный и родной.  …несколько слов о моей маленькой Родине…  Здесь мальчишками, беспечные,  Коротали дни и вечером  Город мой, поновостроился!  Жгли в лесу костры с друзьями,  Молодится, по–весеннему.  Запивая водку первых Из земли зелёный просится.  Поцелуев соком. Молодёжь гуляет парами.  Если спросите про Родину,  Мой наукоград купеческий,  Про любовь, про мою школьную,  Выстрадан седым казачеством.  Про глаза моих товарищей,  Сочиниться строчка просится,  Про могилки на горе  Там, где памятник Петра.  Или просто –  Друг, откуда ты?  Знать сюда Шукшин заглядывал,  неспроста…  Плечи распрямив от гордости, калину красную  Восхищения не тая, Евдокимов так любил…  Я скажу – С Алтая. – Город мой, моя провинция,  Бийский я. Моё тёплое пристанище.  Просто сын своей земли. Колокольный звон разносится  _________________ От иконы Божьей матери.  *АБ - район Бийска Где по Бии волны носятся,  От любви так сладко дышится,  Пробегусь босой по берегу  С ветром наперегонки.  9

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г & ВАСИЛИЙ ПОЛИКАРПОВ Родился в Горно–Алтайске в 1954 г. Учился в Горно–Алтайске, Барнауле. Печатался в районках и др. изданиях. Много путешествовал по Союзу, России, в том числе и за границей. Публиковался в журналах «Огни над Бией», «Бийский Вестник», в антологии «Алёнкино лукошко». Живет в Бийске. ВОЛКИ То далёкие годы детства. Январские каникулы. Зима в тот год лютовала сильно: морозно, снежно. Мы пошли после обеда, когда отмякло. Три брата: Вовка, Бориска и я – их сродный брат. Братья жили с матерью, моей тётушкой, в Нижней Каянче, на квартире у бабки Саламеи – такие тогда были чудесные имена. Саламея пребывала в этой деревне давно, жила в доме на краю деревни у горы, а под горою, с другой стороны – большой крепкий сосновый бор, у Катуни. День хмурый, морочный, сыпал мелкий снег – крупа – и дул холодный, пронизывающий ветер, особенно чувствительный на Лугах. Старший брат Вовка, мастер всяких прокуд, старше нас на 3 и 4 года, всегда что–нибудь придумывал. А уж он–то умел рассказывать разные истории – мы слушали, разинув рот; иногда припугивал, имея, конечно, с этого свой дивиденд. Мы его сильно уважали. Он всегда играл с нами: в войну, прятки, салки, лапту, в карты. Долго и терпеливо учил: ездить на велике, плавать, рыбачить, кататься на лыжах, коньках, играть в шахматы, мастерить кораблики… Как–то сделал большой деревянный фрегат: с мачтами, реями и др. снастями, прицепил за леску и пустил по реке – оторвало и унесло. На гармошке выучил выводить рулады только Бориску, но бренчать на гитаре Бориска так и не научился. Меня же никак не заинтересовали эти музинструменты. Пока мы шли по лугу, и сосновый бор темнел вдали, Вовка повествовал о стаях волков, бродящих по лесу, и даже подвывал украдкой. Мы бодро и весело шагали к бору: на просторе было широко, раздольно и светло – мы с Бориской не верили в больших злых, кровожадных волков. Углубились в лес. Высокие, тёмные сосны, мрак – всё в сизом снегу. И жутко, и холодно. Мы дошагали до середины бора и заметно убавили прыть. 10

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г В глубине бора послышался далёкий, как протяжка в трубе, вой. Звериный вой студил души и сковывал тело. Мы остановились, не решаясь идти вперёд. Вовка тож притих, затоптался на месте. Мы смотрим на Вовку. – Чё, испугались!? – Вовка не смеётся. – Да–а–а …это… вроде, волки. – С…те?! Ну и что теперь, не идти!? – смотрит на нас строго. – Да мы не знаем, Вова, может, вернуться домой? – Да ну! Идём! Ещё светло. Вперёд! – командует Вовка. Мы идём вперёд, украдкой посматривая по сторонам, Вовка говорит вполголоса, затаённо. Мы выбираемся на крутой заледенелый Скачок, проходим зимником через болото, и из берёзовой рощицы по пологому склону поднимаемся на лысую Вятскую гору. За Вятской, и вот она, Нижняя Каянча! И тут, вот они, стоят. Серые волки. Трое. Стоят на пригорке, от нас через ложбинку с озером, (озеро ниже) до них метров триста. Мы рвём косогором вверх, вперёд, воя тошнее волков. Кто всех громче и впереди всех – теперь и не помнится. Волки – с пригорка, утопая в глубоком снегу, наперерез, над головами зверей пыхают маленькие белые облачка. Сверху, над нашими головами, раздались сухие щелчки, потом грохоты, и мы увидели, как один волк, самый крупный, споткнулся, и умырнул в облако снега. Остальные, не останавливаясь, крутнулись рядом, дёрнули в сторону озера – и скрылись за пригорком в березняке. И что поразило – всё молча. Как в немом кино. И только теперь мы осмотрели поле битвы: стрелки стояли выше нас, в сосняке, – и наблюдали за зверями. Ждали. То были взрослые ребята из нашей деревни. Мы чесанули дальше. До деревни было уже недалеко. 2005 г. ЖИЗНЬ Костя заехал за отцом на летнюю дойку по пути из Верх–Аи. Они не поехали обычной дорогою по дну долины, Костя направил свою «Яву» через речку – и в гору, на перевал, по тропинке–колее, где Костя никогда не ездил. Солнце всходит в зенит, раскаляя всё вокруг. Богатые травы цветут во всю силу, жара, длившаяся третий день, не опалила ещё их жизней – разгар лета. Мотор монотонно рокочет, постукивают амортизаторы, Костя выбирает в траве лучшую колею, солнце слепит глаза. Эх! Хорошо–то как! Костя любил полевые дороги: летом – во времена сеноуборки, осенью – хлеба, силос. Гонишь по горам и долам, этак в 80 км/час, и 11

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г более, качаясь на косогорах – ныряя в ложбинки и возносясь наверх – в коридоре дурманящей кукурузы или проносишься, как вихрь, по просторам полей с неслышимым шорохом через валки сена. И всё– таки знаешь, конечно, знаешь, что тебя может ждать впереди! Здесь же, на самом верху перевала простор: огромное синее небо, ширь и даль нескончаемых гор, и дорога – среди цветов, трав, воздуха! Выключаешь двигатель, и тебя несёт всего в напряжении, и невозможно расслабиться, а надо бы – по опыту – и стрёкот кузнечиков, и жужжание пчёл исчезают, и слившийся свист сопровождает твою жизнь. Летишь, несёшься вниз по нитке колеи, к берёзовой роще с несостоявшимся кладбищем – выхватывая мгновениями стрелку спидометра – и зной превращается в тугую лёгкую прохладу. Отец молчит. Что он думает в этот миг? Вероятно, то же, что и Костя… Малейшая кочка–ямка, и тебя напрямую вынесет к Богу. И Костя уже не думает, что он будет жить вечно. А только о том, чтобы умереть после полёта сразу. Мгновенно. Костя бывал уже в авариях, и не один раз. Впереди закрытый поворот, Костя знает, дальше дорога круто уходит вниз и влево наверх, над оврагом с крапивою. За оврагом в рощице Костя гонял рябчика. И снова вниз, в село – нужно тормозить. Костя хорошо тормозит. Они погружаются в застойную парилку улицы и, волоча за собою тяжёлое облако пыли, тащатся домой. Дома отца и сына ждала весть: в Афгане погиб их сын и брат. 2009г. НА БЕРЕГУ Берег невысокий, ступенчатый и песчаный, и место, где находился лагерь, называлось подставой, неподалеку от канатного моста через реку. В 60е годы мост здесь отсутствовал, да и в 70е, ходил паром, но намного ниже по течению, тогда палаточных стоянок в таком обилии в этих местах не наблюдалось. Хотя озеро на горе, против которого и подвесили мост как в самом узком месте – находилось всегда. На озере – Дом отдыха и пионерлагерь, как тогда они назывались, от крупного химкомбината ближнего города. Потом на берегу озера, рядом с танцплощадкою, югославы возвели пятизвёздочный отель, в котором, как говорили, отдыхал вскоре иранский ни то шейх, ни то принц крови. Но тогда отеля ещё не построили, как не наблюдалось и красивой вышки с трамплином и двух искусственных водопадов, иссохших вдруг позже. С утра ездили в город: Анна оставила дома купальник – забыла при 12

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г сборах в турпоход. Костя видел Анну второй раз, первый – зимой. Анна донимала Вовку издали, из своей комнаты. Потом вышла: невысокая, крепкая, похожа на брата. И за столом, кусая крепкими зубами печенье и, прихлёбывая чай, продолжала игриво допекать. Вовка злился. Мать, улыбаясь, урезонивала Анну. А летом Вовка с Костей поехали на подставу. Днем ходили купаться на озеро. Поднимались на гору по тропинке среди берёз и осин. Лето стояло сухое, жаркое, листья на деревьях висели понуро, виделись дряблыми и шелестели вяло. Издали, из–за деревьев, хорошо слышны: нескончаемый людской гомон, шлёпанье мяча, вскрики детей, женщин. Девушки расстилали свои одеяла на траве в тени деревьев, а Костя с Вовкой, сбросив на ходу одежды, шли в воду. Вечером возвращались в лагерь. Ужинали. Долго сидели у костра. Школьники шумели в стороне, там слышны взрывы смеха, гитара, и огонь костра мелькал среди деревьев. Выше по берегу находились ещё туристские стоянки. Здесь же, у их костра, спокойнее, затаённее. Часто мелькала девушка–инструктор. На круглом лице – выражение неуверенности и покорной зависимости. Девушка появлялась, шепталась с подругами, и так же незаметно исчезала – её палатка стояла на отшибе, глубже в лес, и ясно, что её там ждут. Луна давно вышла из–за горы: подбиралась к середине реки, светила в глаза. Костя не сменил позы и не перешёл на другое бревно. Анна присела, спиной к тополю. Костя смотрит на костёр, на реку, на белый диск луны. Молчит. Костя не знает о чём говорить. Костя не знал о чём говорить, когда они ездили в город; не знал о чём говорить, когда они ходили купаться; и сейчас, когда они остались вдвоём, он не знает о чём говорить. Космы пламени мечутся над костром; дальше, в глубине, красно– белые головёшки. Головёшки потрескивают, пышут жаром. Анна палочкой подвигает в костёр отгоревшие концы дров. Сучки, подымив, вспыхивают, гудят, выпуская пар, стреляют. Сгорев, разламываются, превращаются в такие же красные угли. Костёр отражается на тёмном лице Анны, язычки пламени пляшут в тёмных зрачках. – В высоких, снежно–ледяных горах голубого Алтая, у седого Хан– Алтая и мудрой Белухи родилась дочурка Катунь…. Голос Анны тих, невыразителен, с остановками. – ...Долго бежала она, прыгая в ледяные расщелины, тихо струясь в чахлых кустиках, среди камней, пока не собрала в свои воды бойких 13

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г подруг и преданных друзей, и не превратилась в зеленоглазую красавицу невесту. Много сваталось к ней женихов гор, но всех она отвергла, журча отцу с матерью, что не пришла ещё её пора. Прослышала она, что есть в другом краю гор красавец Бий, истекающий мощным широким потоком из золотого озера. Много невест готовы были отдать, и отдавали, свою красу, растворялись полностью в его изумрудных водах. Благосклонно принимая любовь маленьких речушек, красавец Бий прокладывал свой путь океану широко и вольно. Ничто не препятствовало его бегу, только шире и полноводнее становился Бий, сердце же его оставалось холодно– равнодушным. Посватался к Катуни всемогущий Бабыр–хан. Много засылал Бабыр– хан сватов Хан–Алтаю и Белухе, но мудрый батюшка любил и понимал свою несравненную дочь и исполнял все её желания. Но не смог устоять пред кознями Бабыр–хана, достаточно нанёс ему Бабыр–хан убытку: угонял стада, травил пастбища, и начал уж склоняться Хан–Алтай к необходимости отдать дочь в руки Бабыр–хана. Узнала об этом Катунь и побежала тайком к своему возлюбленному, прокладывая среди гор свой путь. Бабыр–хан бросился в погоню: бросал на пути своенравной красавицы огромные камни, возносил утёсы, но отталкивалась Катунь от утёсов, обтекала острова, перепрыгивала пороги. Всё, что мог использовал Бабыр–хан, а гордая красавица вырвалась из теснин гор на равнину – совсем немного осталось ей до суженого. И собрал последние силы Бабыр–хан, вырвался вперёд, сам встал на пути непокорной красавицы. Но сильная Катунь обогнула его излучиной в виде полумесяца у села Ая и потекла дальше. И окаменел с горя Бабыр–хан и остался стоять, возвышаясь, навеки среди равнины: немым грозным укором неразделённой любви, замерев со слезой–родником в морщинах скал на самой вершине. А красавица Катунь достигла своего предела, воссоединилась с Бием, неподалеку от красивого города, и потекли они, обе реки, одной Обью, умиротворённые, к седому батюшке Океану…. Анна замолкла. Костя смотрел на затухшие угли, на пух пепла. Молчал. Костя напряженно поднял голову: на щеке Анны блестела слеза. Костя быстро опустил голову. Анна встала. Штормовка сползла с плеч, упала, обнажив спортивную фигурку. Анна мельком взглянула на Костю, молча, повернулась, опустила руки и пошла бесшумно по песку к реке, крепкая, в свете луны. Анна шла тихим шагом, опустив голову, пересекла чистую, блестящую полоску песка и вошла в воду. Она продвигалась 14

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г всё дальше, до тех пор, пока вода не сровнялась с грудью. Она не обернулась. Взмахнув руками, поплыла наискосок к средине; течение, пока не сильное, сносило. Она явно не хотела свернуть в заводь пред мостом. Костя медленно поднялся. Пошёл берегом, не спуская глаз с плывущей, всё ещё не веря и пугаясь. На озере Костя не наблюдал способностей Анны к плаванию. Костя пошёл быстрее, потом побежал всё быстрее, откидывая руками кусты, натыкаясь на деревья, спотыкаясь, падая. Стремнина подхватила Анну, занесла под мост, голова её мелькнула в волнах и исчезла за опорой моста. Костя бежал, не разбирая дороги. За мостом река уходила влево, дальше были пороги, слышался их шум, река стремительно неслась вниз. Обзор закрывала насыпь, ведущая на мост. Костя выкарабкался на насыпь, жадно всмотрелся на воду. На реке никого не было. Дальше река била в скалистый обрывистый берег, притор, и уходила в сторону; ниже, с берега за деревьями ничего не видно, Костя знал об этом. Костя рванулся с места, пробежал по песку до притора. Нужно обходить препятствие. Костя остановился, тяжело дыша, опустил голову. Долго смотрел на землю. Костя поднял голову. Луна равнодушно светила, так же заливая всё вокруг мертвенным блеклым светом. В душе Кости неведомо вздрогнуло и изменилось, ещё шевельнулось и умерло навсегда. Мир изменился. Костя застонал, замотал головой. Посмотрел на реку. Вернулся к мосту. Костя не слышал, как в лесу громко пели соловьи. Пред мостом светил зелёный фонарь светофора. Руины бывшей сторожки выглядели зловеще, как знак. Ноги не держали. Костя сел на фундамент, бетон был холоден. Сидел долго. Вдали послышались гудение и грохот. Гул приблизился, свет замелькал среди стволов берез, лучи тусклых фар больно слепили глаза. Костя отвернулся, поднял голову. Чистое небо, гаснущие звёзды. Туман поднимался по склону горы, над горой. Светало. Всходило солнце. Костя встал, ещё раз взглянул на реку и пошёл в сторону лагеря. Костя сильно устал, усталость давила плечи вниз. Анна сидела у костра, съёжившись, она была в другой одежде. “Только бы не поднимала головы”, – подумал Костя, остановившись напротив Анны. Анна оставалась недвижимой. – Пока, Аня. Анна не ответила. Костя идёт к мотоциклу. Рядом с мотоциклом – девушка. Костя вспоминает – это, верно, та девушка, о которой говорили вчера, ей 15

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г нужно в город. Ничего особенного, может только глаза, тонкая фигура. В лесу сумрачно. Прохладно. Узкая тропинка ведёт к просвету дороги. Роса мочит колени, руки, плечи. Костя пригибается, уворачивается от кустов. Повторяет его движения и девушка. Держится мягко, деликатно, чуть слышно говорит, верно, по поводу виражей. При выезде из неглубокого кювета их подбрасывает и выносит на дорогу. Девушка чуть сильнее сжимает бока Кости и чуть громче говорит: “Ну, вот”. Костя прибавляет газ. До поворота на мост метров триста. Костя уже чувствует, знает, что скоро, сейчас, он расстанется с этой незнакомой девушкой навсегда. Костя остановил мотоцикл. – Девушка, извините, в город не еду, мне нужно домой, на автобус – сегодня уезжаю. Девушка спрыгнула, не удивилась. Костя, стараясь не смотреть на неё, включил скорость, мотоцикл взревел, рванулся. В другую, противоположную сторону, в село. "Ну, вот, ну, вот, – без конца повторял он. Костя уезжал в Москву, у него уже был билет на самолёт. Он и уезжал–то от несчастной, неразделенной любви. Поступать в театральный институт. И он знал, что на родину вернётся нескоро. 1995г. ПОХОРОНЫ СОЛЖЕНИЦЫНА Я выхожу из метро "Шаболовская", спрашиваю милиционера, их здесь полно, как пройти к Донскому монастырю, он, не меняя озабоченного лица, чётко докладывает: – Направо, первый поворот направо. И я иду, долго: мимо знаменитой сетчатой вышки–антенны Шухова, вдоль трамвайного пути, и – направо – по улице, где, слева, среди густоты тополей, дубов и вязов неприступная, старой кладки, слегка подновлённая стена монастыря. Вдоль стены огромные телевизионные трейлеры с пучками кабелей, уходящих через металлические ворота на территорию обители. И вновь тьма людей в синих рубашках. Жиденькою цепочкою народ тянется в сумраке по тропкам и тротуарам вдоль стены. Я прохожу сквозь толпу милиционеров и иду дальше за народом, с народом. Меня догоняет здоровый мужик с простым лицом. – Как пройти…, – у него мучительно искажается лицо, он машет рукою, – как его? Сах… А–а–а. К Солженицыну! – Прямо, а там скажут, – отвечаю. 16

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Мужик приотстаёт, а я прибавляю шагу. Вспоминаю. Вчера звонил в Москву знакомому, дабы узнать подробности о времени и месте похорон. – А знаешь, не знаю. Кажется, сегодня было прощание в Российской Академии. А–а, вспомнил, сегодня будет отпевание в Донском монастыре, там и похороны. Это где–то в районе Таганки. Надо по карте посмотреть, – сказал не коренной москвич. И добавил. – Говорили по "Рентиви", что людей было мало, несколько сот – не любит его народ. Он там был в Америке… Да и вообще… Потом расскажешь. Ну ладно, давай. И поехал я утром рано из Подмосковья в столицу. Карты, что взял с собою, не показали монастыря. Позвонил племяннице–поэтессе, приехавшей из провинции три месяца назад и пишущей пока, для хлеба и крыши, статейки в профсоюзную газету. Отыскался адрес в интернете. За поворотом открывается светлый вид: с милиционерами, скоростной дорогою, въезжающей прямо в главные ворота монастыря и другою, бегущей вдоль стены, по ней я и иду. Ворота с разукрашенными причудливыми башенками 17–18 веков. Народ сочится хилым ручейком сквозь синюю толпу под своды башен. Здесь людей ждут пропускные рамки, как в аэропорту, и стражи. – Что в сумке? Фотоаппарат? Снимать нельзя. Ошарашенный, обшаренный, придавленный, униженный, ступаю на территорию монастыря. Предо мною прямая дорога к огромному, с высоким крыльцом, величественному храму, и я забываю о своих горестях. Пред храмом немногочисленная толпа, над головами людей витает стрела крана с телекамерою. Уже не пущают в храм, поздно, слышу – через сорок минут вынос. Люди прибывают, вот уже за моею спиною заполнилось всё пространство от входа и до храма, в основном простой народ обоего полу, много людей с цветами, особенно женщин определённого возраста. Кругом толковища вкривь и вкось, кто на что горазд, нашлась "учёная дама", начитавшаяся жёлтых газет и насмотревшаяся телевизор. О чём она говорила, не помню, но народ спросил открыто: – Зачем тогда пришла?! Тут же снуют журналисты с блокнотиками–диктофонами. Девица школьного возраста отвечает на заданную тему, как на уроке литературы. Дед с бородою Толстого топчется в толпе, посматривает на выход из храма, туда же нацелена со смонтированной площадки батарея телекамер. Я достаю фотоаппарат – в Бога, душу, мать – и начинаю снимать кругом всё подряд. Позади стоящие шеренгою милиционеры, сдерживающие натиск прибывающих людей, уже не реагируют. 17

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Погода пасмурная, подувает ветер, холодает. На крыльце засуетились. Зачернели, с позолоченными оградительными стойками в руках, служки, вынесли большой портрет, подержали. Издали, из чрева храма, печально, слаженно полилось благостное пение, и зашевелились, (12 – 25 минут) пошли, и понесли, полились с крыльца плавною рекою с гробом вниз. Люди. И его Святейшество Патриарх всея Руси Алексий Второй забелел на крыльце, поддерживаемый под руки, и тоже слился вниз, в толпу, растворился. Вознеслось над головами множество рук с фото–, видеокамерами: защёлкали, засверкали, закуковали, заверещали механизмы. А пение всё глубже, всё громче, всё трагичнее – раздирая душу. Многие плакали. А волна людей всё лилась и лилась из храма (да каков же он, и сколько в него втиснулось людей?!) и направо, за храм, к месту захоронения. И вновь тормозили, отсекали людей милиционеры: места там мало, тропинка узка, объясняли, стараясь вежливее, люди в полковничьих погонах. И остановили очередную порцию людей окончательно, пред барьером. По другую сторону барьера, на чистом пространстве, встали они с рациями в руках, прохаживались, пропускали редких, интеллигентно одетых, одиночек. А песнопение всё длилось, где– то там, во мраке, за деревьями. И вновь разговоры, сплетни в виде версий, о покойном. Промелькивал среди милиционеров представительный статный, спортивного обличья мужчина лет около сорока в гладком сером костюме. Он никак не мог сдержать ту, скрываемую тщательно и тщетно, улыбку, так высветлившую его красивое, мужественное лицо. Он всё говорил что–то в руку (в микрофон с торчавшими из рукава проводками), переговаривался кратко, повелительно, то же с милиционерами, посматривая на нас, на людей за барьером. Уж и военный салют отзвучал (12 час. 48 мин.), и траурная музыка, и выглянуло на мгновение из–за сплошных, холодных туч, прощаясь, солнышко, и прошли мимо рослые, статные солдатики–музыканты, взялись протискиваться к загородке двое: пожилой бодрый мужчина и седая женщина, объявившие себя родственниками покойного. Их пропустили. Но уже зарыли Александра Исаевича. Отпелось, стихло благостное пение, зашмыгали меж кустов и могил с экзотическими надгробиями люди – пустили и нас. И мы тихо двинулись по узкому тротуару к могиле. – Медведев, Медведев, – зашелестело в колонне. Это был действительно он, внедалечке, за металлической оградкою – Президент России – в окружении, в коробке, дюжих молодцов числом 5–6 человек, и среди них этот, в сером костюме, красивый, телохранитель. Остальные, включая и Президента – в чёрных. Они 18

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г шли быстро, Президент голову держал прямо, смотрел вперёд, лицо его светло. К месту упокоения, рядом с часовенкою и тяжёлым надгробьем красноватого гранита в оградке Василия Ключевского, и близь не пробиться: толпа вьётся, жужжит, толкается – рвутся поближе… Пошёл бродить по мемориалу: наткнулся на свежие могилы Деникина, Ильина – с жёнами, Каппеля – посредине. Все они в рядок, на могилах свежие цветы, рядом воют монашки со свечками. Иван Шмелёв похоронен поодаль от них. К могиле не подойти и через полчаса. К дереву прижали телекамерою с Первого канала тех двух седых людей, назвавшихся родственниками покойного, брали интервью. 90–летний старик рассказывал, как они более 70 лет назад познакомились с Санькою, сидели за одной партой в университете Ростова–на–Дону. Деда кинулись целовать–обнимать, поздравлять и благодарить люди. Среди них – казаки. Телевизионщики утащили стариков, затронутых вниманием, подальше от людей, в укромный уголок. Я нарезал по примонастырскому погосту ещё часовой круг. Толпа схлынула. Специальные люди прибирали вокруг: скручивали ковровые дорожки, расставляли, выправляли венки, телевизионщики сматывали кабели. Взору предстало печальное зрелище. Вот здесь, под сохранившимся комочком не истоптанной в прах русской землицы, с венками на горбушке и приткнутым к ним портретом, лежит один из великих, живших когда–либо на Земле. Брошенный вот только что всеми – и близкими, и краснобаями. И оставшийся с чужими, случайными людьми, позирующими с наложением рук – в различных позах – у покосившегося, захватанного и заслюнявленного деревянного крестика. И тут же – редкие люди – стоящие на отдалении в мучительной растерянности… 19

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ' ЕКАТЕРИНА РУПАСОВА Родилась в 1991 году в Бийске. По образованию информатик–экономист. Стихи начала писать с пятнадцати лет. Автор сборника стихов «Птица первого снега». Лауреат международной поэтической премии «Золотая строфа–2012», лауреат фестиваля «Манжерок–2013» в номинации «Поэт». Стихи публиковались в российских журналах «Огни над Бией», «Бийский вестник», «Новый Енисейский литератор», «Приокские зори», «Врата Сибири», «Литературная среда» (Томск), «Дарьял»(Северная Осетия) и заграницей – в журнале «Зов» в переводе на венгерский язык (Будапешт). БЕЛЫЙ КЛЕВЕР На счастье подари мне белый клевер В четыре ослепительных листа. На каждого, кто в лучшее поверил, Полсотни тех, в ком точит пустота Сквозные дыры и до слёз проста Статистика сорвавшихся с моста. Кто верит в чудеса? Кто верил? Земля насажена на вертел, Вращается, не ведая конца, А мы не знаем… нет, не помним повод, Заставивший от первого лица Смотреть на Мир, желать, покуда молод, Помочь ему. Не изменить и город Плебеям, вроде нас. Нелепый довод – Стремление вершить. А мне бы… Бумажный клевер. Счастья мне бы. О ПРОСВЕТЛЕНИИ А знаешь, просветлённым быть уныло: 20

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Искать знамения в звучании имён, Сидеть часами неподвижно, точно клён В безветренную пору. Есть ли сила, Способная от дрёмы удержать, Когда к тебе приходят рассказать О бедности и всех земных напастях, Вошедших в жизнь не по заслугам, просто так? Я, как дитя, что думает о сласти, О чувствах грежу, но почувствовать никак Не удаётся. Вряд ли наказать Ещё страшнее можно. Лягу спать И пусть бескрайнее мне снится море, Песок сверкающий в слабеющих руках И стаи чаек в белокурых облаках. Всё знаю, но не ведаю покоя. ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ Ну что ж, всё кончено. Осталась только охра В восходах лун, в глазницах демонов и сов, А так, весь мир, от океанов до лесов, Темнее патоки. Растрескалась, иссохла Земля, вобравшая в себя людских сынов. Нельзя сказать, что этот день был предвкушаем, Нельзя молчать о кознях канувших времён. Что за потеха в том, что каждый обречён От сотворения, догадками терзаем, Жить, ожидая встречу с тем, кем сотворён? Теперь всё кончено. Разорванное небо Сегодня явит меж лохмотьев облаков Владыку времени, Хозяина миров. Кто будет пятиться, кто кланяться нелепо При гулком звуке приближения шагов. 21

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ФАТАЛЬНОЕ СТЕЧЕНИЕ Я НЕ ИГРАЮ СОБЫТИЙ Заманчиво сказать: – Я не играю. Фатальное стечение событий Пусть рухнут декорации и вдруг Подобно звеньям Заметить трещины зигзаг по краю проржавевшей цепи, Знакомого лица. Смешон испуг, Срывающимся в зыбкое ничто. Поочерёдно, мерно, Застывший в тех глазах многократно, недоуменных, Неумолимо разрушая всё, Настолько, что нет силы удержать Что прежде называть водилось Зудящее желанье оторвать цепью. На талисман кусочек незаметно, Фатальное стечение событий В карман пристроить бережно На то фатально, и быть что уже не светит Остаток дня в хорошем Замедлить, удержать его, зато настроенье. Хмельным отчаяньем не грех Забыть невзгоды, изрядно боль свою забыть И перебрать, поскольку И, следуя животному не везёт. стремленью, Набор сценариев и их соитий Бежать стремглав, не ведая куда, Неисчислим и повергает Минуя улиц гиблых пепелище. в трепет Попасть в пространство, Процент случайности. где тебя не ищут, Всё, как в Лото: Не любят и не вспомнят никогда. Негаданно, но между тем, занятно. И засыпая, верить, что удастся Проснуться не собой на этот раз Исход бывает редко очевиден И искренне, по–детски, В шокирующей этой круговерти, испугаться, А значит и не всё предрешено. Найдя в кармане пластиковый глаз. Фатальное стечение событий Порой приводит к вожделенной цели. 22

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г - Публицистика ОЛЬГА ОВЧИННИКОВА В 1973 году закончила филологический факультет Бийского педагогического института. В 1981 году – очную аспирантуру в МГПИ им. В.И. Ленина, защитила кандидатскую диссертацию по теме «Проблема народного характера в романах В. М. Шукшина». Кандидат филологических наук, доцент АГАО им. В.М.Шукшина, Почётный работник высшего профессионального образования. Автор многочисленных публикаций в Барнауле, Бийске, Москве. Сфера научных интересов: Русская литература и культура 20 века, Русский вопрос в творчестве В.М. Шукшина, поэты и прозаики Бийска и его окрестностей. Основные читаемые курсы: "Русская литература 20 века", "Региональная литература. В.М. Шукшин". ГОСТИ ШУКШИНСКИХ ЧТЕНИЙ. КОВТУН А.И. – фотолетописец двух эпох Ковтун А.И. – выпускник Московского государственного института культуры по специальности «кинофоторежиссура», член творческого союза «Фотоарт», призёр многих международных и национальных конкурсов. Анатолий Иванович – мэтр фотографии, мастер высочайшего класса, признанный лидер фотоискусства, патриарх профессионального фотографического дела, на исходе своего юбилейного – 75–ого года в июле 2015 – привозил на родину Шукшина свои избранные работы. Почему Сростки? Шукшинская тема – одна из главных в творчестве Ковтуна. Весной 1974–ого года, последнего года жизни замечательного сына Алтая, фоторепортёру ТАСС* Ковтуну предложили сделать фотоочерк о Шукшине. Известно, что Василий Макарович не любил давать интервью и всячески уклонялся от встреч с журналистами и теми, кто пытался вторгнуться в его личную жизнь. Но в случае с Анатолием Ивановичем произошло невероятное: фотомастер был приглашён в квартиру на улицу Бочкова, где он и сделал серию снимков. Завязалась дружба, появились другие снимки в подмосковных Бронницах, на зрительской трибуне в Лужниках (соревнования по боксу СССР – США), на вокзале перед отъездом в Волгоград, в хуторе Мелологовский на берегу Дона – месте съёмок фильма «Они сражались за Родину». И на Новодевичьем кладбище во время похорон самородка земли Алтая. В шукшинской серии есть особо значимые для Ковтуна снимки, где ярко выражены черты характера Василия Макаровича. Видим фотографии, 23

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г которые «работают» вместе. Например, Шукшин, разговаривающий по телефону. Эта лента прекрасно передаёт эмоциональную подвижность лица, смену выражения глаз писателя, актёра, режиссёра. Фотоновелла «Шукшин с семьёй в Бронницах» – последняя по времени и, несомненно, лучшая серия портретов Василия Макаровича в кругу самых близких ему людей. Чтобы добиться задуманного, фотомастеру приходилось незаметно от него и членов семьи делать десятки снимков. В предложенном Ковтуну фотоочерке должен был быть и портрет В. М. Шукшина. Анатолий Иванович поставил перед собой нелёгкую задачу: запечатлеть его не только конкретно в 1974 году, но и на все времена. Звучит, наверное, самонадеянно, но такова правда. Тем более, что у Шукшина парадные портреты почти отсутствовали, были в основном любительские снимки. Ковтуну удалось сделать не просто портрет Василия Макаровича, но Портрет. Лучший кадр на плёнке запечатлел его в квартире на Бочкова. В этой фотографии весь Шукшин – уставший, рано постаревший, с печатью боли и страдания на лице. Глядя на него, почитатели Шукшина понимают – страдает совесть Шукшина за простой народ, за всю Россию. Портрет Василия Макаровича привлекает нас глубокой человечностью. Представленные на выставке в Сростках фотоработы Анатолия Ивановича – это и летопись славных героических дел советского народа. За последние три десятилетия жизнь стремительно изменилась: ушла советская эпоха, распался СССР. Исчезли чёрно–белые снимки, которые мастерски делал Ковтун, умеющий разглядеть в обыденном, банальном красоту и ёмкое содержание. *ТАСС – телеграфное агентство Советского Союза, центральный информационный его орган, собиравший союзную и международную информацию и распространявший её для телевидения, радиовещания, органов печати в СССР и за рубежом. В наше время появилась фототехника с фантастическими возможностями не нуждающаяся в мастерстве, которое Ковтун и фотохудожники его поколения вырабатывали долгими годами, часами просиживая в своих лабораториях. Обидно, конечно, что технический прогресс довольно бесцеремонно свёл на нет кропотливую и трудоёмкую работу в чёрно–белом цвете. Талант и целомудрие, которые несут фотографии ХХ века, могут быть кем–то из молодых восприняты как анахронизм, некая ограниченность, идеологическая зашоренность. Но на давно сделанных снимках застыло ушедшее героическое время. Нынешние возможности аппаратуры подталкивают фотографов идти на поводу у обывателя: основной упор делать на зрелищность, на эпатажность. Такие «суперсовременные» снимки есть и у А.И. Ковтуна. Например, фотография 2007 года, сделанная на Прохоровом поле у памятника скульптуру В.М. Клыкову. Место значимое и для меня: в 1943 году здесь располагался полевой госпиталь, где моя мама, 25–летняя 24

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г военврач Людмила Сергеевна спасала раненых. На снимке великая княгиня Елизавета Фёдоровна** спускается с небес. Она как будто благословляет поле, помнящее страшное танковое сражение 1943 года, наших погибших воинов. Теперь здесь стоит и памятник уроженцу тех мест, радетелю земли русской, скульптору Вячеславу Михайловичу Клыкову. Это фото – удачно выполненный приём наложения двух изображений в одном кадре. На мой взгляд, небесно–воздушный облик княгини очень органичен – небесные силы «охраняют» это святое для потомков место на географической карте России. Получилось мистически – мощно. Хорошо выстроен сюжет, композиция, коллажирование. А подключение зрительской фантазии, воображения, усиливают эффект восприятия. Редкий дар социально–философского видения жизни позволяет Ковтуну схватывать моменты, через которые запечатлевается конфликт между тем, что в кадре получается, и тем, что за кадром остаётся. Эффект пронзительности передаётся и зрителю. Например, фоторабота «Костромские узоры». Перед нами в окне, украшенном резными деревянными наличниками, пожилая пара. И всем понятно, что эти люди прожили в ладу и согласии счастливую жизнь. Снимок завораживает, к нему хочется вернуться снова и снова. Как человек владеющий словом и имеющий отношение к фактам текущей жизни, Анатолий Иванович с какого–то времени стал комментировать свои снимки. Рассказывать о своих поездках по стране, за рубеж, о встречах с различными людьми. Мастер удачно и точно даёт названия своим работам, а это способствует запоминанию и более глубокому восприятию сюжета. Комментарии – особый жанр в его творчестве. Условно я бы назвала их «ковтунки». Рассказы–миниатюры есть у ряда выдающихся русских писателей: «Мгновения» – у Ю. Бондарева, «Камушки на ладони» – у В. Солоухина, «Затеси» – у В. Астафьева, «Крохотки» – у А. Солженицына… Вот по такому замечательному образу и подобию – коротких и ёмких рассказов–впечатлений, рассказов–размышлений – пишет Анатолий Иванович комментарии к своим фотографиям. Скупые строки, чаще только факты, но здесь каждое слово весомо и на своём месте. **Памятник княгине, работы В.М. Клыкова, стоит в Москве в Марфо– Мариинском женском монастыре. До революции родная сестра последней царицы России руководила этой обителью. Была расстреляна большевиками и сброшена в шахту. Останки её были переправлены Белой армией в Иерусалим, где её мощи покоятся в русской церкви Марии Магдалины. Великая княгиня Елизавета Фёдоровна причислена к лику святых. И ещё пример: фотография «Валентин Распутин и Егор Исаев на Шукшинских чтениях». Писатель и поэт ведут диалог. Волосы обоих растрепал ветер. Ковтун так комментирует снимок: «Два литературных кита в состоянии своих дум. Валентина Григорьевича Распутина нелегко 25

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г снимать. Во–первых, он этого не любит, во–вторых, есть лица сложные для фотосъёмок. Наверно, здесь тот случай, когда всё совпало на положительных эмоциях. Ничего лишнего, всё внимание на лицах… На презентации книги Распутина «Дочь Ивана, мать Ивана», я подарил Валентину Григорьевичу эту фотографию. Взамен получил книгу с надписью: «Анатолию Ковтуну, сберёгшему своим искусством мой образ в приличном виде. Дружески всегда, Распутин». Рассказы Ковтуна поучительны и интересны, западают в душу. Например, об аристократе, оставшемся «без корней», датчанине Петере Дальхоф–Нельсене, потомке легендарного русского гусара и поэта Дениса Давыдова. О русском авиаторе К. Арцеулове. О замечательном искусствоведе Ю. Бычкове – бывшем директоре чеховского музея в Мелихово. Об Андрее Клыкове – продолжателе дела своего отца Вячеслава Михайловича Клыкова, в своё время изваявшего Шукшина и сделавшего его насельником Пикета в Сростках. Скульптор Андрей Клыков по эскизам итальянского художника Кюффеле в 2012–ом году создал памятник нашим гардемаринам, которые во время землетрясения в Мессине спасали местных жителей. Что есть талант? Это масштаб души, вложенный в произведения. Мелкомасштабная душа ничего великого и даже среднего создать не может. У Анатолия Ивановича есть талант – самородное зрение, без которого не бывает хорошего фотомастера. У Гоголя есть потрясающее высказывание: «Кто заключил в себе талант, тот должен быть чист душою». Такая душа у Анатолия Ивановича и она смотрит на мир его глазами. «Я мир пишу через линзу» – так называлась его выставка в Сростках. Москвич по рождению и эстет по мироощущению А.И. Ковтун по–настоящему любит деревню. Особенно Дубовичи на Украине – место жительства предков. Место, где Анатолий с братьями нередко отдыхал от столичного шума на каникулах. Утончённый натурализм ощущается в снимках украинцев и жителей России. Особенно хороша серия работ о быте и труде сельчан, эти фотографии складываются в цельную содержательную картину их жизни. Заставляют задуматься о бренности бытия и фотографии, сделанные в Пюхтинском женском монастыре. Персональная фотовыставка А.И. Ковтуна стала событием в культурной жизни Алтайского края. В Сростках она работала с 25 июля, со дня рождения В.М. Шукшина, до первых чисел октября и доставила посетителям истинное наслаждение. А.И. Ковтун отразил жизнь народа, его душу. Через фотографию он пытался осмыслить проблемы нации, её духовно–нравственное состояние, историю, культуру, философию. И при этом он стремится довести каждый снимок до произведения искусства. А это импонирует зрителям, затрагивает их сердца. Вкусы у всех разные, но я уверена, что в каждом, кто побывал на персональной выставке А.И. Ковтуна, навсегда останутся в памяти те или иные его фотографии. Верю, что и через десятилетия работы Мастера будут востребованы и продолжат жить. 26 ***

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г & ВИКТОР АФОНИЧЕВ г. ИСКИТИМ Тексты публиковались в «Юности», «Севере», «Дарьяле», «Зарубежных задворках», «Литературной учёбе», «Нашей Канаде», «Южной звезде» и других изданиях. СОБАКА 1 В этот год сильные морозы ударили очень рано. Ещё была первая декада ноября, а столбик термометра ночью опускался до отметки минус сорок градусов. Ранее утро. Темно. Я пробирался вдоль школьного забора к автобусной остановке, чтобы уехать на работу. Дорогу освещали луна, звёзды, да вдалеке свет от горящих окон домов, где их хозяева успели проснуться, но пока не покинули свои жилища. По ходу рядом с забором заметил тёмное бесформенное пятно. Подойдя ближе, понял, что это лежит собака. Псина плотно свернулась калачиком. Расстояние между нами было не более двух метров, она никак не реагировала на близость человека. Что животное ещё живо, мне подсказывала интуиция. «Почему она здесь?» – задал я себе вопрос и не найдя на него ответа, продолжил дальше движение к автобусной остановке. Вечером с работы возвращался той же дорогой. Собака лежала на прежнем месте, даже не изменив положение тела. Ещё было светло, резко темнеть начнёт где–то минут через сорок, поэтому я мог более детально всё рассмотреть. Лежанка выбрана вплотную к забору, хотя сам забор по своему устройству не способен защитить от холодного, зимнего ветра. Он представлял собой ажурную конструкцию из металлических прутков. Под собакой виднелась тёмного цвета земля, от тепла её тела, не покрытая морозной сединой. То есть псина обогревала окружающее пространство, не имея возможности даже укрыться от ветра. И чтобы согреться бегом, сил у неё тоже, похоже, не было. Последние остатки жизненной энергии уходили на дрожание всего её тела. Из середины клубка на меня смотрела пара испуганных глаз. «Что тебе надо? Мне и так плохо, не трогай меня, пожалуйста», – сообщил мне её взгляд, Как я мог облегчить её участь? Только если накормить. Я, поменяв свои планы, отправился за едой. У меня никогда не было собаки, свою любовь к братьям меньшим я тратил на котов, тем самым выбрав вариант меньший по энергозатратам и проблемам. Не надо каждый 27

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г день выгуливать животное, а, чтобы кот не метил территорию, один раз кастрировал его и нету больше никаких заморочек. В магазине я приобрёл набор куриных потрохов и через пятнадцать минут с полиэтиленовым пакетом, в который они были упакованы, стоял около собаки. У неё был такой же умоляющий взгляд: «Но я, же никому не мешаю, не трогай меня». Подойдя совсем близко, я вывалил содержимое пакета на землю. От потрохов пошёл пар. Я отошёл в сторону. Собака, учуяв съестное, неспешно, так как видно было, что движения ей даются с трудом, стала есть. На следующее утро я не нашёл собаку на месте. Был только тёмный клочок земли непокрытый снегом. От провизии, отставленной мною вечером, никаких следов. Пришла в голову только одна мысль: «Псина очухалась и куда–то убежала». Несколько раз в течение дня я вспоминал о собаке, задавая себе вопрос: «Куда она подевалась?» Возвращаясь с работы, я первым делом зашёл в магазин и купил такой же, как и прошлый раз, набор куриных потрохов. Около лежанки неуверенно стояла, покачиваясь на лапах, исхудавшая собака. У меня возникли сомнения: «Та ли это псина?» Окрас и габариты может те же, но вчерашняя собака мне казалась старше. На землю, где лежало животное, было положено подросткового размера пальто, вероятнее всего – плод заботы местных учеников. Рядом находилась коробка из–под вакуумной упаковки с нетронутыми сосисками, похоже, дело рук тех же добрых школьников. Я тут же вывалил, принесённую еду и пошёл восвояси. Больше собаку я не видел. Кто–то забрал пальто, снегом занесло проталину. Данная история почти уже забылась. 2 Тремя неделями ранее наша знакомая собака жила в тепле и имела еду. Хозяин два раза в день выводил её гулять. Вот и сегодня утром она бегала во дворе по первому снегу, повизгивая от счастья, радуясь переменам, происходящим в природе. Дина, так звали собаку. Вечером её жизнь резко измениться. Ещё ничего не произошло, но тревога одолевает её, охота поскулить. А пока она лежит на коврике около входной двери, положив голову на лапы, настороженно и можно даже сказать с испугом в глазах наблюдая за хозяином. В квартире как никогда пахнет лекарством. Хозяин ойкнул, наклонил голову на бок и замер в таком положении сидя в кресле. Дина сорвалась со своего места и подбежала к хозяину. Она виляла всем телом, хаотично перебирала лапами, не зная, что делать. Поняв, что произошло непоправимое, завыла. На лестничной площадке открылась дверь соседей, кто–то вышел, раздалась трель звонка. Кто–то ещё вышел. – Что Петрович не открывает? – спросил подошедший. – Нет, – ответили ему. 28

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г – Звони племяннику. Наверное, что–то случилось. Пока не пришёл племянник хозяина, собака продолжала выть. Он вывел её из квартиры. Прибыли медики и полиция. Дина всё это время хаотично бегала около подъезда. Потом приехала машина грязно– зелёного цвета, в народе называемая «буханкой». Вынесли тело хозяина на носилках, накрытого простыней. Дина своим собачьим чутьём, хотя ничего не было видно, определила, что это именно он. Загрузили носилки в машину, «буханка», чихая через выхлопную трубу клубами чёрного дыма, тронулась в путь. Собака сколько могла, бежала следом. Не сумев догнать автомобиль, она села посередине дороги. Дина никогда не плакала и не будет этого делать больше. В этот момент она не знала, куда ей податься, из её глаз потекли крупные капли слёз. Опустив голову, она побрела в неизвестно направлении. Утром собака оказалась около уже бывшего своего подъезда. Умудрилась даже проникнуть вместе с входящими людьми внутрь. Долго обнюхивала родную дверь, с жадностью втягивая в себя знакомые запахи, но хозяина там не было, она это определила точно. После чего легла рядом. Проходящая мимо соседка со словами: «Иди отсюда», прогнала её из подъезда. Дина, бредя по улице, не понимала, почему её выгнали, ведь она ещё вчера вечером там жила. И эта женщина всегда была любезна с ней и с её хозяином. Так она оказалась на улице в буквальном и переносном смысле этого слова. Еду, Дина стала добывать из мусорных баков. Приварок небольшой, а вот конкуренция огромная. В один из моментов борьбы за кусок съестного её сильно подрала другая собака. А тут ещё наступили холода. Дина очень сдала, сил не было никаких. Осознавая, что помощь может прийти только от человека, она расположилась недалеко от тропинки, ожидая смерть или спасение. P.S.: Я всё таки узнал о судьбе собаки. Как мне рассказали, папа одного из школьников, который приносил еду собаке, увёз её в приют. Правда, злые языки опровергают данную версию, мол, он её вывез за город и выбросил в канаву. 29

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г & ДМИТРИЙ ШАРАБАРИН Родился в 1937 году в Томской области, школьное и профессиональное образование получил на Алтае. Выпускник историко–филологического факультета Бийского пединститута. Работал в системе начального, среднего и высшего профессионального образования. С 1983 – 2016 г. руководитель Бийского литературного объединения «Парус». Автор более двадцати книг поэзии и прозы: «Шапка Мономаха», «Шиповник зацвёл», «Время тает», «Оберег» и др. Публиковался в местных, краевых и сибирских периодических изданиях. Лауреат муниципальной и двух краевых литературных премий. Награждён медалями, в том числе – «За служение литературе» и «Василий Шукшин». Член Союза писателей России. Руководитель Бийского отделения Союза писателей России. 2017 год – юбилейный для Дмитрия Ивановича. К юбилею автора – 80 лет РАССКАЗЫ СЛОВО О СОСНАХ Нам, бийчанам, повезло с природной средой. Луга, река, бор. Всё рядом. Только вот природе не повезло с нами, хозяевами этих прекрасных мест. Не повезло с нашей ответственностью и культурой отношения к окружающей природной среде. Живём как потребители по принципу – после нас хоть трава не расти. Вот несколько примеров такого отношения. Наш бор является частью уникальных ленточных сосновых лесов на Алтае. Полоса этих лесов тянется вдоль Бии и Оби на сотни километров. А ширина разная. Возле нашего города – не более пяти – шести километров. Этот бор для нас очень важен и жизненно необходим, потому что оберегает нас от ядовитых выбросов химических производств. Не будь этой защиты, мы бы давно уже задохнулись от рукотворной вони. Спасибо соснам, они берегут нас. Но мы их не бережём. За городскими окраинами бор всё более превращается в свалку. Кучи мусора, количество которых с каждым годом увеличивается, вызывает уныние и тоску. И вырубается он, родимый наш хвойный уникум, беспощадно, Зимой и летом, днями и лунными ночами. Стоит только подальше отойти от города в глубь леса, 30

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г обязательно услышишь звук пилы, топора и грохот падающих деревьев. Если всё делается по закону, то зачем он нам, такой закон, позволяющий крушить всё подряд, оставляя после себя пустыню? Это никак не способствует успеху борьбы с онкологией и туберкулёзом бийчан. Будто оккупанты у нас бал правят… А в бору так легко дышится и думается! Сосны – деревья стройные, высокие, певучие, с золотым отливом. Ещё они приветливы, каждому руки свои протягивают. Да не все идут к ним с добрым сердцем, чаще с топором да ружьём автоматическим. Прошлым летом опять слышал в бору стрельбу. Палили одиночными выстрелами и очередями. Здесь всё живое берут на мушку. Потому пуст наш лес. Ни зверушек, ни птиц певчих. Кроме дятлов и воронов – ни одной живой души. Ходишь, как по кладбищу. А были белки и бурундуки, зайцы и лисы, совы и филины. Были подснежники и огоньки в берёзовых рощах. Была турбаза «Алтай», мощный спортивно – оздоровительный комплекс, обслуживающий тысячи туристов со всех республик огромной страны. Сейчас остались одни развалины. Когда–то я работал там инструктором и с фанатами горных круч брал снежно – ледовые перевалы. На глаза наворачиваются слёзы, когда смотришь на останки былой романтики и туристической славы нашего города. И задаёшься опять шукшинским вопросом: Что с нами происходит? Выйдем из леса и пройдёмся по берегу нашей Бии вниз по течению за понтонным мостом. Огромный пойменный луг облюбовали для своих соревнований юные авиамоделисты, а берег реки – отдыхающие горожане. В жаркую летнюю пору по выходным дням весь берег заставлен машинами. Здесь жарят шашлыки, купаются и загорают семьями. Хорошо, но не всё. Люди не привыкли убирать за собой мусор. Дети вырастут и будут поступать так же. Берег завален пластиковой посудой, бытовыми отходами. Такого безобразия даже рыба не обожает и почти не клюёт там. Но оторвём взгляд от куч вонючих отбросов и посмотрим по сторонам. Вокруг – природа редкой красоты. Вдали проступают синеватой грядой горы, а с восточной стороны выходит край бора. Сосны не любят пойменных мест, вот и остановились они у древнего речного берега на самом яру, где шумит Смоленский тракт. Сосновые стволы светятся, будто рассветная заря опустилась на них, а не растаяла в небе. Некоторые думают, что если они сами не браконьерствуют в лесу, то их не касаются проблемы экологии. Нет, никто из нас не уйдёт от ответственности за уничтожение лесов и убийство рек. Все будем отвечать своим здоровьем, здоровьем своих детей и внуков. Действенная защита окружающей природной среды у нас становится делом всё более безотлагательным. Иначе придётся ставить свечку в храме за упокой последних сосен нашего уникального бора. 31

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г МИШКА Мишка живёт в деревне на высоком берегу древнего берега реки. Река ушла на многие километры, оставив болотистую низину, заросшую кустами шиповника и голубики, ивняка и черёмухи, обвитых хмелем. Деревня в одну улицу. В центре – маленький промтоварный магазинчик, колхозная контора и начальная школа. Мишка ученик этой школы. Ему уже стукнуло десять лет. С одной стороны к деревне подступает бор, который широкой полосой тянется по яру далеко – далеко, а с другой стороны к домам подходит черновая тайга. У подножий кедров и пихт в буйных зарослях чертополоха журчит речушка, большой ручей, берега которого каждой весной желтеют от цветущей куги или курослепа. Там, как только сходят снега, сквозь мхи, лежалую хвою и старую траву колюче пробиваются ростки колбы и лопушистые кустики медунок. Первые съедобные травы тайги. Мишка любит это время года, когда начинают распускаться бутоны огоньков, марьиных корений, выстреливают к солнцу ярко голубые стрельчатые звёздочки кукушкиных слёзок с тончайшим ароматом таёжных зорь. Над первой зеленью порхают разноцветные бабочки, разминаются шмели. На огромных кочках закипает муравьиная жизнь. Талая вода образует в низинах широченные озёра. На их берегах подрагивают на ветру цветущие купола ив. Гудят дикие пчёлы и шмели. В обжигающе холодную воду десантируются стаи прилетевших уток, поднимая столбы искрящихся на солнце брызг. Оглушительно орут дрозды и сороки. А на опушках тайги и в еловых гривах свистят рябчики. С болот, полных воды, доносятся крики журавлей и гогот диких гусей. Тогда в Мишке просыпается страсть матёрого охотника. Отец его, когда был здоров (сейчас он парализован, ходит с бадажком и работает одной рукой), обучил Мишку, старшего сына, основным навыкам охоты с ружьём и рыбалки удочкой. В деревне после войны мужиков практически не осталось. Только старики да калеки. Поэтому ребята в самом раннем возрасте усваивали премудрости добычи пропитания в тайге. В том числе охоты с ружьями. У некоторых водились допотопные берданки или старые тулки–переломки. Сестра Мишки училась в первом классе, а их младший братик был ещё ребёнком, не умел ходить, в основном валялся в люльке, висевшей на гибкой жердине, прикреплённой к потолку. Мишка охотился и рыбачил в одиночку. Любимая его лесная добыча – рябчики. По весне на них надо охотиться с манком, который делают из металлической трубки. Один конец трубки надо запаять, а на другом прорезать напильником маленькое отверстие. Подуешь – издаётся свист, каким самка рябчика приглашает самца на свидание в таёжной глуши. Услышав зов дамы, рябой красавчик откликаеся и короткими перелётами начинает приближаться к источнику звука. Тут и берёт охотник его на мушку. 32

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Опыт охоты с ружьём на рябчиков Мишка обрёл рано и теперь при удачном стечении обстоятельств приносил домой зараз по два – три трофея. Те ранние таёжные вёсны навсегда останутся в Мишкином сердце, в его зреющей жизни, как первая любовь – естественная, памятная не столько умом, сколько чувствами. В ней, этой любви, смешались удивление красотой и мощью природы и непонятная тревога о том, что всё непостоянно. Уходит нечто родное, привычное и приходит новое, незнакомое, пугающее своей неизвестностью. Мишка научился предугадывать будущее в настоящем. Ну, скажем, скопление туч над головой предвещает ненастье, а цветение шиповника – начало клёва карасей на озёрах. Мишка в годы раннего детства, пока семья не выехала на родину родителей на Алтай, был нелюдим, не имел среди сверстников друзей, почему–то боялся людей больше, чем любого зверя в тайге. Потом, много лет спустя, он обретёт учительскую профессию, и состоится в ней, и не будет мыслить свою судьбу без неё, предполагающей постоянное пребывание в гуще молодёжной среды, тонко чувствующей душевные пристрастия и искренность педагога. Да, он полюбит эту профессию, наполненную до предела эмоциями, требующую таланта и неподдельной любви к молодому поколению. Он научится вникать в проблемы начинающих судеб. Всё это будет так, но гораздо позднее, когда беспредельная тайга разомкнёт свои глухие вечнозелёные объятия над маленькой Мишкиной жизнью, когда распахнётся горизонт, и откроются неведомые пугающие пространства, обжитые людьми, пространства больших рек, дорог и мостов, городов и сёл, пространства бесконечных степей и гор. Там Мишка впервые увидит автомобили и паровозы, корабли и самолёты. Там другая жизнь, другие люди, да и Мишка там станет другим. В его сердце навсегда поселится неистребимая тоска по родному клочку земли в кедрово–пихтовом сумраке с яркими просветами берёз. С годами забудутся летние полчища гнуса, не дающие покоя ни днём ни ночью, зимние завалы снегов, трескучие морозы и бездорожье. Почти никакой связи с внешним миром. Люди предоставлены сами себе. Когда–то, в годы сплошной коллективизации, они подверглись изгнанию из родных мест в северные таёжные глухомани. В годы войны власть вспомнила о них, забрала всех мужиков призывного возраста и бросила в ненасытную военную мясорубку. Оставшиеся старики, женщины и ребятня, оболганные, запуганные репрессиями, были обречены на самовыживание. Но эта глушь – Мишкина родина. Она запомниться навсегда первыми таёжными весенними проталинами, золотыми островами цветущих огоньков и осенней журавлиной грустью заревых небес, что будут окликать его, звать в прошлое, в детскую бесконечную даль таёжной тишины, облитой печальными акварелями угасающей природы. 33

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Мишка пока ещё не знает о Маугли и Тарзане, а, узнав, найдёт в них родственность, близость своему духу, своей жизни в годы раннего детства. Потом, чтобы стать членом общества, личностью, ему потребуется длительное время для адаптации. Всё это ещё впереди. А сейчас в маленькой полудикой жизни Мишки – первые удачи и неудачи, первые радости и горечи. ПОТЕРЯ В этот день Мишке сильно не повезло, но он знал, что слезами горю не поможешь. Поэтому не плакал. Ему исполнилось одиннадцать лет, но он уже ходит самостоятельно по тайге с ружьём, стрелять из которого научился, как только пошёл в школу. В глухой таёжной деревушке лесозаготовителей, где жил Мишка, в первые послевоенные годы никого не удивляло то, что мальчишки с самого раннего возраста становились добытчиками, бродя по окрестным лесам с отцовскими ружьями. Мужиков – то в деревне начисто подмела война. Одни бабы да ребятишки остались. У Мишки отца на фронт не забирали. Парализация правой части тела. Ходил с костылём, работал одной левой рукой. А в молодости был хорошим охотником. Этот опыт вместе с ружьём, переломкой шестнадцатого калибра, он и передал Мишке, старшему из сыновей. А он сегодня по глупости потерял это ружьё, без которого будущую жизнь в деревне и представить невозможно. Тайга кругом, дичи полно. Потерял в ельнике, на берегу речки, куда пришёл поохотиться на рябчиков. Их здесь обычно к концу лета, когда молодые встанут на крыло и окрепнут, целые табунки собираются. Кормятся ягодами и, посвистывая, перелетают с места на место. Переломка с сыромятным ремнём, перекинутая на спину, для невысокого Мишки неудобна при ходьбе по высокой траве и лазанию по кустам. Она бьёт ногу прикладом, цепляется за бурьян, а стволом задевает нижние ветви деревьев. А тут черника стала попадаться. Мишка любит её больше, чем какую другую ягоду. Крупная, ароматная, так и просится на язык. Вот он и придумал снять и оставить на видном месте ружьё, а самому попастись налегке здесь по ягодникам, поесть черники вдоволь. Так и сделал. Приглядел полянку между деревьями с длинной гнилой колодиной посредине, чуть подальше – пень и огромный муравейник. Это приметы. Снял переломку, прислонил её стволом к нижней ветке берёзы, облегчённо вздохнул и принялся собирать ягоду, холодную, ядрёную, синюю, как безоблачное небо. Она никогда не приедается, как брусника или малина. Сколько ни ешь, всё равно ещё хочется. Правда, потом долго остаются синими и рот и руки. Увлёкся Мишка ягодой, закружился, забрёл в какую – то незнакомую глухомань и вспомнил о ружье. Глянул назад, а полянки – то никакой не видно. Бросился искать её, но ещё больше запутался, запаниковал. С 34

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г чем домой идти? Потерял ружьё! Оно большое подспорье в пропитании семьи. Много лет спустя, когда Мишка станет взрослым, переживёт немало бед и потерь, то поймёт, что самая страшная потеря в жизни это потеря самого себя. Придёт время, и вдруг словно спохватишься: кто ты? Зачем живёшь на земле? Может быть, ты не свою, а чужую жизнь проживаешь? Где–то проморгал себя, талант свой проглядел, не стал тем, кем природа тебя предназначила. Вот и идёт всё через пень–колоду. Однако рождён ты быть человеком. Вот и будь им. А пока Мишка, полудикий, осторожный к людям ученик начальной школы, бродит с отцовским ружьём по окрестным глухоманям с надеждой на охотничью удачу. А теперь вот потерял это ружьё. Что же делать? – спрашивал себя Мишка в сотый раз и ничего не мог ответить. Может, придумать какую – ни будь небылицу? Но в подсознании саднила мысль: не лги, имей смелость говорить правду. Пока светло, надо искать! И Мишка искал, кружил по буреломам – в отчаянии, со слезами на глазах. Он запыхался, устал, присел на какую–то колоду. И вдруг вспомнил, что где–то здесь и оставил ружьё. Вот примятая трава, знакомый пень с муравейником. А под берёзой – тускло блеснул металл. Ружьё! Оно, видимо, соскользнуло стволом с ветки и упало в бурьян. Нашёл!! Такой стресс Мишка переживал первый раз в жизни. Когда потеря обнаружилась, стало вдруг всё светло, хотя в действительности день начал угасать. Вечерело. Мир будто преобразился, стал выше, просторнее, красивее, добрее. Хотя всё осталось на своих местах, как и было – с шумом речки за кустами черёмух, стуком дятла по сухой осине и молчанием заревого неба, обрамлённого вершинами пихт и берёз. КРИК ЗАЙЦА Зимой тайга цепенеет. Кажется, в её застывшем, звонком, настоянном на морозе колючем мире всё, что живёт и движется, – замерло и превратилось в хрупкую, обжигающе – льдистую твердь. Взгляни непривычным глазом вокруг, и тебе покажется, что это бесконечное белое половодье снегов с плавными, причудливыми изгибами было здесь всегда и останется неизменным до скончания рода человеческого. Но те, кто живёт здесь не один год, знает, что по весне вся эта колоссальная слежавшееся снежная масса превратится под лучами солнца в звенящие таёжные речки и бесконечные озёра в низинах, до боли в глазах блещущие рябью и отражающие в зеркалах своих полузатопленные цветущие кусты ивняков, черёмух и зябкие колонии берёз и осин. Это знает Мишка, местный старожил, ученик четвёртого класса местный начальной школы, охотник со стажем на таёжную дичь. Он неплохо владеет стареньким отцовским дробовиком, переломкой шестнадцатого 35

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г калибра, умеет сам заряжать патроны, чистить и смазывать ружьё. Но зимой при обжигающем морозе, какой прок гоняться на лыжах за дичью? Звери и птицы видят и слышат охотника далеко – далеко. Не подступишься. Поэтому Мишка в эту пору не берёт с собою ружьё и охотится на лис с капканами (правда, ни одну так и не поймал за весь свой охотничий срок) и на зайцев с петлями из обожжённой в печке проволоки. Это чтобы мягче была, эластичнее, удобнее в действии. Охота на зайцев была более удачливой. Ранней весной Мишка пойдёт с ружьём охотиться на косачей и глухарей, которые любят устраивать свои тока на окраинах черновой тайги на гаревых полянах с первыми проталинами среди берёзово–осинового редколесья. Но эти места за речкой, которая во время таянья снегов превращается в бурную реку, заливающую на своём пути все согры и низкие места. Надо искать поваленные деревья и по ним перебираться на другой берег. К речке есть тележная дорога и мостик, но его каждой весной сносит половодьем. Летом его восстановят, когда он будет нужен для переезда. А ранней весной он никому не нужен. Зимой Мишка ходит по тайге на лыжах. Их сделал отец. Он после парализации стал инвалидом. Работает одной рукой, двигается с костылём, волоча ногу. Поэтому старший сын Мишка – его главный помощник. Прежде всего, надо найти свежие торные заячьи тропы. Их обычно много в кустах и мелколесье, особенно возле поваленных ветром осин. Осиновая кора для зайцев будто мёдом намазана. Ствол и ветки обгладывают до блеска, как на токарном станке. Теперь надо найти места препятствий на этих тропах, где и надо ставить петли. Заяц перепрыгнет через препятствие и, не заметив опасности, обязательно попадёт в ловушку. Петлю надо приматывать к стволу тонкого деревца, чтобы оно пружинило. Это гарантия – попавшая добыча проволоку не перекрутит и не уйдёт. Если нет подходящей привязи возле тропы, можно петлю прикрутить к длинной палке, с которой зайцу далеко не ускакать, если он залетит в петлю. Подходить к тропе надо в один след, не топтаться. Звери боятся чужих следов и обходят их. А по заячьим тропам любит ходить лисица. Поймать её – большая удача. Но везёт не всем. Особенно активны зайцы в конце зимы, когда в тайге появляются первые весенние признаки. Снег начинает темнеть, становиться ноздреватым, сыпучим. Верхний слой сугробов днём подтаивает, а ночью промерзает, образуя твёрдую корку – наст. По утрам можно смело ходить по тайге без лыж. Но стоит зазеваться, наст оттает, и замучаешься выбираться на дорогу. Глубина – то снегов до метра и выше, особенно в низинах. Ухнешь с головой, потом тебя ищи – свищи. Иногда Мишке везло, и он возвращался домой с добычей. Попавший в петлю заяц затягивает силок на шее и задыхается. Он костенеет на морозе и его приходится долго оттаивать дома возле печки, чтобы снять шкурку. Она тонкая и слабая. Её снимать надо чулком, потом растягивать 36

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г на пяльцы, сушить и только тогда нести сдавать заготовителю. Шустрый мужичок с хитрыми глазами, время от времени приезжал в посёлок и принимал шкуры зверей, добытых местными охотниками. Он, как всегда, куражливо и долго будет осматривать эту принесённую шкурку и, наконец, примет её последним сортом по самой низкой цене. Но Мишка будет и этому рад – помощник матери и отцу– инвалиду! Молодец! Однажды в его судьбе произошло резкое изменение. Дело было в конце зимы. Он взял ружьё и пошёл на лыжах проверять расставленные петли. В одну из них попался заяц, но был ещё жив. Когда Мишка стал приближаться, он заметался и вдруг закричал так, что у охотника мороз пошёл по коже, а сердце зашлось от жалости. Заяц кричал, как маленький ребёнок, которому вдруг стало нестерпимо больно. Кричал с надрывом, от которого Мишка опешил и не знал, что делать. Он почувствовал, что у него не поднимется рука добивать палкой плачущего зайца. Жалко! Добыча превратилась в живое существо, которое пришли убивать. Отпустить! Но как? У зайца сильные задние лапы с мощными когтями. Не подступишься. А заяц всё кричал отчаянно, обречённо, всё переворачивая в Мишкиной душе. И тогда вспомнил Мишка о ружье за плечами. Снял, отошёл, прицелился, нажал на спусковой крючок. После выстрела над тайгой повисла оглушительная тишина. С тех пор Мишка перестал охотиться на зайцев, а со временем его охотничий азарт начал угасать. Повзрослев, он понял, что пришедшая к нам с древних времён охота, как её ни называй – спортом, отдыхом, забавой – есть ничто иное, как убийство. Убийство совершенно незащищенных зверей и птиц, живущих рядом с нами. Им больше негде жить. Когда семья переехала на Алтай, и Мишка стал учиться в средней школе, ружьё куда–то пропало. Никто о нём и не вспоминал. Но рыбалку Мишка не бросил. Только с удочкой. А в студенческие годы он стал горным туристом–пешеходником и ярым защитником природы. Но всегда, когда вспоминает своё детство, он слышит отчаянный обречённый крик зайца, попавшего в петлю, крик, похожий на рыдания ребёнка, и Мишке становится не по себе. ПОЭЗИЯ ДМИТРИЯ ШАРАБАРИНА ПРИМЕТЫ ОСЕНИ Калина зажглась. М. Цветаева Примета осени – тоска По самому себе, былому, И по отеческому дому, Где тропка в росах, как строка. 37

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г По снегу… Ночами – яркие штрихи: Вновь звездопад над полем Не сумею, хоть убей – хлебным А убьёте – кто заплачет? – Крест–на крест хлёстко режет Жить и шире, и светлей небо, Дальше видеть, Как я вчерашние стихи. Больше значить. Примета осени – слова, ПРИТВОРЩИК Что не вмещают блики, звоны, Как не вмещают небо кроны – Напыщенный, злой, одинокий. На травы льётся синева. Что жизнь? – Боевой маскарад. Как чутко тишина звенит Плодит бесконечные строки Над лугом и седой опушкой! И гонит их серым потоком, Уже давно молчит кукушка Как на пулемёты штрафбат. И дышит холодом зенит. Притворства талантливый мастер. Вон издалёка – далека – Звериный пружинистый шаг. Как будто я кого–то предал!– Меняются роли, как в сказке, Глядит в меня далёкий предок И впрок заготовлены маски, Сквозь отшумевшие века. А годы спешат и спешат. Глаза тревогой опалят Ни чем никому не обязан – И, не мигая, ждут ответа… Не надо друзей и родни. А может, осени примета, Идёт нескончаемый праздник, Что чувствую далёкий взгляд? Но мысль обожжёт вдруг (не сразу!): Ночами кончаются дни. ПЕРВЫЙ СНЕГ ХОХОТ За лесами ветер стих. Первый снег! Тщедушный духом Следов накрапы. И болезный телом, О прошедшем дне – прочти! – Не знавший, где от золота ключи – Письмена – сорочьей лапой. О, мелочи житейской канители! – Он хохотал, Дали белые молчат. Как лермонтовский Демон Золотится кромка неба. С поломанными крыльями Вот бы набело начать В ночи! Жизнь, как новый путь 38

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ' У бед подавно Хищные повадки! Вокруг ехидно щурились дома. Но хохотал он – Молодо и сладко! Из–за угла подглядывал украдкой ЛЮДМИЛА КОЗЛОВА Бродячий пёс – Мужик сошёл с ума? Автор 35 книг поэзии и прозы. Лауреат многих краевых литературных премий, А что? – в том числе, им. В.М. Шукшина, Упасть и плакать безутешно? лауреат Международной литературной И схлынет тьма? премии им. Сергея Михалкова, И смерть пробьёт отбой?.. лауреат премии Алтайского края в Он хохотал области литературы. Стихи и проза Над миром злым и грешным публиковались в центральной, И жалкой человеческой региональной и местной печати и Судьбой. заграницей (Дания, США, Канада, Венгрия, Украина, Белоруссия). Награждена специальным Дипломом за развитие культурных связей между Россией и Германией и участие в совместных литературных проектах. В 2013 году в издательстве «Алтаспера» (Канада, Онтарио) издана отдельной книгой повесть Людмилы Козловой «Дух Темура». Публикации 2013–14 гг – Украина, Белоруссия, Бурятия, альманах «Академия поэзии», «Роман–журнал 21 век», журналы «Алтай», «Пикет», итоговый сборник Общественно–благотворительного Фонда «Возрождение Тобольска», Л а у р е а т. . . м е ж д у н а р о д н о г о литературного конкурса «Лучшая книга...года»–2014 (Германия). 2015–16 г – изданы пять книг прозы в издательстве «Серебряная нить» в г. Санкт–Петербург. Публикация 39

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г стихов в журнале «Новый свет» – №1 –2015 (КАНАДА). В 2016 году стихи переведены на венгерский язык и опубликованы в журнале «Зов» (Венгрия, Будапешт). Член Союза писателей России. С 2016 года – член Всемирной корпорации писателей, Председатель Алтайского отделения ВКП. ВОЖДЬ АНТИГОНА В просторах обезлюдевших, в степях, долинах волчьих, Где рельсы зависают над пропастью во лжи, Лежим в вагонах смирно, лежим на полках молча, И нам уже привычны любые виражи. Мы спим самозабвенно, всевластья сна не чуя – Душа, сознанье, тело – убийственный свинец! Наш сон пустынный ветер безумием линчует. Так открывайте веки – проснитесь, наконец! С картинки вождь–индеец, по кличке Антигона, Смеётся: «Жизнь уходит? Не думайте о ней!» Толкаю беспробудных, шагаю по вагонам – Стучат, стучат колёса на стыках судных дней! НОЧНЫЕ ПОЕЗДА В опасный час полночный, неурочный Зовут ночные птицы – поезда! Непрочный мир двоится непорочно, И от звезды рождается звезда. Струится тьма невысказанным словом. Костёр Вселенной страшен и велик – Огонь и Дух сознания иного! Программной Силы вычисленный лик! 40

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г В опасный час полночный, неурочный Мои друзья – ночные поезда! Люблю их зов, их ангельские очи, Полёт в степных глухих просторах ночи, Где от звезды рождается звезда! ЗАМЕЛО Ветер северный дует в окна. Мокрым снегом слепит стекло. Бесы носятся в небе блёклом. Ни тропинки вокруг да около – Замело, так уж – замело! Снег несётся, в метель вплетаясь, серебром прошивая ночь, След за следом в душе верстая, День за днём прогоняя прочь. Ветер северный, время волчье, Дует холодом прошлых лет, И призывные чьи–то очи в глубине непролазной ночи Вспыхнут вдруг, и опять их нет! Ветер варварский, град январский. Спать по–барски – медвежьим сном! Расскажи мне побаску–сказку О житье, о бытье ином. НОЧЬ Вошёл в окно, без спроса вышел в дверь, Оставил ворох шорохов цветочных. То был лесной, вполне домашний зверь, А, может, просто ветер–полуночник. Он делал вид, что с домом незнаком, И что случайны числа и приметы. Люблю, когда гуляет сквозняком Дождливый дух ромашкового лета. Ещё сверчок под окнами сверчил, 41

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Рассказывал о тайном и протяжном. Ещё летала музыка в ночи, И чей–то голос втёмную бродяжил. И что–то было странное во всём – Не то застыло время без движенья В плену зеркал, в повторах отражений, Не то казалось – душу не спасём. ПОЭТ Миллиарды галактик – Вселенная! Бездна! И зачем-то вот здесь – городишко уездный. В нём – домишко какой-то, на полке кофейник. Тут поэт проживает и рыжая кошка. А над ними Вселенский гудит муравейник, И поэту от этого страшно немножко. И от страха он пишет всё время стихи. Ну, за что ему это? За грехи, за грехи! Вот сидел бы да белые тапочки шил Да носки сочинял бы вязальным крючком. Всё бы меньше метался, да меньше грешил! Он же пишет стихи – ни о чём, ни о ком! О Вселенной – вот этой сверкающей бездне, Где зачем-то пророс городишко уездный, И о том, что на полке всё тот же кофейник, На диване – ленивица рыжая кошка, Над Землёю Вселенский гудит муравейник, И от этого всё-таки Страшно Немножко! ПОСЛЕДНИЙ СОЛДАТ Война закончена. Мы все давно убиты – Лежим в полях меж мёртвых деревень. Кружится коршун. 42

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Рыжие термиты Касаются закрытых глаз моих. Отряды белоснежных лошадей Уходят в небо, Души унося. Звучит моя душа Печальным альтом. Когда–нибудь мы встретимся ещё – В другой, Совсем другой Прекрасной жизни, Когда войны не будет На Земле. ПАНДЕМИЯ Когда июнь взлетает за окном – Травой, листвою в мраморное небо, Полночным одуванчиковым сном, Каким-то терпким ангельским вином, Подумаешь: «А был ли ты? Иль не был?» Вот сочный мир – он создан в первый раз. Он – яблоко зелёное от Змия – Соблазном тянет плоть, стремнину глаз – Магнитная программа-пандемИя. Откусишь и – пропал, и утонул В вещественном, безумном и протяжном: В горах Алтая плачет кот-манул. Ты слышишь плач, а прочее неважно! Ты тронешь звук, а он упруг. Он – боль! Весь мир дрожит, пронзённый этой болью. Так хитрый Змий играет в карамболь – Жена манула спит в посмертном поле. Но мир живой баюкает вдовца, И тишина смыкается в объятье. Нет миру ни начала, ни конца – Взошла луна и смотрит в пол-лица, Берёз ночных Просвечивая Платья! 43

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ПЛЕНЁННЫЕ ТЕРРОЙ* Я успела схватить за хвост Убегающий поезд. Взорванный мост рухнул мгновенье спустя. Птицею Бездны летит мой спаситель стальной! Террой железной пленённые стонут вдали. В этом смертельном кино корабли превратились в один, уходящий на дно «Титаник». Я успела, и значит – права! Я жива – значит – Время зовёт! _______________ * – здесь Терра – исчезнувшая страна Советов. НОЧНОЙ ПОЛЁТ Антуану де Сент–Экзюпери Невидимым паломником высот Ревёт, ломая время, день рожая, И жизнь, и смерть, и звук опережая, В пределы Рая Ангела несёт Мой самолёт, Летящий на восток. Жестокий мир по–прежнему жесток, Но в небесах летит сверхзвуковая Стрела. И длится Ангела полёт! 44

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ' О ЛЮБВИ Бродят грозы в округе, Бродит ветер шальной – Здесь, в Сибири, на юге, Этой поздней весной. Бредят тучи, кидая АНАТОЛИЙ Град и гроздья огня. КРАСНОСЛОБОДЦЕВ Льдинки жгуче, не тая, Обжигают меня. Родился 15 сентября 1941 года в Лебединою стаей с. Сычевка, Смоленского района, Оккупируют лес Алтайского края. Учился в музыкальном И растают, оставив училище, окончил Чимкентский Хлад сердитых небес. университет. Публиковался в периодической печати, коллективных Пахнет воздух озоном, сборниках, в журналах: «Алтай», Гомон птичий затих, «Барнаул», «Встреча», «Огни над Бией», И гуляют бизоны* «Бийский Вестник», «Огни Кузбасса». На склонах крутых. В антологиях: «Писатели Алтая», «Дыхание времени», ХХ–век «Русская Станет молния лезвием, сибирская поэзия», «Обратный Отсчет», Перевёрнутым сном. «БИЙСК. Писатели о времени и о себе», Мы с тобою исчезнем «Писатели – юношеству». Выпустил В измеренье ином. несколько сборников стихов: «В стороне моей простуженной…», «Свет зари на снегу», «Вернуться б снова к тополям…» Поцелована сталью и других. Награждён медалью «200 лет На границе огня, М.Ю.Лермонтову», Почётной грамотой Я тебя не оставлю. Правления СП России. Лауреат журнала «Огни над Бией» –2014 г. Член Союза Не оставь же писателей России. Меня! ___________________ *** В глухой заснеженной округе, * – алтайские яки Где ветер ветлы гнул в дугу, Узнал я рано посвист вьюги, И скрип полозьев на снегу. Полозья медленно скрипели Под мерный ход больших саней, Потом быстрее все, быстрей… И вдруг пронзительно запели, Сливаясь с храпом лошадей. Гнедые сани мчали с гулом 45

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Под взмахом хлесткого бича. И ветер больно бил по скулам, И даль летела, горяча. С лошажьих спин, с морозных ветел В лицо летел густой куржак… И я в метелях не заметил, Как проскочил судьбы большак. И вот теперь в степном разгоне, Сквозь давность лет, на склоне дней, Несут меня по жизни кони, А ветер бьет еще больней… И нет уже на свете силы, Чтоб тех коней остановить. Гнедые мчат меня к обрыву, Где жизни оборвется нить… *** С утратой лет, с потерей дней бесценных (А память их надёжно так хранит) Душа моя – как поздний луч вечерний – Сильнее всё, заметил я, грустит. Что ей, душе, до дней моих теченья? Живи, твори, не ведая оков! Так нет, она ещё до вознесения Тревожится, хлопочет о спасении, – Чтоб было меньше у меня грехов. *** Снежные метели отзвенели, Отскрипел морозом шар земной, Снова небеса заголубели И нависли детством надо мной. Снова вижу после долгой спячки Почками вскипают тополя. И дымится от лучей горячих Влагой напоённая земля. 46

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г День – другой... – и гром разбудит поле, И пройдёт широкою волной. Воздух вздрогнет. По всему предгорью Зазвучит натянутой струной. Лень качнётся. И с крутых отрогов Вниз спадут последние ручьи. В новый мир откроются дороги – Удивляйся! Радуйся! Живи! *** Земля и кров – всему первооснова. Душой мы с детства помним свой исток. Я долго жил оторванным от дома, С надеждою ступить на свой порог. И вот я вижу в солнечном мерцании, Среди еще не скошенных полей, Село мое, как центр мироздания, В зеленом окруженье тополей. И вот мой дом. Спешу в объятья мамы, Но нет ее. Грустят о ней цветы. И я стою с туманными глазами, Вобрав в себя всю горечь пустоты. Над томной грядкой легкий пар струится – Дыхание вчерашнего дождя. На тонкой ветке брюшко золотится Невысохшего, сонного шмеля… Не думал я, пока меня носило. Что этот мир все время жил во мне, Когда искал и находил чернила, Чтоб рассказать об отчей стороне. *** Скудеют все сильней деревни, Все к вымиранию близки. И вслед за ними, как деревья, Уходят наши старики. Они уходят так степенно, Как жили век. Не торопясь, 47

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Нам оставляя в мире бренном ВОЗВРАЩЕНИЕ Былых времен живую связь. Небесной подчиняясь воле, Позади горячая граница… Скрестивши руки на груди, Рвется лайнер в небо, в синеву. Они уходят с тихой болью, Кто сказал, что мне не Как с отработанного поля возвратиться Уходят поздние дожди. в край таежный, в горную страну? В преддверии земной разлуки, Вот она – надежная, святая – Стараясь из последних сил, оберег моих тревожных снов Они надежду дарят внукам, предо мной, как чаша золотая И горки памятных могил. в стороне от дымных городов. Где–то там внизу, в далеком детстве, ПЕЙЗАЖ колдовской реки вбирая речь, понял я своим ребячьим сердцем, – Утро. Знакомый пейзаж. мне мой край и речку ту – беречь!.. Домик. Песчаная речка. Вечность гор плывет в Тополь, пронзающий вечность, иллюминатор. Мест этих сказочных страж. Время невозвратное течет… В воздухе август разлит. И лучи осеннего заката В легком дыханье печали Родине ложатся на плечо. Хлеба созревшего клин – Златом округу венчает. СКВОРЕЦ Речка быстра и светла. Сразу за нею, на взгорке, Открылась даль. И свод небесный В выцветших неба осколках, Цветами радуги горит. Церкви видны купола. И звуки превращая в песню, Гляну в окрестную даль, Скворец на жердочке творит. В край, где теряется поле, – И широта, и печаль Свистит, взволнованно щебечет Манят покоем и волей… О чем–то близком и родном В руки возьму колосок, На птичьем на своем наречье, И посижу возле речки. Да так, что двор весь – ходуном!.. Ветер погладит висок. Родина – это навечно! На ветках теплый снег дымится, Исходит паром у крыльца. И песня Вечности струится Из уст волшебника–скворца! *** 48

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ' ВАСИЛИЙ НЕЧУНАЕВ Поэт, член Союза писателей России с 1981 г. Родился 4 апреля 1939 г. в деревне Кислуха, Первомайского района, Алтайского края. В 1959 г. поступил на филологический факультет Барнаульского педагогического института, перевелся на заочное отделение, но вскоре ушел из института – «скучно стало». В 1960 г. пошел в армию, служил в погранвойсках в Архангельске, на финской, норвежской границах, на Баренцевом море. В 1965–1970 гг. учился в Литературном институте им. А.М. Горького, в семинаре известного поэта Сергея Смирнова. Лауреат литературных премий: им. А.П. Соболева (1987), им.  В.М.  Шукшина за книгу «Учёная коза» (2000), им.  Л.С.  Мерзликина  за книгу «Ностальгический романс» (2004), им. В.  Бианки за книгу «Фантазия–чудотазия, Ученая коза и другие стихотворения» (2008), IV  Всероссийской им.  П.П.  Ершова за книгу «Фантазия – чудотазия» (2009), краевой «Лучшая книга года» за «Воробьиные качели» (2010). СТАРАЯ ГИТАРА Лирика, лирическая ирония ____________________________________ В ОГОРОДЕ У ДЕДА ВАСИЛИЯ В огороде у деда Василия Белоснежная выросла Лилия. К сожалению, нету у Лилии И ни отчества, и ни фамилии, Никакого образования. Только имя. И только призвание. Не простое призвание – правда, ведь? – Красотой население радовать. Население, стоя за пряслами, Лепестками любуясь прекрасными, Говорит: – Ах, какая идиллия В огороде у деда Василия. 49

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Дед Василий меж тем Мальчик хотел чудес. помаленечку Хоть с наступленьем лета Наклоняет над Лилией леечку, Были разлучены, Говорит: Зайчик на берег этот – С добрым утречком, Лиличка! – С той смотрел стороны. Умывает красавица личико, Мальчик, готовя клюшку, Улыбается деду Василию. Хвастался ребятне: – Вот заметет речушку – Не узнать обновленную Лилию: Зайчик придет ко мне. Не цветок, а само умиление. И с тревогой в глазах население МИРАЖ Говорит: – Колдовское засилие Над соломинкой бился мураш. В огороде у деда Василия! И устал. И увидел мираж: На пригорке дворец золотой ЗИМНЯЯ ТАЙНА И, пленяя своей красотой, Улыбалась принцесса в окне. Зимней порой речушка – Хороша! Вот такую бы мне! – Свой прекратила плеск. Размечтался мураш. И усы На берегу избушка Приподнял под влияньем красы. Сонно смотрела в лес. Ох, и втюрился – вам доложу – В этой избушке мальчик Не стерпел, побежал к миражу. В розовых жил мечтах, И растаял мираж. А за речушкой зайчик И мураш Душу спасал в кустах. Свой соломенный строил шалаш, Нес от избушки ветер Основательно строил, ладом. К зайчику дух еды. Забывался–таки за трудом. Рядом с избушкой встретил И пока не остыла душа Мальчик его следы. Шевелились усы мураша. Возле следов морковки Мальчик понакидал. БОЛИВАР Ночью при маскировке Зайчика в гости ждал. … надев широкий боливар, Зайчик пришел сторожко – Онегин едет на бульвар... Шустрый такой пострел. А.С. Пушкин. Мальчик смотрел в окошко. «Евгений Онегин» Зайчик морковку ел. Так и встречались тайно, По случайности был я в Мадриде. Каждый в свой интерес: И домой в упакованном виде, Зайчик хотел питанья, Чтоб в пути не помялся товар, Антикварный привез боливар. 50

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Он ведь не из бэушных отбросов, Увы, стремительным теченьем Вот и прячу его от вопросов, Былые звуки унесло. Мол, зачем эту древность привез? Гитара старая звучит. Объяснять бесполезно – колхоз. Ты струны так перебираешь, Как будто к прошлому ключи Я ж, когда боливар надеваю, Неторопливо подбираешь. В настроенье хорошем бываю. Только в зеркало мельком взгляну – БАЛЛАДА И как будто попал в старину. О ПЕСЕННОМ СЛОВЕ Ну, как будто бы я по Мадриду В боливаре иду на корриду. Поэту–барду Александру Карпову Вот в чем финт. А она говорит, В молчаливом, опасном лесу Понапрасну мотался в Мадрид. Ехал рыцарь с копьем навесу. Вся надежда была на копье, Если встретится злое зверье. СТАРАЯ ГИТАРА А поодаль, за рыцарем вслед, Шел с гитарой беспечный поэт, Ирине Швенк Говоря кучерявее – бард. Вдруг на барда пошел леопард. Гитара старая звучит Увидав леопардов оскал, С необычайным настроеньем, Бард слова и мотив подыскал Как будто реченька журчит И запел прямо в страшную пасть: Хорошим вечером весенним. – Пропаду, и не жалко пропасть, Жалко, песня со мной пропадет…– С необычайным настроеньем, И вздохнул леопард: Твоей подвластная руке, – Пусть идет. Гитара звонким песнопеньем Без копья, а, как рыцарь, удал. – Витает в дальнем далеке. Уходя, леопард рассуждал. А на барда нахлынул азарт, Как будто реченька журчит, Плясовую наяривал бард. Переливается на струнах. Пели струны, играли слова, Аккорд с аккордом говорит Улыбались вокруг дерева, О золотых денечках юных. Начал было на барда реветь – И вприсядку пустился медведь. Хорошим вечером весенним Что медведь! Если даже мураш Купалось в музыке село. Танцевальный испытывал раж. 51

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г А вот рыцарь – ПРИТЧА скажу под финал – Он о песенном слове не знал, Засквозило на земле. Что оно боевее копья. Минус тридцать на шкале. Пригорюнилась рябина: Вот и вся тут баллада моя. – Нехорошая судьбина На веку досталась мне, – СЛОВО Говорит она сосне. – Ни цветов на мне, ни ягод. Когда Божественное слово Постарела шибко за год. На землю грешную сошло, Хорошо тебе, сосна, Пустопорожняя полова Ты все время зелена. Тревожно встала на крыло. – Ну а ты цветешь весною, Я ж от зависти не ною. И понеслась по белу свету, От нытья настрой дурной. Заполонив в движенье лет Сокровенною струной И хитроумную газету, Я, голубушка, владею. И вездесущий интернет. Зазвенит – помолодею. Потому и зелена, И над страницами былого Что звенит во мне струна. Даешься диву, как светло С небес Божественное слово А сквозняк помчался прытче. На землю грешную сошло. Услыхали слово притчи Разоренные края: ВЕСЕННЯЯ ВОЛНА От скрипучего нытья На земле не будет лада. Ты идешь, как королева, Подобает в дни распада По слепительной весне. Озаботиться вдвойне Зеленеет травка слева, О Божественной струне. Справа солнце плавит снег. ПЕРЕКРЕСТОК Наверху, обсыпав клены, Птицы подняли галдеж. Все было так необычайно. Королева без короны Заулыбался белый свет. Ты навстречу мне идешь. Когда мы встретились случайно И звучит повсюду странный На перекрестке юных лет. Колокольчик золотой… До чего ж денечек славный! Тех лет забылись отголоски, Елки–палки–лес густой! Но вот опять передо мной 52

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Кураж мальчишеской прически Вздохнет он и скажет, что лебедя И взгляд с хитринкой озорной. Опять покалечил вандал. И в повседневности унылой Вдохнет, что живется хреновенько Опять, как много лет назад, Тому, кто начальству не люб, Слова медовые – Что надо от дури чиновника «мой милый» – Спортивный отстаивать клуб. В глубинах памяти звучат. Он вечно спешит. И в дорожное И в этом есть святая тайна, Движенье зовет непокой. Есть чудодейственный секрет: И мне от машины поношенной Мы повстречались не случайно Приветливой машет рукой. На перекрестке юных лет. Медлительно – будто бы ведая В минуту прощанья со мной, ПАМЯТИ Что это денечки последние ВАЛЕРИЯ МЕТЕЛИЦЫ В его круговерти земной. Мне в эту утрату не верится. Он – Там… Но в утрату не верится. Все кажется мне, что вот–вот Все кажется мне, что вот–вот Я дверь отворю – и Метелица Я дверь отворю, и Метелица Валерий Андреич войдет. Валерий Андреич войдет. Степенно своими плечищами Январь 2016 г. Закроет пространство дверей, Пожмет мою руку ручищею, Согреет улыбкой своей. Все кажется мне, что у тополя Опять на балконе стоим. Дорогами разными топали, Однако же связаны с ним Какою–то нитью незримою. И в том соединства секрет: Когда бы не дело любимое – Не самбо – он был бы поэт. Под звон тополиного лепета Взгрустнем, что года как вода. 53

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ' ОЛЬГА ЗАЕВА Родилась в г. Карши (Узбекистан). Закончила три курса ТАШГУ. Стихи и проза публиковались в краевых периодических изданиях и за рубежом – журнал «Звезда Востока» (Узбекистан), «Современная литература мира»– Нью–Йорк. Участник краевых семинаров молодых писателей. Автор пяти поэтических книг и книги прозы. Имеет краевые и награды Правления СПР за литературную деятельность, награждена Дипломом Берлинского литературного института за активное участие в совместных проектах и популяризацию Берлинской библиотеки современной литературы. Лауреат Международного конкурса «Лучшая книга года» – 2014 (Германия). Лауреат журнала «Огни над Бией» – 2014 года. Член Союза писателей России. Живёт в Бийске. ***  ***   Всё остыло. Казалось – Всё постыло. Больнее уже Ни передовой, ни тыла. Не бывает. Но – война!.. И выдержать больше Сквозняки меж нами кружат. Не хватит сил. Никому никто не нужен. Но вновь опоясало – И любых агрессий хуже Свет не мил! Тишина. И всё же –   Не убивает. На накатанной дороге Пронзило. Равнодушным нет тревоги. Навылет. Взор их чист. Зияю брешью. И ступает шагом мерным, Прошло Ни на что не тратя нервы, Содроганием Пофигист. Нервов и жил.   И день Ни тумак, ни цикл лекций Свистопляской Не спасают от инфекций В глазах закружил – Крайних хат. Расплавилось Громоздя строенья «с края», Солнце, Соскользнуть легко из рая Небо, слова. Прямо в ад. 54

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Но стукнуло сердце. Лишь в том, Больно! Как сумею принять, Жива! Прожить, пережить.   И приветствовать вечер. *** Он – лёгкий туман,   Или камень на плечи?.. Эта вечная тайна,   Непонятная грусть... *** Твою книгу читаю,   Несравненная Русь. Месяц тонким коромыслом   Окунается в росу. Всё, что ты написала, И дрожат, срываясь, мысли, Всё, что мне предрекла. Как росинки на весу. От чего не спасала, Всё неясно, всё невнятно. От чего сберегла. Полудрёма, полусвет…   А в траве, ногой примятой, Словно выжжены строки. Серебром расшитый след. Каждой буквой – мои. Принимаю уроки И подарки твои.  ***   ***  Неделю гуляет   Шальной ураган. Решаются трудно вопросы Он весел и пьян, Легко наступившего дня. Всё крушит на пути. Терзают меня И мне от него Загадки минут, Не уйти. Варианты дорог. Он нагло стучится Дохнул холодок. В закрытые окна И имя ему – И ломится в двери. Опасение правды. Он воет свои Судьба равнодушна. Непонятные песни. Бесстрастны часы. И в доме, Своим чередом Как в клетке, Происходят событья. Становится тесно. Неважно, Так, может, без страха – Хочу или нет, Навстречу, наружу?.. Но положено Пусть воет и кружит Быть им. Усталую душу А выбор И грешное тело 55

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г С синдромом слепца. Объятия риска Есть воля стихии. Тесны и тревожны. Есть воля Отца. Предчувствие колко.   Падение – близко. *** И чудо – возможно.     Оттепель. И сердцу тяжко. ***  Солнце душу бередит.   Захудалой замарашкой Чешуйчатый, Наша улица глядит. Грязный сугроб–   Крокодил  ледяной. В грязных плавленых сугробах У ног распластался. Снег подтаял и осел. Он болен и стар. Не бывает в мире, чтобы Он от жизни устал. Хорошо вдруг стало всем. Под жалящим солнцем   Худеет и тает. И весенняя погода И чует – Ни к чему среди зимы: Трава В сердце зимняя забота, Сквозь него Губы зимние немы. Прорастает.   Торопится жизнь. И никто не отзовётся Попирается смерть. На нечаянный призыв. А он ещё жив, Лишь капелью отольётся Но готов умереть. Горечь высохшей слезы.     *** ***   В порыве возможно Думалось: Пройти по бордюру, Всё перемелется Как по тротуару. И переменится. Но вниз не смотреть! Освободят от бремени Молиться и петь, Жернова времени. Не вникая в слова. Но почему–то Какая забота В ладонях тоски Осталась жива? Снова мУка Осколками рухнул Вместо муки. Проблем камнепад.   И глупое сердце    Стучит невпопад. Ни ритма, ни толку… 56

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ПОЭТЫ ДОНБАССА АНАИТ АГАБЕКЯН Родилась 11 марта 1987 г. в Ереване, Армения. Окончила Донецкий национальный технический университет, факультет экономики (2010 г.). В настоящее время проживает в городе Донецке, пребывает в декретном отпуске. Лауреат молодёжной премии им. Алины Остафийчук, фестивалей «Время Визбора»; «Рыцари слова». Публиковалась в коллективных сборниках. Член ЛитО авторов Донбасса «Стражи весны». Лауреат Региональной литпремии им. Олега Герасимова. *** Памяти Михаила Толстых Зимний день. Ничего хорошего. Подлый выстрел… и сердце – в крошево, на съедение “крысам’’ отдано. Благородство и честь доподлинно стали новой мишенью мелочных лжеборцов с ветряною мельницей. Отчего же земля погостами как травой зарастает, Господи?! Убиенных героев души встретит ангел у райских врат, что ушли они – Боже, слушай! – каждый, видимо, виноват. Кто теперь на кого обижен – не решит запоздалый спор, вот ещё один к звёздам ближе мчится нам всем наперекор. 57

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Видишь, Господи, в небе зарево – вслед молитвы летят за ним: дай любви ему недодаренной, и хоть в Царстве своём – храни! *** По мотивам учения о едином информационном поле Земли Силуэт за окном в предрассветный чернильный час превратился опять в вытынанку*. То ли сон невесом, то ли мысли излишком масс перевесили веки с изнанки. Время вяло бредёт, водрузив полумрак квартир на свои изнемогшие плечи. Под секундный отсчёт мысли рвутся в земной эфир, как из тьмы ошалевшая нечисть. А поток волновой собирает и тащит прочь наши замыслы, словно трофеи. Тот, кому не впервой, подберёт для себя точь-в-точь и примерит чужие идеи. Аксиома проста: вдохновения миг похож на забег в скоростной эстафете. Покорит пьедестал самый быстрый, а прочим – что ж, остаётся пенять лишь на ветер. ___________________ *Вытынанка – резные узоры из бумаги, вид древнеславянского народного декоративного искусства. 58

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г *** Когда принадлежишь к маленькому народу, который отказывается безропотно следовать идеям народов больших, то могущественные силы станут бомбить тебя бомбами, и назовут их «ангелами милосердия». И забвение, позднее, поможет с этим примириться. Эмир Кустурица На верёвках времени память народная, на безветрии – как броня, нависает плотным полотнищем, Родину от неверия век храня. Но порой слетаются издали коршуны в земли вольные – взять своё, и тогда бывают крылами их скошены столпы истины, мол, гнильём поросли они да состарились, в шутку ли говорят: «Чересчур просты», разрывая память когтями жуткими между делом на лоскуты. Из рванины той для народа лоскутные не одежды, а саван шьют… Запугав людей, объясняют попутно им, что история – миф, этюд, или вовсе ложь праотцов беспричинная, неуместная, как вопрос, отчего заморские гости бесчинствуют и повсюду суют свой нос? А когда в разгар кровожадного пиршества упрекнуть их рискнёт пострел, всех неравных, загнанных и не смирившихся уравняет в правах расстрел. И безумец явит толпе озарение, что живыми нужней рабы, большинство тогда поспешит во спасение покориться и всё забыть… Но вонзит Безвременье в сердце заточку им аж по самую рукоять, продолжая войнами, словно примочками, от забвения исцелять. 59 ***

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ЧУЖАК Быть везде и всюду чужестранцем, Вечным чужестранцем на земле. Э. Шклярский Лёг на кроны солнечный румянец, Этот миг до боли мне знаком. Но для осени я просто чужестранец И, наверное, останусь чужаком. Средь листвы с лимонно–жёлтым глянцем ИВАН До беспамятства кипит желанье жить. НЕЧИПОРУК Я для жизни не хочу быть чужестранцем, Горловчанин. Камнем, что отвергнутый лежит. Член правления Межрегионального союза писателей, И когда ветра затеют танец исполкома МСПС, Средь листвы в берёзовой стране, член СП России, Я уйду, как будто чужестранец член–корреспондент В край, который предначертан мне. Крымской литературной академии. *** Публиковался в литературных журналах Украины, Своим не станешь средь чужих – России, Молдовы, всё это фарс и бред! Белоруси, Казахстана, Боюсь, что мне не по плечу Кыргызстана, Болгарии, Германии с судьбой вести игру. и Австралии. Не верьте, если скажут вам: Автор нескольких «Пришёлся ко двору!» поэтических книг и сборников. Соавтор Не нужно думать, что легко идеи создания и в чужом монастыре. первый смотритель Литературного объединения авторов Быть белым во́роном среди Донбасса «Стражи кружащихся грачей, весны». Не понимая, есть ли шанс свой отыскать шесток. Для возвращения к себе 60

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г последний час истёк. *** И рвётся сердце мотыльком Мы раньше срока поседели, к трепещущей свече. Бессонницу войны кляня. *** Здесь даже городские ели Познали пагубность шрапнели, Вздыхает город вороном Жестокосердие огня. При тающей луне, Душа его окро́́влена И горожане–фаталисты И боль в ночи сильней. Живут, но помнят каждый час, Что ангел смерти бродит близко… И неба риза звёздная И где–то там артиллеристы, Тускнеет от тоски, Прицельно думают о нас. Когда порою позднею, Разрывы так резки. ЧЕЛОВЕК ВТОРОГО СОРТА Зарниц мерцают факелы, Стою во власти языков огня, И как в тревожном сне, Сомнений пляшет чёрная когорта. Бросают жребий Ангелы Как будто перерезана аорта, О гибнущих в огне. И жизнь потоком хлещет из меня… *** Теперь я – человек второго сорта, И эту боль я вынужден принять. Ни к чему печаль и вздохи На окраинах войны, Навеки на челе моём клеймо, Где не знают тишины, И с этим мне придётся Где заложники эпохи примириться. Виноваты без вины. Передо мной мелькают чьи–то лица, Жатва злобы и злословья, Сливаясь с подступившей Неприязни во сто крат. к сердцу тьмой. В чёрном небе дым и смрад… Сморит в душу исподлобья Не оправдаться мне и не С дикой ненавистью брат. отмыться, Быть вечно то соринкой, *** то бельмом. *** 61

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ГОРЛОВКЕ Мой город спит, укрывшись одеялом Из ярких звёзд, которым счета нет. И лишь луна, что выглядит усталой, Считает окна, где не гаснет свет. Мой город сильный. Весь в трудах, заботах. Его характер крепкий как гранит. Он целый день кипит, живёт работой. ЕКАТЕРИНА А ночью … как ребёнок малый спит. РОМАЩУК Мой город спит. Так тихо и беспечно. Родилась в 1985 году И радужные, верю, видит сны. в Горловке. Член Пусть город мой живёт под небом вечно, Межрегионального союза писателей А это небо будет без войны. и литературного объединения "Стражи ЗИМНЕЕ НАСТРОЕНИЕ весны". Выпускница Горловского ИИЯ. Кружится снег, как стая белых мух, Публиковалась Которым больше некуда прибиться. в альманахах И мысли почему–то только вслух, "Восхождение", И ночью почему–то мне не спится. "Междуречье", "Славянские колокола", «Вольные стражи Зима колдует снежною метлой весны», «Литературная И заметает город снегопадом... Горловка», в журналах Я так люблю стихи писать зимой, "Донбасс", «Хортица», И чтобы ты сидел со мною рядом. «Северо–Муйские огни», «Метаморфозы» А в доме, чтоб тепло и детский смех и "Страна Озарение". Звучал по комнатам, и разносился эхом… Участница Съезда А за окном, чтоб непременно снег, молодых писателей Донбасса – И город, занесённый этим снегом. Славянск–2008. Автор поэтических сборников МОЛИТВА ГОСПОДУ "Рассвет" и "За гранью Слова". Лауреат Спасибо, Господи, за то, что я любима, региональной премии им. За сыновей и маленькую дочь. Олега Герасимова. За то, что если мне необходимо Ты, Господи, всегда готов помочь. 62

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г За то, что вижу небо голубое И что хожу ногами по земле. Спасибо, Господи, что рядом всё родное, За кров и пищу на моём столе. Поверь, что не ищу дорогу к раю – Мне раем стал огромный шар земной. «Спасибо» каждый вечер повторяю И верю, Господи, что слышишь голос мой. *** Как много слов, когда любовь жива… Так хочется кричать об этом людям И чувства облачаются в слова Ведь тех, кто любит, никогда не судят. Всё меньше слов у пожилой любви… Она уже не очень многословна, Но всё же, примеряя строгий вид, Она к влюблённым также благосклонна. Не знают слов, когда любовь мертва… Немые души. Образы безлики. Любовь… Она нуждается в словах. Вы чаще их любимым говорите. *** Так хочется, как прежде, о любви Хоть пару строк по клетчатой бумаге… Но ходит смерть по горловской крови, Без страха замарать босые ноги. Опять разрывы слышно за окном, Шум канонады оглушает свистом. Мне б о любви…а я молюсь о том, Чтоб смерть не отбирала самых близких. Когда–нибудь закончится война, И там где кровь, 63

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г распустятся тюльпаны. АЛЕКСАНДР ТОВБЕРГ Ну а пока… опять всю ночь без сна, И вместо слов – в стихах сплошные раны. *** Установив немного драйверов, В тебе открыла новые страницы И на тебя поставила пароль, Чтоб никому ты не сумел открыться. Я знаю все премудрости сети, Родился в 1974 в Красноармейске. Поэтому тебя, в момент захвата, По образованию – сознательно От вирусов стараюсь защитить, не состоявшийся журналист; по Вступая в бой профессии – был многим, но не стал всем; по призванию – фантазёр с всей материнской платой. гротескно–поэтическим уклоном. Выпустил четыре официальных Не бойся, что почистила реестр сборника стихотворений и кучу – От старых файлов – самиздатовских стихов и прозы. это не проблема. Печатался в разнообразных Моя любовь изданиях дружественных стран твой жёсткий диск не съест, – России, Украины, Германии. Ведь ты стал частью Участник литобъединения всей моей системы. «Стражи Весны» и ЛитО «СФЕРА». Член Межрегионального союза писателей. Лауреат премии им. О. Бишарева. *** Ю.РОДИНА Вдоль по нашей бывшей родине, По огромной стороне Путешествовал юродивый ‒ Молчалив был или нем. С ликом форменно уродливым Он просил по сёлам хлеб, 64

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Поминал святых угодников, С сердцем ‒ маленьким, То ли зряч был, то ли слеп. как солнышко ‒ То поёт, а то болит. Ничего, кроме исподнего, ‒ Родился, да вот не помню, как Хлещет дождь, а может, снег ‒ Дальше мне на свете жить? Бóсый по любой погоде он, Словно Господа гонец. Голова моя, головушка, Будто злом оглушена, Несуразицу городит он, Не запеть душе соловушкой И слова его тихи, При таких–то временах. И не выяснить доподлинно ‒ Проза то или стихи. То, что было, в то не верится, То, что будет – не спасёт. Что бормочешь ты, юродивый, Память – сломанное деревце Отвечай же, наконец. У разлива сточных вод. ‒ Плачу я по бывшей родине, Голова моя, головушка, Той, которой нынче нет. Не печалься, не рыдай… Обернусь–ка я воробушком, – Но она под сердцем родинкой, Прощавайте навсегда. Божией коровкой вот, ‒ Прикоснусь рукой, и вроде как ПОДЗЕМНЫЙ ДОМ Под ладонью оживёт. Город без имени и без отчества. Отпущу её на небо я, Зыбкие зимние миражи. Прямо к Боженьке в полёт, Надо бы выжить, На земле покоя нету ей, но жить не хочется. Может, там его найдёт. Длится безликая недожизнь. Может, там отыщет родину Температура среды за бортом Без убийства да без зла… Согласно Планку, – всегда одна. И опять побрёл юродивый На месте, От деревни до села. где раньше стоял забор, там – Непробиваемая стена. *** Вариация Из окружения жёстких будней Попытка вырваться на простор ‒ Голова моя, головушка, ‒ Ненастояща, слаба, как будто Говорил один чудак, ‒ В стремлении к воле отключен ток. Сердце ‒ божия коровушка, Что задумаю ‒ не в такт 65

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г И ты остываешь, ЕЛИЗАВЕТА ХАПЛАНОВА теряя свет свой, В безумие призраками ведом. И некто в белом тебя приветствует, И вводит в светлый подземный дом. ФЕВРАЛЬСКОЕ По мотивам БЛП Февраль. А плакать–то и нечем. «Чернила» выпиты вчера. И немота берёт за плечи, И говорит, что, мол, пора. Родилась 17 февраля 1977 г. в Не уточняя – быть готовым Макеевке. Член Межрегионального К чему, когда? Полунамёк – союза писателей (МСП). Как полутень, как протослово, Публиковалась в альманахах, коллективных сборниках и журналах Пчелою влипнувшее в мёд. Украины, России, Белоруссии. Автор шести книг поэзии и Свеча горела... догорела прозы, редактор–составитель И в плоской плошке оплыла. л и т е р ат у р н о – х уд о ж е с т в е н н ы х В прорехах между сном и делом альманахов «Макеевка, Муза Зудит та самая пчела. моя» и «Донбасс в женской строке». Руководитель макеевского И смыслы вновь переиначив, отделения МСП и городского В который раз взойдёт рассвет – литературного объединения им. Н. Хапланова. Лауреат литературных Над Переделкинскою дачей – премий им. О. Бишарева и М. Не снег, не смерть, Матусовского. но что–то сверх. ВСЁ КАК ПРЕЖДЕ... Поверх барьеров и привычек, Одолевая страх и прах, – Мне ли пить остывающий вкус Вопрос Пожелтевшего летнего сада? (посредственный, как спичка) Всё как прежде: Прошепчешь: – Ах, какое нынче сквозь слёзы смеюсь Средневековье в головах?.. Виновато… *** 66

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Не за тем ли бросаю тоску В мандариновый берег заката, Что забыть о тебе не могу, О, крылатый? Но когда в серебристой фате Лунный призрак скользит по постели, Таять в сладком твоём забытье Не мне ли? ПЕСЕНКА О НЕВОЗМОЖНОМ В заповедном домике зажигают свет. Я приеду к ужину. Но тебя здесь... нет. Кто–то опрометчиво пошутил с судьбой: Не бывать в том домике вместе нам с тобой. Посмеётся иволга. Поворчит сова. Прошуршит листва в лесу тайные слова... В заповедном домике – множество гостей. Только одиноко в нём без любви твоей. Всё как будто ладно там, в сказочном дому. Но сквозь гущи снежные вновь тебя зову! На снежинках светится неба фиолет. В заповедном домике зажигают свет... РАЗОМКНУВ ПУСТОТУ... На своё бездорожье тяну раскуроченный Крест. И пульсирует Вечность на хрупком сосуде желаний. Не окончена повесть скрещения чувств и словес, – Только машет Возничий хлыстом, как страницей прощальной… Кардамоновый вкус растворяется в замяти снов. И фальшивостью слов коронуется новое Время. Но испуганный бег онемевших песочных часов Воспевает любовь, консервируя в будущность семя. 67

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Перекрёсток судьбы чертит магию огненных стрел, Разомкнув пустоту, наполняя любовные соты. Сладострастный бальзам исцелением стал бы для тел, Но бальзам для души – ощущенье вселенской свободы. Календарь бытия отмеряет чужие пути… Бьётся птицей в окно долго шедшее к нам Слово Божье. Но звучат, как набат с колокольни, – «Прощай» и «Прости»… И привычней тянуть старый Крест… на своё бездорожье. ПУСТЬ БУДЕТ ПУТЬ… Я не прошу у жизни много. Всё, что положено, приму. Пусть будет Путь – и та дорога Не заведёт людей во тьму. Пусть будут долгие прощанья Гарантом долгожданных встреч. Пусть Ангел чаще навещает И помогает Мир сберечь. И если есть в копилке судеб Мне предназначенный Урок, Среди крови и словоблудья Останусь той, что – видит Бог– Не ждёт даров на белом блюде, Не ищет славы и корон – Останусь той, что служит людям Строкой, горящей у икон… Останусь долгим–долгим стоном Моей истерзанной земли… Свечой, зажжённой на каноне За всех, что мы не сберегли… 68

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г А ГОРОД МОЛИТСЯ... Из воспоминаний очевидца: "...19 января 2015 года, в праздник Крещения Господня, мы выехали на аварию в посёлок Октября. Там загорелся газопровод высокого давления. Ребята с большим трудом устранили серьёзнейшую аварию. Но тогда меня потрясло происходящее совсем рядом... Недалеко от места аварии располагается пруд, где в тот момент проходил обряд водокрещения. Продолжается обстрел… над головами молниеносно несутся снаряды… в двух шагах от людей горит газопровод… А люди, жители нашего города, смотрят в небо, крестятся с молитвой на устах и входят в освящённый водоём. Тогда я подумала: «наш народ, такой народ, победить невозможно!»… *** Крещенским холодом, И город – молится… Позёмкой белою… Сырым убежищем – Накрыта истина Тот год запомнится. Пластом насилия… Летят над городом, Но души веруют, Смеясь над верою, Что Свет откроется! – Снарядов полчища… С такими мыслями, И силой сильною, А город – молится. И светлой мерою И в день Крещения Наш город молится! К обряду вечному Идёт народ честной – *** И души полнятся Церковночтением и чудом вечера... А рядом – снова бой. 69

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ' ЕВГЕНИЙ БЕССМЕРТНЫХ Родился 20 июля 1954 года в Бийске. Публикуется в журналах «Алтай», «Барнаул», «Москва», «Встреча», «Бийск», «Бийский Вестник», всесоюзных альманахах «Истоки», «Академия поэзии» и др.). Автор четырёх поэтических сборников, вышедших в свет небольшими тиражами: «Неопознанный летающий поэт» (Бийск, 1994 г.), «Пепельные сны» (Бийск, 1995 г.), «Рыбный день» (Санкт–Петербург, 2000 г.), «Свободы прихотливые спирали» (Бийск, 2015). Занимается также прозой и рок– музыкой. Ныне живёт в родном Бийске. С 2016 г – член Международного Союза Творческих Сил (МСТС) и Бийской писательской организации СПР. *** НАС АНГЕЛЫ СПАСАЮТ Душа шатун   и шелкопряд, ТАК БЕРЕЖНО И БЕЗНАДЕЖНО шептун  БЕЗБРЕЖНО ТАК и шельма Шапокляк, БЕЗРОПОТНО и шемоханская княжна,  БЕЗ УСТАЛИ  и шлюха, и шакал. НАС АНГЕЛЫ СПАСАЮТ ОТ БЕДЫ.                        5.06.2017   19 марта  2017 Я – Бог. Я – лох. Я – жертва блох. ИОВ ОВРАЖЕК ОДОЛЕЛ Я – хам. Я – храм. *** Я – хаос. ДА, АД ВРАЖДА.                           24.05.2017                         16 марта 2017 НЕВИННАЯ ЖЕРТВА ВОЙНЫ 1917–2017 А ПЕРЕПЕЛ ПЕЛ, Отечество едва ль очистится И ПЕПЕЛ ЛЕТЕЛ. ПЕРВИЧНОГО УЖАСА Очередным кровопусканьем. ТРЕПЕТ ДОВЛЕЛ. ПЕВЕЦ ЗАМОЛЧАЛ                            17 марта 2017 ПЕРЕД ТЕМ КАК СГОРЕЛ. 2017 70

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г РЕИНКАРНАЦИЯ КАТЕРИНЕ РУПАСОВОЙ ДРУГАЯ  ЭПОХА В тебе Тибет моих вершин ПОСМЕРТНОЕ  ЭХО и россыпи кастальские кристаллов И ХОЛОД РОЖДЕНЬЯ НА СВЕТ и терний претерпенье...  НЕ НОВ 14 МАРТА 2017                        25 февраля 2017 *** Так душно, боже мой! В РАНИМБУСЕ МЫ – Душа больна ПАССАЖИРЫ-ПАЦИЕНТЫ Той жгучей непроявленностью сути. ТАК БЕЗНАДЁЖНО БЛИЗОК  Не половодьем чувств, ОБЛИК  но баламутьем БЛИК ЛИК ТВОЙ БЛЕДНО–АНЕМИЧНЫЙ Поэтов вольница уездная полна ТАКОЙ РОДНОЙ ОДНАКО. От этих здравиц РОНЯЯ РОЗЫ СЛЁЗ впору в землю лечь, – ТЫ ВНОВЬ ДИЧИШЬСЯ.... И всё ж блажен В САЛОНЕ САЛОМЕИ Я ЧУЖАК, седой уже младенец! СОЛОН ВОСКРЕСШИЙ Всё перемелют НЕУМЕСТНО. жернова сих мельниц – Так без затей                          12 МАРТА 2017 Емеля хвалит печь. Для многих город впрямь АННЕ ТРОШИНОЙ Наукоград, Ты начинаешь понимать,  Наивный лепет – что всё вокруг ненастоящее, дань лишь уваженья, и лишь безумец здесь обрящет  Хор поэтесс свой вожделенный кайф! родной химкомбинат С любовью вспомнит,                         10 марта 2017 те души движенья, Что стали Биографией потом. БЛАЖНАЯ ЛЁГКОСТЬ Поэтом, знамо, быть не всяк обязан. ОЗАРЕНИЙ Но я харизматическим китом БРЕСТИ–БРЕСТИ        Пугавший тишь! –              И ОБРЕСТИ ужель судьбой не связан БЛАЖНУЮ ЛЁГКОСТЬ ОЗАРЕНИЙ. С провинциальной грустью тополей,              02.03.2017 С мальчишкой, гордым 71

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г первою зарплатой?! Ужель и я не пел, как соловей, Мотив любви - Критика наивной и крылатой?! …Так почему ж я ныне ЮЛИЯ РОМАНОВА так жесток К блаженным сим, Зак ончила....фил ол огический не знающим надрыва? ф а к у л ьт е т. . . . А л т а й с к о г о государственного педагогического Что больше стоит – университета; Лингвистический патриарха грива, институт АлтГПУ. Занимается Иль тот души изучением современных заветный уголок?! н а р од н ы х промыслов и традиций народов России. В 28 марта 2009 г. настоящее время работает корректором в официальном В ХОРУГВЯХ БЕЛЫХ издании Бийского отделения Союза писателей России «Огни В хоругвях белых боль уснёт – над Бией». Живет в Барнауле. Сибирь белее «белых» чести. Угрюмый лик, былого гнёт МЕДВЕЖЬЯ СИМВОЛИКА Не вопиет, как ангел мести. В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ Зима... Гори, моя звезда! Я эту боль впитал навеки. Сегодня образ медведя довольно Вновь лжепророков череда популярен в разных сферах жизни Проходит из варягов в греки... современного российского общества. Что им кокарды и кресты, "Медвежья" символика несёт в себе Что им забытые могилы! память предков и наделяет носителя Их души злы и нечисты, дополнительными смыслами и В пустой трезвон уходят силы.  отсылкой к русским традициям. Не их, печальный адмирал, Образ медведя встречается как на обертках конфет "Мишка косолапый", Венчало небо на страданья! "Мишка на Севере", так и в символике ...На старом стрельбище политических партий. Особое значение сознанье медведь имеет для ряда российских Обрящет ясности кристалл. городов как геральдический символ. Человек не выводит в символы своего города или страны животных, помогающих ему в труде - лошадь, корову, вола, осла, - хотя мог бы это сделать в качестве благодарности за помощь. Большинство геральдических 72

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г животных - это хищники: львы, зубры, орлы, медведи. Хищник, как правило, стремится доминировать не только над себе подобными, но и над всеми остальными. И чем больше и агрессивнее хищник, тем меньше хочется потенциальным врагам на него нападать. Устойчивое бытование образа медведя в качестве геральдического элемента обусловлено, по мнению ученых, историческими, географическими и ментальными особенностями русского социума. Образ медведя использован на гербах семи российских городов. Ни на одном из них медведь не изображен как агрессивный зверь. В основном медведь символизирует хранителя спокойствия и природное богатство городов. Допускается изображение зверя с оскаленными зубами, как, например, на гербе Екатеринбурга. В данном случае оскал символизирует то, что медведь охраняет город, показывает готовность и силу дать отпор, но в тоже время он спокоен и выдержан. Так медведь и в дикой природе сам первым не нападает, но готов постоять за себя. Экономическое развитие России привело к появлению частных фирм и производств, некоторые из которых своим символом выбирают медведя. Например, в г. Барнауле существует Завод механических прессов, на логотипе которого изображён медведь, давящий передними лапами на пресс. На наш взгляд, избрание этого образа в качестве символа завода очень удачен, т.к. сам завод ассоциируется с серьезной тяжелой работой, с силой и мощью производства. Образ медведя дополняется слоганом - "Силён и надёжен". Это придает целостности всему образу и вызывает большее доверие у клиентов. Также в качестве примера можно привести ряд российских организаций, использующих в своем названии лексему "медведь" и производные от нее. Собственно название "Медведь" имеют: - Уральский центр по родовым поместьям (здесь образ медведя ассоциируется с большой семьей и личной берлогой-поместьем, которую медведь охраняет и всячески старается укрепить); - фирма по изготовлению, проектированию и монтажу электрощитового оборудования в Санкт-Петербурге (медведь используется в качестве символа силы и надежности); - строительная компания в Иркутске (также символизирует силу, природное начало); - Борцовский клуб а Алтайском крае (символ силы, умение противостоять противнику, агрессия). С названием "Медвежий угол": - туристическая база на Алтае (подразумевается место, отдалённое от городов и селений, расположенное в лесу, что сходно со значением данного фразеологизма); - строительная фирма в Кировской области (здесь акцент сделан на обилии леса как источнике строительного материала); 73

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г "Медвежьи озёра" - фирма по переработке рыбы в Подмосковье (известно, что медведь охотится за рыбой). Как правило, уменьшительно-ласкательное имя медведя - Мишка используется в названии фирм, занимающихся продажей, либо производством игр и игрушек для детей: "Три мишки", "Мишка", "Твой мишка", "Алтайский мишка". Особый пласт культуры, в которой воплощается образ медведя, составляет игрушка. Образ медведя, воплощенный в игрушках, сопровождает человечество на каждом этапе его развития. Постепенно сакральное, обрядовое значение игрушки уходит в прошлое, и игрушка становится важным составляющим элементом детского мира. До начала ХХ века медведь существовал в виде глиняных, керамических и деревянных фигурок. Что касается российских игрушек, то до 1930-х годов дети могли играть только с деревянными, либо глиняными игрушками, которые создавались кустарными артелями или отдельными ремесленными мастерскими. Мягкую игрушку "медведь" Россия получает лишь в 30-е годы ХХ века. Массовое производство мягких игрушек-медведей было запушено в СССР в начале 30-х годов. Советских игрушечных медведей в основном шили из недорогих материалов естественных расцветок - это мягкая фланель, ткани с начесом, имитирующие ворс, плюш. Эти годы стали периодом "становления игрушечного производства в СССР. Только в годы первой пятилетки (1928-1932) игрушечное производство из кустарного промысла трансформировалось в отрасль промышленности, представленной небольшими артельными мастерскими и фабриками" [1, с. 401]. Разработкой выкроек игрушек- животных занимались профессиональные художники (например, А.Н. Изергина). Кроме этого были разработаны педагогические требования к советской игрушке, автором которых стала педагог Е. А. Флеровская. "Игрушка рассматривалась в качестве средства всестороннего развития и воспитания детей. Игрушка должна быть художественной и соответствовать требованиям гигиены, быть безопасной" [5, с. 36]. В основе создания мягкой игрушки в этот период лежал метод декоративно- прикладного искусства. Игрушки-животные разрабатывались с учетом человеческих пропорций и имели антропоморфный вид. Медведи шились по образу кукол, имели подвижные крепления. Именно медведь стал универсальной игрушкой для девочек и мальчиков. Такая образная игрушка способствовала развитию у ребенка фантазии, творческого мышления. Сегодня советские технологии создания мягкого медведя вновь возвращаются в виде современной авторской игрушки. В начале 2000-х годов получило развитие "медвежье" направление в авторской образной игрушке. Появился ряд мастеров-художников, которые создают кроено- 74

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г сшитых медведей с использованием советских технологий. Например, в Алтайском крае основан уникальный Центр современных ремёсел "Алтайский мишка" (ЦСР "Алтайский мишка"), в котором создаются игрушки-медведи, с использованием советских разработок. Для авторов проекта такой медведь не просто игрушка, а носитель национальной идеи. В данном случае, образ медведя, реализованный в авторской игрушке "Алтайский мишка", является скрепой между разными народами, способствует патриотическому воспитанию подрастающего поколения. Через игрушку идёт передача культурной информации, знакомство с традицией, нравственно-эстетическое воспитание. Интерес к традиционной культуре в современном мире обусловлен многими причинами, одной из главных является - попытка сохранить этническую идентичность, обрести психологическую защиту в условиях глобализации, укрепить межнациональные связи, сберечь традицию. Авторская игрушка "медведь" создаётся в контексте развития творческих способностей и приобщения к национальной культуре, с учётом нравственной сущности игрушки. Библиографический список: 1. Андреева, И. В. Игрушки, о которых мечтают дети: Оборонная игрушка в СССР в 1930-е годы / И.В. Андреева // Гороховские чтения. Сборник материалов шестой региональной музейной конференции. - Челябинск, 2015. - С. 399-406. 2. Кутьева, М.В. Семиотическая структура и функциональная динамика образа медведя в русской и испанской ментальности / М.В. Кутьева // Мировое культурно-языковое и политическое пространство: инновации в коммуникации. Сборник научных трудов. Под общ. ред. Л.К. Раицкой, С.Н. Курбаковой, Н.М. Мекеко. - Москва: Издательство РУДН, 2015. - С. 132-151. 3. Мищенко, Т.А. Игрушки из ГДР в ассортименте советских товаров 4. Романова Ю.Р. Символическое значение образа медведя в современной России: культурно-антропологический аспект // Сборник научных статей по результатам Международной научно-практической конференции "Культурно-антропологическая парадигма: практика реализации в условиях компетентностной модели образования". - Барнаул, 2017 75

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г КОМАР (Краевое Обозрение Молодых АвтоРов) Край века, есть край тысячелетия, то есть край новый, начальный. Обозреть будущее мы стараемся от начального края. Молодость - есть будущее. Автор - есть личность и читатель - это сочетание ключевое. Разумно читать - значит читать спокойно, без дешёвого и ложного пафоса. 76

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ИВАН ОБРАЗЦОВ Российский поэт, прозаик, публицист член Союза писателей России редактор отдела «КОМАР» Украинско-русская экология языка Безусловно, заметки, которые последуют ниже, это есть результат авторской идеологизации и маргинализированного мнения, потому просьба к читателю у меня одна - запаситесь терпением или не читайте. Да, такое вступительное напутствие оправдано настолько, насколько честнее хочется выглядеть, но всё же: здесь имеет место быть некоторая отстранённость, которая позволяет делать умозаключения издалека. По существу, всё оправдание авторской позиции сводится к категоричному заявлению советского классика - большое видится на расстоянии. Вот теперь всё. Дальше, собственно, сами заметки. Сегодня довольно часто можно наблюдать картину размывания смыслов. Гордость выравнивают с гордыней, веру с суеверием. Это тем заметнее, что возможность публичного высказывания стала практически тотальной и привела не к разумным дискуссиям, а к агрессивному и бессмысленному шуму-гаму на огромном виртуальном базаре. Это было бы простой констатацией факта, если бы даже не одно, а несколько «но». Но есть и ещё одна тенденция, и она вызывает большее раздражение, чем любые словесные сетевые склоки. Это тенденция подмены смыслов, а то и просто накладывания одного слова на массу совершенно разнородных по смыслу значений. Например, стал привычным термин «в тренде», и под него «легли» тысячи совершенно разных по смыслу и значению слов. Причём слов, обозначающих как моральные, так и аморальные вещи. Быть «в тренде» - это значит и модно, и успешно, и популярно, и многое, многое другое. Но здесь возникает вопрос - а какова цена такого тоталитаризма значения «в тренде», что лежит настоящего под этой грудой всеобщих стремлений, и что здесь есть настоящая цена «тренда»? Давайте не будем запутываться во множественных примерах «трендовых» тем, так как основная часть их устроена таким же образом, как и тот пример, который мы рассмотрим ниже. Наш пример - это сетевая бойня по теме российско-украинских отношений и все побочные высказывания, от этой темы производные. Новостные публикации по украинскому вопросу сегодня, безусловно, «в тренде». Более того, многие СМИ именно на этой теме и делают свой рейтинг. 77

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Так как рейтинг обозначает не только популярность, но и возможность СМИ на этом зарабатывать, то очевидна прямая зависимость заработка от внимания читателей. Внимание читателей можно удерживать различными способами, но самый быстрый - это действовать на негативные и примитивные человеческие инстинкты, такие как агрессия, зависть, истеричность и т.п. Тем самым вызывается зависимость от негативных эмоций и постоянная потребность не только получать новые «дозы», но и наращивать их. Беспощадная драка в комментариях становится неотъемлемой частью жизни такого читателя. Именно такую картину вы сможете наблюдать под любым обсуждением новостных лент, где речь идёт о российско- украинских отношениях. Вышесказанное не имеет целью проговорить вслух очередной набор псевдопатриотических банальностей, а уж тем более, это не является «открытием». Вышесказанное - это простое перечисление общих мест. Но интересно другое. Известно - чтобы не потерять читателей, надо наращивать «дозу» и сохранять высокий градус остроты дискуссии. Вот этот способ сохранения аудитории и представляет из себя выражение ментальности. Нет, ментальности не владельцев СМИ, не авторов новостных блогов, а, в общем-то, современной ментальности, как общественной и частной виртуальной действительности. С этим связано и то, что сам текст новостных сообщений становится всё более и более устроен таким образом, чтобы через содержательный ряд уже была проведена линия воображаемого фронта. Линия эта проводится с помощью обозначения воюющих сторон терминами, понятными обеим сторонам и в то же время, заведомо оскорбительными для обеих сторон. Здесь понятная обеим сторонам оскорбительность принципиально важна, как гарантирующая невозможность любого уравновешенного диалога и примирения. То есть, в нашем примере с «русско-украинской» темой, речь идёт о терминах «москали», «ватники», «орки», «укры», «укропы», «укросми», «колорады» и любые их производные. Здесь возникает закономерный вопрос - кому это выгодно? Из серьёзного дискурса такого рода вопросы, как правило, исключаются по причине их тривиальности. Но почему бы и не позадаваться такими вопросами в частном порядке. Да, очевидно, что внешние и внутренние политические и бизнес элиты получают дивиденды от этой информационной грызни больше, чем от реальных боевых действий. Более того, реальные боевые действия стали вообще носить чисто прикладной характер, как организованный информационный повод. Все страсти и истерики от медийных персон - не 78

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г более, чем актёрство, пускай даже и искренне воспринимаемое самими актёрами за свою реальную позицию. В конце концов, заблуждаться можно и вполне искренне. Но я хочу поговорить о другом. О дивидендах, которые получают от этого СМИ и представители пишущего сообщества. И те и другие активно зарабатывают себе и материальное благополучие, и медийную известность на этом поприще. Более того, без активного участия СМИ в процессе разжигания медийной агрессии война вообще может закончиться, по крайней мере, значительная часть поводов для этой войны перестанет воспроизводиться изо дня в день. И здесь начинается самое главное, о чём хочется сказать - о значении слов в создании условий для мирных переговоров. На мой взгляд, именно писательское сообщество в состоянии внести решающий вклад в завершение войны на Украине. Даже если не решающий, то уж основополагающий вклад точно. Именно сегодня становится жизненно важна чистота языка. И это не абстрактная грамотность и красота речи, а вполне определённые шаги, которые необходимо сделать писательскому сообществу, чтобы стать активными участниками решения именно этого конкретного вопроса. Да, в 1991 году многие «повелись» на заманчивые обещания западной свободы, в том числе свободы слова. Но сегодня это "поведение" трансформировалось в противостояние, самое явное проявление которого происходит на уровне языка. По сути, использовать в отношении братского народа слова "укры", "укропы", "укросми" и их производные, это признак не только разжигания розни, но и полное непонимание собственной языковой агрессии в отношении того же братского народа. Важно то, что совершенно не имеет значения тот довод, будто «они первые начали». Ну что это за бессильный довод малолетних детсадовцев?! Инфантильность, как причина агрессивного поведения, пожалуй, это единственное разумное объяснение подобных доводов. Когда ты отвечаешь на "москали" и "ватники" своим "укры" и "укропы", то только увеличиваешь раздражение с обеих сторон, расширяешь пропасть через язык (а это и есть самая страшная разделяющая пропасть). Когда ты переходишь на такой языковой понос, то можешь думать о своём "геройстве" сколько угодно, можешь воевать (не соединять, а только бесконечно воевать), но никогда не сможешь принести мир. В такой ситуации было бы честнее совсем не причислять себя к «писателям», ну или хотя бы не ставить этот статус во главу своей позиции, потому что последствия слишком неоднозначны. Ибо «мир» тебе с каждым днём становится необходим всё больше не как настоящая цель, а как повод оправдать самого себя и войну, при этом, не забыв продать пару своих про войну и не про неё книжек. 79

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Как-то мелко всё это и дёшево. Вспоминаются слова моего земляка Василия Шукшина - бедным быть не стыдно, стыдно быть дешёвым. Это я к тому, что бедными большинству медийных господ «инженеров человеческих душ» быть уже не очень привычно, зато дешёвыми - вполне себе. На Украине сегодня погибают каждый день люди, но исключительная убеждённость в своей правоте любой из воюющих сторон не снимает ответственности с СМИ и "инженеров человеческих душ". Открыв любой новостной блог, наблюдаешь, как работая с языком и языком не только не прекращают эту войну, но ещё больше разрывают и углубляют территориальное разделение разделением языковым. Я совершенно не имею в виду, что русский с украинским языки надо соединить или разделить, смешать или вымарать от слов. Подобные «чудесно простые» решения ничего на самом деле не решат, тем более, не решат за короткий срок. Всё это как раз ерунда. Но если осознать главное, что и в русском, и в украинском языках укореняются и становятся общими для обоих те слова и эпитеты, которые разъединяют, тогда появляется возможность найти хотя бы точку взаимопонимания. И СМИ с писательской братией имеют к этому самое прямое отношение. Если украинской стороне была влита огромная доза русофобской инфекции, то можно по крайней мере понять причины их лексикона, но если бы этот лексикон не получал продолжения на стороне русскоязычного медийного пространства, то было бы значительно легче найти общий язык для диалога, а не для войны. Повторюсь, сегодня в языковом пространстве общими для украинцев и русских (общими, значит понимаемыми носителями обоих языков и чаще всего используемые в повседневности) являются слова разделяющие и оскорбляющие. Если пишуще-говорящие в публичном пространстве медийные представители этого не понимают, то тем хуже, тем больше они продолжают успешно продвигать идеи межнациональной розни и экстремизма. Если же понимают и просто зарабатывают деньги, то тогда довольно легко стать пессимистом от бесконечного театра и всех этих актёров. Тогда просто становится мерзко и тошно за такой наш «общий» не мир, но мирок, где человек человеку не друг, товарищ и брат, но медийный склочник. *** 80

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ЮРИЙ ТАТАРЕНКО Родился в 1973 году в Новосибирске. Поэт, автор 4 книг стихов. Член Союза писателей России. Победитель открытого городского поэтического турнира (Новосибирск, 2013), открытого областного конкурса «Томск поэтический (Томск, 2013), Международного фестиваля поэзии (Симферополь, 2012). Публиковался в журналах «Сибирские огни», «День и ночь», «Байкал», «Южная звезда», «Огни Кузбасса», «Бийский вестник», «Литературная учеба», «Начало века», «Ликбез», «Красная бурда», в "Литературной газете" и др. Автор 6 поэтических книг. Июнь 44+ Ошалели бабочки Ранен март: водой – по нержавейке, От жары: Солнце в небе – рыбой без Не в цветы пикируют – хвоста… На вихры. Я сегодня – резко и навеки – Ах ты, перелетная Распрощался с возрастом Христа. Седина – Наливному облачку Угловато и не нагловато Ты нужна. Выглядит четвертый палиндром. Одичала травушка В жизни все случается когда-то – Без причин. И пустеет наш аэродром. Нам не переменных бы Величин – Мы взлетаем в прозу ежедневно, Бесконечно летнего Снегу и дождю наперекор. Вдоль реки, Розыгрышем кажутся Женева, Где нахальней бабочек – Рио-де-Жанейро и Мисхор. Мотыльки. В пелене ответов и вопросов, Се ля жизнь В сумраке журналов и газет Обнаружить лишнее непросто Роса сердила нас и старила, С высоты одиннадцати лет… Когда брели мы сквозь туман, Воспоминаньями затарившись 21 марта О постановке «Ханума», Кате И знатной мхатовскою паузой Нам отзывалось все вокруг – Остывшая яичница с беконом. И, ошалев от счастья, Яуза Пожар в отдельно взятой голове. В Мытищи превратилась Свиданье – нарушение закона вдруг… О пятничном просмотре Матч-ТВ. 81

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Весенняя вечерняя кофейня – Чужая свадьба Как летняя кибитка молдаван… И папе Карло было все до фени, Все невпопад, Когда он над поленом колдовал! не вовремя, некстати… Свидетельство о браке – Объятья – пропуск в рай. кража личного пространства, Бисквитный торт – Убийство страха вымолвить как памятник константе. не то… Царь Соломон – Какое, право, отъявленнейший враль: сладостное рабство Не все проходит. Раскованно подать тебе пальто! Тосты бесконечны… Ламбада В рай прокуроров, в липких лапах духоты… судей, адвокатов Три дня гудит кафе Не попадут Мальвина и Пьеро… на Лесосечной. Поэты ездят на обнимокатах. Вовек не опустеет сеть фаты. Поэты игнорируют метро. И, угодив в полночную ловушку, В истерике Юрга – Тайга забьется фейерверк… Нет слез молчать. Когда любимая уснет, Нет слов рыдать в подушку. Верну стакан проводнику, Переизбыток вторника в четверг. А тот вдруг, подмигнув, плеснет Из плоской фляжки коньяку. Прогулка Едва любимая уснет, по Морскому проспекту Рассвет забрезжит за окном, И затерявшийся блокнот Законы жизни – это бред, Подсунет мне купейный гном… Причем – нецелесообразный. Я не люблю зеленый свет – Когда любимая уснет, Тем более, когда он красный… Закутавшись в казенный плед, - Торговка шали понесет, Из рукава торчит кулак И я куплю у ней конфет. С горбушкою заплесневелой. Едва любимая уснет, Меня печалит красный флаг, За стенкой пьяный замычит – Особенно, когда он белый… И поезд резко сбавит ход, А сердце громче застучит. Передвигается с трудом Пенсионер с пустой кошелкой. 82

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Я ненавижу Белый дом, В рюмочке окна – Особенно когда он желтый… Суть, а не сутулость. Никого не жаль! Афиши станиславов пьех – Гимн, набитый хренью, То ж наши скрепы, елы-палы! Хочется ужать Я не люблю большой успех, До стихотворенья. Особенно когда он малый… Просят кипятку Яркие картинки. Сладки амбиции на вкус, Петь, а не Петкун. Они гораздо слаще мести! Жить, а не Житинкин. Я напрягаюсь, видя груз. Раненым в живот Особенно, когда он – 200. Хочется морошки. Братцы, ешкин кот – Страна, где все наоборот, Мать, а не матрешки! Давно ли ты Россией стала? Знают, что скрывать, Не веселюсь на Новый год, Лак и позолота. Особенно когда он Старый… Кровь, а не кровать. Боль, а не болото. Читатель мой, не обессудь: Грешен? Не дури, Монетка – Не меняй конфессий! в море, жребий брошен! Янь – не янтари. Не воспою великий путь. Инь – не интерфейсы. Тем более, когда он – в прошлом. Я сошел с ума, Заявляю прямо! Месяц в деревьях Зимь, а не зима. Обь, а не Обама. Нету молочка – Потерпи, котейка! Белая сирень Вместо пятачка – Ржавая копейка. Разыгралась весна не на шутку – Выпадет из рук До метели, бурана, пурги… Пиво марки «Колос» – Миллионный летит парашютик – И замкнется круг, К милой вдовушке на пироги! Усечется конус. Так на поиски мест для ночлега Шут, колпак надень, Устремляется в небо снаряд. На дебют пускаясь! На уборку весеннего снега Выбираю день – Добровольцев отправлен отряд… А не деньги, каюсь. На расстрелянном юго-востоке Сгорбилась луна Забинтует проулки сирень. И как будто сдулась. Это розыгрыш. 83

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Майский. Жестокий. И трясется от смеха плетень. Загадка природы Тесто становится пиццей. Диме с женой повезло. Солнце встаёт и садится. Рыбам вязать западло. Хряпнув, умнеет тупица. Треснув, умнеет стекло. Время и лечит, и мчится. Рыбам вязать западло. Спят в рукаве рукавицы. В Африке – просто тепло. Африкой можно гордиться. Рыбам вязать западло. Дима – в министры стремится. Белка с орехом – в дупло. Жить – это значит трудиться. Рыбам вязать западло. Мало талантов родится. Гениев тает число. Только вот, как говорится, Рыбам вязать западло. *** 84

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ЖАННА АЛИМОВА-КАРТЕР Поэт, прозаик, художник. Родилась в 1968 году в Алма-Ате. В 2000 году окончила БГПУ, работала в Центре Творчества. Ее стихи звучали на краевом радио, публиковались в краевых газетах и журналах. Автор поэтического сборника «Быть может» (Барнаул, 2003) и книги стихотворений и прозы «Déjà vu» (Дежавю, Барнаул, 2012). С 2002 года член Союза профессиональных литераторов России. С 2003 года жила в Нидерландах, где приняла участие в четырех выставках картин, публиковала свои стихи в русскоязычных СМИ. В 2005 году участвовала в Международном фестивале русской поэзии, прозы, публицистики, изобразительного и прикладного искусства в Чехии (г. Брно). Живёт и работает в Великобритании. Отче наш! Рассказ Рядом с новым мостом в Роттердаме построили православную церковь. Я была на открытии. Там было немножечко России, без политики, без вечных её проблем, просто русским духом пахло, домом. Не одни мы с дочерью забрели так далеко в своих фантазиях. Просто тепло лишь от самого присутствия ЗДЕСЬ здания с золотой маковкой. Мне и попов-то не надо, и соотечественников не надо в этом интимном чувстве своём. Мне только бы знать, что стоит она, одна-одинёшенька, и меня выглядывает, беленькая, увенчанная в любую погоду сверкающим куполом. С собой хочу поговорить, повспоминать, поразмышлять, пораскапывать у себя на «чердаке» завалявшиеся чувства, обиды, радости... Тишина-то ведь какая… благодать! С возрастом всё дороже становятся воспоминания, у меня для них специальная, драгоценная шкатулка имеется – моя голова. Ношусь с ней, как с писаной торбой. С писаной, это если накрашусь удачно. Рассудить-то, дороже ничего нет, кроме памяти. А когда опостылят все и всё, вешаю табличку – «не беспокоить» – и ухожу в себя, даже было бы вернее сказать: иногда выхожу из себя, на случай, чтобы заживо не похоронили. А жизнь была... вот монастырь хоть вспомнить! – Не смотри в глаза, oпусти долу! – наставляла старшая монахиня. Высокая, болезненно-худая женщина. Позже у нее обнаружат какую– 85

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г то опухоль в голове. Я заметила странную тенденцию: монашки часто мучаются сомнениями и ужасно страдают от физических недугов. Почему я думаю, что их одолевают сомнения... Приняв постриг, они не перерождаются во что-то принципиально новое, уже в монашестве продолжают оставаться женщинами: любопытными, нервными, шумными. Но. Теперь нужно пытаться отречься от себя во Славу Божию. А как отречёшься от себя, если ещё живая? – Не вводи во грех, не заводи этих разговоров с вопросами, – просит мать Вера. – Последний, на мирскую тему. Почему нельзя в глаза смотреть? – Своих страстей хватает. Она такая цельная, эта маленькая мать Вера, такая кроткая и во всём обстоятельная. Она так истово молится, что начинаешь подозревать: сомневается! Потом, пожив среди этих женщин-воинов подольше, начинаешь доверять и верить им. Воин – это такой незримый чин: его можно разглядеть – в складках, заломах чёрной одежды, oб этом высоком знаке – можно прочитать по лицу, подтверждение верности – найти во взгляде, спокойном, сочувственном и одновременно холодном. Но воинами были далеко не все... Матушка была воином. Невысокая, ладная, в своём уборе похожая на витязя из волшебной сказки. Все робели в её присутствии, но это не угнетало, а поднимало дух, люди как-то внутренне подбирались, вытягивались и начинали молиться, работать усерднее, охотнее. Я в свои первые приезды в монастырь просто впадала в кроличье состояние. Становилась как бы парализованной, не обладающей необходимыми органами чувств, чтобы понимать и воспринимать Бога. Я на целые дни замирала в благоговейном почтении перед неизвестным и непостижимым, лишь для меня одной здесь, Небесным Отцом. Это позже, когда все подлые сны о моей жизни мне уже приснились, когда мне показали всё, воочию, до последней мерзости, дали понять – что нет от Него секретов, тогда я вздохнула с облегчением и повязала платок «пропеллером». С этого дня я стала чувствовать себя любимой дочкой Бога. Жила и радовалась. Радовалась, что не болит у меня, так, как болит у монахинь. Радовалась, что не связала себя обещаниями. Да много чему радовалась. А однажды такую радость и любовь себе выпросила, что бежала три деревни вприпрыжку и жар в сердце не могла потушить. И по сей день горит! Лежу у себя в келье, читаю. Ночь. 86

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Перед сном, уже как обычно, прошу Бога – когда сон послать, когда на вопрос, давно мучающий, ответить (можно ли всю службу простоять в молитвенном экстазе, не отвлекаясь на мирские мысли?). А на этот раз: – Господи, покажи мне, как Фоме, неверующему в очевидное, любовь свою, яви милость, не сердись, что пытаю. Я уже говорила, что выбрала тон любимого дитя. Как-то почувствовала, что можно. Наутро проснулась не в себе, точнее сказать, во мне было столько любви – не моей – ко мне… А потом я проливалась через край. Но, пока я поняла, что нужно делать, а именно проливаться, меня чуть не разнесло в куски. Я выскочила из постели и закачалась. Такой я себя не знала. Ринулась в храм, но вовремя поняла – мало места. Понесла к речке, понесла ЭТОТ жар. Села на берегу и говорила, говорила, говорила. Я любила прозрачную паутинку, как свою только что народившуюся дочь. Я смотрела вокруг и удивлялась, всё я видела впервые, по-другому. Всё, всё как будто ожило и запело и стало цветным. «Бежать!» – поняла я. Переоделась, попрощалась, не поднимая глаз: такие страсти даже монахиням опасно видеть. – Подождите, автобус сейчас подойдёт, – закричали с остановки. – Да мне и полететь-то сейчас нетрудно... только вас напугать боюсь. – И шла всю дорогу, молясь и упрашивая, сбавить чуть-чуть накал этой любви. Не моего размера сердце и душу здесь надо. – Я поняла, всё поняла, пожалуйста, больше не надо! И бежала я так, почти до самого города, пока икры судорогой не свело. Остановила попутку и только рукой махнула в сторону города. Шофёр допрашивать не стал, всякого народа нынче по дорогам шляется... В другие приезды в монастырь я занимала уже две кельи! Одна спать, другая писать. Не иконы, конечно же – oбразы по писанию. Не для Храма – для трапезной. А мне-то, с моим понятием об устройстве этого мира, и не обидно. Бог мои работы везде увидит, даже в моём воображении. Это я не к тому, что можно вообще не рисовать, а к тому, что вся наша жизнь Божьим провидением наполнена. В первое время старшая монахиня большого страху на меня нагнала. – Рабы, – говорит, – мы! – И всячески уничижала себя и нас, остальных. Я так прониклась этой её «железной» теорией, что давай вживую себя костерить последними словами. А сама плачу, жалко себя, обидно и так страшно: а жить-то как дальше?! Я сама собой брезговать начала... научи дурака Богу молиться, он себе лоб расшибёт! 87

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г А кто, интересно знать, меня по образу и подобию своему делал?! А кто вдохнул жизнь в это совершенное для работы и любви тело?! А кто способностями ещё сверху одарил?! А я неблагодарная, презираю себя, не люблю, наказываю, не сплю ладом... На службе стояла, после ночи скандала (с собой) вся исчесалась, извозилась, извздыхалась, сёстры уже губы поджимать начали. И взмолилась я тогда: – Господи, нет у меня дома на земле, негде моему сердцу поплакать, а подхожу к воротам монастыря, как будто домой пришла, как будто Ты заждался меня. Захожу в ворота, хлоп, и всё осталось позади. Только Ты и я. И так я рада себе здесь, так мне покойно, так было у бабушки в деревне на летних каникулах. Но Ты же знаешь, нет ни бабушки, ни дома, ни каникул. И вот я дошла до тебя... а радоваться-то грех... Не верю, не может этого быть! Хорошо, что не громко шептала, а то бы вывели со службы и объясняй потом, в каком это контексте звучало. – Так не верю, что всё, что Ты создал для нас, этот мир прекрасный, непостижимый, всё, всё нам на горе. Тогда это было бы абсурдом. Некоторые в нём и живут. Но я-то, вот она вся, донеси! И вдруг Бог говорит так тихонечко, с ближайшей от меня иконки (я за спинами прихожан уже на лавке маялась, и стыдно, и стоять не могу после бессонной ночи): – А сколько сможешь, столько возьми… Тогда пошла я к себе в келью, спать, благодарная и взволнованная до глубины души. А потом любовь у меня приключилась, там же, в монастыре. Ох, как хорошо было, что матушки на тот момент не было. Потом, в другой свой приезд, я по глазам матушки и по отказу принять меня поняла – знает! Нет, не стыдно. Не могла я рассказать Матушке всего, а пыталась… Но все в монастыре меня побаивались, уж много шума от меня было. А я молчала. Как-то я сестёр смущала, то ли «пропеллером» своим на голове (это когда концы платка красивенько торчат над головой, нет, не рожками, именно пропеллером). Или во взгляде было много шума... не знаю. Только матушка та-а-к на меня посмотрела, что я не решилась продолжать. Ну и про любовь мою монастырскую расскажу, эх, звучит-то как: любовь монастырская! Надо читателю объяснить, был в голове моей один пунктик, с год. Как заноза засела в сердце, влюбилась в интернетное привидение. Одни в актёров влюбляются, другие, которые поспокойнее, в одноклассников-одногрупников, а я в Ричарда из 88

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Интернета. Да влюбилась так, что и шуткой не назовешь. Ну и принялась Бога упрашивать: «Покажи мне его, вот вынь да положь!» Какой он?! Была у меня фотография, он на Ричарда Гира похож, типаж один. Но мне-то нужно ощутимого, правдишного, только бы одним глазком посмотреть. Сижу, пишу рыбу и хлеба в мешках... вижу, мужик от ворот идёт, паломник. Матушка к святому источнику уехала, остальные в работе кто где, тогда я догадываюсь, что это ко мне, выхожу. И говорю: «Рост у Вас, дяденька – 182, родились Вы 42 года назад в октябре месяце». Пауза. Это всё, что я о моем интернетном избраннике знала. Мужик говорит: – Всё правильно, так всё и есть. А я жену ищу себе, православную. А потом мы гуляли с ним по огороду монастырскому, он мне редиски наковырял у матушки под окнами (неосмотрительно, конечно, было), но мы каждый свою цель преследовали, про осторожность совсем забыли. Я-то с воображаемым Ричардом гуляла. А мужик-паломник поддался странности момента и мой «выход» ему навстречу принял как подарок судьбы. Потом мы долго распутывали этот клубок, он почему-то очень обижался, что я не хочу выходить за него замуж, особенно после того, как я ему пела. Да, пела, но почему это должно было меня привести под венец, так и не пойму до сих пор. Странные люди в монастырь стекаются. В Гааге тоже есть православный монастырь, но там вообще чудеса: две старые голландки-бабушки живут, по-русски не бельмес. А ведь надо же – и в православную веру обратились в католической стране, и от мира отреклись, а это в Европе посложнее будет сделать. Жизнь уж больно сладкая да удобная. Это в России иногда готов голову руками обхватить и бежать куда глаза глядят, да хоть в монастырь. Я вот по Слову Божьему верую, не надрываюсь, а мне по вере моей и воздаётся... И помнится, что не по желаниям живём, а по потребностям, и через голову свою не прыгнешь, и себя не обманешь. А какая нужда у меня? Всю жизнь любви искала, о ней об одной и просила. И всегда любима была. Наскучивало быстро – нового чувства просила, и никогда не отказывали. А вот, может, научиться бы чего большего хотеть, да вот сердца и ума на это не хватает. А уж как Бог свою любовь явил в тот день, до сих пор на душе светло. Чего же ещё хотеть, о чём же ещё просить?! *** 89

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ИВАН ОБРАЗЦОВ редактор отдела «КОМАР» Литературный процесс на Алтае: Современное состояние (из доклада на VI Публичных Шишковских чтениях. II-я научно- практическая конференция: «Литературное краеведение: новые подходы к старой теме») Говоря о современном литературном процессе в Алтайском крае, необходимо, прежде всего, определиться с терминологией. Собственно, вопрос в том, как определять участников процесса, каким критерием определяется принадлежность к литературному процессу? И, как следствие, существование такого явления, как литературный процесс и обоснованность этого существования. На мой взгляд, сам факт написания-издания неких произведений ещё не есть признак участия в литпроцессе. Здесь мы неизбежно сталкиваемся с определением качества произведений и степени их влияния. К сожалению, так называемая система комиссий, состоящих из профессиональных писателей, филологов и других специалистов в области культуры и искусства, определяя качество какого-либо произведения совершенно бессильна в отношении придания произведению статуса "влияющего". То есть, по большому счёту, литературный процесс существует герметично, внутри самого себя, тем самым нарушая основной принцип литературы - влияние на общую культуру читателей, формирование культурных ценностей. Подобная герметичность состояния является вовсе не следствием отсутствия качественных произведений литературы, но следствием ряда других причин. Причины следующие: 1. Открытая возможность издания любого бездарного, пошлого, развращающего, а порой и откровенно порнографического текста за счёт собственных средств или средств спонсоров. Здесь речь идёт не об авторах указанных текстов, а об издателях, которые организуют (возможно, из соображений получения неких временных дивидендов или по любым другим, может личным, причинам) выход в свет таких текстов. 90

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Мы говорим сейчас не о "цензуре сверху", а о внутренней цензуре, как издателей, так и владельцев частных типографий. На мой взгляд, говорить о законодательном запрете издавать без подтверждения указанных выше комиссий какие бы то ни было литературные произведения - сегодня актуально как никогда. Хотя бы технически так можно остановить поток абсолютно бездарных книг, которые, помимо всего прочего, компрометируют саму литературу и действительно талантливых писателей. 2. Отсутствие профессиональной критики, сведение литературной критики до уровня хвалебных рецензий, дифирамбов, что пишутся уже по инерции самими писателями друг для друга. Либо противоположность - написание злобных статеек, где чаще сводятся счёты - выясняются личные отношения, но не качество литературного произведения. Прерывание традиции в лихие девяностые повлекло за собой сегодня медленное затухание и слабое тление подобных пародий на литературную критику. Помимо прочего, в настоящее время полностью отсутствует площадка для публикации серьёзных критических статей, причём, площадка (журнал, альманах, газета), которая доступна и интересна широкому кругу литераторов и читателей, а не только отдельному литературному объединению или союзу. 3. Из второй причины вытекает третья - для создания интереса к произведениям местных авторов в среде читателей, необходимо формировать эту среду. То есть, чтение и вообще литература должны быть привлекательны и интересны, и прежде всего среди молодёжи. Безликое, формальное оформление книг, что выходят в различных местных книжных сериях совершенно не способствует созданию привлекательного образа современной местной литературы. В 2012 году, впервые над этим проведена хорошая работа в рамках краевого издательского конкурса - книги, что будут презентованы в библиотеке им.Шишкова в декабре этого года отличаются принципиально иным, свежим, индивидуальным дизайном, при этом, оставаясь единой, стилистически выдержанной серией. Также, не способствуют популярности литературы многие (не все!) СМИ, что создают некие лубочные представления о местном литпроцессе. Писатели Алтайского края в такой ситуации если и имеют какое-то имя, то совсем не имеют лица, голоса - век информации, век 91

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г интернета предполагает формирование новых подходов в освещении в СМИ литературного процесса края. Другими словами, если звёзды зажигают, значит это кому-нибудь нужно, так вот - литературные звёзды СМИ края зажигать пока не умеют. 4. Разорванность литературного пространства края, разбивание его на группы по интересам, которые, в свою очередь, не только закрыты для полноценного общения между собой, но и для общего развития. Каждый "тянет одеяло на себя", но не создаёт видимой здоровой конкуренции по причине указанных выше трёх причин. Вместо того, чтобы объединиться, литераторы всё больше укрепляют границы, отделяющие их друг от друга. Как следствие, над всем литературным сообществом довлеет принцип "разделяй и властвуй", доведённый до абсурда - разделено, но никто не властвует. Здесь с грустью вспоминаются времена Союза писателей СССР, когда литература принесла стране статус "самой читающей", и логично предположить, что современные литераторы не только затрудняются организовать диалог между собой, но и затрудняются организовать диалог с государственной властью. Необходимо понимать простую вещь, что - при попытке формирования значимого для общества литературного процесса - с представителями власти должен происходить диалог, но не оппозиция. Также, необходимо выстраивать диалог с частным бизнесом не в плане финансирования отдельно взятой книги отдельно взятого автора, а в плане заинтересованности бизнеса в создании собственной репутации не "того, кто обдирает народ", а "честного и умного предпринимателя", так как финансирование крупных литературных проектов предполагает в человеке определённую внутреннюю культуру. Резюмируя вышесказанное можно отметить, что литературный процесс в Алтайском крае - процесс, по большому счёту, закрытый, и это говорит о его современном существовании внутри и для себя. Причина подобного состояния не в отсутствии талантливых литературных произведений, но в общей несогласованности действий между участниками процесса. *** 92

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г «ШКОЛА РЕЦЕНЗЕНТОВ» Несколько лет назад кандидатом филологических наук, профессором Алтайского Государственного Педагогического Университета Эмилией Петровной Хомич была организована Школа Рецензентов. На заседаниях Школы студенты АлтГПУ изучают произведения авторов Алтайского края. Представляем вниманию читателей журнала «Огни над Бией» некоторые из рецензий, написанных студентами - участниками Школы Рецензентов. АНАСТАСИЯ КУЗНЕЦОВА студентка АлтГПУ Рецензия на рассказ Ю. Нифонтовой «Изысканый бродит... Жерар...» Каков он – настоящий поэт? Юлия Нифонтова даёт ответ на данный вопрос через образ Жерара (Жени) – истинного поэта, живущего непредсказуемой, полуголодной жизнью и свято верившего в свою гениальность, который шёл по жизни рука об руку со своим Вдохновением. Действительно, Вдохновение для настоящего поэта – вечный спутник и источник жизни. Оно способно преображать внутренний и внешний мир человека, который его познает. Прототипом главного героя рассказа стал талантливый поэт Евгений Тангейзер (Маликов). Нифонтовой удалось с точностью передать образ Маликова: его характер, повадки, речь и т.д. Те, кто знают данного поэта, непременно узнают его и вспомнят те случаи, которые описываются в данном рассказе. То есть произведение Ю. Нифонтовой являет собой тёплые воспоминания, ностальгию по давним временам, людям и событиям... А главное, читатель сможет вновь встретиться с Женей. Нам известно, что творческие люди (писатели и поэты), не смотря на превосходные плоды своего творчества, жили без изысков. Таким перед нами и предстаёт главный герой рассказа Жерар. Его оболочка (внешний вид) безупречен. Но эта обманчивая безупречность тщательно скрывает подлинные обстоятельства образа жизни поэта. Мотив скитания в поисках истиной любви в рассказе приобретает оттенок поиска способа выжить в нищете. При этом главный герой не только живёт за счёт разных женщин, с которыми его сводит судьба, но и старается зарабатывать на хлеб насущный собственными усилиями, что совсем ему не свойственно. Как и любой выдающийся поэт, Жерар рано и трагически ушёл из жизни... Стоит отметить, что смерть главного героя настолько нелепа, глупа и несвойственна для такого внимательного и осторожного человека. В некотором роде – продумана. 93

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г В данном рассказе реализована традиция русских писателей и поэтов: сжигание рукописей. Но, стоит заметить, что главный герой сжигает их не собственноручно. Это делает обстоятельство – случай, который уносит жизнь поэта вместе с его творчеством. «Говорят, поэт состоялся, если после него в памяти народной осталась хоть строчка. А мы с Кариной помним целое четверостишие,...написанное не для гордыни, а для вечности... о его неуёмной жажде любви, которую ему так и не суждено было утолить...» АДРИАНА ШЕЛЕПОВА студентка АлтГПУ Главное, заветное, властное над всеми... Высшее чувство, которое может возникнуть в душе человека – любовь. А из него, как из семени, произрастают остальные, сопутствующие. Но что такое любовь? На этот вопрос Галина Колесникова не дает ответ. Каждый из нас по-своему поэт, каждый из нас сам должен решить, что значит любить и быть любимым, понять самостоятельно, в первую очередь для себя, что же это такое… Понятно лишь одно: для поэтессы это главное, заветное, властное над всеми остальными ощущение. Путь, избранный Галиной Колесниковой для наглядности этого кредо, прост и действенен: она рисует в строчках отсутствие любви. Ее стремление показать пустое место, в котором должна быть любовь, будто бы призывает читателя не совершать ошибки: только любите, любите, любите: Где же ты, чудо восьмое? Не отыскать тебя сроду. Между тобою и мною Нет ни мосточка, ни брода. Хочется, но не дотронуться До голубого свода… Третья планета о солнца, Пятое время года. Отсутствие любви есть вечное желание, вечное желание теплоты, свободы, счастья. Воспоминания, холода, рацио – вечные спутники нелюбящего и нелюбимого человека: Я благодарна ветреной судьбе За то, что, из огня бросая в воду, 94

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Она вела к тебе, к тебе, к тебе - Которого я и не знала сроду! За то, что ты изменчив, как прибой, А жизнь горька, как яд стихотворенья, За то, что, ослепив меня тобой, Она забыла возвратить мне зренье! Но любовь неизменно шагает вместе с теплом, вместе с настоящим, вместе с мимолетностью, которое заставляет ценить любовь в разы больше, вместе со светом, с загадкой… <…> Отпусти, коль уже не нужна. Пусть одна, но к июню оттаю. Знаешь, я для тепла рождена И еще, может быть… Любовь говорит у поэтессы не только словами, но и знаками. Либо любовь есть, либо ее нет – это тот случай, в котором «золотой середины» нет: либо угнетающее отсутствие, либо счастливое присутствие. В графике стихотворений показателем двух противоположностей является тире, совсем как у Марины Цветаевой. Искренность, вера поэтессы читается даже между строк. Любовь – она многогранна. Любить человека – этому посвящено большое количество стихотворений поэтессы Галины Колесниковой, любить Мать, Родину, дом. Любовь поэтому и высшее, что универсальное чувство. Есть у известного французского философа Рене Декарта интересное изречение: «Я мыслю, значит, я существую». К стихотворениям Галины Колесниковой отлично подойдет такая интерпретация: «Я люблю, значит, я живу». И это действительно так! Недаром отсутствие любви сопряжено в ее стихотворении с такими временами года, как осень и зима, которые традиционно в литературе считаются временем смерти и застоя не только природы, но и жизненного цикла в целом. А ее присутствие – с летом, весной, которые символизируют обратное – жизнь, воскрешение, развитие. Стали дни короче, Стал тревожней сад. Холоднее – ночи, Гуще – листопад. Лег октябрь на плечи Вереницей дней… Стало думать – легче, А любить – трудней! 95

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г АРИНА ТРОШИНА студентка АлтГПУ Анатолий Кирилин - мастер пейзажа Энциклопедия жизни таежного человека. Так можно назвать рассказ А. В. Кирилина «Вольная воля». Рассказ яркий, звучный. От него слышишь шепот тайги, всплеск воды в бездонном озере, ощущаешь дуновение благодатного ветра. Словно глоток свежего воздуха в душной комнате глотнул. А. В. Кирилина смело можно назвать мастером пейзажа. Несколько деталей, несколько штрихов – и перед внутренним взором оживают травы, деревья, кусты, горы, реки. Через малое говорится о многом. История одной семьи показывает не только свою сугубо личную жизнь, но и жизнь целой страны – «…начал он [колхоз] ссыхаться и падать, как и вся большая страна, слывшая еще пару лет назад могучей державой…». Поразительно, как автор точно и лаконично изображает трагедию человека небольшого, забытого где-то и властью, и цивилизацией – «все не про них, все где-то там, за горами». Но что это за человек? Настоящий. Да, пускай, забытый, заброшенный в самую глушь, но искренний и сильный, душа его широка, как русская степь, как воля вольная. Замечательно название рассказа – «Вольная воля». Построено на тавтологии, но это еще больше придает выразительности – такое выражение часто встречается в старинных русских и казачьих песнях. В один ряд с названием выстраиваются слова – открытость, свобода, ширь, безграничность, бездонность, безмерность. Да, все это найдет отражение у Кирилина или в описании пейзажа, или в описании человека и его внутреннего мира. Притягивает сюжет – ясный, понятный для читателя, но играющий с ним в занимательную игру – чем больше читаешь, тем глубже погружаешься в особый мир вольной воли с ее жителями, словно и сам становишься их частью. Кто они? Главные – отец и дочь. Евгений и Евгения. Их взаимоотношения раскрывают богатый внутренний мир «детей природы». Они понимают друг друга без слов, связаны непреодолимой духовной связью. Еще до рождения отец хотел, чтобы первым у него родился сын, но появилась на свет дочка. Женя. Женечка. Так он будет звать ее в конце произведения. 96

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Не зря и имя дает такое же, как и носит сам – подчеркивает связь, отмечает особенность, непохожесть, избранность своей дочери. Однако ничуть герой не пожалел. Всюду она с ним была – в работе, на рыбалке, на охоте. Покладистая, способная, послушная. Она отождествляла собой единство природы и человека, все слилось воедино в ее облике – «…Вот тебе брат родной, - в шутку сказал отец в один из прозрачных сентябрьских дней, показав на Коргон, вода в котором присела, утихла и высветилась той самой бирюзой». Но возможны ли безмятежные отношения между «отцами» и «детьми» даже при условии безграничной любви и уважения? Все равно рано или поздно отдаление «детей» произойдет, но может носить оно разный уровень трагичности. Какой же уровень показан Кирилиным? Занятия, работы, заботы их тоже описаны весьма подробно, но в то же время ясно и точно – прочитаешь рассказ – узнаешь о растениях, о камнях, о правильном процессе рыбной ловли. Действительно, настоящая энциклопедия. Все и обо всем в одном произведении собрано, причем все это без назидательного тона, в увлекательной, живой форме. Язык произведения тоже живой. Герои не скупятся на выражение своих эмоций – вопросы, восклицания, просторечия, все это еще больше приближает рассказ к действительности – «…Ему. Хорошо. Было. У-у- у!-завыть хочется во весь голос. Ну, почему так! Надо все это не ему и не тогда!...У рыбы сердце есть?...Или нет? Отличник хренов!». Такой стиль очень напоминает стиль рассказов В.М. Шукшина – яркий, запоминающийся, передающий речь простого, открытого человека, носителя народной мудрости. Да, Кирилин изобразил, казалось бы, идеальный мир на лоне природы. Но может ли быть жизнь настолько простой? Может ли существовать идиллия без каких-либо конфликтов? Нет. В мир «детей природы» проникают другие люди, со своими порядками, обычаями, законами. Выйдет ли из этого что-либо хорошее? К чему приведет столкновение двух этих миров? Рассказ А. В. Кирилина «Вольная воля» открывает глаза на многие вещи. Невольно переосмысливаешь свои поступки, по-другому смотришь на поступки окружающих. Это хорошо. *** 97

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г МИХАИЛ ГУНДАРИН Родился в г. Дзержинске Горьковской обл. С 1976 г. живет в Барнауле. Учился на филологическом факультете Алтайского государственного университета, окончил факультет журналистики Московского государственного университета (1991). С того же года преподает в Алтайском государственном университете, доцент кафедры связей с общественностью. Кандидат философских наук (2000), заведующий кафедрой связей с общественностью и рекламы. Главный редактор журнала «Барнаул литературный». Почетный работник высшего профессионального образования РФ (2015). Отмечен профессиональными премиями в сфере связей с общественностью. Член Союза российских писателей с 2004 г. Из цикла #ПЕСНИ ЦОЯ Бездельник 1. Тихоглазов был классическим бездельником. Он родился и вырос на проспекте Ленина, некотором местном подобии Тверской и Кутузовского проспекта одновременно, в семье знаменитого П-ского прозаика. Квартира была, правда, всего лишь трехкомнатная, но ее расположения и папиного статуса вполне хватало, чтобы Тихоглазова в детстве считали центровым парнем. Конец 70-х уже показывал нам грядущие признаки демократического разложения, смотрите, мол, в оба - да кто бы разглядел! Всю свою жизнь Тихоглазов удачно демонстрировал различные способы ничегонеделанья, наиболее адекватные каждой из эпох. Почти 10 лет он был студентом исторического факультета. Так и не закончил, кстати. Потом работал в заводской многотиражке. Потом торговал в магазине аудио и видеокассет своего приятеля-нувориша. Потом трудился ночным сторожем – а потом и вовсе ушел с работы. Жил тем, что сдавал две из трех комнат родительской квартиры с видом на памятник Ленина. Одну комнату постоянно, передавая из рук в руки, снимали компании каких-то тувинцев, алтайцев ли, прочих малых народов. Одни съезжали. Другие заезжали. Человек по пять, а то и по десять. Ну, не китайцы, все-таки. Соотечественники. И платили вовремя. Хотя, конечно, ни на кухню, ни в ванную выйти было невозможно. Зато другую комнату снимал тихий старичок, мистик Кривошеев. Он в свое время был самым первым в городе астрологом, долго вел персональную рубрику в местной газете, имел частную практику. Затем 98

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г астрология потеряла актуальность, да и сам Кривошеев отказался от нее ради более интересных и глубоких опытов. Жил он на одну пенсию, ему вполне хватало. Хватало и Тихоглазову, особенно после того, как он перестал пить. Просто надоело. Наркотики его тоже обошли стороной – поколенчески. И как-то полюбил он две вещи: лежать в своей, самой маленькой комнате на узкой, подростковой еще кровати (на века делали), и мечтать о пустяках. В комнате также стоял письменный стол, пара стульев и три шкафа, два книжных и платяной. Шкафы и стол были еще прежней, сталинской закалки, и выглядели вечными. А главное, книги – те же, которые он, к огромной зависти прочих одноклассников, имел уже в детстве. Жюль Верн и Вальтер Скотт, Конан Дойль и, конечно, «золотая рамка», библиотека приключений. Ему жилось на самом деле хорошо. Куда лучше тех, кто добывал сущие гроши в офисах, магазинах, классах. Им даже мечтать было некогда. А ему – пожалуйста. Мечтал он частично о вещах бытовых, пустяковых, частично – о несбыточном. Ну, например, скорее бы уйти на пенсию (было ему 50 с небольшим), и тратить деньги или копить по своему усмотрению. Тувинцев выселить, а то и Кривошеева. Быть самому хозяином – хотя, спрашивается, кто за квартиру платить будет? Из разряда несбыточного ему хотелось (как хотелось и в детстве) стать человеком-невидимкой. Конечно, в детстве он это мыслил применительно к негласному посещению женской бани (во дворе, теперь сауна). Или к тайному заимствованию денег у отца. Сейчас он бы просто послонялся по миру (если бы к невидимости прибавилась еще и вездесущесть). Хорошо было бы также попасть на машину времени и оказаться в прошлом. Накупить золота или акций Газпрома. Или махнуть в Питер, на улицу Рубинштейна, пообщаться с Виктором Цоем (его Тихоглазов как-то особенно выделял из всей этой рок-братии). 2. Иногда они пили чай с Кривошеевым. Старик, зорко поблескивающий из под седой кустистой брови быстрым глазом, образ жизни Тихоглазова не одобрял. - Ты ж молодой, ты ж активным должен быть. Будь я твоих лет, у, я бы такого натворил! Тихоглазов лениво пожимал плечами. Кривошееву он не верил, над его мистикой посмеивался. Кривошеева это задевало, как и намерение выселить его из квартиры (об этом Тихоглазов говорил не раз, но скорее в шутку). Однако до поры, до времени он помалкивал. Только ворчал иной раз что-то под нос. - Если ты ничего не делаешь физически, ты мог бы постигать законы Абсолюта. Медитировать для начала. Иначе твое поведение просто 99

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г преступно. Я вижу, что ты хочешь этого и сам. Ты хочешь слияния, соединения с Вечным. Ну подтверди, не упрямься. Тихоглазов продолжал ухмыляться. - Ладно, - горячился Кривошеев, - перейдем к конкретике. С кем бы ты хотел так сказать, слиться, принять облик и постичь суть? Не вытеснить обитателя материальной оболочки, но поселиться к нему? Из исторических, я имею в виду личностей? Даже умерших? - Сталин, - говорил Тихоглазов назло. Кривошеев всплескивал руками: - Ну ты не можешь хотеть этого, это же каприз. Ну ты прямо ребенок! А серьезно? Вот хотя бы с твоим любимым Виктором Цоем? - Цой – нормально, - сказал, подумав, Тихоглазов. - Отлично! – сказал Кривошеев торжественно. – Я тебе это устрою. 3. В один из осенних вечеров Кривошеев позвал Тихоглазова к себе в комнату. Там царил мистический антураж. На шатком столике, покрытом красной скатертью, горело несколько свеч в замысловатом порядке. Пахло непонятно, но явно чем-то сверхъестественным. - Садись, - сказал Кривошеев, одетый в некое подобие халата со звездами, и даже в колпаке. – Вот на этот Треножник Люцифера. Тихоглазов сел на нечто, напоминающее стул от материного пианино, хитро задрапированный в портьерный бархат. - Выпей вот это и поклянись хранить молчание. Тихоглазов взял деревянный кубок (под хохлому, но с налепленными поверху рунами — из конфетных золотинок), понюхал. Пахло приятно, какими-то анисовыми каплями. Жидкость была тяжелой, зеленоватой. - Все будет по твоей первой мысли. Как только ты осушишь сей фиал, постарайся контролировать себя. Хотя, наверное, это бесполезно, адепты учатся этому долгие годы. Но ты постарайся не размениваться на пустяки. Там, например, миллион рублей или здоровые почки. - А можно? - заинтересовался Тихоглазов. - Но не нужно, – парировал Кривицкий. – Пей. Тихоглазов глотнул, потом в два приема допил до дна. Жидкость стекала в горло, как шелк. Но достигнув чего-то в его организме и словно затвердев в одну секунду, вдруг превратилась в острый кинжал. Тихоглазов скорчился от жуткой боли. Потом он почувствовал, что его разрывает на части, причем с двух сторон: нечто огромное входило ему в рот (вроде бутылки шампанского дном вперед), и такое же – в задний проход. Но крови не было. Он не мог говорить, только смотрел на мистика с ужасом. Потом тот растаял в облаке серого тумана. Потом растаяло все. Освободившийся 100

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г дух немедленно слился с сонмом себе подобных и понесся вокруг земли, а впрочем, и вокруг столбового времени. Они побывали в женской бане тихоглазовского детства, видели Виктора Цоя, лежащего пьяным в каком-то подъезде (при этом его дух соседствовал и содружествовал с тихоглазовским – собственно, им и был), видели Президента России, сидящего на унитазе, побывали у Тихоглазовской матери, в мире мертвых – она только отмахнулась от бывшего сына, как, собственно, делала и при жизни. Тем временем довольный мистик тащил тело Тихоглазова в его комнату, под недоуменными взглядами тувинцев, всем отрядом идущих в ванную. Он намеревался уложить его на кровать, поить, кормить по минимуму, пользоваться жилплощадью. Кроме того, он кое-что кое-кому обещал – по мелочи: кончик левого уха и ноготь с мизинца Тихоглазова. Кукушка 1. Папа гневно нависал над дядей Колей как экскаватор над малолитражкой или как слон над Моськой. Твердил одно и то же, но с такой интонацией, что широкоплечий, квадратный, вечно перепоясанный на несколько раз ремнями кобуры под пиджаком или легкой курткой (как сейчас) дядя Коля ежился и сжимался. - Что? Что? А? Что? - Да не могу понять...Павел Петрович, ну правда, мистика какая-то... - Мистика?! Да я тебя... Пришла тетя Таня, увела с веранды. - Пошли, книжку почитаю про Новый год... - Да сейчас же лето. - И что, про Новый год читать нельзя? Он задумался. Не то, чтобы нельзя, но какое-то нарушение порядка тут существовало. Как-то неправильно было слушать про Новый год среди буйной зелени, лезущей даже в окно его комнаты на третьем этаже. - Суккин кот, - хрипло сказали большие часы-башня около лестницы. - Бумм. Ку-ку. Почитать толком не удалось. Тетю Таню позвал кто-то из обслуги - «Павел Петрович просили» - она пошла вниз, нервно щелкая пальцами. Дурная привычка, за которую ему-то бы влетело по полной. А ей нечего. Он навалился на подоконник, стал смотреть в открытое окно, как по участку, между сосен, неизвестно для чего бродят люди из их охраны во главе с дядей Колей. - Собаку! Собаку привезли! - крикнул возбужденно кто-то невидимый. Все побежали за дом, к воротам, которые отсюда было не разглядеть. Ох, 101

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г как хотелось туда. А невозможно. Если только незаметно, проскользнуть как-нибудь, как ниндзя... Но тут вошла тетя Таня, сдерживая то ли слезы, то ли визг (видел и то и другое), с красными пятнами на щеках. - Продолжим, - сказала она хрипло и откашлялась. - Давай, ну ты чего. Садись, слушай. 2. - И ведь в третий раз за две недели, - закончил Павел Петрович, стукнув кулаком по тяжелому дубовому столу. Сидели в столовой. Высокий человек, по габаритам чистый шкаф, слушал, кивал. Его напарница все записывала в дорогой блокнот. Павла Петровича словно выворачивало изнутри. Еле сдерживался. «Частные детективы. А Танька экстрасенсов хотела… Дожили». - А что говорит сам ребенок? - Да ей же всего два года, она и говорить не умеет толком... Тетя, дядя, кис-кис, все такое... - И все-таки? Хотя бы — тетя или дядя? - Да тетя, вроде... - неохотно сказал он. - И мама еще. Это она всем так говорит. Скучает, что ли. - Никаких угроз, я понимаю, не было.... - Да какие угрозы! - не выдержал он — Причем тут это! Ребенок пропадает из запертого дома, полного обслуги! Няньки, повара, охранники - не протолкнешься! И средь белого дня! С участка под охраной, забор три метра. Мышь не проскользнет! Шкаф пожал плечами. - Если честно, тут удивительнее всего не то, как и откуда она пропадает — а как и откуда возвращается... - Как-откуда, - передразнил Павел Петрович…- Чего гадать? Татьяна вон тоже: мистика, привидения… «В зловещий час, когда кукушка кукует, а дети исчезают…». Зачем детективов, экстрасенсов, мол, зови... Бред, бред! - Татьяна, то есть, Татьяна Сергеевна, как понимаем, ваша жена? - Ну, скажем так. - Мать ребенка — вернее, детей — умерла полтора года назад, девочка ее, конечно, совсем не помнит... Как Татьяна Сергеевна относится к ребенку? - К детям, - уточнила напарница. - Прекрасно относится. У них полный контакт. Ну, в смысле, она их любит, все такое. - А они ее? - Да кто ж сказать может. Одной два, другому пять, как понять-то? Нормально все. Я Татьяну вообще из темы исключаю. Вы, кстати, следы 102

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г искать будете? Собаку использовать? Время-то идет. Большая собака, лежащая у входа, потянулась и зевнула. - И до этого дойдет, - успокаивающе сказал шкаф, - еще несколько вопросов. Ваш сын как-то комментировал ситуацию? Говорил что-нибудь по поводу исчезновения сестры? Павел Петрович краснеет. - Ну да. Говорил. Глупости. Давайте хотя бы этого ребенка втягивать не будем. Это мое твердое слово, понятно? 3 Кукушка пропела три раза. Скоро надо будет возвращаться. Так не хотелось. Мама была как солнце. Но не жгучее. Ее ладонь накрывала голову, как панамка. Хотелось лимонада и мороженого, но не очень сильно. Сильнее — побыть здесь еще. Мама улыбается. И вдруг какой-то голос, словно очень издалека, словно сквозь какую-то вату говорит: «Это не мама! Беги! Это обман!» Мама перестает улыбаться. «Беги!» - не унимается голос. 4. С верхней лестничной площадки прекрасно видно, как женщина с большой собакой, за ней огромный мужчина (будто папа и дядя Коля вместе) и мрачный папа ходят по дому. Где не видно — слышно, как топает и сопит папа. Все остальные (и собака) передвигаются молча. Потом все подходят к часам. - Часы, - зачем-то говорит мужчина. - Да? Женщина кивает. Даже собака кивает и садится , глядя на огромные, в три детских роста часы. - Вы пистолет-то спрячьте, - говорит большой человек папе. - Вызывайте скорую, срочно. Большой подходит к часам, резко дергает огромную резную дверцу, за которой ходят страшные гири на длинных цепях. Собака негромко — даже неожиданно тихо для своих размеров — тявкает. Что там происходит — не видно, но ясно и так. Поднимается страшная суета. Откуда-то берется ужасно много народа. Кого-то несут в спальню первого этажа. - Очень просто, - говорит живой шкаф папе, схватившемуся за голову, как-то странно рыча - ребенок задыхается, или умирает от наркотиков, их дают, чтобы вел себя смирно, не звал на помощь и не убегал. Потом тело тайно выносится вон, например ночью... Вот вам и мистика. - Танька… - рычит папа. Видно плохо, но спускаться вниз как-то не вовремя. 103

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г - А мне не верили, - шепчет он обиженно. Тетя Таня его тоже туда прятала, примерялась, да он не влез. Очень жаль. Там так весело, хотя немного страшно. - Тетя Таня! Тетя Таня! – кричит он, чтобы рассказать об увиденном. Но никакой тети Тани уже давно не было. Прогулка романтика 1. Копытов закончил свою карьеру молодого поэта так «Дебюта» и не получив. Кое-чего он все-таки добился: два шорта, три лонга. Знающие люди говорили, что после двух шортов вероятность возрастает неимоверно; значит, ему просто не хватило времени. Номинировали его (до уровня лонга доходил почти всегда) на полдюжины других премий, поменьше, да попроще. В «Эмигрантсткой лире» дошел до финала (там местных тоже пускают). Ну, само собой подборки в «Знамени», «Дружбе народов» - по одной, в «Дне и ночи» целых четыре, но это почти не считается. В коллективных подборках публикаций, что называется, без счета. Две книги в небольших московских издательствах, известных среди своих. Ездил веселой компанией в Шанхай. Еще более веселая и перспективная компания ездила в Лондон, но его вычеркнули в последний момент. Из-за неполученного «Дебюта», конечно. Ну и вообще — провинциалов, конечно, обижают. Надо было перебираться в столицы, но Копытов, увлеченно мотающийся по стране, ее фестивалям и тусовкам (да, и на паре мелких слэмов он победил!), об этом как-то не думал. Он как-то даже устал одно время от поездок, хотелось посидеть спокойно, отдохнуть. Ну вот — теперь можно отдыхать до пенсии. Внезапная пустота и тишина его не столько расстраивали, сколько озадачивали. Как-то в один момент кончилось все, чем он жил 10 лет. И, главное, новое никак не могло начаться. 2. Его литературные товарищи и конкуренты из числа сверстников тоже как-то поутихли. Копытов понимал, что это всего лишь пауза, такая остановка в пустыне, и скоро все опять начнется. Ну нет, не все, конечно, и не так, как бывало, но скучать снова не придется. Надо подождать немного, укрепившись духом. Продолжать писать, попробовать прозу, пьесы. Как делали некоторые, и вполне успешно. Но пока в основном с прицелом на то, чтобы развернуться позже. Кто-то, конечно, из паузы выходить не собирался — сдулся, или, другими словами, получив от юности все, что хотел (впечатления, заряд энергии), 104

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г теперь намеревался тратить полученное. Эти растворились в мире, как соль. Но также с возможностью рецидива. Некоторые уехали за границу, как бы учиться в тамошних аспирантурах, по сути же — начинать новую жизнь. Некоторые перешли на коммерческое писательство, сценарии оказались выгодным занятием. Но тут точно нужно быть поближе к студиям и головным телевизионным офисам. Копытов сам не понимал, как застрял в провинции, на шее у родителей. При необременительной должности в Детском образовательном центре, вроде по специальности, не канавы копать, но за три копейки. Пробовал общаться с местными литераторами — не получалось. Старики советской еще закваски только злобно и бессильно шипели на него, как и на все вокруг, впрочем. Оттеснившие их бодрые пенсионеры уже нового призыва опасались в Копытове конкурента по части дележки скудных грантов и субсидий местных властей, потому и решительно не пускали на порог. Ровесники, остававшиеся в П-ской литсреде все эти годы, смотрели на него с завистью и злорадством. Молодежь, которой, казалось бы, пристало видеть в нем, литературном, в общем-то удачнике, образец для подражания, дичилась. Школьники средних классов, которых Копытов учил писать стихи, были малограмотны и туповаты. Лучшие из них пытались подражать авторам хип-хопа, остальные — уныло перекладывали Пушкина и Есенина. Копытовских стихов, вообще поэзии его поколения они просто не понимали. Не считали это стихами, точнее. Родители не вдавались в траекторию его судьбы, предпочитали радоваться, что единственный сын живет с ними, помогает иногда по хозяйству, даже вот на дачу летом ездит. Ну не часто, конечно, а кто из молодежи часто, скажите на милость. 3. Но вот как раз когда он остается один, раз в месяц примерно, он устраивает себе настоящий праздник. Так скромно, по дауншифтерски, к тому же «в одного», но душевно и бескомпромиссно. Покупает за маленькие деньги бутылку водки местного производства, пакет яблочного сока, запасается льдом и несложными закусками. Делает себе коктейль в пивном бокале — приз с какого-то слэма. Льда побольше. Но это все не главное. Музыка важнее. На стареньком, но вполне годном ноутбуке ставит на всю (небольшую) громкость один и тот же плейлист. Песни его детства и юности. От Цоя и «Нирваны» до «Сплина» и «Оазиса». Как хорошо! Может, и все дело в возрасте? Постарел он, может? Это же случается неожиданно и, если верить классикам, всегда и со всеми. Так он пьет первый пол-литровый стакан целый час. Тут важно не подливать. Первая партия делается в такой пропорции: 1 к 10. Алкоголя минимум. 105

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Второй бокал пропорцию меняет. Смешиваем примерно 1 к 4. Бережем сок, чтобы на третий хватило. Продолжаем слушать музыку. Но меняем пластинку. Пусть звучат современники. Вот, например, стильные девичьи группы, их сейчас немало. Это вам не «Ночные снайперы». В этом времяпрепровождении, конечно, есть рисовка, и Копытов прекрасно видит, что к чему. Но так как стихов он временно не пишет, такую нарочитую приверженность к ритуалам, такой выплеск творческим энергии в сферу конструирования напитков и плей-листа вполне можно считать актом творения. И акцией тоже. Продолжаем заниматься акционизмом. Третий бокал намешиваем в равных пропорциях. Это уже серьезно. Ну, не хардкор, конечно, чего нам только не приходилось пить на тусовках-то, хоть и без особого удовольствия, но отказываться ведь было нельзя. Не комильфо сказал бы Копытов, если бы был представителем предыдущих, куда более удачливых литературных поколений. Ну как, то есть, удачливых? Не по своим заслугам, ни по чьей вине. Иначе было устроено, вот что. В жизни, в литературе. Поразмышлять об этом, можно и вслух. «Возьмите меня замуж на лето, возьмите изо всех сил» - допоет ироничный, нервный голос и будет выключен синхронно с окончательным опустошением бокала. Что делать-то дальше, а? Для начала пора и бутылку допить, и музыку оборвать. 4. Как обычно он находит решение. Он и ритуал-то свой, праздник, свою прогулку с самим собой проводит только для того, чтобы снова и снова убеждаться: все дело не в мире и судьбе, а в том, что ему, Копытову, просто не пишется. Ну, это ведь не приговор, это только пока. А потом все начнется снова. А потом прекратится. А потом начнется опять. Заканчивая прогулку, Копытов выходит на балкон родительской «хрущевки». Пятый этаж. Лето еще в начале. Жары нет. Хороший вечер. Молодая, незапыленная зелень. Он закрывает глаза, что сделать совсем нетрудно, сами закрываются. Стоит с закрытыми под ветерком. Небольшой город П. зажигает огни. Можно было бы сказать, что оттуда, снизу на него с укоризной смотрят городские нимфы и дриады, фавны и музы. Мол, отчего же ты нас не замечаешь, не пишешь о нас, нами не вдохновляешься. Но это неправда. Для него ничего такого не существует. Копытов останется здесь жить навсегда, а писать так и не начнет. Он сам это чувствует, но как-то не решается поверить, что такое возможно. А уже следовало бы. *** 106

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ВЯЧЕСЛАВ МОРДВИНОВ Родился в Барнауле. Окончил первый курс Алтайского политехнического института по специальности «Автомобиле- и тракторостроение». Далее продолжил учёбу в Алтайском государственном университете на физическом факультете. С 2007 г. стал посещать литературное объединение «Беловодье» (руководитель – Ю. А. Нифонтова). В апреле 2009 г. принимал участие в краевом семинаре молодых литераторов, в июне 2013 г. – во Всесибирском семинаре молодых литераторов. Член Союза писателей России с 2015 г. *** Опечатан день и вот Начинается страница – Снежная ночь. За границу переход, Сколько звёзд намело – Где и спится, и не спится. Не прекращается ветер, С вечера в городе нашем светло – Шум шагает по пятам. Каждая светит. Обернёшься – выйдет в двери. Я не там и ты не там, Строгий порядок случается здесь Верю. И не мешает круженье. В городе – *** снов завихряется смесь, – Вспомнилось собаке Преображенье. о хозяине, О гнездовье – птице воробью. И прикасается чья-то рука В предисловье К белому свету. мартовской протаины Всё вопрошая ночные века: О себе конечном узнаю: Где ты? Что же я *** и с кем на той окраине? При тебе стихает шум. Так ли уж неладно я пою? Я тебя давно не знаю – Вспомнилось собаке Но среди остывших дум о хозяине. Понемногу вспоминаю. О тепле бродяге-воробью… Растворённое окно… *** Вечер входит, как бескрайний Море – Гость, внося своё кино тихо и мощно волнуемый край, В зал, который полон тайны. Старый лес – 107

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г обретённый мгновением век, НАТАЛЬЯ СЕМЕРНИНА Или почерк косой неразгаданных стай, – Родилась в г. Норильске Ко всему сотворённому ключ – Красноярского края. Номинант человек. премии «Поэт года 2015». Номинант премии «Поэт года 2016». Номинант премии «Наследие 2016 год», *** «Наследие 2017 год» от Российского …Как просыпается утро Императорского дома. Победитель свежими брызгами зёрен, поэтического конкурса “Золотой Как оживает город – микрофон 2016”. Приглашенный игрушка на проводках, участник телевизионных передач Так человек лучистый – «Вечерние стихи» от телеканала всеведущ и тысячестворен – «Вечерняя Москва». Автор книги В содружестве межтелесном стихотворений для детей «Золотой кот». Автор книги стихотворений весенних радует птах. «Чёрно – белое счастье». Член союза Российских писателей. *** В настоящее время Наталья Я видел пьяного в тени, Семернина живёт и работает в Он не дошёл ещё до дома. Москве. Он говорил: не обмани Меня, прохожий незнакомый – Маленький кролик Своею позой на земле, Ему необходимо мягкой, Маленький кролик живёт Своим пристанищем в траве, за мостом, На горизонт фатальной ставкой… Есть на пригорке Я возвращался, он привстал маленький дом, И выполз на припёк упрямо. Синяя птичка, что рядом живёт, «Прости», – я с горечью сказал – Кролика в гости к пятнице ждёт. «Я понимаю эту драму»... Речка бежит в разноцветных камнях, *** Яркое солнце блестит на полях, Булочки к пятнице птичка печёт, Лето лениво за август течёт. Маленький кролик в гости спешит, Стол во дворе у крылечка стоит. Кролик несёт ромашек букет И килограмм шоколадных конфет. 108

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Осенью в гнёздышке Помнишь лето? Пираты и чайки станет темно, Доели торты, а дождь прошёл. Кролик откроет для птички окно. Злые сирены на жёлтой лужайке Синяя птичка смеётся: Пели негромко. И так хорошо. "Встречай!". ... В маленьком чайнике И солнце сияло, тянуло канаты, есть тёплый чай. Как струны, что будто взмывали ввысь. Пиратское лето Их осенью поздней утащат пираты. Помнишь лето? Синее море, Чтоб летом по ним опускаться Шустрые чайки и жгучий песок. вниз. Рыбки носятся вдоль прибоя, Хватая брошенной булки кусок. Зайцев волки не едят Остров сокровищ, Зайцев волки не едят. потёртые карты, Зайцы нынче невкусны. Пираты из сказки не дремлют Волки пусть покрепче спят, и ждут. В ожидании весны. Струнами тянутся ввысь канаты, И злые сирены на ужин зовут. Заяц нынче-то пошёл! Может, даже побежал! Солёные брызги шипят на коже. Волк, ты зря готовил стол. Загар обнимает со всех сторон. Волк, ты сильно опоздал. Пираты рядом, мы им поможем И выгоним злых сирен Заяц нынче стал спортсмен. под балкон. Занимается с утра. Нынче заяц супермен! Злые сирены сердито пели. И тебе бы, волк, пора Без них ели торты и пили чай. Море стучалось в двери и щели, Плавать брасом по-собачьи, И брызгалось по носу невзначай. Или кролем на боку. Ты же Волк! И это значит Рыбки и чайки смотрели в небо, Должен быть ты начеку. Там тучи играли, бросая дождь, Злые сирены питались хлебом, Заяц стал совсем не тот, Но был он Жилистый и крепкий! нисколько на торт не похож. Из него не сваришь суп, Не поешь котлетки… 109

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Эй вы, волки, ну-ка, брысь Лето на завтрак и на обед. Мимо синих луж! Лето на ужин вместо котлет. На зарядку становись! Не будем суп и не станем шпинат, Бег, наклоны, душ! Ведь лета кусочку каждый так рад! Ани, цвани, драни, пих! Синих коров можно веткой пасти, Ягоды в кружку набрав по пути. Ани, цвани, драни, пих! Но с фиолетовым молоком Вечер в комнате затих. Синей коровы не каждый знаком. В этой комнате пустой Только ты да я с тобой. Солнце присядет ко мне на ладонь. Мышка прячется в норе, Где-то смеётся оранжевый конь. Пёс зевает в конуре. Бабочки в белом на лампу летят, Кошка щурит правый глаз, К нам со всех крыльев Смотрит пристально на нас. сегодня спешат. Лампа, абажур и стол. Лето осталось всего полчаса. Вот ты, вечер, и ушёл. Стихнут по осени все голоса. Дошивает ночь наряд. Цвета лазури коровы заснут. Ночи каждый будет рад. И апельсинов коней разберут. Ани, цвани, драни, фир! В небе плавает зефир. Я запиваю его молоком, И в открытое окно Я ухожу под зелёным зонтом. Наливает молоко. Справа корова пойдет, слева конь. Кружки, чашки подставляй! Лето до лета потушит огонь. Да скорее допивай. Мы будем спать Ани, цвани, драни, бом.... и разглядывать сны... Спит давно наш тёплый дом. О синей корове... До самой весны. Лето вкуснее есть с молоком Я похож на Буратино Лето вкуснее есть с молоком Я похож на Буратино. Синей коровы. Что под зонтом Я такой же шустрый. Будет гулять в изумрудной траве. Вот сестра, она Мальвина! На самой огромной в мире горе. Это-то и грустно. 110

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Вот сестра, она такая. Скоро осень, скоро школа. Учит вечно, учит! Мы разъедемся опять. Я и сам давно всё знаю. На каникулы вернёмся А она получит! Вас, соседи, развлекать! Я и сам давно умею На лугу паслись овечки Ссориться и драться. А сестра, она умеет На лугу паслись овечки. Только придираться. Их пасла одна пастушка. Очень милая простушка Буратино смелый мальчик! В платье с голубым сердечком. И ничуть не глупый. Никакой он не обманщик На лугу росли три дуба И совсем не нудный! И огромная осока. Жаль, что не давала сока. Эх, Мальвина, синий волос! Мы продали бы за рубль. Рыжие веснушки. Ножки - спички, тонкий голос, На лугу жила Алиса, Бантик на макушке! Та, что с кроликом играла. Всё на свете променяла Тут же мама прибежала На конфетку барбариса. Защищать Мальвину... А она воображала! На лугу водились сказки ... Бедный Буратино! Пострашнее и не очень. Делай с ними всё, что хочешь. Бегай, прыгай без опаски. Зрели вишни Жили зебры, жили кошки, Зрели вишни над окошком Жили ведьмы, жили гномы… У соседского Серёжки. Мне давным-давно знакомы У соседской бабы Нюры Эти сказки на дорожку. По двору гуляли куры. Помесь таксы с волкодавом Лает в спину тёти Клавы. Любоваться облаками А весёлый дядя Боря Красит что-то на заборе. Любоваться облаками Сквозь окошко самолета. Мы пошли с утра на речку, Как они плывут над нами, Мы вчера топили печку. И под нами, и вокруг. Днём пожарили картошку, Покормили нашу кошку. 111

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Говорит пилот в динамик Если кто кого обидел, Нам прогноз аэропорта Что ж, придётся подождать. Кто-то в нём нас ожидает, И других кого-то ждут. Подождать другое лето, Что наступит всё равно, Вот и речка, вот и поле, Мы подарим всем билеты Горизонта синий бортик. И помиримся в кино! Мы давно здесь не бывали, Может, мы уже не мы? У сестры ангина А прогноз аэропорта Строгим голосом пилота У сестры ангина. Обещает через месяц Ей дают лекарства. Наступление зимы! Вкусные конечно. Как это ужасно! Но к зиме мы не готовы! Ведь на нас сандали, майки, Мама её любит, Ведь у нас под кожей солнце, Чай несёт с малиной, А на коже есть загар. На руках качает. Как это противно! А пилот Аэрофлота Смотрит строго мимо борта. Доктора всё время И в динамик напевает Горло проверяют. Про невесту и радар. Кто б меня проверил! Сейчас они узнают! Лето удалось Я прилёг со стоном, Мама прибежала. Лето удалось. И баста. "Что с тобой случилось?" Хватит солнца. И жары. А! Запереживала! Перегрелись. Слезет краска, И облезем снова мы. Градусник коварный... Весь мой план испортил! Нас запомнят волны моря. Бегаю от мамы... Шум ракушек, дикий пляж. Занимаюсь спортом! Как мы прыгали в прибое. И тот Крым, что тоже наш! Таинственный пруд Пусть нас помнят все, кто видел, В таинственном пруду Кто нас будет точно ждать! Живут большие рыбы. 112

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Там золотой песок, Ветер и море. Хрустальная вода. И тёплый пляж. Серая галька, Русалки там поют Потом песок. Печальные мотивы. О том, что пруд зимой Я ещё знаю Укроет корка льда. Наверняка Про бабочку Русалкам всё равно. С пятнышком Они зимой по замкам. Наискосок. В подводной глубине, В далёких берегах. Капелькой мёда Из улья вниз Русалки будут спать Лето покатится В кроватках, и в пижамках. И привет. И на ночь песни петь На разных языках. Кто тебя любит? А ты обернись! В таинственном пруду Мир тебе даст Мы плавали часами. Ответ. Искали мы тех рыб, И тех русалок хвост. *** Куда они ушли… Не помнят даже сами. И кто ответит нам На этот наш вопрос? Кто тебя любит? - Кто тебя любит? - Земля, вода, Лето и солнце. И синий жук. Тот, что ко мне Заходил вчера. Тот, что конфету Доел из рук. 113

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ЕЛЕНА ДАНЧЕНКО Поэт, переводчик, журналист. Закончила факультет журналистики КГУ(Кишинев) и училась в Высшей школе переводчиков г. Утрехта. Автор 6 книг стихов. Лауреат и финалист многих конкурсов: имени Ольги Бешенковской (Германия), Дюка Ришелье (Германия), конкурса Международного литературного фестиваля (Прага) и других. Автор стихотворных публикаций во многих странах: Молдове, России, Беларуси, Украине, Узбекистане, Нидерландах, Бельгии, Израиле, Канаде, в том числе в газетах и журналах: «Вечерний Кишинёв», «Сельская Молодёжь», «Модус Вивенди», «Москва», «Дружба Народов», «Новая Юность», «Смена», «День и Ночь», «Иностранная литература», и др. Член Союза писателей Москвы. Летний ливень Это счастье – уметь сочинять по ночам, если сон невозможен, как снежная буря в июле. Жаркий ливень хлестнул по лицу сгоряча, проплясал гопака на крыльце и – пошёл бедокурить по засохшим окраинам, спекшимся глинам родным, по поместьям души, не желающей грамот охранных, не клянущей судьбу за горящий как уголь нарыв, а желающей только с дождём пробежаться на равных. Потому-то ей ливень глухой темнотой объяснит до конца эту боль, что она большинству не знакома. К хиромантам плетущимся, чтобы судьбе отомстить, толкователям снов и любителям Фрейда и Фромма. Ей не надо не света, ни лёгкости, о, подождёт и она - избавленья! Ей лишь на минуту, секунду забыться! Потому-то изнанка листвы так чиста под дождём, что она показать себя миру совсем не стыдится. Всё-таки жизнь «когда б вы знали, из какого сора…» А.Ахматова …терпенья терапия. Крен ремонта. Электросети местной слабый свет. Настойка валерианы, и в Торонто, поскольку визы нет, не купленный билет. 114

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Мне некого любить. Любовь – литература, а жизнь – она есть быт, и грязи с пылью микс. Мне некуда спешить, ямщик, напейся сдуру, и лошади твои, и сам ты – только текст. Зелёной вазы крик неслышный, красным розам в цвет красный стул, июльской полумглой отполированный. В тяжёлых летних грозах забрезжил выход, мне подсказанный метлой. К чему любить? Ведь сколько не старайся по-человечьи жить, убьют, а не дадут. Мети метла, лети, перо. Смиряйся с осколками часов, с песчинками минут. А всё-таки есть жизнь в последствиях ремонта, коль, мимикрируя под разный пёстрый хлам, под высохший цветок, под сумрак заоконный являются стихи, пусть с горем пополам. Бывшему спецназовцу Виски и травы - в тусклом серебре (и где былая их зеленокудрость?). Как поживаешь, милый, в сентябре? Не слишком жмёт тебе твоя премудрость? Тасующий людские судьбы, ты, сам претерпевший от перетасовки, притёрся к аксиоме пустоты и к суете финансовой тусовки. Так притерпелся, стёрся, как дензнак глухой доперестроечной эпохи... А, кстати, не приходят ли во снах, гуртом и порознь обманутые лохи? За ними те, чьи слишком велики счета к оплате творческих потенций, предъявленных от - милый мой, беги! - дежурных жён и брошенных младенцев. Они своего не взыщут никогда и потому настойчивей стучатся по осени. Слезами их вода в реке осенней будет прибавляться. И чьей-то кровью листья багроветь, и запекаться ягоды рябины, 115

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г поскольку память не вместит и треть убитых по приказу и во имя... Последние - безмолвнее всего. Тот свет не страшен мёртвому народу - как переезд из города в село: на отдых, на покой и на природу. Виски седеют. Травы всё серей, всё неразборчивей и глуше их сплетенье. Ненужный никому, как мавзолей, твой дом застыл в немом оцепененье Из цикла «Ты» Сброшенные тобой вещи продолжают жить твоей жизнью. Они хранят очертания тела, жесты и даже образ твоих мыслей. Оставленная тобой комната помнит каждый миг твоего присутствия и воспроизводит тебя в разных точках времени и пространства. Ожидающая тебя женщина уже не просто женщина, а часть твоей жизни. Она меняет привычки, жесты, черты лица, кожу, даже состав крови. Но она не вещь и не комната. Она человек. она и есть жизнь, с тобою вдвоем. А жизнь всегда одна. пусть даже в одном воплощении. *** Что ты делаешь, милый, постой, воскрешая хаос первобытный, серый, мятый, аморфный простой, будто жизни всеобщей - в избытке. Будто время ещё у нас есть разобраться с собою и с веком... Пред дорогою можно присесть. Хоть со мною побудь человеком! Челом века, челом на века, а не только на самую малость... 116

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Мне глаголят уже облака, чтобы я на чуть-чуть задержалась. ...Что я делаю, милый, постой, что ты делаешь, милый, опомнись, не толкай меня в столб соляной, если помнишь содомскую повесть. *** У тебя нет прошлого ничуть, у меня нет будущего, милый, если ты из дьявольских причуд сам соорудишь любви - могилу. Не транжирь меня, не суесловь, не играй ни жизнью, ни любовью. Вот увидишь, возвратится вновь свет в ночи, таинственный и ровный. *** Из той страны в мою страну ни поездов, ни самолётов. Я выживу, я не струхну в камнедробильне оборотов. И пусть ты оборотень, пусть ты в жизнь играл, и вечно - мимо, я затвердила наизусть то, что в тебе неколебимо. И это - никому, никак, ни при каких, ни за какие - я не отдам. И этот знак, наш знак не вытравят другие. _________________________ Осенние стихи Она ложится мне на душу жёлтым кленовым листом. Я глохну, зато начинаю лучше видеть – ведь она разговаривает пейзажами, безлюдными , левитановскими. Наверное, потому что ни в одном из них нет тебя, и до самого ноября не будет. 117

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г До того дня, когда расстояние сожмется в точку и превратится в ничто, до той минуты, когда нам покажется, что мы так и не расставались. Мы не заметим, что лето выглядит вполне по-зимнему. *** Я глохну в этой тишине , но зренье утраиваясь, ловит измененья. Я мёрзну, кутаюсь, я дёргаю плечами, чтоб олицетворение печали - стряхнуть – сухой кленовый лист. Он давит всей тяжестью весенних соков. Плавит июльским зноем раскалённой стороной, игрой воображенья – злой иглой - укалывает, впрочем, я стряхнула весь этот вздор и я могу глазеть на лес, его цыганские пестроты, что подлежат – законами природы – замене на торжественный глазет. И я могу пройтись по табору осинок, глотая кислород и думая вполсилы о том, о сём, но Боже упаси! – не про цыплят, от века на Руси считаемых по осени, цепляя за строчку строчку. Так по небу стая, стараясь не отстать, летит за вожаком, растягиваясь чёрным кушаком. Блудная дочь И за то, что я, блудная дочка, Отцу не внимала, и за то, что влюблялась чёрт знает в кого за момент, на все сто отдаваясь мужчине, любовь вполнакала и с наценкой измены всегда получала взамен. И бросали мня у черты, за чертогами рая, без копейки, без сил, ну как есть, в каноническом «г», отползая с повинной к супружнице, к ней припадая, Как к Содружеству лидеры стран СНГ. 118

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г И очнувшись под сорок почти, в оскудевшей отчизне, окончательно трезвой и грустной и немолодой, я пойму, что дано мне одно – своё сердце прочистить русской речью, да и восвояси убраться – сиречь на покой. Я усвоила чётко: от труса подмоги не жди, хоть издохни, а предательство – это ка примесь лавсана ко льну простыни, пропитали волокна чьи стоны и вздохи… (Ах, висками к ладоням его я уже не прильну). В общем так. Очутившись у речки и не окочурившись чудом- Юдом, с которым и свёл мя возлюбленный мой напослед, на исходе судьбы, на окраине августа, в лютом погребном одиночестве я обнаружила свет близких звёзд, что и было заложено в смету. И, нанюхавшись астр, вошла потихоньку в астрал то есть в чувства огромность к незримому белому свету Отчей вотчины: грядкам небесным, деревьям, кустам. *** Не купленной, воскресшей - что за дело до власти? – я уже не продалась. И если власть имущих я задела, прошу прощения, имеющие власть! Уборщицей, укладчицею шпал, бродягою, шоссе энтузиасткой, хромой, босой, состарившейся, в маске морщин (зато в отсутствие зеркал). Хромой, босой, шершавые ступени вслепую изучая наизусть, как бабочка – границы светотени и как глагол – пещеру сжатых уст, - я буду жить. Так тихо, как портниха, с иголками-булавками в зубах. А пошумлю – так только как шутиха, сорящая вокруг веселый прах. Я буду жить, изжившей все обиды, и не одну – переигравшей смерть. …а в царствие теней я буду гидом тем, кому выйти из него дано посметь. *** 119

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ЮЛИЯ ПОПОВА Родилась и живёт в городе Петрозаводск, Карелия, Россия. Закончила Карельский Государственный Педагогический Университет. По специальности – педагог-психолог по работе с детьми дошкольного возраста с особенностями в развитии. Лауреат международного литературного конкурса «Северная звезда», конкурса художественного перевода «EURASIAN-OPEN 2016» (чешский язык), победитель конкурса на лучшее драматическое произведение в жанре монопьесы (Российская Государственная библиотека искусств). Рассказы 47 лишних хромосом Я знаю точно, что где-то неподалеку от нашего дома есть речка. Пусть я никогда не видел ее. Я слышу ее течение. И я знаю, в какой момент его преграждает камень, потому что слышу и его. Он захлебывается, сплевывает воду и барахтается, будто утопающий. Так же отчетливо я слышу и того, кто притаился за оконной гардиной. С порога я начинаю нарочно громко стучать каблуками, в надежде, что он испугается и убежит. Но он все равно стоит там, смотрит на меня сквозь гардину. Я резко отдергиваю ее. Холодный пот прошибает меня с головы до ног. Но я смотрю на него не отрывая взгляда. Я не хочу, чтобы он знал, как я боюсь его. Сквозь вымытое до блеска стекло он пристально разглядывает меня. У него такое же лицо, как у меня, только плоское, как будто нарисованное на бумаге. Он в такой же клетчатой рубашке, какая сейчас на мне, и в таких же шортах на лямках. Но вся одежда на нем блеклая, словно вывернутая наизнанку, как мамино ярко-красное платье в шкафу. Мама всегда выворачивает его, когда вешает на плечики, чтобы я его не запачкал. Я люблю трогать это платье. Залезаю в шкаф и сижу там часами, завернувшись в него. Я задергиваю гардину обратно. Насвистывая и делая вид, что абсолютно безразличен к мальчику за окном, я ухожу. Свист мой временами срывается, а коленки подрагивают. Хлопнув дверью, я тут же опускаюсь до трусливого бега. В шкаф! Там тихо и темно, а главное, безопасно. Я сворачиваюсь клубочком и, подтянув под щеку красный подол, засыпаю. Таким мне запомнился один из дней моего раннего детства. А может, это была череда дней, совершенно одинаковых, однообразных, повторяющихся с утра и до позднего вечера. *** …Однажды меня разбудили голоса матери и бабушки. – Ах, что же делать? – причитала мать. - Помнишь, доктор сказал: «Всего 120

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г лишь одна лишняя хромосома, но в тысячу раз тяжелее?» – Зачем же ты взяла его? – сердито спросила бабушка. – А что бы сказали люди – что я бросила своего ребенка?! – Да эти люди теперь сами от него носы воротят! – передразнивая мамин тон, ответила бабушка. – Что же делать? – мать нервно застучала каблуками. – А вот что… Недалеко отсюда есть интернат… для даунов. Отдай его туда. Никто не посмеет сказать, что ты бросила его. Отправила учиться – и все тут! – шепнула бабушка. Отворив дверцу, на четвереньках я выполз из шкафа. Я потянулся к матери и обнял ее за колени. Но она отодвинула меня, перепутав, видимо, со стулом, преградившим проход. Она была очень близорука! С этих пор слово «даун» стало настолько частым для моего слуха, что когда я наконец выучился говорить, при знакомстве представлялся: «Виктор Даун. Очень приятно!» Я искренне полагал, что Даун – это моя фамилия. Мать, бабушка, мои сестры, их друзья, наши соседи – все смеялись, услышав это. И я тоже хохотал вместе с ними… *** Сколько я себя помню, моей комнатой была библиотека, оставшаяся после отца. В ней было много шкафов, полок и стеллажей, заполненных разноцветными корешками книг. Мать всегда расстраивалась, если я ненароком разбивал что-нибудь или ломал. А книги, как известно, разбить невозможно. В углу, прямо под стеллажами, стояла моя кроватка. Часто перед сном я рассматривал бесконечные ряды книг, и боялся, что если полки не выдержат этой тяжести, то книжная лавина задавит меня насмерть. Интернат В незнакомой квадратной комнате, куда привела меня мать, помимо знакомых мне книжных корешков на полках красовались невиданные плюшевые звери, цветные пирамидки и игрушечные автомобили. От восторга я не сразу заметил, как меня окружили дети. Их было много и они были как две капли воды похожи друг на друга, а еще на того мальчика, что прятался за гардиной у нас дома. Я испугался и присел на корточки, закрыв уши ладонями. А потом… чья-то теплая рука легла на мое плечо. Я поднял глаза и увидел девочку в шляпке. Остальные дети тоже приветливо улыбались мне. Они рады мне, догадался я, и ощутил вдруг такую нежность к ним, такую силу в себе, что почувствовал, как мои руки вытягиваются, точно ветви. И я обнял их – всех сразу. Если бы окна были открыты, я обнял бы весь мир… 121

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Вера Вера слыла исключительной модницей. В спальнях школы стояли шкафы, забитые всевозможной одеждой, которую жертвовали интернату добрые люди, «евреи», как мы их называли. Пусть все это было далеко не новое и давно вышедшее из моды, зато каждый одевался по своему вкусу и настроению. Если утром Вере нравилась не одна юбка, а две, она надевала на себя обе. Вера любила головные уборы. Каждый день на ее голове что-то красовалось – шляпа, шапочка или кепка. Она украшала их цветами, лентами, бусинами. И важно, подняв подбородок, расхаживала взад- вперед, дожидаясь, когда на нее обратят внимание. Как же можно было не влюбиться в нее? *** Теперь я приезжал домой по выходным, как гость, и меня не выпускали даже в сад. Каждый раз мать говорила: – Сегодня холодно. Посиди лучше в своей комнате. Займись, наконец, чем-нибудь. Мне не хотелось огорчать ее, и я покорно оставался дома. От нечего делать я стал рыться в книгах, расставленных на полках в библиотеке. Тогда я еще толком не умел читать, но с удовольствием рассматривал обложки, иллюстрации или буквы с вензелями. Как-то раз я наткнулся на книжку, текста в ней почти не было, зато картинок - хоть отбавляй. За день, проведенный в одиночестве, я срисовал оттуда красивую птицу с похожим на веер хвостом. Вечером я показал рисунок матери. – Я сам нарисовал это, мама! По книжке! – сказал я, гордясь собой. – Зачем ты врешь, негодник? – мать строго посмотрела на меня, сняла кушак от халата и принялась хлестать меня по спине. Я ревел и брыкался, мне казалось, будто меня секут железными розгами. Александр Вечернее время, которое отводилось на игры, Александр всегда проводил над книгами, вновь и вновь перелистывая одни и те же страницы. И ругал меня, если я садился рисовать. Он считал рисование всего лишь развлечением. – Почему ты не занимаешься? – с укором спрашивал он. Мне становилось стыдно, словно я действительно занимался ерундой. И я смиренно раскрывал учебник. *** Как-то Александр предложил мне поехать на выходные к нему домой. И я с радостью согласился. 122

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Отец Александра привел нас на железнодорожную станцию с высокой башней с часами. То и дело где-то над нашими головами неразборчиво бормотал приятный женский голос. Я представил, что обладательница этого чудесного голоса заточена в вокзальной башне. Я так хотел спасти ее! Но ладонь моя, крепко сжатая сильной мужской рукой, уводила меня прочь от башни. Все вокруг кричали, бежали, дребезжа дорожными чемоданами на колесиках. Поезда чихали, трогаясь с места. Все это было так необычно, что вскоре, к своему стыду, я совсем позабыл о несчастной узнице. *** Утром родители Александра, его старший брат Макс и я собрались в столовой за завтраком. Я очень стеснялся и не знал, куда деть руки, не смел поднять глаза. – А Макс у нас будет юристом! – с гордостью произнесла хозяйка дома. – Нет! – сквозь зубы процедил Макс. – Ма-акс! – мать звонко постучала ложечкой о чашку. Я не знал, что такое «юрист». Но звучало это не очень хорошо. Отдавало чем-то больничным, а я не любил докторов. Вздохнув, мать Александра посмотрела на меня и спросила: – А ты, Виктор, кем хочешь стать? Я немного поежился, но, вспомнив свое первое путешествие, с улыбкой произнес: – Сегодня я хочу быть поездом! – Что-о-о? Может, ты хотел сказать – машинистом? Никто не может быть поездом. А ты даже машинистом не можешь. Ни ты, ни Александр. По меньшей мере, вам нужно стать людьми, хоть на что-то годными для общества! Так что надо учиться, а не фантазировать! – сказала она строго. *** В последнюю ночь перед отъездом полная, раздобревшая луна, словно на прощание, заглянула в окошко спальни. – Красивая! – Александр прищурился. – Да-а-а! – выдохнул я. – Скажи, а почему твоя мама так часто повторяет слова «достойными членами общества»? Что это значит? – Наверное, что-то очень хорошее, – произнес Александр. – А разве не хорошо быть тем, кем хочется? – поинтересовался я. – Кем же ты хочешь быть? Поездом? – удивился Александр. – Я не хочу быть кем-то одним… Сейчас, когда я смотрю на луну, я хочу быть ею… Роза 123

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г У Розочки были роскошные каштановые волосы, которые она никогда не заплетала. Когда она бежала по коридору на урок, и волосы ее развевались, я представлял, что так, наверное, скачут лошади по берегу голубого, как небо, моря, и гривы их полощет волнами теплый ветер. Она обожала лошадей, хотя никогда в жизни их не видела. Мне казалось, Розочка знала об этих животных все. – У них четыле ноги, а еще волосы, котолые называются глива, – бойко рассказывала она. Однажды она попросила меня нарисовать лошадь. – Я… не умею … – признался я. Розочка ничего не сказала, но в ее ресницах задрожали слезы. И я нарисовал для Розочки лошадь. Я очень хорошо помню этот рисунок: ужасное существо, изображенное на нем, явно не приходилось даже дальним родственником этого красивого животного. Но Розочка, посмотрев на протянутый мною лист бумаги, обхватила меня за шею своими маленькими ручками и шепнула: – Ты холосый! Она бегала с этим рисунком по всему интернату, показывала его каждому по несколько раз, и порядком всем надоела. Она была так счастлива, словно я подарил ей настоящую живую лошадь. *** Однажды на новогодние каникулы мать забрала меня домой. Когда мы вышли из автомобиля, она, чеканя слова, произнесла: – Виктор, несколько дней тебе придется побыть в своей комнате… – Нет! – с отчаяньем воскликнул я. – Я поставила в твоей комнате чудесную елку, купила уйму карандашей, и я хочу… – продолжала она. – А я не хочу! Не хочу! – заревел я, предвкушая полное одиночество в самый волшебный праздник в году. – Чего же ты хочешь? – кричала мать, тряся меня, словно куклу. – Я хочу… Как все хочу! – плакал я, повиснув на ее руках. – Видишь, ты сам не знаешь, чего хочешь! – отрезала мать и отпустила меня. Я упал. И пролежал так, пока меня за шкирку, как второй чемодан, не занесли в дом. *** Я сидел на кровати и с тоской глядел на сверкающую в углу елку. Из коридора доносились голоса сестер. Лола, старшая, собиралась на школьный бал. Я решил, что тоже обязательно пойду туда. Я достал из чемодана пиджак и галстук, бережно расправил их на кровати и стал ждать. Когда возня немного затихла, я прильнул глазом к замочной скважине. Увидев проходящую мимо младшую сестру, я окликнул ее: – Кристина! 124

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Та на цыпочках подошла к двери. – Кристина, выпусти меня! – Я не могу, Виктор! Мама будет ругаться! И она убежала. Но я не отходил от двери, все еще надеясь на что-то. Чуть позже громкий голос Кристины раздался в другом конце коридора: – Я тоже хочу на бал, мама! – Годика через три и ты пойдешь на бал, дорогая! – терпеливо объясняла мать. – А я хочу сейчас! – рыдала Кристина. А потом все стихло. Потому я вздрогнул, когда в дверь негромко постучали: – Виктор! Я взяла у мамы ключи! Я выпущу тебя! Ты готов? Я накинул пиджак и быстро затянул галстук: – Да! Ключ с громким скрежетом повернулся в замочной скважине. – Беги! – шепнула Кристина. Ее лицо озаряла улыбка. – А как же ты? – спросил я. – Пойдем вместе! Кристина помотала головой. Отворив парадную дверь, я услышал смешок младшей сестренки: – Испорти им праздник, Виктор! Я подумал, что «испортить» означает «развеселить» или что–то в этом роде, и кивнул ей. *** Внутри просторного зала оглушительно играла музыка. По потолку один за другим скользили разноцветные кружочки. В центре зала девочки в красивых бальных платьях кружились в обнимку с молодыми людьми в смокингах. Никто, казалось, не обращал на меня внимания. Внезапно перед моими глазами оказался яркий атласный бантик в светлой золотистой косе. Я пригладил ладонями волосы и легонько коснулся плеча прекрасной незнакомки. – Можно пригласить вас? – вежливо, как меня учили, спросил я. Девочка медленно обернулась. Ее холодный взгляд задержался на моем лице. Я улыбнулся, надеясь сразить ее наповал. Все воспитатели в интернате были в восторге от моей улыбки. Но она не улыбнулась мне в ответ, она… закричала! Я тоже кричал так однажды, когда, притаившись вечером у дверей учительской, где смотрели телевизор санитарки, увидел монстра из фильма ужасов. *** Больно сжимая мою руку, Лола тащила меня по улице и шипела: – Чертов даун! Кинувшись с порога на шею к матери, она зарыдала: – Мама, он испортил мне весь праздник! 125

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Потом она сдернула с меня пиджак, бросила его на пол и стала топтать его ногами. Я подумал, что это какая-то игра, рассмеялся и принялся повторять за ней. Лола развернулась и ударила меня по щеке. Я заплакал и присел на корточки, закрыв ладонями лицо. – Лучше бы тебя никогда не было! – прокричала Лола. Мать замерла, словно окаменев. Прислонившись к дверному косяку, Кристина победно ухмыльнулась. Я решил, что она меня подбадривает, и робко улыбнулся ей в ответ. *** В тот вечер мы с матерью говорили о моей болезни. Я задал ей только один вопрос: – Почему я? Она поежилась, словно от холода, и ничего не ответила. Полночи я сморкался с невероятной силой, так, что закладывало уши. Я вызывал рвоту, запихивая пальцы в рот. Я надеялся, что таким образом заставлю сорок седьмую хромосому покинуть мое тело навсегда. И тогда меня наконец полюбят. Давид Мы не знали, кто такие евреи, для нас слово «еврей» было полной характеристикой Давида, выраженной пятью буквами. Каждый человек, я это точно знаю, наделен в той или иной степени добротой и состраданием. У Давида же этих качеств было сверх меры. Всех, кто проявлял доброту к нам или к кому бы то ни было, мы называли «евреями». Однажды под Рождество в интернат пригласили воспитанников из соседней школы. В актовом зале на праздничный концерт собралось около сотни зрителей. Рядом с Давидом оказался паренек с короткой, совсем крохотной, ножкой. Опираясь на один костыль, он тяжело приземлился на стул. Давид не отрываясь смотрел на него своими огромными карими глазами. Крупные слезы катились по его щекам и шее, впитываясь в ворот праздничной белой рубашки. Паренек недовольно косился на него и нервно стучал костылем об пол. – Ну что тебе? – не выдержав спросил он у Давида. – Тебе больно… – всхлипывая, начал тот. Глаза парня налились кровью: – Что-о-о? Ты вздумал жалеть меня? У меня-то хоть с головой все в порядке! Лучше себя пожалей, недоносок! *** Я был дома еще один раз – последний. А когда эти последние каникулы моего детства подошли к концу, я вдруг понял, что стал лишним в родном 126

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г доме. – Я больше не вернусь домой, – сказал я матери, когда автомобиль остановился у ворот школы. – Ладно, – безразлично произнесла она, – И что же ты намерен делать дальше? Рисовать? И тут меня осенило! – Да! – с восторгом ответил я ей. - Я хочу быть художником! – Художником?! Виктор, понимаешь… – проговорила она, глядя на заходящее за крыши домов солнце. – Вряд ли ты сможешь… нет, я не верю. – А я верю! – сказал я. – Верю! *** На этом я вынуждена закончить свой рассказ. Почта закрывается в семь. А мне еще нужно успеть отправить больше сотни приглашений на первую персональную выставку Виктора. Кстати, недавно я узнала, что Лола родила сына. Он очень похож на своего дядю. Впрочем, все люди с синдромом Дауна удивительно похожи друг на друга. Синулянт Баба Фаля прикладывает свою большую квадратную ладонь к Колькиному лбу и, задумчиво глядя в потолок, выносит приговор: - Нет у тебя никакой температуры! Нуль градусов! – и, покачав головой, добавляет - Ой, синулянт! Колька всякий раз поправляет ее: - Бабушка! Си-му-лянт! - «Синулянт» от слова «нуль»! – сердится та. - Не перечь баушке! - и отвешивает внуку подзатыльник. А Колька расплывается в улыбке, обнажая щербатые десны, потому как баба Фаля едва касается своей рукою его рыжих вихров. К тому же Колька знает, что хоть он и «синулянт», а в школу баба Фаля его все одно не пустит. - А то как и правда ребенок захворал? – скажет она Таниному отцу по дороге из магазина с кульком карамелек для внука. Баба Фаля не может подолгу находиться без всяческих слухов и новостей, а потому несколько раз в день неизменно оставляет Кольку без присмотра. Едва она покидает дом, он стремглав мчится на улицу. - Совсем от рук отбился без родительского-то глазу, - вздыхает Танин отец, глядя на Кольку из окна. - А из бабы Фали так прям веревки вьет! *** 127

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Как-то перед Новым Годом, когда Колька, как водится, снова «засинулировал», баба Фаля, набросив на плечи тоненькое, еще до войны купленное пальтишко, направилась в сберкассу. - Чего это ты? – удивился Танин отец, заприметив ее в очереди. - Деньги что ли с книжки снимаешь? Баба Фаля коротко кивнула и недовольно поджала губы. - Похоронные? Неприкосновенные? – не унимался сосед. - Ну, да-да! – огрызнулась баба Фаля. - Сымаю! Мне-то, когда помру, все равно уж будет, в каком гробу в землю меня закопають, а у Кольки обувки нету на весну! Целый день Колька громыхал по дому новенькими ботинками: разнашивал. А к вечеру, когда бабушка ушла к подруге похвастаться покупкой, Колька выскочил в обновке на улицу и бросился к озеру. Он прокатался по льду до поздней ночи, получив за это от бабы Фали здоровенную ложку рыбьего жира. *** В конце каждой четверти, когда наступало время контрольных, Колька неизменно проводил дома, нежась в бабушкиной заботе. А потому, когда в начале весны Колька снова не пришел в школу, одноклассники только посмеивались: - Синулянт! Теперь был уже май, а Колька даже носа из дома не показывал. - Ко-оль! – звала его Таня, подбрасывая над головой мяч. - Иди к нам, когда баба Фаля уйдет! Колька в открытом настежь окне мотал головой: - Не-е! Я отсюда посмотрю! Я ж болею! Ребята гоняли мяч по пыльной дороге и с жалостью посматривали на Колькино окошко, потому как на всей улице не было вратаря проворнее Кольки. За спиной внука вырастала баба Фаля: - Болеешь? А чего окна пооткрывал? Надует ведь! Баба Фаля с грохотом дергала деревянные рамы, так, что чешуйки белой краски осыпались на вкопанную под окном скамейку. *** - Видно, с Колей что-то серьезное, - шепнула Ольга Павловна Тане. - Может, ты сходишь к нему, передашь, что я зайду к ним вечером? Таня молча кивнула учительнице. Всю дорогу девочка хмурила светленькие бровки: а что если правда, Коля заболел какой-нибудь страшной, может быть, даже смертельной болезнью? Во дворе Колькиного дома Таня остановилась, не решаясь постучать в дверь. Как вдруг с крыльца громыхая ведрами спрыгнул Колька. Он был в одних трусах, а на ногах валенки. Это в такую-то жарищу! - Точно помирает! – подумала Таня. – Перед смертью человеку, говорят, очень холодно становится. 128

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г - Ты чего здесь? – опешил Колька, заметив одноклассницу. - Коля, прости меня! – Танины губки задрожали в предвкушении слез. - Я же думала, ты и вправду симулянт! - Ну, и что? – оглянувшись на дорогу, ответил Колька. - Коля, ты же не умрешь? – Таня протянула к Кольке синие от чернил ладошки. - Ты чего удумала-то? – отшатнулся тот. - Вот валенки зачем тебе? Знобит? - Ага! - Значит, точно умрешь! Таня опустилась на ступеньку крыльца и заревела так, что Колькин пес вылез из будки и завыл вместе с ней. - Да тише ты! Мне за водой надо сбегать, пока бабушка не пришла, понимаешь? Тяжело ей ведра таскать! – Колька уселся рядом с девочкой. - Если правду скажу, не будешь реветь? Таня помотала головой. - И никому не скажешь? - Нет. - Зуб даешь? Таня кивнула. - Ботинки я утопил. В озере. Зимой еще. В школу идти не в чем. Бабушка узнает, расстроится. Уже возле калитки Колька оглянулся: - А главное, ежели что, то воду ты принесла, ладно? *** - Спасибо! – Таня взяла из рук Ольги Павловны сверток, перевязанный бечевкой. - Мне-то за что? Всем классом же собирали! – отозвалась учительница. - Только никому! – Таня поднесла палец к губам. - Никому! - Зуб даете? Ольга Павловна прикрыла улыбку ладошкой и закивала. Спустя десять минут Таня уже стояла возле дверей Колькиного дома. Она положила сверток на порог и развязала бечевку. Черные новенькие ботинки засияли на солнце, источая заветный аромат промторговского универмага. *** Поздно вечером отец стругал на кухне новое удилище, когда на пороге кухни появилась растрепанная Таня в ночной рубашке. - Папа! – спросила она жалобно. - А если я… Ну, вдруг, например… когда- нибудь заболею, свинкой там или корью, по-настоящему заболею, ты купишь мне ботинки как у Кольки? *** 129

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ИВАН ОБРАЗЦОВ член Союза писателей России редактор отдела «КОМАР» Сибирская литература и «сибирская литература» (из материалов Всесибирского совещания литературных критиков им. Правдухина в г. Новосибирске, август 2017) Будучи искренними или, по меньшей мере, на искренность претендующими настоящие заметки отнюдь не являются истиной в последней инстанции. Более того, основное настроение последующего ниже текста тяготеет к позитивному чувству, а жанр - к сатирическому виду письма. Тем не менее, автор призывает уважаемых читателей полностью разделить его точку зрения и способ изложения мыслей на время прочтения данного текста. В противном случае необходимо остановиться сейчас, дабы не терять драгоценного времени собственной жизни. Такое вступительное, напутственное высказывание крайне необходимо, так как меньше всего автору хочется отнять время напрасно и вызвать у читателей хаотичное смущение и неприязненные возгласы. Для смятения и неприязни существует огромное количество других, более эффективных (и эффектных) способов, как то: СМИ, колонки политиковатых колумнистов, блогеров всех видов и мастей. Настоящие заметки требуют определённого к ним отношения. Здесь хорошо подходит пример мозаичного полотна. В мозаике, как и в собранных здесь соображениях, каждый отдельный кусочек-элемент имеет принадлежность ко всем остальным кусочкам-элементам по своей структуре и составу. Разность цветов каждого кусочка позволяет собрать из них неповторимую картину. В данном случае кусочком-элементом является часть текста, равная одному-двум абзацам. Автор складывает из этой мозаики общую картину смысла для того читателя, который готов сделать интеллектуальное и чувственное усилия и увидеть общую картину текста. То есть, то, что на поверхностный взгляд можно огульно обозначить «разнородным собранием мыслей» для взгляда внимательного (в смысле - глубокого, расположенного разделить диалог) открывает свою цельность и абсолютную логику повествования. Первый тип читателя вряд ли вообще можно назвать читателем в серьёзном смысле этого слова. На этой методологической ноте мы можем переходить к изложению основного текста. 130

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г *** Как сказал один сибирский поэт: «В Сибири холодно, но это полбеды, беда в том, что в Сибири холодно постоянно». Такое утверждение на первый взгляд интересно лишь в качестве красивого афоризма, а то и совсем в качестве словоблудия. Если же посмотреть на автора, а точнее на статус, которым этот автор себя определяет, то всё становится не так уж и легкомысленно просто. В поэзии, рассматриваемой, как состоящей из слов, есть некий эффект, который можно определить, как эффект «провала в слово». Так как поэзия позволяет наполняться словам дополнительными смыслами, то (потенциально) в любое слово можно проваливаться бесконечно. Развивая это соображение, несложно прийти к мысли, что в поэтической речи слово проваливается своими потенциальными смыслами в само себя и определённого окончания этому процессу увидеть невозможно. Каждое слово стихотворения является чёрной дырой и тупиковость ситуации в том, что извлечь какой-либо окончательный смысл из слов поэта невозможно по определению. Сам процесс бесконечной невозможности, есть процесс протяжённый во времени, и здесь мы как раз подходим к важному пониманию различия утверждений «в Сибири холодно» и «в Сибири холодно постоянно». Первое останавливает мгновение, второе - продлевает его в бесконечность. Первое позволяет извлечь промежуточный (сиюминутный!) смысл, второе - замораживает это извлечение в бесконечном процессе. Первое - постоянство одного смысла, окостенение, прекращение жизни языка. Второе - постоянство движения к смыслу, гарантированная неокончательность, застывание языка в размытости и вечном обещании чего-то и вечном же несдерживании обещания. Совершенно логично, что слово «постоянно» делает фразу о холоде утверждением беды. Для поэта становится понятно постоянное одиночество, которое его преследует при каждом написании стихотворения. Смысл, который он вкладывает в слова будет либо заморожен в единственном значении и, следовательно, умерщвлён, либо будет размываться бесконечными интерпретациями, но никогда не разделён с изначальным переживанием автора. В любом из этих двух случаев изначальный уникальный смысл так и останется известен одному только автору, а любые прочтения другим человеком внесут в этот смысл неизбежные искажения. Расстояние между поэтом и читателем стихотворения огромны и об этом холоде непреодолимой пустоты можно только знать, но нельзя его преодолеть. Кто-то может сказать, что всё вышеприведённое, лишь игра словами и будет трижды прав. Но при подобной правоте редко кому удаётся быть последовательным. Ведь будучи последовательным необходимо 131

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г называть и прочие вещи теми же именами: жизнь - игра событиями, быт - игра повседневностью, поэзия - игра чувствами и т.д. И только здесь мы подошли к первой проблеме, которой пронизана вся история сибирской литературы - проблеме отношения к литературному тексту. Сформулировав проблему таким образом мы сразу вынуждены прерваться для того, чтобы определить каждое слово в озвученной проблеме. «Отношение» мы будем рассматривать, как способ определения «ценно - не ценно». «Литературный» - заявленный автором, как литература. «Текст» - отдельное авторское письменное произведение. Важно отметить, что «чувственное» переживание, которое вызывает текст и переживание «интеллектуальное» находятся сегодня действительно на огромном расстоянии друг от друга. Но часто случается и подмена интеллектуального переживания его суррогатом - фиксацией в тексте знакомых и «общепринятых» грамматических, стилистических и жанровых элементов. Проще говоря, «интеллектуальное» подменяется «образовательным», что, разумеется, далеко не одно и то же. Впадая в такую зависимость от подмены легко стать жертвой заблуждений не только в отношении интеллектуального, но и вообще семантического. И вот, рассуждая о литературе, будь она хоть сибирской, хоть космической, надо бы решить, а о чём, собственно, мы будем рассуждать? Вопрос этот отнюдь не праздный, так как требует многих дополнительных уточнений. Например, «сибирская», то есть, которая отличается от «всей остальной» или «всех остальных» литератур. Но о каком отличии идёт речь? Географическом, биографическом? Роберт Рождественский - это сибирская литература? Или сибирская литература - это Шукшин? Может «сибирской» надо называть литературу, в которой главным признаком является тема Сибири? А может быть отличительный признак - это использование в текстах элементов некоего сибирского говора, образов из местной мифологии, фольклора? При такой постановке вопроса мы вдруг понимаем, что ни один из упомянутых выше признаков (ни по отдельности, ни в разных сочетаниях, ни все вместе взятые) не будет являться универсальным и удовлетворительным. Руководствуясь этими и любыми другими подобными признаками, мы вообще рискуем прийти к выводу, что никакой отдельно взятой «сибирской литературы» нет и в помине. Так как литература на русском языке может быть определена лишь через языковую уникальность и в данном случае русским языком определяется, то в отсутствие «сибирского» языка отсутствует и «сибирская литература». Можно подойти к вопросу с другой стороны, с той, где сам автор 132

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г определяет себя, как «сибирского писателя». Этот путь хоть и более понятен, но имеет чисто юридический подвох. Ведь как-то странно проводить перепись и заставлять авторов заявлять о своей «сибирскости». Тем более, что многие покойные авторы так и останутся за бортом в отсутствие документально подтверждённых свидетельств об их лично заявленной литературной «сибирскости». И здесь появляется третий путь, который вообще выводит нас из литературных сфер в область, если угодно, социального, а то и политического дискурса. Эта область, где подходящим элементом для нашей попытки определить «сибирскость» является идеология. Причём, идеология не только в содержании произведений (тема, поднимаемые вопросы, авторская позиция), но и в их оценке самим автором и соратниками по перу (или противниками). Об этом и попытаемся поговорить далее. *** Почему мы вообще должны выбрать именно третий путь поиска «сибирской» литературы? Во-первых, потому что элементы идеологии всегда присутствуют в литературном произведении. Идеология может быть открытой, опосредованной, нарочитой или вообще маскироваться под отсутствие идеологии, но присутствует она в тексте всегда. Даже если это не идеология отношений между людьми (открытая), то идеология отношений автора с языком, как продуктом человеческой цивилизации (опосредованная). Нарочитую или маскирующуюся под своё отсутствие идеологию чаще всего можно встретить в произведениях для детей и подростков (разумеется, это не означает, что этой литературой она исчерпывается). Во-вторых, типов идеологий существует не так уж и много, а их устойчивые соединения как раз и образуют два чётко разделённых лагеря в так называемой «сибирской литературе». Дальше мы рассмотрим этот важный вопрос более подробно. В-третьих, идеологический пласт единомыслия намного шире и внятнее, чем бесчисленные и порой чисто маргинальные жанровые, стилистические и пр. т.н. школы и направления. Тем более, что «сибирская» литература наследует русской литературе в том смысле, в котором является её частью и одновременно уникальным продолжением. И в отличие от столичных, условно делимых на московскую и ленинградскую (питерскую) школы, Сибирь смогла преодолеть узкоспециальную литературность и неосознанно развить литературу в контексте идеологических особенностей духа и содержания художественного послания. В-четвёртых, идеологическое возможно связать с географическими 133

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г границами через социальное и политическое прошлое и настоящее Сибирского региона. Этот довод самый тривиальный и в то же время необходимый для создания цельного представления о том, что мы сможем называть «сибирской литературой». «Мелкобуржуазное» и «коммунистическое» мы будем использовать в качестве условных терминов, трактуя эти термины довольно широко. Такой подход оправдан самим предметом обсуждения - художественной литературой. *** Мелкобуржуазное и коммунистическое, как борьба двух тоталитаризмов, оказались для Сибирского региона самыми широко заявленными литературными тенденциями. Исторически это может объясняться двумя главными сословиями, которые активно осваивали Сибирь и принесли русский язык, как национальный и государственный язык общения на сибирскую землю. Условно обозначим эти два сословия «купеческое» и «военное», а их симбиоз и противостояние - той почвой, на которой и зародилась когда-то русскоязычная литература, которую и можно называть сегодня «сибирской» в контексте наших рассуждений. *** Необходимость книги обусловлена вовсе не той же необходимостью, что, например, зеркало. Если книга и отражает жизнь, то лишь затем, чтобы от этой жизни отличаться. Литература, по всей видимости, вообще отстоит от жизни, не следуя за ней и даже не являясь её отражением. Если что и является отражением с жизни, лубочным слепком с неё, так это речь, которая реализуясь в языке позволяет сделать в свою очередь слепок с языка. Этот слепок мы и называем литературой. Идеология пронизывает жизнь посредством языка и проникает в литературу не только фигурами речи, но и речи этой пафосом. Самые редкие слова, которые встречаются в т.н. «сибирской литературе»: Бог, Спаситель, Создатель. Самое частотное слово - человек. Если над текстом всё время вместо ясного дневного света идеи висит дымка идеологии, то такие редкость и частотность пожалуй закономерны и даже предсказуемы. Более того, это верный признак преобладания практичного, купеческого, мелкобуржуазного типа идеологии над идеологией коммунистического пафоса (где элемент веры переводится из пространства религиозного в социально-политическое). Умиление человеком, возрыдания над «землёй-матушкой» и «простым народом» не дают совершенно никаких оснований для оправдания и возведения в канон мелкобуржуазного взгляда и купеческого подхода к пониманию «человека» и «человеческого». Человек здесь такой же разменный товар демагогического торга, как и любой другой элемент текста. 134

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г В то же время для коммунистического литературного поля «человек» является скорее расходным материалом на пути к райскому саду светлого будущего. Под «светлое будущее» подставляется всё что угодно из списка социально неблагополучных реалий и так появляется на свет новый литературный текст о наболевшем. Если в чём и сходятся авторы обоих направлений, то в желании их героев поесть сытно, поспать сладко и чтобы их никто не трогал. Этакие идеализированные староверы, которых в реальности никогда не существовало. Казалось бы, в том ведь и суть литературы, чтобы создать книгу непохожую на жизнь. Но создавать такую книгу и верить в то, что книга эта и есть реальная жизнь - это принципиально разные вещи. В первом случае мы имеем дело с литературой, во втором, с искажённым о литературе представлением. Где-то на этом стыке между литературой и нелитературой находится и тот объём текстов, что можно именовать «сибирская литература». Сегодня мы наблюдаем замену собственно литературного процесса процессами премиальными, хозяйственно-бытовыми, наушническими или популярно-критическими: говорить о том, что это способствует развитию литературы, просто не приходится. Писатель обмельчал. Если раньше писатели шли в журналистику, то сегодня идёт обратный процесс. Любой самый дешёвый журналист считает себя писателем и идёт в писатели. Разумеется, если ты писал всю свою жизнь на злобу дня, то это уже ничем нельзя изменить - такая «литература» становится макулатурой на следующий же день. Журналистика не только не служит местом для набития писательской руки - журналистика эту руку совсем отбивает. Редакторам толстых литературных журналов вообще надо бы давно обратить на это внимание, но часто именно с редактора и начинаются такие процессы ожурналистивания. То есть понятно с какой части тела начинает разлагаться толстожурнальная рыба. Повседневная периодика бывает художественно оформлена, но от того не становится художественной литературой. Это важно усвоить, в противном случае мы вынуждены будем распрощаться с литературой вообще, заменив её анекдотами. Всё же, как и сказано в самом начале этих заметок, необходимо разделить точку зрения автора полностью хотя бы на время чтения, иначе не стоит вообще напрасно терять своего времени жизни. Возможно, какие-то из вышеозвученных соображений позволят моим читателям и коллегам более чётко сформулировать то, о чём мы пытаемся сегодня рассуждать - что есть «Сибирская литература»? *** 135

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г КРИСТИНА КАРМАЛИТА Поэт, драматург, родилась в Новосибирске в 1984 году. Работает фотографом. Автор сборника стихов «Сны стеклодува» (Новосибирск, 2013) и сборника пьес «Голоса» (Новосибирск, 2014). Член Союза писателей России. [фантасмагория] [фантасмагория 2] Когда после долгой разлуки Давай заварим самый крепкий кофе, в немыслимых девять часов Чтоб сердце полетело, понеслось, вы так целовали мне руки, Забыло всё – так пронесёт, авось, что маки цвели из усов, И не застрянет в этой катастрофе. мне стало спокойно и страшно. Очнётся на пути в Узбекистан, Мне стало спокойно, что вы В Монголию, в Хабаровск, к Енисею, надёжней дорожной травы В зеленый чистый древний Абакан, растёте из пашни вчерашней, В суровый взгляд седому Моисею. но, Господи, как это страшно... Давай расскажем всё, как не сказали, Мы были так долго одни. Как не сказали всё нагие люди, Мы жили отдельно и важно Давай напишем всё, как на скрижали, нам было, что мы сохрани- Напишем всё, а дальше – будь, что будет. ли себя друг для друга, вдали Сбивается размер бегущих строчек, друг от друга. Смеркалось, Как сердца ритм сбивается при звуке – Бежала к плечам моим алость, Нет, не шагов твоих – летящих ночек, Бежала, как маки цвели. Злорадных ночек, уносящих стуки Мы были так долго... И вдруг В твоей груди... Так. Здесь остановиться, как будто из тёмного бора, Прижаться лбом к холодному стеклу, как будто из леса на луг Надеть одежду, позвонить в полицию мы вышли, и нет ни забора, И заявить, что больше не могу. ни дома, ни камня, и вот: Я больше не могу свободно мыслить, слепящее алое поле, Свободно чувствовать, свободно рифмовать, как в музыке, как в алкоголе – Свободно различать лимон как кислый, в кружение, в танец, в полет Свободно застилать диван-кровать – спокойно и страшно зовёт... Свободно ограничиваться... Всюду. Замрите, часы и усы, С утра до ночи. Шифроваться в снах. замрите на капле росы, Залезть на горб двугорбому верблюду пока это поле цветёт. И раствориться, всё пославши нах – 136

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Написано для рифмы. Заберите просто ляжем с тобой на одной кровати Вот это тело – под стальной засов, наворуем грез у небесной рати Вот эту душу – в лучшее укрытие, ты проспишь свою безответность к кате Вот это сердце вбейте в часослов... я попробую сдать зачет Вот это сердце... Сердце? Погодите... Пустые чашки, турка на плите, [говорил] И в недоступной мысли высоте Два сгустка крови мчатся на болиде. Говорил: ты приснилась мне – как роса Освежила губы ночным туманом... И держал в руке, и смотрел в глаза, [костя] И шестнадцать лет называл дурманом. оставайся поспим на одной кровати И шестнадцать лет, говорил, такой намешаем слов в заливном салате Нежный миг, и что не дай Бог нарушить выходить из ванны в одном халате Этот кожи шелк, этот стана строй, тело к телу дает тепло Этот нежный волос, прикрывший уши. а душа душой согревает кости а душа душе заменяет трость и И в каком-то темном и тесном месте, смиряет боль оставайся костя Разогнав колеса кассетной тачки, посмотри намело бело Все шестнадцать лет уносились вместе С пеленой и стоном ночной горячки. занесло крыльцо не ступени горка занесло трамваи авто каморка Так умеют, тьмою прикрывшись смело, твоя в центре тоже под снегом корка Так умеют руки нещадно мацать. насти лежит над ней Молодели сорок, и тьма краснела, светы веры карины марины оли Молодели сорок на все шестнадцать. посещая занятия в сердечной школе мы всегда заменяли урок любови Предвкушение первой пьянящей ласки, беготней футбольных полей Послевкусие первой внебрачной ночи... Разгорался день – и тускнели краски, и никто не знал что на главном поле Разгорался день – и темнело очень. будет столько травм и надрывной боли мы кричали врачам: это ваше! ой ли Говорил, ты приснилась мне... Как оса это ваши зачеты любви Обожгла, но боль глубока под кожей. а любовь не знает конца зачетам И глядят голубые как лёд глаза – а любовь не следит за бумажным счетом На шестнадцатилетние не похожи. никаким ее не учесть просчетом синих птиц лови не лови [набат] оставайся костя в окне ненастье никакой не хватит на свете насти Отчего это так неспокойно чтобы тело стопило хотя б отчасти Будто где-то набат этот плотный душевный лед 137

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Будто в доме гуляют разбойно блестящий карнавал Будто я виноват на чуть притоптанных костях а вы страшите: чёрт Может это по полю ночному сам чёрт скрывается в кустах Всадник скачет шальной когда мы сводим счёт Оттого что желанью печному Дан ответ ледяной я погасил по всем счетам звенящие долги Может это попала синица и заглянул в себя а там Под замок чьих-то рук а там опять полки И теперь ей желанная снится Кромка неба вокруг я лёг на землю и умолк я лёг на порох дней Или это у матери милой и лёг со мною весь мой толк Тихо сердце болит не вышедший в людей Оттого что однажды могилой Тоже буду облит летит, летит моя земля легка и горяча Отчего это так неспокойно и маленький какой-то «я» Будто спишь в гамаке лежит на ней, молча И приходят известия: войны И повестка в руке [косички] [молча] сплетает осень жёлтые косички ты снился мне весной пройдя по выжженной земле немой две тысячи дорог с набором игл в вагоне электрички я много думал о золе не мой и о болезнях ног и я купила пачку за бесценок я многим следовать устал ты нёс домой и многих не сберёг жене немного денег я много мудрых книг листал я унесла немного от тебя и многим пренебрёг с собой я ничего не нажил здесь по осени сшивают что порвалось а там – не наживал весной я изнемог и вышел весь я зашивала плащ твоей иглой но всё переживал меня сшивала малость иглы – с тобой. я поднимался из чумы я пепел собирал *** какой устраивали мы 138

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г АНДРЕЙ КОРОВИН Родился в Тульской области (1971). Окончил Высшие литературные курсы при Литературном институте им. А.М. Горького. Автор восьми поэтических книг. Стихи публикуются в поэтических антологиях, журналах «Арион», «Дружба народов», «Новый мир», «Октябрь» и других изданиях, переведены на десять языков мира, в том числе на английский, немецкий, польский, армянский, грузинский и другие языки. Руководитель Международного культурного проекта «Волошинский сентябрь», литературного салона в Театре-музее «Булгаковский Дом» (Москва) и других культурных проектов. Лауреат премий литературных журналов, Кавалер Золотой медали «За преданность Дому Максимилиана Волошина» (2010). Живёт в Московской области. Крымские сновидения Рассказ Однажды я проснулся в Крыму. И с тех пор мне суждено просыпаться там снова и снова. Столько раз, сколько хватит на это фантазии у моих сновидцев. …В первый раз это была маленькая квартирка в Ялте, которую я не помню. Помню горящую набережную в огнях и себя, утонувшего в кустах роз. Мне было тогда три года. Крым образовался из предписаний врача лечить мою постоянную простуду целительным крымским воздухом и морской водой. …Во второй раз была большая квартира в Евпатории, где жили мы с родителями и мамина подруга с сыном Колей, считавшимся в то лето моим другом. Это не считая квартирной хозяйки, которая баловала меня конфетами в обмен на непостоянный детский аппетит. И балкона, откуда открывался вид на вечерний город, на длинную лестницу, по которой мы поднимались к дому от железной дороги, а за ней лежал старый город, и парк, и набережная, и море. У кого-то из соседей жила обезьянка, и ее выгуливали, привязывая к турнику во дворе. Она, как собачонка, визжала от чувства несправедливости, прыгала, пытаясь ухватить меня за руку и откусить палец. Я никогда не видел её хозяина, но был уверен, что это одноглазый пират, капитан дальнего плавания, который привез из своих путешествий красавицу-жену, лихорадку и глупую обезьянку. Все это крутится в манне памяти вокруг Крыма, как Вселенная кружится вокруг идеи Бога. При ближайшем рассмотрении в современный бинокль наверняка окажется, что я спутал карты, время и землю, но мне 139

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г это совершенно не важно. Тот мир, который нарисовала моя память, в сто тысяч раз живее и важнее для меня, чем все эти трафаретные настоящести. С Колей мы обсуждали наш детский внутренний мир и показывали друг другу свои пиписки, не предполагая, что нам с ними в жизни предстоит делать, помимо рутинной потребности все время выливать из них выпитую воду. Мне было уже шесть, но я настоял на своем праве купаться и загорать голым, как некоторые младшие девочки на пляже. Вряд ли я и даже родители понимали тогда, почему. А это через трещину времени махал мне рукой с коктебельского берега проповедник натуризма Макс Волошин. Мой же временный друг Коля снимать плавки наотрез отказался, и другом быть перестал. В порыве разочарования в человечестве я вытаскивал на берег медуз и смотрел, как они плавятся на горячем песке… Я пропускаю уйму лет, потому что долго еще меня носило по Чёрному морю мимо Крыма. То это был знаменитый «Орлёнок» на Кавказе, то болгарская «Албена», то не морская Чехословакия с горными речками и ледяными горными озёрами, то наш, домашний, диковинный Суздаль с речкой, заросшей водорослями, хватающими за ноги. После второго крымского лета я начал писать стихи, пошёл в школу, влюбился, научился играть на гитаре и написал первые песни, подрался с другом, снова разочаровался в человечестве, обрел сестру и новую любовь, закончил школу, влюбился еще раз и сходил в армию. Мои сновидцы видели сны без Крыма. А Крым притаился и ждал. Мои двадцать лет сорвало с катушек. Я снова влюбился, теперь уже, как юный бог, — горячо и всерьёз. Но я еще не знал тогда, что женщина — это песня без текста: пока помнишь её мелодию, она с тобой. Впрочем, бывают женщины-меломаны, с ними возможно множество мелодий. И она была из таких. Она жила в старом дворянском домике в центре Тулы. Была старше, опытнее меня. Красивая, независимая, гордая. С тех пор, как мы стали вместе, меня возненавидели все мужчины из её окружения. Все, кто её желал, вожделел, надеялся и, вероятно, верил. Про меня распускали сплетни, наводили порчу и даже, кажется, пытались убить. Спасло меня то, что она была на моей стороне. И мои сновидцы после всех напастей нашего первого с ней года решили подарить мне новый сон о Крыме. …Денег не было. Провинциальные журналисты в начале 90-х нищенствовали. Тогда ты заняла какую-то фантастическую сумму у соседки, работавшей официанткой в ресторане. И возникла Ялта. И с нами собрались ехать сестра с мужем, мои ровесники. Мы вчетвером были довольно нелепой компанией. А для тебя, прошедшей суровые 140

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г испытания ссылкой, борьбой с властями и проблемами в семье, мы и вовсе были детьми. По твоему настоянию я носил ужасно не любимые мной усы, чтобы выглядеть хоть немного старше. А ты завязывала волосы в два хвоста, чтобы казаться моложе. Твои хвостики выглядели очень сексуально. Тогда еще действовали какие-то связи, и нам предложили по этим самым связям старый пансионат почти на берегу моря. До берега было действительно всего ничего, но внутри по стенам ползали трещины и тараканы, пахло сыростью и неуютом. Мы вышли на солнце, подставили ветру головы и вопросительно посмотрели друг на друга. После звонка связному сновидцу мы оказались на крыше мира — на вершине одной из гор Ялты, в пансионате «Шахтер», в отдельном домике на две семьи под старым развесистым платаном, с отдельным неработающим фонтаном. Мир показался лучшим из миров. Пока мы не стали подниматься в наше поднебесье, после пляжа вверх и вверх, по бесконечным лестницам и лесенкам, мимо созревших инжирных деревьев, мимо киносъемочных групп, мимо пересекающих наше восхождение автобусов, едущих с горы под углом в сорок пять градусов, мимо растущих из самой горы домов с бельем на балконных веревках и тетками в застиранных халатах, мимо забытых уже лиц, деревьев и трав. Там, наверху, под платаном, мы попадали по комнатам как убитые. У нас даже не было сил посмотреть под кровати — нет ли там ужей или змей, которыми нас пугали местные. Впрочем, крик раздался из душа. Это был даже не крик, а последний плач Ярославны. В душевой сестра обнаружила огромных крымских тараканов. Они важно шевелили усами, словно кавказские мужчины, как будто хотели с ней познакомиться. Пришлось выгнать их веником взашей. Но были ли мы с тобой когда-нибудь так счастливы, скажи? Позади — наша тайная жизнь у сестры, феерический Новый год, Яснополянский поход, в котором чуть все не рухнуло в пропасть, впереди — Пермская зона и август 91-го, измены, ссоры, смерти, конец. Вечером мы снова пошли на море. Пока сестра с мужем лежали на берегу, покуривая и дегустируя местное вино, мы вошли в тело воды. Твои соски были солеными, кожа покрылась стеснительными мурашками. И я прижал тебя крепко и не отпускал уже больше, пока не ворвались в тебя мои смешные юношеские мечты о счастливой, вечной любви, чумазых радостных детях и домике на берегу моря… «Ты когда-нибудь трахалась в море?» В ответ прозвучало с берега: «Эй, ребята, вы что там делаете?» На обратном пути под негритянским покровом ночи муж сестры, которого мы тут же для простоты окрестили мусестр, попытался подпрыгнуть и сорвать крупный синий инжир, похожий на мошонку африканского великана. Инжир висел прямо над дорожкой, за забором, но хозяин, видимо, по какой-то нелепой причине считал все, растущее из его земли, 141

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г своим. Во дворе зажегся свет, выбежал грозного вида мужик с ружьем: «Эй, не балуй!» В холодильнике нашей летней кухни нашлись портвейн и сыр — лучшие из крымских лакомств. Мы опоздали на пансионатский обед, потом ужин. Слишком высоко было за ними ходить. Вынесли стулья на улицу, разложили дары Крыма. Если бы нас видели отдыхающие из большого шахтерского корпуса, они прожгли бы своей ненавистью к нам дыру в доме. Но было темно. И платан защищал нас. Территория пансионата была обнесена забором, одна его стенка была совсем близко. В траве и кустах у забора подозрительно шуршали, шипели и сопели. Мы пили портвейн, обсуждая низкие звезды, как обсуждают светских красавиц, у которых во время приема случайно обнажилась грудь. Звезды заливались краской стыда, в кустах шуршали все яростнее. «Змеи», — предположил кто-то из нас. Девушки подняли ноги. Мусестр взял палку и пошел в ночь. Через минуту он позвал и меня. В руках он держал здорового, пыхтящего, сучащего лапами ежа. «Вот тут кто!» Через полчаса мы наловили с ним штук двадцать ежей. Сестра налила им в блюдце молока. Ежи разбрелись по разным углам кухни и застыли в придуманных позах, как игроки в «море волнуется раз». У кого-то из- под иголок высунулась лапа, да так и осталась торчать наружу, кто-то застыл на середине комнаты. Со временем фигуры начали оживать, шевелиться, двигаться. Они были разных размеров и даже расцветок — видно, это были разные семьи, и взрослые, и дети. Самым смелым мы придвигали блюдце с молоком, даже тыкали носом в белую жижу, но ежи категорически отвергали наше дружелюбие. «Они в шоке», — сказала сестра. Еще через какое-то время началось и вовсе странное. Ежи начали принюхиваться друг к другу, а потом толкаться. «Они дерутся!» Самцы отошли от первого шока, и начали защищать своих колючих самочек. Битва ежей! Виданное ли дело? А дело и вправду шло к битве. Тогда мы, отсмеявшись, разнесли всю колючую братию обратно, по разным кустам. Возможно, мы перепутали их родовые поместья, и битва за территорию и женщин продолжилась, потому что всю ночь то тут, то там потрескивали кусты и были слышны сопение и возня. А может быть, наша выходка возбудила их, поломав устоявшийся быт и нравы, и нынешней ночью по новой внезапной любви были зачаты симпатичные ежата, вопреки вековым законам ежиных семейств. Еще ночью кряхтел над нашим домиком старый платан и ронял на крышу сухие ветки. Спать было невозможно. Мы пытались заняться то ли сексом, то ли любовью, но кровать отчаянно скрипела и будила всё живое в округе. Я заснул только под утро. Что делать отдыхающему в Крыму? Наслаждаться морем и солнцем, 142

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г фруктами и вином. Море и солнце надоели через день. Фрукты и вино — через три. «Давайте поедем в Ласточкино гнездо!» Виденное на почтовых открытках, оно было совсем рядом. Сесть на автобус, проехаться по серпантину и — вот. Ласты, маски, купальники, в путь. Само Ласточкино гнездо ничем не запомнилось, внутрь не пускали. Мусестр предложил загорать на островке прямо под замком. Мы взяли лодку и доплыли в десять минут. Никого, кроме нас, не было. Но сестра загорать топлесс категорически отказалась, и ты с ней за компанию. Мы ныряли с масками, исследуя дно. Минут через тридцать вода у дальней скалы забурлила, и над ее поверхностью показалась одна голова, вторая, третья… — Вы откуда? — Наше замешательство сменилось любопытством. — Тут пещера сквозная, но нужен фонарик, иначе заблудитесь. Здесь снимали «Человека-амфибию»… Первым решил исследовать пещеру мусестр, занимавшийся раньше подводным плаванием. Мы в напряжении прождали десять минут, после чего он, наконец, соизволил вынырнуть: — Классно! Набираете воздух, по одному ныряете за мной. Надо поднырнуть под скалу, там увидите свет, тогда всплывайте. Внутри оказалась довольно просторная пещера со своим галечным дном, на которое мы и вылезли из воды. Сверху сквозь скалу пробивался солнечный свет, стены отражали голоса. Куда-то внутрь уводил темный тоннель. Посовещавшись, мы решили в этот раз дальше не ходить. Возьмём фонарик и приедем еще раз — решили мы. Покидая эту пещеру, мы в воде едва не столкнулись с другой группой пловцов. Они вынырнули из-под скалы слева. Оказывается, там был сквозной подводный грот. Наше путешествие начинало становиться увлекательным. Какие уж тут ласточкины гнезда! У меня, не самого лучшего ныряльщика, были опасения насчет того, хватит ли мне сил, но мусестр весело успокоил: ничего страшного, он будет за мной приглядывать. Первой нырнула сестра, за ней муж, затем я, а за мной ты. Плыть в длинной каменной кишке поначалу казалось забавно, мелькали ошалевшие рыбки, впереди маячил обманчиво близкий свет… Я расслабился, а когда понял, что воздуха до всплытия мне не хватит, накатила жуткая паника, с силой потянуло вверх, к потолку каменной кишки. Я пытался подавать какие-то знаки нашему опытному подводнику, но он спокойненько плыл вперед, не обращая на меня внимания. Он же плыл впереди! Ты, наверно, сразу поняла, что случилось, отодрала меня от каменного потолка, крепко схватила за руку и потащила за собой… да, ты же в юности переплывала Севастопольский залив! Как я забыл! Ох и зол же я был на нашего водоплавающего мусестра! Много лестного он услышал о себе в тот день. Обратно мы вернулись затемно, за ужином 143

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г обсуждали завтрашний день. Исследовать пещеры и гроты, после пережитого днем, я наотрез отказался. Было решено устроить рыбалку. Мусестр, оказывается, соорудил самодельное ружье для подводной охоты, и ему не терпелось его опробовать. Утром мы снова доехали до Ласточкиного гнезда, взяв с собой минимум вещей. Была идея отправиться вдоль берега вплавь в какую-нибудь дикую бухту, завернув вещи в пакеты и держа их над головой. На этот раз мы поплыли вправо от гнезда, мимо скал и пансионатов, на приличном расстоянии. Честно сказать, я никогда не плавал на такой глубине и так далеко от берега. Все это было жуткой авантюрой, но не мог же я перед тобой показаться слабаком! От волнения я даже заплыл вперед и отпускал шуточки плывущим позади меня. Неожиданно прямо перед собой я увидел настоящее чудо-юдо — рыбу-иглу! Она была довольно большая и спокойно двигалась прямо по поверхности. Я закричал от удивления: «Смотрите, какой у меня зверь!» Рыба-игла, услышав своим несуществующим ухом какой-то шум, не будь дурой, быстренько уплыла от греха подальше. И наш подводник потом утверждал, что я их разыграл, и никаких рыб-игл в Черном море не существует. Бухты не было. Выдохшись, мы попытались причалить к пляжу какого- то пансионата, но подвыпивший бугай-охранник разогнал нас, ссылаясь на то, что пляж частный. Пришлось плыть дальше в поисках удобного места для стоянки и охоты. Наконец, мы примостились на каких-то камнях, девушки разложились загорать, а мы с мусестром-подводником отправились на рыбалку. Дело было так. Каких-то рыб мы нашли довольно быстро, и они не проявили к нам никакого интереса. Вероятно, они были несъедобными. Но мы об этом не знали, и нам вообще было все равно. Главное — опробовать новое подводное ружьё конструкции нашего гениального мусестра. Пока он заряжал, рыбы с удивлением косились в нашу сторону, наконец, обратив на нас свое высокое внимание. А когда он выстрелил, и его стрела медленно-медленно поплыла по направлению к стайке рыб, они также медленно-медленно отплыли в сторону и проследили за упавшей на дно железякой. Они над нами издевались! «Попробуем еще раз!» — прокричал муж-подводник, выныривая, чтобы глотнуть воздуха. Он попытался подкрасться к рыбам поближе, но они, осознав неадекватность поведения гостей, предпочли держать с нами дистанцию. На этот раз стрела еще более позорно и медленно проплыла мимо стайки рыб и уткнулась в песок. Мы были морально побеждены. «Наверно, слишком легкие стрелы получились», — задумчиво бормотал про себя горе-подводник. К девушкам мы вернулись с позором и пустыми руками. И тут мусестра осенило: «А давайте ловить рапанов!» Рапаны это 144

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г красивые раковины круглогодично продаются на любой набережной, покрашенные лаком для блеска и продажного вида. На раковинах обычно пишут «Ялта, 1991», «Привет из Крыма», «Кого люблю — тому дарю» и прочую ерунду. Продавцы утверждают, что, если приложить такую раковину к уху, якобы будет слышен шум моря. Причем утверждают, что Чёрного, хотя сам дикий зверь рапан завезен в море Чёрное из моря то ли Охотского, то ли Японского. Впрочем, какой-то шум действительно слышен. Я помню это из детства, когда такую ракушку привезла мне крестная из своего летнего вояжа. И большей радости, чем эта ракушка, для меня, в мои пять лет, и быть не могло. Итак, мы решили, что наловим рапанов и раздарим эти ракушки всем знакомым — для украшения интерьера и скрашивания одиночества или, на худой конец, под оригинальные пепельницы. Однако рапаны оказались хитрыми — близко к берегу они не подплывали. Наш подводник нырял раз десять прежде, чем обнаружил их лежбище. Мы втроем радостно поплыли на его зов. Ныряли мы достаточно глубоко, я, по крайней мере, никогда раньше так глубоко не погружался. За один нырок удавалось схватить одного, в лучшем случае, двух рапанов. Уже пойманных приходилось держать в руках и нырять за следующими. Рапаны не сопротивлялись, только выскальзывали из рук, поскольку и нырять, и плыть до берега с кучей ракушек было категорически неудобно. С горем пополам мы наловили десятка три вожделенных раковин и оказались перед следующей проблемой. Мы забыли, что в раковинах живут скользкие твари, а они никак не хотели свои жилища покидать. Настойчивые просьбы и уговоры, и даже попытки выковыривания успехом не увенчались. Проплывавшие мимо любители дайвинга посоветовали нам бить ракушками о волну, и твари якобы сами полезут прочь. Эта операция была далеко не из приятных, но вскоре мы впали в какое-то остервенение, и моллюски стали покидать свои убежища. Почуяв пир, возле нас собрались небольшие крабы, которые с радостью хватали падающие из ракушек тельца и рвали их своими жадными клешнями. Крабы в этой убийственной истерии забылись до такой степени, что по ним можно было ходить, брать их в руки, и, если бы они были не такими мелкими, мы бы не преминули наловить их себе на ужин. Наконец, все было кончено, как пишут в плохих романах. Мусестр продолжал вычищать остатки моллюсковых тел из ракушек, крабы продолжали доедать свои нежданные яства, а нам, уставшим от этой каторжной работы, ужасно захотелось домой. Путь назад был извилист и тернист, поскольку сил хватило только до частного пляжа с уже изрядно набравшимся бугаем-охранником. Мы попытались с ним договориться, 145

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г объяснив, что очень устали и не собираемся загорать на его пляже, нам всего лишь нужно выйти на трассу. Но тот продолжал упорствовать, очевидно, намекая на вознаграждение. Показанные два рубля лишь раззадорили его. А больше у нас с собой и не было. Да и что за дурной тон платить за проход по пляжу! И ты, самая старшая и мудрая из нас, попросила отвести нас к директору пансионата. Охранник частично протрезвел, но так до конца и не понял маневра. Он провел нас через малонаселенный пляж к святая святых — лифту в горе, который вынес нас на свободу. Но прежде, чем ретироваться, надо было соблюсти приличия. «А вы знаете, что у вас охранники на пляже работают пьяными?» — в лоб спросила ты директора пансионата, представившись столичной журналисткой. Журналистов тогда еще боялись даже сытые и наглые директора приморских санаториев. Оба опешили — сначала директор, а потом и бугай, уловив взгляд директора. «Он не охранник, — прорычал директор, — он спасатель». «Тем хуже», — театрально возмутилась ты. На этой торжественной ноте мы гордо удалились из кабинета директора. Придя в себя, красный, как краб, спасатель догнал нас и закричал вслед: «Чтоб больше никогда здесь не видел! Увижу — убью!» Мы пообещали ему то же самое. И, прошагав минут десять по трассе, поймали свой автобус в ненавистную уже Ялту. «Прочь из Ялты!» — таков был девиз нашего отдыха все следующие дни. Мы побывали в Ливадии, Гурзуфе и других многочисленных пригородах. Все это в точности помнит лишь наш мусестр-фотограф-подводник и его черно-белая пленка. Ау, где же вы? На Гурзуфе остановлюсь чуть подробнее. Вряд ли мы знали, что хотели там найти. Но нашли, конечно же, Дом творчества художников имени Коровина, и мои спутники потребовали, чтобы я немедленно заявил права на наследство. Это и вправду было бы красиво: «Здравствуйте, господа художники! Освободите, пожалуйста, помещения. Законные наследники приехали». Я пообещал заняться юридическими формальностями по возвращении из Крыма, и мы прошагали дальше. Через потайную дырку в заборе мы пролезли на территорию «Артека» и прошествовали мимо колонн замученных воспитанием пионеров, вяло шагавших с песнопениями и речевками в столовую и обратно. У нас с собой были вино, виноград и желание залезть на Аю-Даг. Но перед этим мы решили искупаться на пионерском пляже. Впрочем, стоило войти в воду, как тут же нарисовался красный дядька с большим пивным брюхом и гневным лицом и потребовал наши пропуска. «Мы журналисты!» — возопили мы, и это дало нам один шанс из тысячи принять дерзкое омовение на девственном (ой ли?) пляже. Но к Аю-Дагу тот же самый красный демон нас не пропустил. Пыл наш иссяк и растворился в Черном море, как крикливая чайка в небе над нами. 146

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Отдыхать в этой жемчужине Крыма нам полагалось пятнадцать дней. Но к концу десятого дня у нас закончились не только энтузиазм, желание отдыхать, ежедневно видеть друг друга и иных старательных отдыхающих, но и деньги. Вся набережная была пройдена вдоль и поперек, окрестности исхожены, объезжены и обплаваны, звезды засмотрены до дыр, и даже местные ежики, ежевечерне передававшие нам свои благодарственные сопения, уже не радовали. Мы поменяли билеты. Впервые в жизни я брал билет из Крыма не на попозже, а на пораньше. Что тогда произошло? Мы все перегрелись и надоели друг другу? Туда мы летели самолетом, обратно решили ехать поездом. Дорогу я не помню. Помню, что мы еще год расплачивались с твоей соседкой за эту поездку. Помню, что потом почти сразу укатили в Пермскую зону ловить летающие тарелки. А потом, без пауз, началось 19 августа 91-го. Но это уже совсем другая жизнь. И все-таки в Крым мы с тобой еще пару раз возвращались… Крымские ночи описаны в тысячах стихов и рассказов, и все равно у каждого есть право на свою крымскую ночь. Хотя бы одну в жизни. Ту, когда твои сновидцы смотрят на тебя прямо с неба, не скрываясь, и ты встречаешь этот взгляд. Мне кажется, я видел их глаза в ту ночь, когда чуть не утонул в гроте под Ласточкиным гнездом. Что они хотели сказать мне? Возможно, то, что мне предстоит пережить ту, которую люблю, прожить еще много страшных и веселых лет и вернуться в Крым, и возвращаться сюда снова и снова. Наверное, они тогда так решили. А я только со временем понял, что невидимой пуповиной связан с этой землей. Так что малознакомые люди стали считать меня коренным крымчаком, и даже те, кто знал меня, вроде бы, не понаслышке, до сих пор думают, что я только изредка выбираюсь в Москву, а в основном торчу у себя где-то там, в Крыму, копчу рыбу, ловлю русалок и считаю падающие в карман звёзды. Возможно, на самом деле всё оно так и есть. Где-нибудь в другой жизни. *** накануне сновидцы мои выслали сон тогдашнюю Ялту на старой открытке тебя в маске вынырнувшую у причала нависшего над тобой с фотоаппаратом бывшего мужа сестры и снова разбитая лесенка из пансионата «Шахтер» тащится вниз по горе мимо дома с большим засохшим инжиром мимо запыленной десятилетьями съемочной группы 147

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г мимо выгоревшего на солнце белья и я во сне думаю что надо бы пойти в церковь поставить свечку чтобы тебе там стало теплее а нам здесь и так всегда холодно *** и дальше стекала слеза золотая по небу полуночи ангел летел и будто бы тень твоя белая стая все было все будет того ли хотел сновидцы мои утомились скитаться в тенетах моих перепутанных снов ход времени править не стоит пытаться Крым в память впадает в основу основ …Читатель спросит: а где же любовь? Да, где же любовь в этой чертовой жизни? *** 148

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г КАТЯ КАПОВИЧ (ЕКАТЕРИНА ЮЛЬЕВНА КАПОВИЧ) Русский и американский поэт, прозаик, редактор. Родилась в Молдавии, училась в Нижнем Тагиле на факультете иностранных языков, работала в разных местах (например, замеряла резервуары в нефтехранилищах). С 1990 г. жила в Израиле, с 1992 г. - в США. Автор нескольких книг стихов. Публиковалась в журналаx "Знамя", "Новый мир", "Звезда", "Арион", "Новый Журнал", "Постскриптум", "Нева", "Время и мы" , "22" и др. Лауреат премии "Апотропос" (за книгу "День Ангела и Ночь"). Стихи на английском языке выходили в литературной периодике, включая London Review of Books, Ploughshares, Harvard Review, The Antioch Review, The American Scholar, The Antigonish Review, The Massachusetts Review, Press, Slate, Salamander, Leviathan Review и др. В 2001-2002 году получила национальную литературную премию Библиотеки Конгресса за книгу английских стихов "Gogol in Rome". Живет в Кембридже (США), работает редактором англоязычного поэтического журнала Fulcrum. Космополит Когда идет по улице пехота, вернувшаяся с маленькой войны и теплятся глаза у патриота слезою умиленья без вины, тогда стою с закушенной губою и долго не могу согнать с лица усмешку, по наследственной кривую, подсмотренную в детстве у отца. Так до него разумный обыватель, мой дед высокомерно морщил нос, когда его по среднерусской карте тащил тифозный паровоз. Там конвоир входил в вагон зеленый, с оттяжкой приставлял наган к виску профессора истории, шпиона английского. Там длинный лес в снегу. Высокий лоб, холодный взгляд эстета. Я четко знаю, как он умирал: зевнув, протер очки куском газеты и долго на нос надевал. 149

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Экзистенциализм Вчера уснула в опере в партере - за девяносто долларов билеты, приснилось мне при этом, что забыли на кухне отключить радиоточку. Вот так у Кафки было, помнишь, где-то, когда герой, почти дойдя до цели, расслабился при важном разговоре - сей Кафка знал, где уходить в отключку. Где нет огня, зато есть много дыма в глазах перед развязкой театральной. Где жизни проволочка нестерпима при всей ее иронии печальной. Лекция Так ленивое солнце катает свой обруч так остылостью пахнет немецкий кирпич в третьем мире, где в класс входит заспанный завуч, представляясь: я тоже Владимир Ильич. К. Капович читала там лекцию детям, говорила, поэзия русская - все. И к доске выползал неулыбчивый Петя, косоглазый, по кличке Басе. Он рассказывал хайку надтреснутым басом, в длинных паузах делал глазами обвод, и Владимир Ильич аплодировал разом и под партой бумажный лепил самолет. Будь я проще, я б въехала в мир этот нижний, я б коробки внесла в непроветренный "Е", я бы встала на стол, прихватив пассатижи, и забыла, зачем я стою на столе. *** Когда-то я прошла естественный отбор для сильных и тупых с нерасчлененной речью. Я прыгала с шестом и так, через забор, на брюхе ползала, переплывала речку. 150

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Уже я думала сдавать на ГТО, но тут-то Аполлон призвал меня явиться с вещами в шесть утра и, посветив в окно, сказал мне: «Тут своих хватает очевидцев. Иди-ка вниз смотреть картинки бытия». Так точно, отвечала я. Пригладить волосы и завязать шнурки. Пора рапортовать, к виску приставив руку, или, как Оскар Уайльд, без всяческой руки: внизу все хорошо, вот лишь со счастьем туго. Живем по кругу в сорок пятый раз, уже повылиняли номера на спинах, истек песок в часах, и кончился запас слов отделять в уме виновных от невинных. Жизнь N N сначала хотел с парапета ногами вперед, а потом с небоскреба, как ласточка, вниз головой. Он запутался в альтернативе, и главная мысль, как бетономешалка, ворочалась по часовой. И когда было холодно, он в одеяле сидел, а когда было жарко, то голым лежал в простыне. В сентябре взял билет и поехал, поехал вдоль сел, мимо бензоколонок и сенокосилок в окне. Как потом он рассказывал дома, не то чтобы он испугался чего, но навстречу ему из реки как живая вдруг вышла жена, помахала крылом. И за это ему наливали еще старики. Выходила сестра с оловянною лейкой в руке, улыбалась красиво и хмуро накрашенным ртом - то ли детям в траве, то ли бабочке в рыхлом цветке, то ли ласточке в небе пустом. Есть на свете места: колокольчик за дверью звенит, долго шаркают тапочки по половицам кривым, муха крестит окно и на тумбочке время стоит, как стакан с молоком. В этой жизни вам вынесут стопкой сухое белье, электрический ветер пройдет через длинную степь, 151

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г обязательно грохнет в ночи духовое ружье, и вернется любовь, и обрящет звено свою цепь. *** После дней дождя, речей вождя хорошо не быть, но стоит внизу с водой бадья – хочешь пить? И садится стул спиной к стене, и теплей, теплей батарея говорит на дне этих дней: «Кислорода белое кольцо я держу во рту и в твое бумажное лицо речь кладу». Ф. Как долго собирались, выходили, букет, конечно, дома забывали, как ссорились, как в зеркало смотрели, вернувшись за букетом, как молчали. Как по дороге ты уткнулся в книгу, как запропала с адресом бумажка, как в зеркальце шофер косился дико на психов, как свистела неотложка. Мотал кварталы тьмы зеленый счетчик, звенел в стекле серебряный бубенчик. Один на свете ты поймешь мой почерк с его избытком русских поперечин. *** На фабрике кафельно-плиточной, где я пребывала, как в пыточной, стихов моих ранних герой беседовал вьяве со мной. То руку закосит в локте, 152

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г то вынет с заточкою шпатель, и слов нет сказать вам, как мне мотив его страстный понятен. Он весь как порыв естества, герой подворотни обоссанной, и русскими пухнет вопросами с тех пор у меня голова... *** Николай, Степан, Василий – все нормальные, а четвертый Павел песни пел прощальные, орал всё песни брат как последний дебил, на войну не ходил, врага не убил. Первые три брата с миром жили в мире, завсегда на праздник транспарант носили, а чётвертый брат косил, ничего не носил, чем ужасно вокруг населенье бесил. Пусть три старших брата будут нам здоровы, будут нам здоровы братья Петровы, а чётвертый придурок пусть шмалит свой окурок, пусть его поберёт кривой переулок. В городе Тагиле, коль проездом будете, если к тому времени память не загубите, а зачем вам, впрочем, память загублять, в городе Тагиле на ветру стоять? Ну а всё же, всё-таки, интересно всё же нам, что стряслось с четвёртым, не рубившим, скошенным. А, собственно, ничего. Ничего с ним вообще, а вон он плывет в вышине, в тишине. *** 153

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ИВАН ОБРАЗЦОВ Об одном стихотворении Кати Капович Если взять за отправную точку блоковскую девочку, которая пела в церковном хоре, то трансформация пения и смысла здесь (у Кати Капович) доходит до монахов (образ аскезы) и чистого звука (излишность смысла). Что же или, точнее, чем же можно продолжить? Вот в чём вопрос. Девочка - пела слова. Монахи поют музыку. Пожалуй, если пойти выше, то дальше должен быть Бог и тишина... Нарочитая простота текста становится единственно возможной формой диалога, тем более, когда этот диалог обращён в прошлое (Блок) и вверх (Бог). *** Монахи пели песнь для бога в холодной церкви без окон, где шел обряд какой-то строгий под тихий колокольный звон. Ходили мрачные солдаты в вокзальном сквере допоздна, а с этой стороны ограды струилась музыка одна. Прощенье пели они миру, над миром голоса неслись так ясно, господи помилуй, что ничего не значил смысл. Там не было конца, начала у этой музыки вослед, она так просто утешала, но не обманывала ведь. Возможно, смысл вообще излишен, звон расплескать над головой поверх дворцов и выше хижин, и выше нас, дружок, с тобой. *** 154

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г АМАЯК ТЕР-АБРАМЯНЦ (КОРНИЕНКО) Родился в Таллине (Эстония). Публиковался в "Независимой Газете", "Литературной России", журналах "Таллинн", "Радуга" (Эстония), "Литературная Армения", "Русская Речь", "Отечественные Записки", "Кольцо-А", "Наука и Религия", "Предлог", "Дарьял" (Владикавказ),"Лава" (Харьков), "Пражский Парнас" (Чехия), международные журналы -"Грани", "Меценат и мир". Автор семи книг: "Витраж"(маленькие рассказы,1993 г. Москва), "Поезд Таллин(н)-Москва" (1998. Москва), "Человек у моря" (рассказы и повести, 2006.Москва, "Рассеянный склероз" (рассказы, Москва. 2011), "В ожидании Ковчега" (роман, Санкт-Петербург. 2012), "Шоколадный вождь" (роман, Санкт-Петербург, 2013.- Лев Аннинский опубликовал статью с анализом романа в журнале "Дружба Народов" 2015, №4),"Поминальные записки" (рассказы, повесть, Санкт-Петербург, 2014). Мой рассказ "Валя Муга" об отце, военно-полевом хирурге, послужил рамочным сюжетом для документального телефильма о медиках во время войны ("Рецепт победы"), траслировавшемуся по телеканалу "Россия-1". Лауреат конкурса "Армянские мотивы" (2012), номинант на премию "Писатель 2015 года", лауреат Международного конкурса "Дюк Решилье" 2016 (Одесса, Франкфурт-на-Майне)- "Алмазный Дюк". Живёт в Москве. Член Союза писателей Москвы и МАПП (международная ассоциация писателей и публицистов). Рассказы Церковь Церкву эту я еще с молодости помню, сынок. Венчалась в ней. Красиво было. Батюшка слова говорил, и свечи горели. Пенье в ней было тоже хорошее. Житье наше с Васей не шибко чтоб хорошо было, да и не хуже других, слава Богу. Бивал он меня подчас, да и чего не бывает? Наша изба вон там стояла, где счас дом пятиэтажный. В овражке с ручьем стояла, где белье полоскали. Колокольню из нее было хорошо видать, прям над соседской крышей. Уж и высокая она тогда казалась нам, уж и важная! Овражка-то того нет давно, засыпали его, когда район строили, да ручеек в трубы взяли. Ну да недолго мы с Васей жили тихо. Тут гражданская началась. Вася с красными ушел да пулю в грудь на Дону получил. Пришел с войне раненый. Кровью харкал и дохал, сам еле ноги тащит, все на кровати больше лежит. Так десять лет на кровати промаялся, все дохал, намучился, сердешный, 155

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г да я с ним навидалась. А тут еще дети пошли - двое, Анютка и Васятка, в честь отца-то. Пошла прачкой работать, в ночную. Доктора не помогли. Хотела я в церкву-то сходить, да все не пускал: нет, мол, Бога, говорит, и все тут. Да и церкву-то нашу закрыли, колокол сняли, а до действующей было далеко, на другой конец города аж. А он лежит как-то, лик костяной, что Кощей, и на колокольню пустую в окошко смотрит, и говорит вдруг: «Помру я скоро, жаль, новой жизни счастливой не увижу»,- и заплакал. Ну я тайком собралась все ж, съездила на другой конец города, свечку за него ставила. Тяжко отходил... И осталась я вдовою, с двумя-то детьми на руках. А тут хлеба еще хватать не стало. Думала, по миру пойдем, да власть не пустила. Пошла к начальству: так и так, говорю, жена раненого красного бойца, двое детей малолеток. Вошли все ж в положение, сгинуть не дали. Васятку-то в интернат взяли. Анютку я уж сама подымала. Церква-то все то время пустая стояла. Мешала она вроде, хотели там не то дорогу класть, не то площадь чтоб была. Рвали два раза ее, во втором разе рабочего убило, а она стоит. Говорят, раньше состав особый знали, чтоб камни скреплял. Ангелочки там красивые были, на золотых цепочках висели, так их поотрывало... Говорили в то время, в церкве планетарий устроют, чтоб луну и звезды всякие было видать оттуда, потом клуб сделали, чтоб молодые танцевать могли и кино смотрели. В той поре я на фабрику работать пошла, а Анютка - в школу. Васятка- то, старший, только в люди выходить начал: интернат как закончил, в училище военное поступил, на командира учиться. На отпуск приезжал, красивый, в форме... Избенку нам подправил. Жениться не успел, война началась, немец пошел. В первый год же под Могилевом в плен попал, в окруженье. Бежал, потом партизанил... Анютке в той поре тринадцать годков исполнилось. Ну да, в той поре все в заводе были, и стар и мал, заместо мужиков у станка. Хлеба мало было. А зимой уж люто приходилось! Анютка тоненькая, синенькая, за день с ломиком намается, придет домой, упадет и спит, как неживая, аж не дыхнет. А я вечерами варежки вяжу, смотрю на нее, и сердце материно разрывается, а все ж мысль одна: где Васятка? Только б победить, только б немца не допустить. Немца одолели, значит. Васятка вернулся, живой, в медалях. Да недолга радость была, видать, наговор на него дурной был, уж очень горяч был да нетерпелив, что на уме, то и на языке, весь в отца, что два яблочка. Пришли по темноте, отлучили от матери. К той поре, еще в войну, мы в бараки переехали, чтоб к заводе поближе быть, о другую сторону церквы, там счас кинтеатр новый строют. В церкве склад сделали, а мне ружжо дали, сторожихой, значит, говорят, будешь. А я говорю, а ружжо-то на что мне, мне что ружжо, что коромысло. Ну, 156

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г да, говорят, порядок такой, патронов можешь не брать, а ружжо иметь обязана при себе. Начала я сторожить. А уж страшно-то как одной в ночи! Все мнится, воры крадутся, а то мыши шуршат. Ходишь меж штабелев, своды высокие, а со стен-то красочка от сырости поотваливалась, и лики старые проступили... Глядят, как живые, аж жуть, и Спас-Вседержитель проступил весь, смотрит на меня строго так, будто вина моя в чем. А я стою с пустым ружжом напротив и плачу... Васю вспомнила, как венчались и слова говорили. Вася-Васенька, где ты, мой родимый, растерялись мы с тобой навек. На последнем годе войны пришла на кладбище, а там по весне размыло все, холмик от холмика не отличишь, все травой поросло, был бы крестик иль деревце какое, может, и нашла... Воды было много в том годе, река из берега вышла, плотины наверху еще не было. Потом там стадион должны были строить. Кто своих-то знал, где лежат, вывезли на новое кладбище, а я вся потерялась... Вспомнила, как говорил он, что Бога нету. «Вот за то Ты меня и наказываешь»,- думаю. Съездила я в другой конец города, в церкву, свечки ставила, за Васю, Васятку, Анютку. Молилась... А Анютка то время на заводе работала и уж на выданье была. Муж у нее из торговли получился, вроде жить получше стали. Анютка раздобрела, внучка мне родила. Жилье мы лучше получили из барака в коммуналку переехали, там пара комнат хорошие были Это отсюда подале, к центру будет. А тут Васятка вернулся, как Берию распознали. Семь лет в степи Канал рыл. На завод взяли, а все ж вижу - сам не свой ходит и все молчит, все молчит. И стали они с Борисом, мужем Анюткиным, меж собой не ладить. Разговоры пошли зряшные, стал его Борис не по справедливости упрекать, что площадь занимает, сидельцем называть, меня при нем приживалкой. Да и Васятка ему не спускал, говорил, мать мою приживалкою зовешь, а сам ты вор, хуже власовца и контры всякой, с которой я Канал копал... И как начали они биться люто меж собою... Еле розняли, соседей звали... Борис в суд подать грозился, говорил, откуда пришел, туда на место и отправлю, у меня все свидетели и в прокуратуре знакомые, похвалялся. Насилу уговорили не подавать. Порешили, что Васятка съедет с площади. А Васятка, пока дело было, лег на кровать и опять молчит, про работу забыл аж. Все о чем-то думы у него, чую, а как утешить, не умею. Раз подошла, повернулся он ко мне и только спрашивает: - За что ж меня, мать, так, а? - Что мне сказать? - говорю. - Ума я малого, сынок, в жизни нонешной, да и тогдашней мало смыслю, одно знаю, людей любить надо, сынок, и прощать, и в этом спасенье наше. 157

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Уехал Васятка, и духа его не слышно, жив ли, помер где? А в то время строительство большое пошло. Тогда избенки посносили, овраг засыпали да ручей в трубы взяли. Нам в пятиэтажном доме отдельную квартиру дали, смежную, в две комнаты, прям напротив церквы, только окошки на другую сторону выходют. Мне как раз пенсия вышла. Тут бы и жить, да у Анютки с Борисом ладиться перестало, пить он начал что ни день, Анютку руками прикладывать и на сторону ходить. А Анютка беременная была по той поре и мертвого родила. Ну, да развелися они, значит, Анютка с человеком сошлась. Ничего человек, хороший, учитель из шоферовской школы Егорка, внучек-то, отделился от нас, у жены обретается, правнучкой уж наградил. Нынче все вокруг сменялось, все вокруг дома новые да высокие, церква одна от старого и осталась, жмется сиротинушкой. Склад из нее забрали. Думали рядили, что с ей делать. Из Москвы ученый был, смотрел ее. Сказывал, что она для истории не ценная, таких много у нас. После слыхала, навроде музей собираются какой открыть Живем хорошо. Второй год от церквы подале в новый дом въехали, сменялись. Квартира о две комнаты отдельные, газ, вода из крана горячая. Хорошо зажили, высоко только, етаж одинцатый, а лифт ломается. Я все дома боле, весь день одне сижу. Покамесь с работы не явются, боюсь съехать, а по ступеням не дойду. Летом я на ложу хожу дышать Там цвет в ящике и колоколенку видать, чуть пониже ложи. А зимой я весь день одне сижу, жду, читать слепая, да и что проку в бумаге? Я все как малая была, вспоминаю, праздники старые да яблоньку, что у избы была и снегом по весне цвела. Недавно Анютка с мужем телевизир купили цветной. Телевизир я люблю смотреть, там люди ходют, слова говорят... А тут на днях у меня радость нечаянная вышла, весточка от Васятки пришла. Живой! Мать-то отыскал. Анютка читала, прорабом в Кемерове стал, обженился, и дети есть, к себе жить зовет. Да куда мне, старой, с места собираться, за восьмой десяточек уж, я в поезде раз в жисти ездила, к родне дальней муженой в Вологде, а в самолете - страх. Слава Богу, навестить обещает, может, и успеет еще. Мне в этой жисти теперь ничего не надо, у меня теперь от нее все есть, только повидать успеть. А помру, чтоб в церкве отпели и крестик на могилке поставили. Валя Муга Это и не рассказ даже… В время войны мой отец работал военно-полевым хирургом, прошёл сквозь ЛенингрАДСКУЮ блокаду от первого до последнего дня. В 158

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г последующем их госпиталь бросали под Нарву, а потом на острова Выборгского залива. Финны дрались отчаянно, наши позиции, в том числе и госпиталь, где работал отец, бомбила их авиация (возможно и немецкая). От того времени и сохранилась эта красноармейская газета с заметкой о моём отце Абрамянце Павле Леонтьевиче. Дивизионная газета «За нашу Победу!» №109, от 10 августа 1944 года. Хрупкая серая, пробитая шрифтом бумага с жёлто-розовыми пятнами оружейного масла от рук бойцов, её державших, людей, которых уже нет на свете. Воин благодарит врача В жестоком бою с лахтярами (очевидно, так презрительно тогда называли финнов, «лахти» - по-фински – залив. – прим. авт.) тяжело ранило лейтенанта Сысоева. Спасая жизнь отважного командира, хирург Абрамянц произвёл сложную операцию. Затем Сысоева направили на дальнейшее излечение. Недавно он прислал письмо. «Спешу, - пишет т. Сысоев, - передать Вам привет и поблагодарить за спасение моей жизни. Я сейчас нахожусь на излечении в госпитале. Здоровье моё улучшается. Здесь многие врачи радовались, что мне так хорошо сделана операция и интересовались, кто её произвёл. Прошу передать привет всем вашим работникам. Лейтенант И.Сысоев.» Лейтенант Сысоев, оперированный в бессознательном состоянии выжил чудом и не мог знать обстоятельств своей операции. Отец рассказывал мне об этом случае и написал о нём в своих «Воспоминаниях военно- полевого хирурга», изданных в Санкт-Петербурге его внуком, сыном моей сводной сестры Натальи Павловны Абрамянц (от его довоенного брака) доктором медицинских наук Серповым Владимиром Юрьевичем. В чуде спасения лейтенанта Сысоева, скрытого сухими официальными скупыми строками, было целых три чуда. Ранение в живот в то время, когда не было антибиотиков, почти всегда означало смертный приговор солдату, а Сысоев выжил. Второе чудо было в том, что он выжил, несмотря на тяжелейшие повреждения - «… размозжение селезёнки и множественные ранения тонкого кишечника на большом протяжении…», как пишет отец - ещё один фактор для развития инфекции, перитонита (воспаления брюшины) и гибели пациента. Но и это было далеко не всё, что произошло во время операции. Вот как пишет отец: «Ассистировал мне недавно прибывший хирург К.Попов, у инструментального стола 159

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г работала медицинская сестра В. Муга… И. Сысоев находился в бессознательном состоянии… На заключительном этапе операции… медсанбат подвергся вражескому авиационному налёту. Операционная сестра Валя Муга, стоявшая рядом и протягивающая мне хирургический инструмент, с криком рухнула и мгновенно скончалась от осколочного ранения в голову…» В разговоре отец говорил, что девушке осколком срезало голову, но записывать эту страшную деталь в воспоминания не стал: он надеялся, что воспоминания напечатают, а на дворе была советская власть, которая, не слишком любила, когда авторы показывали ужас войны, вызывая у людей к ней отвращение, другое дело - плакатный героизм, которым были полны наши книги и фильмы и которые бывшие фронтовики, сколько я их ни знал, НИКОГДА не читали, не смотрели! Не написал он по той же причине о том, что случилось дальше а поведал мне только в беседе. Несмотря на погибшую медсестру и продолжающуюся бомбёжку операция продолжалась: прервать операцию и оставить операционный стол по тогдашним законам, было равносильно оставлению боевых позиций и каралось той же мерой – «высшей». Но наступил момент, когда стены зашатались. Тогда отец, вместе с ассистентом схватили операционный инструментарий, ухватили лежащего на простыни Сысоева и выскочили из дома, который обрушился. Они бросились в ближайшую земляную щель и там, в совершенно диких, антисанитарных условиях, в окопе с осыпающимися стенками закончили операцию. Они и представить не могли, что Сысоев выживет! Отец всегда писал скупо, сухо, по-деловому, вычищая всё личное, выбрасывая порой факты бесценные, а на этот раз вдруг позволил себе, едва ли ни единственное на все воспоминания о войне лирическое отступление. «На другой день, когда время близилось к вечеру, бои уже затихли. В небе плыли и громоздились серые тучи. С моря веяло прохладой, мы с тягостным чувством утраты провожали в последний путь нашу медицинскую сестру, павшую при жизнеспасительной операции раненого. На острове Урансари, недалеко от медсанбата, в сосновом лесу под сенью густо повисших разветвлённых сосновых крон мы насыпали прощальный холм, воздав долг воинской почести залпами в воздух из личного оружия. На душе было муторно. Заметно уже опустились сиреневые вечерние сумерки. Казалось, окружающие деревья задумчиво и печально шепчут о чём-то. Мне говорили, что иногда Валю заставали в намеренном её уединении, глухо плачущей по погибшим родным (отец и мать погибли в море при трагической эвакуации из Таллина). Пусть эти строки будут данью глубокого уважения памяти не забытой и безвестной 160

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г В.Муги, чья жизнь оборвалась молниеносно в неполных 19 лет.» - «Знал ли лейтенант Сысоев, какой ценой он был спасён? – вопрошает далее отец, - мне неизвестно». Муга – странная фамилия, наверное эстонская, в ней отзвук русского слова «мука», в ней что-то грустное и туманное… В течение своей жизни я не раз вспоминал эту юную невинную девушку, пропавшую в мясорубке войны, пытался её представить, и тем самым, мне кажется, будто не давал ей сгинуть из памяти человеческой окончательно и бесследно. А вы говорите – «гаджеты», «апгрейды», «юнисекс», «бабло»… лучше произнесите вслух или про себя: «Валя Муга…» - и помолчите несколько секунд. Воды чугунные 1. Белый теплоход почти бесшумно скользил по Икшинскому водохранилищу. Павел Семенович сидел в легком кресле на палубе и в бинокль обозревал закат. По берегам темнели леса, через светлое зеркало от розового низкого шара пролегала малиновая сквозная дорожка. Воздух насыщенный влажным и густым запахов леса, запахами хвои, листвы, трав, цветов, казался прозрачным, но стоило направить бинокль прямо на солнце, как становились видны плывущие в нем многочисленные лесные пылинки, превращенные оптикой в празднично светящиеся круглые блестки, мельчайшие семена деревьев и трав, обреченных на вечную неподвижность родителей, рассеиваемые ветрами по лицу земли до самых полярных необитаемых скал, где они вдруг прорастут мхами и чахлыми травинами. Павел Семенович, бывший инженер института гражданской авиации, сидел на палубе с биноклем с самого отплытия, не переставая наблюдать за берегами. Бинокль также, как и трехдневное путешествие в Мышкин ему подарили дети, у которых вдруг (после продажи выстроенного им гаража) появились деньги - компенсация трехлетнего сидения в московской квартире, от которой, вследствие болезни сердца, он не мог отойти дальше ближайшей продуктовой палатки на соседнем переулке. Теперь же он стремительно двигался, не прилагая никаких сил: корабль плыл по каналам и водохранилищам, мимо зеленых берегов, мимо рек, заливчиков, затонов с катерами и косыми парусами яхт, многочисленных поселков, краснокирпичных похожих на бастионы вилл… Бинокль давал возможность моментального перемещения в пространстве, (вопреки пословице, сама гора шла к Магомету): вот видна вдали какая- то неясная точка… лишь подносишь к глазам окуляры и волшебство 161

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г совершается: точка превращается в идущего человека – девушка, курносая блондинка с голубым шарфом на шее, серая куртка, джинсы… за ней семенит фокстерьер… Смотришь на травянистый берег и вдруг виден отдельный полевой колосок, о существовании которого никогда бы не узнал, не будь бинокля… А когда теплоход снова плыл по узкому каналу вблизи рощ и лесов, воздух заполонялся звоном, цвиньканьем и мелодичным пересвистом, проникающим в открытое окно каюты. Москва, которая слезам не верит, осталась позади… Зима позади, бешеные соседи вверху изводящие музыкой «дум-дум», отчетливое и непреодолимое желание человекоубийства… Все это позади и… впереди. А в настоящем – три дня душевной свободы… К вечеру пассажиры, сотрудники зафрахтовавшей на три дня теплоход фирмы «Лореаль» поуспокоились, переутомились и загрузились от активной концертной программы включавшей показ купальников, дискотеку и обильную выпивку… Полторы сотни молодых людей в серых костюмах и галстуками, с аккуратно выбритыми мордочками и девиц в дорогих платьях – дистрибьютеры (а по-русски – коробейники) знаменитой косметической французской фирмы – в полдень поднялись по трапу на украшенный гирляндами розовых, желтых и синих шаров теплоход с широко развернутым по борту плакатом «КРАСОТА СПАСЕТ МИР!» и сразу начали усиленно расслабляться. Сразу после бала большинство с дамами разбежались по каютам удовлетворять разгулявшееся либидо. Из раскрытого окна, рядом с которым сидел Павел Семенович донеслось невнятное мужское бормотанье и женский визг: «А ты резинку взял?!»… и через некоторое время: «Ах! Пошла!»… и наступила тишина, в которой сотрудник фирмы «Лореаль» молчаливо вгрызался в свою подругу. 2. Павел Семенович перешел на корму: судно входило в первый шлюз. Каждый раз эта процедура, когда судно опускалось вниз в бетонную яму, заставляла его как-то внутренне ежиться: бетонные склизкие стены шлюза, среди которых вдруг оказывался праздничный теплоход, напоминали стены карцера, напоминали о сотнях тысячах зэков здесь сложивших свои кости, каждая выщерблина – след чьей-то руки, след чьей-то погубленной жизни. Сотни тысяч забытых- а холодная вода струящаяся по стенам напоминала о слезах по этим жертвам так и не пролитых, кстати, о них Россией слезах… Боже мой, - думал Павел Семенович, - проходит и моя жизнь, и лет через 20 – 30 никто обо мне уже и не вспомнит. И что же такое история? Но только не жалеть себя, жалеть себя последнее дело, глупое… Но что же такое история?… Только ли наша слабая и безнравственная память, которая удерживает в основном лишь всяких злодеев – Тамерланов, Иванов Грозных, Лениных… История это вовсе не наша память – ЭТО 162

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ВСЕ ТО, ЧТО БЫЛО!… Ведь если бы в жизни не было добра, а одно зло, как утверждают, она бы давно перестала существовать. Просто добрые дела: созидание, строительство, бескорысная помощь, предотвращение терракта, готового оборвать жизни десятков и сотен людей, воспитание детей остаются неотмеченными, как бы и не существовавшими!… а были ведь и добрые дела… просто творятся они чаще всего не явно, постепенно, в тишине, трудах и безвестности происходит непрерывное вязание дней, приходят и уходят миллионы добрых больших и малых дел, вершимых миллионами порядочных (и что самое смешное иногда вовсе непорядочных) людей, творцов, для которых в книге истории чаще всего не остается места (кто создал храм, который сжег Герострат?). Злые дела, рвущие эту ткань громкие, видимые на поверхности – все эти войны, конфликты, революции, межчеловеческие драки видны и слышны издали – ведь и привычную, хорошо греющую рубашку мы замечаем часто лишь тогда, когда она рвется… Ворота из шлюза медленно раскрывались («Ах, извините, мы вас задержали по ошибке!») и судно выходило на свободу. Светского льва и красавца Ивана Русанова арестовали у большого театра, когда он шел с дамой на балет «Лебединое озеро», и он тоже поначалу был уверен, что это просто ошибка, недоразумение, но вышел из лагерей только через пятнадцать лет постаревшим и инвалидом… 3 Ночью Павлу Семеновичу приснилась огромная Книга, в которую вписаны судьбы всех когда-либо живших людей. Он попытался поднять ее переплет и не смог, потянул, что было сил, напрягая хребет, будто надеясь узнать там что-то чрезвычайно для себя важное, но опять не смог, только вдруг услышал позади себя тихий и легкий смех. Он обернулся и увидел незнакомого бородатого человека с изможденным лицом. -Кто ты?… - спросил Павел Семенович. -Ты не узнал?… – улыбнулся человек, - ведь я же… - синие губы его шевельнулись и произнесли имя, понятное, знакомое, отозвавшейся какой-то тихой и дальней печалью… Когда Павел Семенович проснулся, он ясно помнил сон, но сколько ни пытался, никак не мог припомнить имени пришельца. Уже светило в каюту солнце, он выглянул в окно и, будто продолжение сна: плыла мимо белая одинокая Калязинская колокольня среди затопленного чугунными водами пространства. «Вот так и наша память, - подумал Павел Семенович, - скрыта навсегда, как навсегда скрыты здесь этой водой деревни и города, от которых осталась лишь эта колокольня…» 163

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г 4 В полумраке кузницы мерцали багровыми глазами угли на печи, бородатый кузнец в рубахе бил по наковальне тяжелым молотом по алой плоской железке, бил не спеша, сильно и точно, и каждый удар сопровождался веселым цвиньканьем (так вот почему кузнечиков назвали кузнечиками, кузнецами! – в их стрекотанье и звуке при ударе железа о железо есть созвучие!). Кузнец, пробив дырку в плоской железке спускает ее в ведро с водой – шипенье, пар!… – и вытаскивает уже остывшую черную тележную скобу с дыркой для болта. Здесь, в кузнице все как и сто и двести, и тясячу лет назад, со времен Гефеста, начиная с воздушных мехов и прочим инструментарием, кончая кузнецом – вид будто из сказки: бурные русые с проседью космы волос, борода… лицо открытое, обветренное – крутой лоб, небольшой чуть крючковатый нос, но глаза добрые, светлые… - характерный, почти забытый тип русского лица, который можно увидеть на картинах Нестерова, Корина… Видно, что работает не столько из-за денег, сколько в удовольствие. Да и какие деньги в этом музее-заповеднике держащемся на энтузиастах?… Говорок мягкий, как у всех здесь в Мышкине, без московской четкости каждого звука и слога. -…Нет, все сам осваивал, прадед, говорят, был кузнецом… -…А летом здесь, все лето здесь… пока навигация, туристы… а зимой автослесарем… Качает несколько раз деревянный брус над головой, поднимается и опускается похожая на огромную балалайку деревянная плоскость мехов, из печи, что под вытяжным раструбом, вырывается, как из жерла вулкана струя пламени и искр. Тонкие железные пруты на пламени из красных становятся ярко белыми. Кузнец плоскогубцами ухватывает один и раскаленный конец из белого становится багрово красным с черными точками. Короткими точными ударами шестикилограммового молота сплющивает металл, затем, ловко орудуя молотом и плоскогубцами, изгибает конец спицы в узор – аленьким цветочком пылающим в полумраке кузницы. -Это оберег, - спица над дверью вбивается, а закрут, чтобы злые духи запутались, - (придумал, скорее всего, сам). Окунает цветочек в воду и он из алого сразу становится черным. И ни слова о деньгах: попросят купить – хорошо, не попросят – и ладно… Павел Семенович приобрел спицу всего за сорок рублей – «Внуку подарю» – подумал. Вышел из кузницы на солнце и, щурясь оглядел территорию музея- заповедника. Старая деревянная мельница, старый маленький, почти игрушечный паровозик, тронутый ржавчиной катер тридцатых годов постройки – а ведь когда-то был чудом техники, гордостью советского 164

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г прогресса!… - Уже история!… Мышкин ему нравился. Тихий одно-двухэтажный городок на берегу волжского разлива, на улицах которого редко встретишь две автомашины одновременно. Квадратная площадь, в центре которой реставрируемый храм, а по периметру двухэтажные особнячки обитавшей здесь когда- то местной аристократии… Все сохраняется бережно, реставрируется. Народ белобрысый, спокойный, доверчивый: как бы ни был пьян мышкинец, он всегда найдет в себе силу правильно указать путь, обратившемуся к нему туристу. … Павел Семенович нацелился было в ближайшем магазинчике на подозрительно дешевый кагор с красивой этикеткой, но девушка продавщица с биркой, на которой крупным детским почерком выведено фломастером «Света», увидев его колебания, мягко намекнула что продукт небезопасен и кагор лучше приобрести в соседнем магазинчике. Вот тебе и коммерция!… А местные женщины экскурсоводы женщины просто замечательные: речь чистая, красивая, любят свое дело!… …Перешел небольшой деревянный мостик к небольшой группе людей, среди которых немало и сотрудников славной фирмы «Лореаль». В центре сидит на корточках мальчик гончар с открытым русско-финским лицом, скуластый, смуглый, с торчащими хаотически русыми вихрами, разминает ком серой глины, шлепает в центр колеса (гончарного круга), и раскручивает колесо, одной рукой толкает стремительно мчащее вкруг своей оси и в это же самое время прикасается к вершине кома большим пальцем другой руки, где сразу образуется ямка, в нее он снова заливает воду и снова раскручивает круг и теперь большой палец все глубже уходит в ямку, расширяя и углубляя ее, а другие пальцы незаметными легкими касаниями оглаживает снаружи нечто вновь образующееся, истончается и вытягивается стенка и возникает, как по волшебству чаша, ваза… -Вот эта глина не очень жирная и не очень тощая – какая надо… - поясняет он. Круг останавливает свое вращение и аккуратным движением мальчик срезает леской под основание готовый к обжигу кувшинчик, который присоединяется к группе уже выставленных на продажу разнообразных чашечек и кувшинчиков. -Долго такому учился? -Больше года… Мальчик вновь берет в руки только что вылепленный кувшинчик и неожиданно сминает свое произведение в комок и вновь начинает крутить и ворожить… и снова кувшинчик, но уже немного более другой формы, более приталенный… -Ха! Эдак и я, конкретно, смогу! – выступает вперед сотрудник фирмы, 165

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г продающей красоту, в адидасовском спортивном костюме, физиономия розовая (наверняка с утра уже опохмелился), а за ним хихикает глистогонно длинная девица. Парнишка спокойно сминает готовую вазочку, бросает ком в центр круга, уступая место. Сотрудник фирмы присаживает на корточки, лихо раскручивает колесо, тыкает палец в ком, на него летят комья мокрой глины, вскакивает: -Блин, штаны закосячил реально!… Павел Семенович купил один из готовых кувшинчиков, так мила ему эта работа показалась – всего за десятку! Дал сторублевку (мелочи не оказалось). Мокрыми измазанными глиной руками мальчик вытащил пачку смятых дестятирублевок и, не глядя, протянул: -Сдачу сами отсчитайте… 5 Ночь светлая, северная. Чернеют зазубрины лесов по краям зеркального разлива, теплоход волочит за собою длинные, до самых берегов, складки волн, Луна круглая, огромная, бело-желтая, с пятнами и оспинами. Глянул в бинокль: голубоватые равнины, линии каких-то хребтов, кольцо – будто кратер чудовищно гигантского вулкана… никогда бы не увидел этих деталей без бинокля. Отсыпаются коробейники фирмы «Лореаль», отходят продавцы красоты, и он совсем один на палубе. Слева в черноте лесов проплыли белые стены монастыря… Теперь один: нет рядом ни женщин предававших его и которых он предавал, нет детей, не оправдавших его надежд, нет глупенькой жалости к себе. Только разоблаченная перед Богом душа... *** 166

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ОЛЯ СКОРЛУПКИНА Родилась в Ленинграде в 1990 г. Закончила испанскую гимназию и филологический факультет РГПУ им. А.И. Герцена. В юности занималась в литературной студии «Питер Пэн», публиковалась в студийных сборниках и альманахе «Молодой Петербург». В 2011 году благодаря руководителю студии Надежде Каменевой увидела напечатанным свой первый сборник стихов «Вольная страсть/Добровольная мука». Принимала участие в поэтическом конкурсе, посвящённом Константину Романову, где заняла второе место (2012). Изредка посещает собрания литературных сообществ (к примеру, клуба XL и ЛИТО «Пиитер»). В настоящий момент готовит к изданию второй сборник стихов «Ради чёрного словца». Всё ещё когда моя бабушка всё ещё выезжала на дачу, в теплицах зрели томаты и прочее на чердаке – беспокойные дети дочери (смотрят меж балок в сумрачные провалы) когда моя бабушка всё ещё выходила на улицу, красовались между аптеками клумбы настурций (полюбоваться некому) детские классики, солнца и крокодилы когда моя бабушка всё ещё увлекалась чтением, за него отвечали женщины: Берберову помню, Улицкую (в степени меньшей дома водились старинные лит. журналы) когда моя бабушка всё ещё телик смотрела там красота: чёрно-белые балерины там суета: добавьте кунжут, маслины (можно порезать, но рекомендуем целые) когда моя бабушка всё ещё в силах разгадывать кроссворды была, в них порою пересекались багажная сумка, семь букв по горизонтали и смерч (другое название для торнадо) 167

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г когда моя бабушка в прошлом стихи писала в них замыкались «свеч» и «беречь», к примеру крестили детей запинаясь читали «верую» (это мешается память, строка съезжает) когда моя бабушка всё ещё поднималась. когда сама доходила до ванной комнаты. *** Я пытаюсь унять беготню внутри головы, Скорчившись на диване оттенка райской травы. Пятна сна про железный тазик и билирубин Растекаются, жгут, санитар сегодня один. Меня выдернут скоро отсюда туда, где свет И где нужно носиться, терпеть, прямо скажем, сверх- Человеком делаться сутками на бегу, А я думала, что обычным-то не смогу. А я думала – она льётся рекой в стихах, А не в жизни, я, помнится, думала: «Это страх», «Это боль», «А вот это усталость» – до сей поры. Оказалось, что всё это может и глубже рыть У тебя внутри колодец с мёртвой водой. А за месяц до Пасхи, Пасхи за месяц до Одной женщине стало плохо, а я одна. Она падала долго, паденью не было дна, То есть так ощутилось в четыре тридцать утра. Я уже рифмовала его, но пусть будет «страх». И в окошко палаты что-то глядит сквозь мглу Как я падаю тоже – поймать её на полу. И волна её судорог плещет у берегов Моего сознанья из хлипких бумажных слов, И пока медсёстры бегут, мы припав сидим Друг ко другу, как будто у ног твоих, Господи. 168

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г А ребёнок лежит в кроватке и тёплым сном Наливается, тихим светом, почти весной. На моём отделении цвета райской травы Их пятнадцать сегодня, сиреневых и живых. Пасхальное По просьбам не трудящихся теплится верхний мир По просьбам не трудящихся, а так – свет пропускают ставни выпускников, пропитанных рассветом, Господи всё отними только себя оставь мне бутылку проносящей мимо рта бездомной тени земляного цвета, у твоего окна птицей пою невзрачной младенцев, не умеющих слова крошки пытаясь догнать пока сложить из режущихся звуков, лапками всё испачкать по просьбам тех, чья утром голова щебет мой о силках с похмелья как тупой болящий угол, клёкот мой весь о клетках и удаётся втолкать и тех, кто на работу не пошёл слово про небо редко и курит, распечатав письма окон Впрочем, о нём и так (читая залпом в них, как хорошо Ты знаешь всё до края и как весенний воздух клином вогнан), чёрной земли немота к солнышку пригорает и дураков, что шлялись ночь насквозь, гримасничая от заветной тайны, *сноска под звёздочкой бьюсь об углы на звёздах и тех, кто опоздал в гудящий сквот, больно и высоко заночевав у светлых и случайных, тем кто взвиваться создан по просьбам потерявшихся во сне встретимся мы живьём и городом проглоченных с бумажкой, сквозь облака и сны я огненным воробьём внезапно оказавшихся вовне, в двери Твои резные где пусто, нескончаемо и страшно, 169

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г и тех, кто, свесив голову, присел там на поребрик или огражденье, и мальчика, больного насовсем янтарным неземным оцепененьем, и старика, впадавшего туда, где чёрный шторм размётывает сходни, по просьбам тех, кто тяжесть и беда и, в целом, наказание Господне, – вставало солнце. Ради чёрного словца как легко всё потерять в середине ноября всем ветрам сопротивляясь, темноте благодаря мягко падают ключи первый снег мертвецки чист и намерен раньше срока от земли нас отлучить и от неба заодно сворой, пеленой, стеной ни всмотреться в эту бездну, ни нащупать дом и дно стать бы маленьким и не- повторимым, будто сне- жинка белая, резная и цветущая во сне у кого всё впереди кто у маминой груди под отцовскою ладонью и не выучен судить запятая проклинать запятая, разве на самом деле мне под тридцать и уже разведена 170

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г 1. «Как поставить всё на кон» 2. «Как всё потерять легко» Написать бы руководство, да не шевельнуть рукой что по локоть в темноте дыр, прорех, углей, потерь машет миру на прощанье, подаёт себя не тем нет у темноты конца нету ни на ком лица о, ради всего святого, ради чёрного словца!.. Кто только не погиб во мне Кто только не погиб во мне и если места не найти, пересчитать пора ума не приложить, сопротивлялся всех сильней сюда приносит свежий стих ветеринарный врач тот, кто остался жив помалкивает рядом с ним дорожку потеряв, застыв (не разобрать в траве средь солнечной пыли, ни надписи) и смотрит сны пытается узнать кусты, литературовед кресты, изгиб земли. сны без конца, из-под полы, Склонясь, кладёт слова свои до самого утра бордовым к мёртвому и заполняет всё полынь внутри моих оград о том, как тишина стоит и тянется к нему. где раз и навсегда лежат в потёмках с головой *** жена и молодая мать и человек простой 171

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г АНДРЕЙ ТИМОФЕЕВ Родился в 1985 году в городе Салавате респ.Башкортостан. Окончил МФТИ и Литературный институт им.Горького (семинар М.П.Лобанова). Публиковался в журналах «Новый мир», «Наш современник», «Октябрь», «Роман-газета» и др. Лауреат премии им.Гончарова (2013), премии «В поисках правды и справедливости» (2015), премии им.А.Г.Кузьмина журнала «Наш современник» (2016). Живёт в Подмосковье. Материалы семинара литературной критики Совета молодых литераторов, прошедшего в Москве в рамках мероприятий Союза писателей России Три пути «нового реализма» Введение Пресловутый «новый реализм», заявивший о себе в начале 2000- ых годов, ругали много и, чаще всего, по делу. Ругали за нелепость названия; за амбиции, не подкреплённые реальными художественными произведениями; за поверхностность и незрелость. Однако молодой задор того липкинского молодняка, его дерзость, пафос борьбы с постмодернизмом и попыток утвердить что-то новое, своё, в любом случае останутся в истории новейшего отечественного литпроцеса одной из ярких его страниц. По сути это явление сформировало образ первого постсоветского поколения в литературе с его характерными чертами, достоинствами и недостатками. Так получилось, что девизом этого поколения стала запальчивая фраза Сергея Шаргунова: «Я повторяю заклинание: новый реализм!». Пафос Шаргунова сразу же подхватили другие молодые писатели и критики. Жаждали и новой России, и новой литературы – и было в этом много наивности, свежего воодушевления, удивления и эйфории от собственного участия в огромном процессе – они и не ставили вопроса, достойны они этого участия или нет, не задумывались о глубине своих прозрений. «Мы присутствуем при первом выступлении нового поколения писателей, идеологов, философов, властителей умов», – торжественно утверждала Василина Орлова; «…именно молодые писатели и молодые критики, считаю, вселили в нашу литературу новые силы», – рассуждал Роман Сенчин; «страничка в истории литературы обеспечена», – иронизировал Захар Прилепин. И действительно верили в себя как в новое слово. Впрочем, прежде чем рассуждать о «новом реализме» более детально, необходимо заметить, что это явление никогда не было монолитным – образно говоря, «новый реализм» представлял собой не широкую дорогу, 172

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г а, скорее, развилку, из которой выходило несколько дорог. С некоторой долей условности можно было бы назвать эти дороги, например, либеральной, патриотической и натуралистической, однако это привело бы лишь к терминологическому усложнению, а ещё дало бы повод для ожесточённого оспаривания затёртых определений. И потому мы будем говорить не о трёх направлениях, а о трёх личностях, в каждой из которых в определённой степени воплотилась та или иная часть «нового реализма», – о Валерии Пустовой, Захаре Прилепине и Романе Сенчине. Эти личности будут интересовать нас не только потому, что это наиболее талантливые представители своего поколения и даже не из-за их особенной знаковости (к знаковым фигурам можно отнести и Сергея Шаргунова, и Дениса Гуцко, и Андрея Рудалёва). Главное – в них сконцентрировались и персонифицировались те важные явления, без которых поколение сегодняшних тридцати-сорокалетних не может быть понято и принято. Каждый из них – одновременно и грань общего, и путь, по которому пошла часть их сверстников. 1 Наиболее масштабный мировоззренческий проект того поколения был сформулирован молодым критиком Валерией Пустовой в её дебютной статье под названием «Манифест новой жизни» – и это был не просто манифест художественного направления, а попытка создания мифа о грядущем русском возрождении. Искренне следуя за оброненными словами Освальда Шпенглера о том, что в 2000-ых годах произойдёт «рождение молодой русской души», Валерия Пустовая сравнивала американо-европейский мир – цивилизацию на пороге старости: «морщины, ломкая кость, мёртвая душа, запах тлена от интеллекта-скальпеля, города-морга, науки-скелета, денег-убийцы… бессилие, безбудущность, религиозная беззубость», и будущую юную Россию, рождение которой предсказывал Шпенглер: «большие, вхватывающие в себя мир глаза, тонкая, боящаяся и алчущая ветра кожа, сила молодецкая, палица-игрушка, горячая кровь…» Символом рождения «русской души» для Пустовой стал молодой прозаик Сергей Шаргунов с его повестью «Ура!» и с призывом «вернуть всему на свете соль, кровь, силу» . Именно с этой сверхзадачей связывала Пустовая перспективы возникающего направления в литературе. «Молодая культура начинается с религии и «крови» – т.е. с пробуждения ее духовных и физических сил, еще не тронутых разлагающим анализом и болезненной утонченностью цивилизации... – писала она. – Шаргунов, новая русская кровь, уже чувствует в себе новую русскую душу…» Конечно, всё это было преувеличением, и не стал Сергей Шаргунов в итоге «молодой русской душой» в смысле Шпенглера. Вершина его творчества на сегодняшний день, роман «1993», хоть и удача молодого 173

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г автора, но никак не выдающееся произведение своего времени. То, что все приняли за свежую струю, оказалось даже не позой, как считал старый Волк-редактор, с которым спорила в своей статье Пустовая, – скорее, криком, захлебнувшимся от недостатка живого таланта. Но само ожидание русского возрождения на многие годы стало визитной карточкой поколения 2000-ых, а автор «Манифеста новой жизни» сделалась с тех пор одним из его признанных лидеров и теоретиков. А теоретик был направлению жизненно необходим, потому что после первой же запальчивой демонстрации себя «новому реализму» пришлось отвечать на острые вопросы критиков, а главный из них – чем же их реализм отличается от реализма «старого» – например, от реализма Флобера и Мопассана, от реализма Достоевского и Толстого? Неужели действительно родилось что-то принципиально новое? Понимая серьёзность данного вопроса и пытаясь найти на него достойный ответ, Пустовая пишет в 2005 году статью «Пораженцы и преображенцы», где со страстной решительностью старается показать разницу между эстетиками реализма «бытового» и реализма «нового»: «метод одной – зрение, метод другой – прозрение. Одной руководит видимость, другой – сущность», и призывает своих сверстников-писателей двигаться от первого ко второму. Попытка эта не оказалась по большому счёту удачной. Во-первых, то, что Пустовая называла «бытовым» реализмом, так и осталось связанным именно с её сверстниками, многие из которых как раз утверждали торжество факта, голой реальности вопреки постмодернистским играм (именно своей фактологичностью, установкой на «правду» и привлекали, например, чеченские повести и рассказы Карасёва и Гуцко, произведения Романа Сенчина, Дмитрия Новикова и других); а во-вторых, характеристики «нового» по Пустовой – «прозрение» и умение видеть «сущность» происходящего, были как раз характерны для подлинных вершин традиционного реализма прошлых веков, и в этом смысле максимум, что могли сделать, современники Пустовой – вернуться к традиции «старого» реализма, пытаясь развивать её по мере сил. Но Пустовая не могла провозгласить возврата к старому, ей непременно нужно было утвердить новое, пусть даже его и не было в природе. Интересной видится её попытка объявить в той же статье отличительной особенностью «нового реализма» – «включение человеческой воли в факторы реальности», впрочем, это, скорее, разоблачает молодой волюнтаризм критика, чем характеризует разбираемых ею прозаиков. Волюнтаризм и произвольность провозглашаемых идей, пожалуй, стало главной причиной несостоятельности того мировоззренческого проекта. Валерии Пустовой, Сергею Шаргунову и другим молодым авторам лишь привиделось, что они есть какое-то новое слово: вульгарно понятый Шпенглер и молодой задор сыграли с ними злую шутку, привели их 174

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г к явному примату собственной воли и фантазии над бытиём. Это и естественно, потому что волюнтаризм всегда ведёт к произвольности, он не в силах ощутить биение времени, движение настоящей судьбы и настоящей истории. Русское возрождение, пробуждение духовных и физических сил молодой культуры – всё это было важно и правильно, но что скрывалось за этим? Какие конкретные силы должны были быть разбужены? И в чём собственно состояло бы русское возрождение? Ответов на эти вопросы не было у теоретиков «нового реализма». И тогда постепенно жажда новой России трансформировалась в жажду нового вообще, в специфическую открытость, принятие любой идеи лишь за её новизну. В 2011 году выходит статья Валерии Пустовой «В четвёртом Риме верят облакам» , где она, в частности, провозглашает «конец эона» как неизбежность, всерьёз призывает «Россию без истории», соглашаясь «преодолевать глубинные социокультурные основания российской цивилизации, менять её парадигму». С удивительной беззаботностью цитирует она «пророка» «конца эпохи русской литературы» В.Мартынова ; всерьёз говорит о Быковской интерпретации «Метели» Сорокина как о тексте, завершающем эпоху русского мира; соглашается с нашумевшим тогда письмом трёх докторов наук Ю.Афанасьева, А.Давыдова, А.Пелипенко о необходимости коренным образом менять культурный код страны и заканчивает бодрым призывом «основать новую страну». Проект русского возрождения оборачивается в итоге легкомысленным предложением броситься в бездну, отринув историческую память, и двигаться в слепоте, якобы потому что крушение всё равно неизбежно и противостоять ему означает «глухоту к промыслительной силе» истории. Определённо такая позиция является не просто единичным заблуждением критика, а выражением мировоззрения части её современников. Эта часть нового поколения внутренне живёт категориями постмодерна (не замечая этого и даже «борясь» с ним). У них нет почвы под ногами, они беззаботно-восприимчивы к любым отвлечённым концепциям вроде «конца эпохи русской литературы». Они заклинают «день, не обозреваемый художественной традицией» (не зная, что никакая эпоха напрямую не следует из традиции, однако всегда сохраняет неразрывную внутреннюю связь с прошлым). А раз нет традиции, нет и камертона, прислушавшись к которому можно различить фальшь. Пользуясь терминологией И.Роднянской (вступившей в полемику с Пустовой по поводу концовки статьи «В четвёртом Риме верят облакам»), грядущее новое время воспринимается ими не как «промыслительное чудо, ожидаемое, но не-ведомое», а сквозь призму «за-ведомой» установки на «радикальную «новизну» . Эта дорога ведёт поколение нынешних тридцати-сорокалетних в никуда, и мне кажется, особенно важным, что Валерия Пустовая возвращается 175

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г к своему проекту ещё раз, уже в 2014 году, в эссе «Великая лёгкость», и теперь голос её звучит уже не бодро, а трагично. «Дверка в будущее захлопнулась, – признаёт она – …мы-то – литераторы, даже новые и частью молодые, – есть, а времени нашего нет». А главное: «… обнажилось, что реальность, всё дальше уходящая от литературных о ней представлений, не ухватывается словами, и возрождение – точнее, полное, до неузнаваемости обновление жизни – подспудно, коряво, как по мурованному руслу, но всё-таки протекает – мимо писателей». Протекает она мимо, на мой взгляд, потому что не имеет ничего общего с волюнтаристским конструированием себя и разрывом с традицией русской культуры. Эта исповедь задевает за живое даже постороннего читателя, потому что мироощущение написавшего её автора выстрадано, а заблуждение оплачено сполна. Конечно, захлопнулась не дверь в будущее, а дверь в воображаемый мир, в конструкт, созданную собственной волей «реальность», которой никогда не было, но этот воображаемый мир был так дорог, что от его крушения горько и грустно. Хватит ли сил у той части «нового реализма», которую представляет Валерия Пустовая, признать, что провозгласить «эпоху лёгкого сердца», т.е. время полной открытости к любым веяниям, значит признать своеобразную духовную оккупацию твоей исконной родной земли метафизическим врагом и призывать инфантильно жить так, как получается, – а значит, встать на другую сторону в борьбе добра и зла. Хватит ли сил победить новую Кысь, стремящуюся перегрызть жилочку их поколения? Валерия Пустовая – человек ищущий. Это не тот критик, который страстно провозглашает истину, а тот, который отчаянно ищет её, – бежит, ошибается, падает, признаёт свои ошибки и стремится вперёд. Сможет ли она подняться и повести за собой своих сверстников – покажет только время. Пока же мы можем признать, что эта дорога «нового реализма» привела нас в тупик, а сам мировоззренческий проект поколения потерпел поражение. Состоялся умный критик, тонко чувствующий литературу, но не отдавший себя целиком своему проекту, а, скорее, выросший на нём, приобретя на его разработке необходимый опыт и мастерство – в некотором смысле «выжавший» свой проект ради собственного развития. Личность состоялась, проект нет. Что же мы найдём у других представителей «нового реализма»? Куда приведут нас они? 2 Но не все представители молодого поколения разделяли установку на разрыв с традицией, принципиальную новизну и отвлечённость мировоззренческих концепций. Среди представителей «нового реализма» 176

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г были и те, кого сложно было обвинить в оторванности от настоящей жизни – напротив, чаще всего, эти авторы писали не только прозу, но и злую публицистику, стремились в актуальную политику и вообще предпочитали решительные действия всякого рода размышлениям. В их понимании «новый реализм» оказывался направлением не столько литературным и мировоззренческим, сколько прямолинейно- политическим. Так, например, самый яркий представитель этой части молодого поколения Захар Прилепин в своей обзорной статье о «новом реализме» особенно настаивает на том, что ключевых представителей этого направления (Шаргунова, Гуцко, Елизарова, Данилова и собственно Прилепина) объединяла вовсе не художественная позиция, а оппозиционное отношение к власти и «антилиберальный настрой, где под либерализмом понимаются бесконечные политические, эстетические и даже этические двойные стандарты, литературное сектантство, профанация и маргинализация базовых национальных понятий, прямая или опосредованная легализация ростовщичества и стяжательства». Подчас такие авторы характеризовались даже не столько своими текстами, сколько вызывающим поведением: «весёлой агрессией, бурным социальным ребячеством, привычкой вписаться в любую литературную, а часто и политическую драку, и вообще, желанием навязчиво присутствовать, время от времени произносить лозунги…» Почти все они вышли из того же Форума молодых писателей в Липках, и это обеспечило им уникальное начальное расположение между двумя враждующими литературными лагерями. Они стали одновременно печататься в «Новом мире», «Знамени», «Октябре» и в «Нашем современнике» и получили таким образом достаточно широкую известность, которую уже невозможно было отменить, даже когда после нашумевшего «Письма Сталину» политическая позиция самого Прилепина стала однозначной и либеральные издания потеряли к нему интерес. Постепенно сам Прилепин и его соратники утвердились в качестве «патриотов», потому что действительно придерживались консервативной общественной позиции (хотя зачастую не перестали печататься в «Новом мире» и в «Знамени», как те же Шаргунов или Гуцко). Однако отношение самого патриотического лагеря к «новому реализму» оставалось противоречивым. Одни (например, газета «День литературы») утверждали, что представители молодого поколения разделяют «наши» политические убеждения, презирают враждебный нам постмодернизм и либерализм, и потому являются достойной сменой. Вторые (например, «Российский писатель») чувствовали инородность, даже враждебность прозы молодых традиции русской литературы, не ощущали родства внутреннего содержания, несмотря на близость политической позиции, и потому отказывались признать прозу Прилепина, Шаргунова и других за 177

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г литературу вообще. Впрочем, те и не нуждались в чьём-либо признании, у них постепенно стали появляться собственные информационные ресурсы (в первую очередь, конечно, – «Свободная пресса»), зачастую превосходящие традиционные «патриотические» издания по тиражу и известности. И Захар Прилепин мог теперь с лёгкостью сказать: «Меня уже не может никто принимать или не принимать в русские писатели. Я сам могу принимать. У меня есть «Свободная пресса»... Это я управляю ситуацией, а не ситуация управляет мной» . В своей борьбе в том виде, в каком они сами понимали её, они действительно победили. Во-первых, победили в политическом контексте – ненавистный ими либерализм был растоптан и превратился в маргинальное политическое направление, что стало особенно явным после Крымских событий 2014 года. Во-вторых, победили в литературном процессе – произведения «новых реалистов» действительно вытеснили постмодернистов с книжных полок и из премиальных списков. Справедливости ради отметим, что нашим героям в каком-то смысле повезло – торжество постмодернизма 90-ых годов было связано с крушением страны и общим хаосом, но невозможно долго упиваться литературной игрой, и возвращение интереса к реализму было неизбежно во время «стабильности» 00-ых – «новые реалисты» просто сделали возвращение эффектным, создали себе на этом имена. Впрочем, в любом случае победа эта произошла исключительно в информационном поле. Ведь отечественный постмодернизм никогда не находился в плоскости художественной прозы, и потому его крушение осталось фактом истории моды, но не истории литературы. Более того, принадлежность самих «новых реалистов» к истории литературы крайне спорна. Их стремление к лозунгам и страстным «наэлектризованным» текстам с одной стороны позволило им сильнее влиять на аудиторию, транслировать и утверждать свои убеждения; а с другой – привело к постоянному стремлению упростить проблемы, низвести их до простейшего «да – нет», «мы или они», характерного для целенаправленной информационной войны и не имеющего ничего общего с углублением в суть явлений. Особенно явно это проявляется в публицистике Прилепина (например, в статьях «Две расы», «Почему я не либерал», «Сортировка и отбраковка интеллигенции» и т.д.), для которой свойственно категорическое нежелание спорить с чужой позицией на серьёзном уровне, а вместо этого – стремление найти какие-нибудь нелепые, в интеллектуальном смысле маргинальные цитаты, и, набросившись на них, разорвать соперника в клочья . Такой подход не мог не повлиять и на художественное творчество: невозможно в публицистике делить всё на чёрное и белое, а в прозе вдруг включать цветное зрение; как невозможно в публичном пространстве ориентироваться на внешний эффект, на бузу, и в тоже 178

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г время жить напряжённой внутренней жизнью – стратегия поведения писателя неотделима от его творчества и во многом формирует художественный текст. Специфическая страстность и стремление к борьбе привела «новых реалистов» к брутальности, агрессивности, ориентации на собственную самость. Характерной деталью стали появляющиеся едва ли не в каждом их произведении вспышки неконтролируемой жестокости, когда в более-менее адекватную ткань текста, как камень в воду, вдруг падает сцена избиения или насилия (у Захара Прилепина в рассказах «Витёк», «Какой случится день недели», в повестях «Допрос», «Восьмёрка», в романе «Чёрная обезьяна»; у Дениса Гуцко в повести «Покемонов день»; у Михаила Елизарова в рассказе «Госпиталь»; у младшего товарища и ближайшего продолжателя традиций «нового реализма» Платона Беседина в «Книге греха» и в «Воскрешение мумий» и т.д.). Кроме того, стремление во что бы то ни стало утвердить собственную позицию привела «новых реалистов» к принципиальной монологичности их текстов и непониманию другого человека и другой позиции вообще. Особенно ясно это становится на примере одного из самых ярких произведений Захара Прилепина – повести «Санькя». Её герой – молодой парень, искренне любящий свою Родину и готовый умирать и убивать за неё, своеобразный антропологический идеал этой части «нового реализма», выражение характерных качеств и устремлений своего поколения. Его искренность и молодая бескомпромиссность глубоко симпатичны и вызывают сострадание, однако проблема заключается в том, что ни автор, ни многочисленные его последователи, так и не посмотрели на Саньку внимательным мудрым взглядом. Жестокая правда Саши Тишина – всё, что они могли предложить нам, как будто на свете существует лишь две альтернативы: бунт, организованный «Союзом созидающих», или признание гибели всего русского и необходимости «просто доживать», выраженное в откровенно слабых рассуждения Безлетова. Спор Саньки с Безлетовым – ключевой момент монологизма и публицистического утверждения своей правды в художественном творчестве «новых реалистов». «Вы не имеете никакого отношения к Родине. А Родина к вам», – должен был сказать Саньке Безлетов и остановиться, и тому нечего было бы возразить. Но, ведомый уже известным нам по публицистике Прилепина авторским желанием маргинализовать чужую позицию, Безлетов добавляет провокационное: «И Родины уже нет. Всё, рассосалась!» – и сразу же становится лёгкой мишенью и для положительных героев повести, и для критиков, принявших его рассуждения за полноценную «другую правду», с которой яко бы спорит главный герой. И даже критик Андрей Рудалёв, последовательно отмечавший внутренний инфантилизм, соединённый с агрессивностью 179

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г и утверждением собственной самости, у представителей своего поколения, в том числе и у Захара Прилепина, так увлёкся образом Саши Тишина, что принялся искать в нём полноценный моральный идеал (не замечая совершенной неуместности в разговоре об искреннем молодом революционеры цитат из Исаака Сирина, Максима Исповедника и Добротолюбия) . И, наконец, самое главное – акцент на внешнее, на бузу, на победу, исключал у этой части «нового реализма» способность к напряжённому поиску истины и вместо стремления к нравственной целостности, всегда отличавшей русскую литературу, вёл их к целостности политической позиции. Да и нужна ли была им полная и многогранная Истина? Они хотели, скорее, утверждения своей сиюминутной Правды, а для этого важнее было – взорвать болото, углубиться в ряды врага, посеять там хаос и панику, спровоцировать и т.д. Эта часть нового поколения была так поглощена борьбой, что не сформировала собственного полноценного исторического и мировоззренческого проекта. Пожалуй, наиболее близкой им по духу оказалась «Пятая империя» Александра Проханова с её прямолинейным и мощным исповедованием своей политической позиции при полной «нравственной всеядности», в которой легко соединяются слова о православии с «евангелием Фёдорова» или иконой Сталина; так же провозглашённая с помощью простых и хлёстких лозунгов; так же ориентированная на заражение своими идеями широкие массы людей и последующее управление ими. Под обаянием этого мощного проекта, а так же – молодой бескомпромиссности Саши Тишина и сильной личности самого Прилепина – до сих пор находятся множество искренних и талантливых молодых ребят: писателей, критиков и публицистов. Они по-прежнему считают себя призванными бороться и победить; по-прежнему желают отринуть личное ради общественного (не понимая, что в литературе отвержение личного подобно смерти и ведёт лишь к плакатному патриотизму); по-прежнему не желают заниматься глубоким личным самопознанием и самосовершенствованием. Но это торжество героизма вместо подвижничества ; гордости вместо милосердия; политического лозунга вместо внутреннего нравственного содержания, к сожалению, не приведёт их ни к русской литературе, ни к русской общественной мысли. Сам Захар Прилепин – автор изначально очень талантливый, обладающий вкусом к прозе. Но его художественные удачи – рассказы «Грех», «Лес», «Бабушка, осы и арбуз», «Жилка», отдельные главы романа «Санькя» – так и остались отдельными удачами: полноценного же мировоззренческого и художественного мира он создать не смог. Прилепин не перерос свой проект, как Пустовая, скорее, наоборот – он пожертвовал собственным талантом и собственной прозой ради победы 180

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г проекта, пренебрёг личной способностью быть тонким, чтобы стать таким же резким и прямолинейным, как те простые истины, которые он желал отстоять. Наверно, это и есть цена за сиюминутную победу. Как знать, возможно, Захар Прилепин даже осознанно заплатил такую цену, и тогда это печально, но и достойно уважения. Однако в любом случае эта часть «нового реализма» в глобальном смысле зашла в тупик и не может предложить нам путь, по которому мы могли бы двигаться вперёд. Они освободили значительную часть литературного процесса от постмодернизма и либерализма, но что делать на освободившемся пространстве, которое стало теперь принадлежать им, по большому счёту – не знали. А есть ли всё-таки тот, кто знает? 3 Роман Сенчин начал печататься в толстых журналах в 90-ых годах, т.е. ещё до первых манифестов «новых реалистов». Однако его установки на предельную открытость и на бытовой натурализм оказались так органичны «новой искренности», которую провозглашали Шаругнов и Пустовая, что Сенчин вскоре стал характерным представителем своего направления (а впоследствии мог даже укорять Шаргунова и Прилепина в отходе от общих ценностей в литературе ). Ранняя проза Сенчина удивляла читателей и критиков стремлением лирического героя к беспощадному саморазоблачению, причём зачастую героя этого звали Роман («Ничего», «Общий день», «Минус»), профессия его была – писатель («Чужой», «Вперёд и вверх на севших батарейках», «Проект»), а подробности семейной жизни, погрязшей в бытовухе и ссорах, кочевали из текста в текст («Погружение», «Афинские ночи», «Конец сезона»). Характерный герой Сенчина тех рассказов (например, его тёзка из «Говорят, что там нас примут») – гнусный тип, смысл жизни которого «выпить по возможности больше, поесть желательно плотно, не упустить шанс повеселиться, подобрать, что плохо лежит», он не любит ни свою жену, ни будущего ребёнка, всегда врёт, и верх его желаний – хлебнуть дешёвого разбавленного пива. Однако в самозабвенном исповедании этот герой нарочно выпячивал свою гнусность, словно пытаясь всё время кому-то доказать, что он плох. И в этом нарочитом выставлении своих пороков на всеобщее обозрение и доведении внутренней подлости до самоотвращения угадывалась неподдельная нравственная борьба (пусть даже и заканчивающаяся каждый раз почти манифестальным утверждением духовной пошлости: «Дальше, смелее по жизни! Хватать, что ни попадя, смеяться, давиться и жрать» – как бы победой одной из противоборствующих сторон). В этой отчаянной борьбе раскрывался перед читателем самобытный человеческий характер (родственный, скажем, герою «Постороннего» Камю или Иудушке 181

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Головёву). Так было и в «Афинских ночах», и в повести «Нубук», и в рассказе «Персен» (где герой неожиданно «открывался» нам лишь под конец), и во многих других текстах. Но постепенно герой Сенчина переставал кричать о своей гнустности, будто бы сжился с ней – спадало нравственное напряжение, на котором держались прошлые рассказы. Духовная пошлость ушла вглубь, становясь привычной, и сделалась характеристикой не только героя, но и самого автора («Погружение», «Сорокет», «Вперёд и вверх на севших батарейках»). А потом отпала необходимость в лирическом герое, и Сенчин стал писать о других людях, но так, как видел бы их тот же самый его лирический герой. Это были уже не тексты об Иудушке Головлёве, а тексты, написанные Иудушкой Головлёвым, в которых весь мир воспринимался сквозь его призму, теряя при этом достоверность и превращаясь в грубую тенденцию. Естественная хаотичность жизни уступала в произведениях Сенчина назойливо педалируемому мотиву неудачи, распада, смерти – как на глобальном уровне, так и на уровне мелких сюжетных коллизий. Если заражённый СПИДом парень в рассказе «Мы идём в гости» начинает потихоньку возвращаться к нормальной жизни от общения с новыми друзьями, то его непременно изобьют; если герой «Зоны затопления» поедет на кладбище участвовать в перезахоронении могил, то обязательно подхватит что-то вроде сибирской язвы, а другой герой с больным сердцем умрёт; если женщина отправится в тюрьму на свиданье с мужем, то свиданье отменят, как в новом рассказе «К мужу»… Этот бесконечный список можно продолжать, беря наобум любой текст Сенчина. Видеть в этом «правду» , поверить в худший из десятков вариантов как в заведомо единственный – значит либо воспринимать мир через призму той же тенденциозности, либо просто не иметь понятие о правде как о целостном выражении достоверности реальной жизни. В восприятии мира заведомо подлым есть не правда реалиста, а маниакальное отрицание постмодерниста. Тенденциозность подобного нарочитого сгущения ничем не правдивее саркастического снижения Владимира Сорокина (хотя вроде как именно с постмодернизмом «новый реализм» и должен был вступить в самую яростную борьбу). Впрочем, воспринимать прозу Сенчина ни как игру «а ля Сорокин», ни как прямое высказывание литературного Смердякова, по-видимому, неверно. В этих текстах подспудно живёт несогласие с духовной пошлостью описываемого мира: чем больше автор сгущает чёрное, тем сильнее это чёрное отвратительно ему самому и тем сильнее он пытается его манифестировать. И в этом болезненном выпячивании при сильном инстинктивном отвращении, вероятно, можно найти определённое нравственное основание прозы Сенчина (хотя зачастую критика относилась к этой характерной особенности слишком серьёзно, например, 182

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г та же Валерия Пустовая находила в подобном способе изображения мира «отрицательное, от противного высказанное христианство» – что, безусловно, перебор). Скорее, перед нами восприятие эдакого нравственного подростка, детский инфантильный взгляд на мир (и потому так органично выражен он глазами тринадцатилетней девочки из повести «Чего вы хотите?»). У такого автора получается ставить острые вопросы, которые смущают «взрослых» (как, например, вопрос о том, почему Распутин и другие писатели, приезжая к будущим переселенцам из зоны затопления, не заявили дружно – нельзя такого допустить), но искать ответы он категорически не хочет. Боязнь «стать насекомым» (выражающаяся в постоянном описании «насекомых» глазами «насекомого») лишает автора внутренней свободы и вынуждает закрыть лицо ладонями и бесконечно проговаривать свой страх вместо того, чтобы распахнуть глаза и увидеть реальный мир. К сожалению, единственный способ преодоления нарочитости и тенденциозности – психологическая достоверность Сенчину оказалась практически не доступна. Чтобы в этом убедиться, достаточно, скажем, внимательно посмотреть на психологические детали, характеризующие каждого представителя семьи Елтышевых. Сенчин не знает других людей, да и не хочет знать, а находит внутри всех ту часть себя, которую открыл когда-то. Критиков может обмануть то, что его герои теперь вроде бы и не имеют ярко выраженных отрицательных черт, однако по большому счёту эти герои не имеют характерных черт вообще, перед нами – галерея бесцветных, инфантильных, обречённых людей; вместо многообразия жизни – мир «сенчиных». И потому в смысле стратегии писательского поведения кажется правильным новое обращение автора к повествованию о себе самом (в сравнительно позднем романе «Информация»), ведь это по сути единственная точка виденья, из которой у него получается писать вполне достоверно. Последние годы Роман Сенчин обращается к теме политики – но и здесь его «фирменный» взгляд легко низводит всё, на что падает, до пошлости: и нынешнее устройство жизни, связанное с властью («Дорога», «Полоса», «Зона затопления»), и протестные акции оппозиции («Чего вы хотите»). Впрочем, это опять-таки не характеристика общественной ситуации, а скорее, особенность всё того же привычного авторского метода нарочитого сгущения. Слабость прозы Сенчина особенно ясно видна при напрашивающемся сравнении романа «Зона затопления» с «Прощанием с Матёрой». В повести Распутина перед нами предстаёт целостный мир народной жизни: и быт жителей острова, и их восприятие своего места в мире, и даже языческие существа, населяющие Матёру, – всё сцепляется в одно. Переселение здесь лишь деталь сюжета, которая позволяет остро поставить вопрос о мере и ценности человеческой жизни. В поисках 183

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ответов на этот вопрос герои с одной стороны чувствуют отчаяние – «стоило жить долгую и мытарную жизнь, чтобы под конец признаться себе: ничего она в ней не поняла…»; а с другой стороны – воспоминания о радости совместной жизни и работы и о красоте окружающего мира «останутся в душе незакатным светом», так что «быть может, лишь это одно и вечно, лишь оно, передаваемое, как дух святой, от человека к человеку, от отцов к детям и от детей к внукам… и вынесет когда- нибудь к чему-то, ради чего жили поколения людей». Роман же «Зона затопления» не поднимается до подобных бытийных вопросов, в нём нет никакого сцепляющего начала, кроме образа бездушной властной машины, подавляющей типичных инфантильных героев сенчиновской прозы. Живое здесь – лишь те же самые отчаянные «детские» вопросы Алексея Брюханова и журналистки Ольги да несколько трогательных и убедительных моментов в «старушечьих» главах (особенно в главе о Чернушке). Парадоксально, но если в прозе Роман Сенчин не может понять никого, кроме себя, то в критике он оказывается необычайно широк и с интересом и любовью рассуждает о многих, по-видимому, даже чуждых ему авторах. Рассуждает и о тех, кто старше, и о тех, кто моложе, но с особенным вниманием – о писателях своего поколения. В течение многих лет он периодически писал объёмные и вдумчивые статьи (в 2005 –«Свечение на болоте», в 2006 – «Рассыпанная мозаика», в 2010 – «Питомцы стабильности или будущие бунтари», в 2012 – «После успеха», в 2014 – «Новые реалисты уходят в историю, в 2015 – «Не зевать»), анализируя представителей «нового реализма». В этих статьях он не пытался быть идеологом направления, не открывал новых горизонтов, не строил концепций, и уж тем более, не занимался утверждением каких-то политических взглядов – он был, скорее, внимательным архивариусом: рассмотрел десятки и десятки имён (так много, кажется, не знает о своём поколении никто). Причём героями его работ были не только прозаики и поэты, но и критики (например, Алиса Ганиева, Валерия Пустовая) – все представляли для Сенчина практически одинаковый интерес, как фигуры литературного процесса. Отмечал дебюты , а через несколько лет возвращался к тем же авторам, проверяя, что у кого получилось, пытаясь для каждого угадать его собственный путь. Сенчину почти не свойственно было остро критиковать, скорее, мягко предостерегать (Кочергин близок к исчерпанию своего героя ; Новиков примирился с природой, но из прозы исчезла тоска, которая заставляла читателя сострадать ; Гуцко, Шаргунов и Прилепин ушло в «широкие моря истории», откуда сложно будет возвращаться «в родные ручьи личного» ). И только в одном Сенчин был непримирим, повторяя из статьи в статью свой главный призыв – не стать насекомым , раздражаться 184

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г («раздражённый писатель может написать что-то, что раздражит читателей» ), не зевать (т.е. «не примериваться к тяжести той или иной темы... схватить её и ворваться» в литературу, потому что «мало регулярно выносить на суд читателей хорошие произведения. Нужно большее. Нужно оглушить читателя своей прозой»). Правда, призыв этот, по сути, не о глубоком осмыслении, а о том, чтобы стать заметным в литературе и в жизни. Но, пожалуй, по-настоящему понять Сенчина-критика можно, читая его последнюю книгу «Конгренева ракета», объединяющую написанные в разные годы статьи о классиках и о современниках. Именно в изучении литературного процесса в целом Сенчин обретает, наконец, подлинную внутреннюю свободу, позволяющую ему легко сопоставлять 2000-ые и 1830-ые, сравнивать Беллинского с молодыми критиками поколения «нового реализма», непринуждённо переходить от романа Дмитрия Быкова к поэту начала ХХ века Тинякову и помещать под одной обложкой статьи о Державине, Шолохове, Распутине, Башлачёве, Новикове, Кочергине, Гришковце и т.д. При этом Сенчин нигде не ставит вопрос о художественной ценности наследия того или иного автора, литература для него – множество самобытных фактов, каждый из которых интересен и каждый заслуживает разговора. На самом деле вместо того, чтобы разобраться в современной прозе и поэзии, используя опыт прошлого, и понять, кто из нынешних писателей мог бы стать автором первого ряда, подобно Пушкину, Гоголю и Достоевскому, он наоборот – низводит кристаллизованный десятилетиями ряд вершин русской литературы до рыхлости и хаотичности современного литературного процесса. Роману Сенчину, по-видимому, чуждо глубокое переосмысление реального мира – в прозе и литературного мира – в критике. Он против того, чтобы «дать событиям отстояться», ему кажется правильным «хватать настоящее, пока оно живое, пока сопротивляется, кусает» . Из всех «новых реалистов» именно он в полной мере воплощает в своём творчестве, как художественном, так и критическом, принцип «человеческого документа» – подачи действительности такой, какой её видит автор, без излишних усложнений и рефлексий. По большому счёту Сенчин состоялся не как прозаик или критик и не как символ определённого проекта, а как самобытная фигура литературного процесса, воплощающая в себе само явление «нового реализма» со всеми его достоинствами и недостатками. Он оказался своеобразным летописцем своего времени, по методичным записям которого исследователи в будущем смогут восстановить особенности этого яркого и противоречивого поколения. Этот путь, идти по которому начинали практически все представители «нового реализма», но до конца прошёл его, пожалуй, только один Сенчин. 185

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Заключение Итак, поколение, дебютировавшее в 2000-ые, постепенно не только вошло, но и укрепилось в литературном процессе и в жизни: кто-то стал заметным писателем или критиком, кто-то всерьёз занялся политикой или общественно-значимой работой. Несмотря на то, что пути их разошлись, в чём-то они остались очень похожими. Их недостатки, по сути, стали продолжением достоинств, а достоинства определили недостатки. Они отстояли своё право писать о реальности, но «человеческий документ» так и остался их главным достижением (и даже Валерия Пустовая, приветствовавшая когда-то реализм «новый», «метафорический» вместо «бытового», последнее время всё чаще говорит о «литературе опыта» и о том, что документ – лучшая основа для художественного произведения). Они много мечтали, высказывали то, что им хотелось бы, чтобы существовало, (или наоборот, как Роман Сенчин, делали акцент на том, что не должно было бы существовать), но почти не пытались понять, что же есть на самом деле. И это не давало им остановиться и проникнуть в глубину проходящих в современном мире процессов. Они провозгласили своё направление, сделали акцент на новизне, и это позволило им ворваться в информационное пространство, но никто из них по-настоящему не посмотрел назад и не обогатился традицией русской классической литературы (и даже Захар Прилепин, если и обращался к классике, то, скорее, для обоснования собственных взглядов или при написании биографий в ЖЗЛ). Построение концепций, утверждение политических принципов, методичная фиксация реальности – в этом во всём было очень много эффекта и литературного процесса, но почти не было настоящей литературы. Надежды на принципиально новое, на поколение «спецназовцев духа», по-видимому, не оправдались, да и не могли оправдаться. Не покидавшее читателей и критиков в продолжение всех этих лет ощущение, что впереди нас ждёт нечто большее, что вот- вот произойдёт качественный скачок, который окупит все выданные авансы, по-видимому, так и осталось ощущением. Впрочем, возможно, впереди нас действительно ждёт нечто большее – потому что тем, кто идёт за «новыми реалистами», уже не нужно будет до хрипоты спорить с постмодернизмом и в борьбе доказывать возможность писать в реалистической манере, не нужно будет придумывать концепции, чтобы оправдать своё существование, не нужно будет заново открывать для себя классику. У них будет возможность вдумчиво вглядываться в происходящее и стараться осваивать современность на той глубине и широте, на какой делали это русские писатели прошлых веков. Только это будет уже не «новый реализм». 186

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ИВАН ОБРАЗЦОВ член Союза писателей России редактор отдела «КОМАР» Материалы семинара литературной критики Совета молодых литераторов, прошедшего в Москве в рамках мероприятий Союза писателей России. О моральном и честном в русской литературе (памяти речи Достоевского о Пушкине, произнесенной 8 июня 1880 года в заседании Общества любителей российской словесности) Позволю начать себе так, словно продолжаю старый разговор, ведь в определённом смысле так оно и есть. Чего стоят литературные идеологии, если ни одна из них понятия никакого о народе не имеет? Если мы вспомним, то на протяжении последних двух веков всегда существовал один и тот же спор «народников» и «прочих европейцев», "славянофилов" и "западников", "патриотов" и "либералов", но бесполезность этого спора и тогда, и сейчас очевидна любому глубоко мыслящему человеку. Идеологические ориентиры с обеих сторон оказываются настолько бессмысленными звукосотрясениями для того самого «простого русского народа», что вывод может быть лишь один - русский народ и все виды идеологий абсолютно несовместны. Литературный морализм всегда стремится превратить живой русский язык в маразматическое бормотание, тогда как высокая мораль всегда находится на стыке критического мышления и народной веры. Славянофилы и западники одинаково смешны в своём извечном споре, но смех этот умный, смех этот русский - народный. Потому что только русский народ умеет так широко смеяться над идеологами, оплакивая за этим своим смехом вечную трагедию разделения. Мораль такого смеха страшнее и важнее всех литературных морализмов. Конечно, нужно различать насмешку и смех. Насмешка - удел вечно инфантильных скептиков, которые готовы, подобно Онегину, хохотать над всем, так как по сути сами являются плодом насмешки природы над человеческим самодовольством. Насмешка происходит из подлости. Современная литература изобилует именно насмешками и напыщенными словословиями - оба этих пути тупиковы. Иное дело народный смех, который берёт начало в искренности. Такой смех всегда был важнейшим рычагом общественной организации, именно 187

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г он позволял резко выделить болевые точки и точки соприкосновения. Народная смеховая культура, развитие которой определил в литературе Гоголь, содержит в себе искренность (то, о чём ратуют современные славянофилы) и способность к развитию (то, о чём ратуют современные западники). И потому для меня глубоко символично, что Достоевский начал свою речь о Пушкине именно с цитаты Гоголя! Пушкин и Гоголь - вот те писатели, которые до сих пор определяют течение русской литературы. И мне кажется, нам нужно сосредоточиться не на поиске крупных авторов последних десятилетий, а на разгадывании той самой "великой тайны", которую по словам Достоевского, Пушкин унёс с собой в могилу. Эта тайна до сих пор не разгадана. И определённо она как-то связана с пониманием русского народа, как единого, целостного носителя русской культуры. Ведь, несмотря ни на какие споры и разделения, русская культура практически является синонимом русской духовности - именно здесь, на мой взгляд, и находится та точка, которая помогает понять великую тайну пушкинского дара. А осознав слова Достоевского через это понимание, через его обращение к гоголевскому сатирическому дару, мы, возможно, найдём ответ и на главные вопросы современности - что есть русский народ и что есть русская культура? Возможно, найдя эти ответы, нам не понадобиться сочинять мертворожденные словосочетания, вроде «российская нация», так как великий и могучий русский язык достоин более серьёзных слов и значений. *** 188

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ИНТЕРВЬЮ Для читателей нашего журнала мы организовали беседу с настоятелем Иоанно-Богословского храмового комплекса города Барнаула, протоиереем Георгием (Крейдуном). Протоиерей Георгий (Юрий) Александрович Крейдун В 1995 – 1996 гг. – занимался реализацией программ благотворительного фонда «Возрождение Алтая» (президент В.А. Пеленев). В Бийске создал общедоступную «Библиотеку православного христианина», организовал первые в епархии курсы по основам православной культуры для работников образования и культуры. Преподавал в воскресной школе для взрослых при Бийском Успенском соборе. Участвовал в создании братства Казанской иконы Божией Матери в Бийске. С 1998 г. является преподавателем Барнаульской духовной семинарии. С 2002 г. назначен настоятелем Иоанно-Богословского храма г.Барнаула. Учёные степени: кандидат физико-математических наук, кандидат богословия, доктор искусствоведения. «Для русской цивилизации культура, вне всякого сомнения, тесно переплетена с духовностью...» - Если дать определение слову «культура» современный человек как- то ещё может, то с ответом на вопрос «что такое духовность?» часто возникают большие сложности. Отец Георгий, а что есть духовность в понимании православного христианина? - Когда мы встречаемся с какой-то терминологией, то чтобы понять, что она означает, в первую очередь нужно смотреть этимологию. Духовность от слова дух. Для всех людей, наверняка, является очевидным, что дух - это нематериальная субстанция. Соответственно, потому и понимание духа может быть только в рамках религиозного мировоззрения. Очевидно, что в основе духовности лежат некие нематериальные процессы. Здесь могут быть разные уровни осмысления данного понятия. Для православного человека наиболее важно подразумевать, что дух, пребывающий в корне слова «духовность» - это Дух Святой, одна из ипостасей Святой Троицы. Божественное начало в слове «духовность» имеет здесь вполне определённый Божественный исток. Значит всё, что связано с духовным должно быть связано с Богом. Здесь возникает вопрос: каким образом человек может быть связан с 189

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Божественным началом, и что он должен делать, чтобы духовность в нём присутствовала или каким-то образом возрастала? Духовность, в первую очередь - это нравственная составляющая или Божественные заповеди, которые подразумевают чистоту жизни, праведность, милосердие, доброту. Но это - с одной стороны, во внешних проявлениях. С другой же стороны, во внутренних проявлениях - это восхождение человека на пути к богопознанию. Недостаточно только праведными, добрыми делами заниматься - этого мало для полноценной духовной жизни. Нужно ещё и богопознание, чтобы сознание, внутреннее состояние человека каким-то образом изменялось в соответствии с приобретаемым опытом видения или знания Бога. - Отец Георгий, Вы являетесь кандидатом физико-математических наук, доктором искусствоведения и кандидатом богословия и следующий вопрос обращён к Вашему как научному, так и духовному опыту. Насколько связаны вопросы культуры и духовности, можно ли говорить об их различии, синонимичности? Или их связь скорее иерархическая, когда одно лежит в основе другого? - Однозначную трактовку понятию «культура» дать гораздо сложнее. Если в области духовности, может быть за исключением только самых последних времён, всем было очевидно, что это прерогатива религиозная, то в наше время некоторые современники пытаются подчинить духовность некой светской деятельности - в области искусства, в области некоего творчества. Такое смещение и смешение вносят большой элемент неоднозначности в понятие «культуры». - Литературно-художественное творчество и религия в России, по мнению большинства исследователей, всегда имели более тесные и напряженные отношения, чем в западной культуре. Тогда возможно будет правильнее ограничить наш вопрос национальной культурой? - Да, что касается культуры уже более конкретно, как национальной, а лучше сказать - традиционной, тогда уже будет более понятно. В этом смысле для нашей, русской цивилизации культура, вне всякого сомнения, тесно переплетена с духовностью. Опять же, связующим звеном здесь есть традиция православия. Православие для русского человека, это не только религиозная конфессия. Совершенно неправильно будет понимать это только в таком узком смысле. Для русского человека православие - это не только образ веры, но и в том числе образ жизни, образ миросозерцания, восприятия окружающего мира - мировоззрение. Практически всё в русском мире традиционно пронизано образом православия, то есть определяет наше мировоззрение. Другой вопрос, что не всегда человек способен поступать в соответствии 190

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г со своим мировоззрением. Борьба со страстями, с собственными недостатками происходила всегда. Также происходят и сегодня. Но отдельные случаи нарушения заповедей, поступки против христианской веры, какие-то языческие элементы, которые присутствуют в быту - всё это не отменяет сути. Как говорят об исключении, что оно не отменяет правило, а только его подчёркивает. Так и здесь, исключения в плане каких-то поступков не отменяли православность наших предков. И таким образом русская культура всегда тесно была переплетена с православием. Ну, а суть православия, опять же - это духовность, вера человека в Бога, жизнь человека в Боге и в том числе богопознание. Благочестие у нас часто страдало, но вот уровень благоговения к религиозным святыням на Руси был традиционно очень на высоком уровне. И даже человек, где-то погрязший иной раз в пьянстве, в грехах, когда речь касалась церкви, икон, святых мест, то проявлял благоговение. Как правило, какого-либо кощунства не наблюдалось, за исключением случаев болезненности, умалишённости. Мы и из классической литературы знаем много примеров, когда человек даже будучи в нетрезвом состоянии сталкиваясь со святыней проникался глубокими религиозными чувствами. Совершенно немыслимо было совершить по отношению к традиционным религиозным предметам какие-то действия, несоответствующие образу жизни. Поэтому в данном случае традиционная культура и духовность - это элементы нашей жизни, которые идут вместе, рядом. - В последние годы часто возникают дискуссии по вопросу введения Закона Божьего как предмета изучения в систему светского образования. На фоне этих дискуссий менее заметна тема работы воскресных школ при Православных храмах. При Иоанно-Богословском храмовом комплексе как раз проводятся занятия воскресной школы. Расскажите, пожалуйста, нашим читателям, в чём заключается работа воскресной школы, и какое образование она даёт своим ученикам? - Воскресная школа - хотя в названии и присутствует слово «школа», но функции и задачи совершенно иные, чем в государственной, светской школе. Воскресная школа, по сути, это еженедельные встречи с детьми. Такие встречи не могут быть поставлены для ребёнка в ранг обязательных. Здесь это такое свободное творчество. Мы, как организаторы этого процесса, прекрасно понимаем, что дублировать формы обычной светской школы совершенно бессмысленно. Да и какой может быть интерес в том, чтобы лишать ребёнка воскресенья, как выходного дня? То есть, если дети в воскресной школе будут делать то же самое, что и в обычной школе, то какой в этом может быть смысл? 191

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Об образовании, которое даёт воскресная школа говорить не совсем корректно по ряду причин. Во-первых, занятия не регламентированы какими-то жёсткими инструкциями, а посещение воскресной школы является свободным. Во-вторых, наша задача знакомить детей более углублённо с элементами традиционной культуры, с основами веры, истории человечества. Дети узнают ответы на те вопросы, которые в будущем позволят им более ясно смотреть на мир, на те процессы, которые происходят вокруг. По крайней мере, когда ребёнок вырастет, то хочется верить, что тот широкий взгляд на мир, не ограниченный только светскими знаниями, позволит ему более ясно ориентироваться в будущей взрослой жизни. Помимо этого у нас есть и такие светские формы творчества, которые религиозными совершенно не назовёшь: детский ансамбль, различные творческие кружки, военно-патриотические клубы. Мы подразумеваем некую широту взгляда, чтобы ребёнок понимал, что есть мир материальный, но есть мир и духовный. Наша главная задача помочь ребёнку сформировать полноценное мировоззрение не ограниченное чем-то одним. Здесь мы не приемлем идеологию сектанства, где говорят только об одной духовности, но и с идеологией атеизма мы тоже пытаемся в этом смысле идеологически бороться. Посещение воскресной школы свободно и совершенно бесплатно. - Все болезни от нервов - так гласит известный афоризм. В народе говорят про гневливого, нервного человека, что его бесы крутят. Болезни тела и болезни духа - как они различаются и в чём суть их отличий? - Связь внутреннего состояния человека с его физическим состоянием - совершенно несомненна. Конечно, нельзя сказать, что таким образом исчерпываются все болезни. Важно различать нервные болезни и болезни духовные. О влиянии бесов здесь можно говорить скорее косвенно. Поддаваясь бесовской психологии, то есть психологии потворства страстям, человек посредством этого поддаётся влиянию бесов. Только с этой точки зрения можно говорить о влиянии, но не напрямую. Вполне очевидно, что результатом бесовской психологии потворства страстям являются и нервные, и многие другие заболевания. Духовные же или душевные болезни - это непосредственное вмешательство неких духовных субстанций или духовных существ в поведение человека. Раньше таких людей ещё называли одержимыми. Но как считается в церковной традиции, эти процессы душевных болезней, то есть процессы подавления воли человеческой некими духами, происходят не иначе как по согласию самого человека. Иногда, 192

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г и можно даже вспомнить некоторые такие примеры из литературы, происходит сознательное соглашение человека с природой падших духов - это отнюдь не редкость. На отношениях с падшими духами, например, завязаны магия и колдовство. - При храмовом комплексе действует общество православных врачей. Отношение православного верующего к профессиональной деятельности, чем оно характеризуется, и почему именно врачи проводят свои встречи под сенью православного храма? - Дело в том, что мы живём в обществе, в государстве, и врачи - это тоже члены нашего общества. Как и среди других профессиональных сообществ, здесь тоже есть и верующие, и неверующие люди. Но у врача очень ответственная деятельность. Если врач понимает с одной стороны свою профессиональную ответственность, то, будучи человеком верующим, он может быть даже вдвойне, втройне начинает эту ответственность ощущать. Если человек неверующий, то он тоже может быть неплохим врачом. Но у верующего, как я думаю, осознание ответственности, самоосознание гораздо выше. Не всегда удаётся верующим врачам отстаивать эту сверхответственность среди коллег. В этом смысле объединение православных врачей очень полезно, прежде всего, для самих участников объединения. Ведь найти единомышленников среди тех людей, кто является твоими коллегами - это очень большое дело. Здесь появляется возможность посоветоваться и обсудить какие-то сложнейшие вопросы. Врач имеет дело с человеческой жизнью, а что такое жизнь - это дар Божий. По крайней мере, для верующего человека это именно так. Как этот дар не нарушить, не навредить, а наоборот поддержать его в человеке, развить в больном пациенте - это всё то, о чём верующие врачи вполне могут говорить, что могут обсуждать и наверняка в этом нуждаются. - О литературе. Общеизвестно, что религиозные взгляды Федора Михайловича Достоевского достаточно неоднозначны. Так его полемика с Ницше принимала зачастую противоречивый характер. Можно ли, с точки зрения духовенства, отнести романы Достоевского "Преступление и наказание", "Братья Карамазовы", "Бесы" к душеполезному чтению? Или здесь тоже не все так просто? - Последнее ваше выражение о том, что не всё так просто, очень разумно, потому что душеполезно, означает некую чистоту. Душеполезным чтением являются, например, рассказы о жизни Святых или поучения из жизни Святых. Конечно, я говорю о подлинных, а не о надуманных рассказах. 193

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Опять же, здесь всё зависит от Святого, от того, какую жизнь он вёл, к какой аудитории своё поучение обращал. Подбирать такое чтение надо в соответствии человеку. К вере человек не сразу приходит в полной мере - это длительный процесс возрастания сознания. Понятие душеполезности обусловлено здесь целым рядом критериев. Для развитого сознания то или иное чтение может быть полезным. Но для сознания ещё недостаточно развитого, колеблющегося, смущающегося, не раскрывшего ещё в себе внутренние силы веры некоторое чтение может оказаться неверно понятым и увести совсем в другую плоскость. Надо помнить, что поучения Святых отцов - это сложная, высшая математика. Если мы первокласснику попытаемся насильно преподать что-то из высшей математики, то это может очень трагично закончиться. Знание духовное, знание религиозное - они требуют осмысленного постижения и применения. Если же говорить о классической литературе, в частности, о романах Достоевского, то написаны они, безусловно, человеком неординарным. Достоевский, вне всякого сомнения, имел дар психологического осмысления человеческой личности, мы даже видим несомненные элементы прозорливости, тонкого ощущения состояния общества. В то же время, это ощущение только части общества. Мы же не можем сказать, что одно или несколько произведений, даже гениального писателя, говорят о состоянии всего общества. На мой взгляд, когда по наиболее ярким произведениям наших гениальных писателей судят обо всей эпохе - это самая большая ошибка. Предметом творчества писателя становятся как раз те образы, которые вызывают наиболее сильные вспышки чувств. Чаще всего подобные чувства связаны с болью, страданием, поэтому писательство - очень благодатная почва говорить о переживаниях человека. Но если романы Достоевского в большей части посвящены человеческому страданию, то это же совершенно не значит, что не было в то время счастливых людей. Широко известно, что русские писатели очень часто раскрывали проблему человеческой боли, человеческих страданий. Из этого делается абсолютно ошибочный вывод, что в России того времени только это и было. Я с этим категорически не могу согласиться. В частности, герои Достоевского - лишь доля русского общества, может быть несколько процентов. Да, действительно, это болезненная часть общества, но и счастливых людей в то время было достаточно много. - Отец Георгий, а как вы относитесь к использованию писателями в своём творчестве религиозных аллегорий? 194

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г - Здесь нужно сказать, что с точки зрения быта писатели иногда жили хуже, чем обычные люди, что вполне могло становиться одной из причин более болезненного восприятия действительности. Такая гиперчувствительность могла приводить к своеобразному ощущению окружающего мира. Думаю, что мы здесь не оскорбляем гениев, а просто констатируем ситуацию. Мы не можем отменить того, что писатель является таким же как и все человеком, со своими сложностями, трудностями, пристрастиями. Тем не менее, тот факт, что автор использует в своих произведениях какие- то аллегории из религиозной области, говорит о том, что он в этой среде развивается, он в ней живёт, он её во многом пробует понимать. Многие мысли просто трудно выразить без религиозных категорий. Например, как можно выразить и объяснить муки совести? Да никак не объяснишь без религиозной отсылки. Если человек является только набором неких материальных частичек, то откуда же тогда взяться совести, в чём тогда совесть заключена? Здесь только религиозные истоки данной проблемы. Поэтому обращение к этим вещам совершенно оправдано, хотя не всегда можно с чем-то согласиться. Я не абсолютизирую, но считаю, что каждый случай необходимо смотреть немножко критично, тогда будет понятно насколько правильно применены те или иные религиозные аллегории. - В контексте того, о чём мы сейчас уже поговорили, естественным образом на ум приходит мысль - возможно, было бы уместно, чтобы помимо общества православных врачей, появилось подобное общество православных преподавателей? Ведь русскую литературу начинают преподавать ещё в школе и часто вместе с этим рождаются заблуждения, о которых вы говорите, вроде тех, когда по романам Достоевского судят о всей России, которая якобы только и занимается тем, что страдает и о страданиях рефлексирует. Ведь такое одномерное представление происходит, прежде всего, от отсутствия у неверующего преподавателя понимания многообразия мира, в частности, русского мира. Если такое общество верующих преподавателей вдруг возникнет, то открыт ли храм для него? - Надо уточнить, что такие формулировки, как общество православных врачей или общество православных преподавателей всё же не отражают суть явления. Речь идёт не о том, что врач может быть православным или неправославным: человек может быть православным или неправославным. А профессиональная деятельность строится уже по своим внутренним законам. В любой профессиональной деятельности не должно быть религиозного или нерелигиозного оттенка. Врач обязан пользоваться методиками, 195

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г которые разработаны в лабораториях, подтверждены экспериментально, апробированы в клиниках. Религиозные убеждения не должны влиять на профессиональную деятельность, как минимум, не должны влиять в стандартных ситуациях. Когда же происходят нестандартные ситуации, то здесь уже мировоззрение врача может сильно влиять на то, что будет в результате. Одно отношение по принципу «случай сложный, ничем помочь не могу», другое - до конца пытаться помочь человеку. Что же касается преподавания, то здесь несколько иная ситуация. Преподаватель, по сути - учитель, а не просто лектор. Личность преподавателя очень сильно отражается на слушателях и, конечно, если это будет преподаватель верующий, то это не говорит о том, что он будем преподавать только православную культуру - он может преподавать и физику, и математику, и другие дисциплины. Есть сферы, где это не очень принципиально, а есть сферы, где это принципиально. Такие принципиальные сферы - литература, всё, что связано с искусством, в общем-то, весь гуманитарный блок научных знаний. Здесь очень важно придерживается ли преподаватель более широких взглядов, либо он имеет узкое мировоззрение человека неверующего. Для некоторых людей это звучит несколько парадоксально, но верующий человек - это человек более широких взглядов, так как он не ограничивает мир только материальной природой. Конечно же, в меру своего личного духовного прозрения, но верующий видит не только материальную природу, но и природу духовную. В этом смысле верующий преподаватель может ответить на те вопросы, на которые материалист никогда не ответит. А классическая литература, древняя литература - она постоянно ставит вопросы религиозного осмысления мира, человека и так далее, и так далее. У атеистически мыслящего лектора ответ будет один, что всё это устаревшая эпоха и прочие подобные ничего не объясняющие утверждения. Поэтому людям, пришедшим к вере и являющимся преподавателями, учёными тоже было бы очень здорово общаться, находить общие точки соприкосновения, искать вместе ответы на трудные вопросы. Двери храма всегда открыты для подобных благих начинаний. - Философия выводит определение духовности за рамки религиозности. Можно ли рассматривать такие понятия как чувство справедливости, любовь между индивидуумами, альтруизм в отрыве от религиозного чувства? Какие у такого видения могут быть последствия, и все ли они представляются негативными? - В этом вопросе отчасти показано, что есть альтернативные позиции. 196

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Такие позиции особенно активно формируются в наше время. Философы, гуманитарии определённых областей пытаются сформировать некую альтернативную мировоззренческую картину. Альтернативную чему? Альтернативную религиозному мировоззрению. Это их право и мы не можем его у них отобрать, но у нас другая точка зрения. По большому счёту, все те категории, о которых было сказано в вашем вопросе, являются категориями нравственными. В их основе лежат религиозные источники - Священное Предание и Священное Писание. Других источников нравственных категорий нет. Все остальные источники это только транслируют. То есть никакая из так называемых альтернатив не придумывает нравственных категорий, а неизбежно повторяет уже сформулированное в религиозной традиции. Первоисточником всё равно остаются Священные тексты. Личное право каждого человека оторвать, проигнорировать этот источник, сказав, что всё это было до религиозных текстов. Так, например, материалисты утверждают, что никакого творения не было и материя существует вечно - такой интересный посыл, из которого можно построить какую-то модель, и это вроде бы здорово звучит. Но они-то откуда это взяли? О творении у нас есть некие источники, которые так или иначе говорят о древности, то есть у нас есть онтологический аргумент. А для материалистов их модель - это некая догадка, в которой мир всегда существовал и всё тут. Почему стали организовываться более сложные формы материи, материалисты уже не могут сказать: они опять ищут некие математические модели, где волновые или другие процессы стимулируют эту самоорганизацию. Но опять же, науке давно известен принцип энтропии, который говорит, что материя, предоставленная сама себе, просто рассыпается без внешнего воздействия. Так и нравственные понятия. Можно, конечно, «забыть» про всё, забыть исследовательскую справедливость и сказать, что религиозные тексты - это тоже трансляторы, но назовите тогда первоисточник? И будет то же самое - источника не назовут, но это никого из так называемых материалистов не беспокоит. Они всё равно будут искать те формулировки, на которых базируются их парадигмы, но это парадигмы умозрительные, они не базируются на источниках. Религиозное знание базируется на источниках. Подготовил и провёл беседу - член Союза писателей России, студент Барнаульской духовной семинарии Владислав Пасечник. *** 197

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ИРИНА ЦХАЙ Финалист международных конкурсов "Сказка сегодня" (Германия), “Open Eurasia and Central Asia Book Forum and Literature Festival”, I Международного Конкурса-фестиваля современных пьес и сценариев для детей и молодежи "Калейдоскоп XXI", обладатель Гран-При V международного конкурса «Новые сказки», лауреат 1-го Всероссийского конкурса детских литераторов. Полуфиналист и финалист конкурсов «Новая детская книга», "Настя и Никита", лауреат Всероссийских поэтических конкурсов "Хрустальный родник", "Чем жива душа...". Дважды победитель краевого издательского конкурса и конкурса "Лучшая книга Алтая". Автор стихов и прозы для взрослых, книг для детей: «Сказки», «Поющая Радуга», «Солнечная азбука» (г. Барнаул), "Как Букашечка маму искала" и "Грибное лукошко" (г. Санкт-Петербург). Сказки включены в школьную программу Алтайского края, выпущены в аудиоформате Алтайской краевой специальной библиотекой для незрячих и слабовидящих, изданы в альманахе "Колобок и Два жирафа" (Москва) и в альманахе британского издательского дома «Hertfordshire Press» «Творческое содружество». По сказкам поставлен спектакль в государственной филармонии Алтайского края, по произведениям снято два мультипликационных фильма. Член Союза писателей России. Рассказы Весна … Она ловко накрошила в миску с квасом хлеба, присыпала зеленью и стала есть, осторожно опуская тонкую блестящую ложку так, чтобы не брызгать. День сегодня выдался хорошим. Удалось недорого купить хлеба на три дня, да и работа ладилась быстро. Она жила плетением корзин и любила солнечные дни – меньше уставали глаза. Ивняк в этом году вырос высокий, сочный. Утром женщина без устали рубила его тесаком, выволакивала на луг и делала вязанки. Старая собака блаженно жмурилась на солнышке, радуясь дальней прогулке. После они медленно шли домой. Женщина сгибалась под приятной тяжестью, а пес старался не обгонять хозяйку – зачем лишний раз напоминать, что силы ее уже не те, что раньше? Большая часть срезанного так и осталась на земле, но женщину это не беспокоило. Деревня была небольшая, все ее знали, и никто не стал бы обкрадывать. Да и желающих отбить ее 198

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г скудный заработок не было.«Ну Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г 199 вот, и ладно», - женщина ополоснула миску чистой водой, налила чаю и достала из конфетницы высохший шарик «дунькиной радости». Потом убрала пустую чашку и легла на кровать, на старое покрывало, украшенное зубчатой каймой. Пуховые подушки тоже украшены белым вязанием. Все это было частью приданого. Уже закрыв отяжелевшие глаза, мысленно прочла молитву. Последнее, о чем ей вдруг подумалось, было чудесное открытие удивительной гармонии: ведь она брала часть нераспустившейся жизни у природы и превращала ее в красоту корзин, рыжевато-изумрудной похлебки, белоснежного кружева вот на этой постели. Вместо срезанных побегов вырастали новые. Природу она не обделила, а жизнь приумножила своим трудом… Старая собака громко храпела, иногда поскуливая. Им обоим, псу и хозяйке, снилась река, усыпанный мать-мачехой берег и они – молодые и полные сил. Так славно начиналась их очередная весна. Дом на окраине Мойра стряхнула в кипяток остатки черной муки с ладоней, посолила и принялась размешивать суп деревянной ложкой. Кусочки теста кружились в мутной воде, становясь все прозрачнее с краев. И ей казалось, что в этом горшке существует своя жизнь, протекающая по своим законам… Она бросила в бульон крупно накрошенную луковицу и принялась вылавливать из горшка кусок свиной кожи, чтобы нарезать ее тонкими полосками и разложить по мискам, посыпав толченым чесноком. Огонь уже почти погас, и угли слабо потрескивали. Мойра была довольна, что ей удалось так точно набрать нужное количество дров. Она разворошила очаг длинной кочергой, вытерла руки о передник и принялась накрывать на стол. Этот стол запомнился ей еще с детства, когда отец только принес его из сарая, заменявшего столярку. Столешница пахла смолой и немножко – табаком. А с ее нижней стороны можно было отколупывать маленькие красноватые стружки. Каждую пятницу мать скребла его широким тяжелым ножом и натирала крупным песком. …После гибели отца мать полгода ходила из угла в угол, бесцельно перебирала старые тряпки, не обращая внимания на забившихся в угол детей… Однажды утром она навсегда покинула дом, и двенадцатилетняя Мойра стала воспитывать братика и семилетнюю сестру одна. Они наверняка умерли 199

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г бы с голоду, если бы не корова, которую Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г 200 Мойра берегла пуще зеницы ока. Мойре вспомнилось, как однажды, вернувшись с пастбища, корова даже не притронулась к теплому пойлу и потом лежала, печально глядя детям в глаза… Подобрав холщовый подол, девочка долго молилась, прижимая к груди холодные, в цыпках и царапинах, руки, и бог услышал ее, и корова осталась жива. Мойра долго не решалась притронуться к ее вымени, пока корова сама не ткнулась мордой, погладив ее ладонь теплым шершавым языком. Мойра отправила детей за свежей травой, и вскоре их уже поджидала долгожданная крынка молока… С тех пор прошло так много времени, что Мойра даже удивилась своим воспоминаниям, как и внезапно напомнившим о себе родным лицам… Она разлила похлебку в две большие миски, в одну добавила немного масла, а другую поставила на широкую низкую скамью. - Обедать! Услышав ее голос, в избу вбежал старый лохматый пес и стал бесшумно лакать суп, упираясь лапами в скамью и виляя куцым хвостом. Платье-радуга Даша затянула узелок и обрезала красную нить. Взяла оранжевую и начала новый ряд. Она вязала радугу. Рукодельничать девочка научилась сама, по книжкам. Матери было некогда возиться с дочерью, да и свойственный ей яркий темперамент к вязанию не располагал. Вот дояркой она была отличной, куда с добром. Ниток сейчас в магазинах полно, были бы деньги. И Даша обвязывала сначала кукол, потом украсила салфетками столы и тумбочки, а скатерть бросила на середине – взялась за платье. Платье-радугу. Ей хотелось связать что-нибудь совершенно особенное, такое, что нигде не увидишь! И пройтись по селу красавицей. Искренне полагая себя дурнушкой. Даша не пользовалась ни косметикой, ни прочими женскими уловками. Тёмно-рыжие, жёсткие как проволока, волосы она привычно заплетала двумя змейками, хотя распущенные кудри шли ей куда больше. Если бы подкрасить тёмной тушью блёклые ресницы, расправить сутулые плечи, её можно было бы назвать хорошенькой, но сутулиться она привыкла, а пользоваться косметикой не умела… Даша закончила оранжевую полоску, жёлтую, взялась за зелёную, потом – за голубую… Шли дни. Радуга обрамляла горловину, спускаясь на плечи. Небо связалось золотисто-бежевое, а 200

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г потом сами собою появились Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г 201 ослепительное золотое солнце, пушистые облака, а по подолу новорожденными цыплятами проклюнулись одуванчики в изумрудной траве. …Даша затянула последнюю петельку переда и радостно улыбнулась. Ей захотелось изменить прическу. Распустила волосы и долго вглядывалась в зеркало. Наконец решительно обрезала челку. И сразу ее удлиненное, чуть скуластое личико приятно округлилось, перестал выделяться острый подбородок. Даша даже рассмеялась… Бросила ножницы и принялась вывязывать спинку. На спинке будет Космос: звезды, кометы, планеты, солнце. Работа спорилась, благо решила для скорости вязать сеточкой. Наконец девушка закрепила нить и поспешно облачилась в обновку. Скинула тапочки, достала предназначенные для выпускного туфельки – легкие, золотистые… Вошла мать, всплеснула руками: - Доча, чудесница ты моя! Посреди комнаты улыбалось ее солнышко, окруженное радугой и облаками. Мать взяла щетку, расчесала медные дочкины волосы, а потом принялась завивать крупной плойкой. Выпотрошила косметичку, нашла коричневую тушь-плевалку и, сломив Дашино сопротивление, накрасила и подогнула ресницы. Отошла в сторонку, поглядела. - Красавица ты у меня! Прям невеста!- выдохнула восхищенно. – А ну, давай на улицу! Накинула праздничную шаль, поправила прическу и гордо поплыла с доченькой к центральному магазину. Никогда еще Даша не была окружена таким вниманием! Татьяна-модница обзавидовалась, а заносчивая Кристина стала упрашивать связать и ей. Даже ребята оценили. …Вечером, засыпая, Даша прошептала матери: «Следующее платье тебе свяжу. Будешь у меня Весною! Знаешь, много-много розовых, голубых и белоснежных цветков, листья изумрудные, а между ними яблочного цвета ленточки атласные тонкие-тонкие… Красота!» Красные сапожки Мальчик был напуган. Он стоял на мелководье, речка уносила его самодельный кораблик, а глинистое дно безжалостно засасывало. Малыш рванулся и выскочил на берег, оставив сапоги. Бросился было вытаскивать, но испугался и заплакал. Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г 202 Новенькие, пронзительно алого цвета, с мягкой пушистой подкладкой и удобной «тракторной» подошвой, они были его гордостью 201

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г и будущими спутниками во всех мокрых весенних забавах. Мамка на день рождения подарила! Он нашел их в шкафу задолго до праздника, и все никак не мог заставить себя спрятать их обратно. Трогал, обувал, даже нюхал. И вот – обновил! Вечером мальчик почти не притронулся к толчёнке. Не шалил и рано лег спать. Ночью у него начался жар, и перепуганная мать, напоив сына жаропонижающим средством, бросилась проверять, сухи ли сапоги. Их нигде не было. …Мать сидела у кроватки, ерошила успевшие выгореть мягкие, почти младенческие, кудряшки и приговаривала: - Дурачок мой, чего переживал? Куплю тебе другие сапожки. Яичек вон дачникам продам, кролей – и куплю! - Красные, как у Супермена? – вскинул малой заплаканную мордочку. - Красные, красные… У самого синего моря Дом стоял у самого синего моря, и ветер часто приносил мальчику то обрывки водорослей, то останки каких-то неведомых ему существ… Мальчик нарочно не закрывал ставни, когда начинался ветер. Только закутывал шею шарфом… Однажды ветер принёс ему в обрывках водорослей даже крохотного живого рачка; мальчик держал его в банке с водой и кормил манной крупой, пока тот не умер. Уложил рачка в спичечный коробок на комочек ваты и оставил у себя. На память. Мальчик любил вдыхать запах моря и слушать, как свистит ветер… Он вспоминал то время, когда он сам мог пойти к морю в любое время, когда ему захочется, и даже вволю поплавать. Он помнил, как играл с сине- зелёными неоновыми рыбками, и те суетливо уплывали от него, вскоре возвращаясь на то же место, будто понимая, что мальчик не сделает им ничего дурного. Мальчик, как и все, любил собирать ракушки, но брал только мёртвые, забрасывая живых подальше в воду. Хорошо, что он успел набрать их достаточно много: теперь они висят на крепкой капроновой бечёвке за окном и помогают ветру веселить хозяина. … Наступил полдень. В комнату принесли тарелку жареных креветок и стакан лимонного сока. Мальчик откинул спинку коляски поудобней и стал обедать, слушая, как ветер неторопливо перебирает низки белоснежных ракушек за его окном… 202

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Рябиновое варенье Лист плавно оседал на паркет, переливаясь сухими жилками. «Это так красиво – красный листочек на желтом паркете!» – подумалось Вике. Будто снова началась осень. И приедет мама. И будет варить рябиновое варенье… Лимонного цвета стены кое-где покрылись трещинками, но комната все равно была уютной. В большой вазе на полу стоял сухой зимний букет, а на полочках были расставлены любимые Викины безделушки – коробочки из конфетных фантиков, самодельные мягкие игрушки и расписные тарелочки. Вот только не было маминого портрета – ни одного. Так уж получилось. Поэтому Вика не помнила маминого лица. В ее памяти осталась только белая, в ромашках, косынка и запах рябинового варенья – того, маминого… Сейчас это варенье пахнет совсем по-другому. Наверное, мама знала какой-то особенный его секрет. А может, она была доброй волшебницей, и варенье ее было волшебным! Злой колдун решил завоевать весь мир, но мама не могла ему этого позволить – и вызвала на битву. И злой колдун проиграл. Мир остался таким же добрым. Но уже без мамы. Слишком много сил ушло у нее на эту борьбу, и теперь она спит далеко-далеко от людей – чтобы ей не мешали выздороветь и вернуться к Вике. А скоро Вика вырастет, и сама найдет маму! Она научится варить любимое мамино варенье так же по- волшебному, от этого варенья к маме вернутся силы, и она вернется к людям… . . . Вика осторожно подобрала с пола сухой рябиновый листик и, встав на цыпочки на подоконник, открыла форточку. – Листик, передай привет моей маме! – шепнула Вика и разжала кулачок… «Непременно передам!» – шепнул в ответ листик и отправился в путь. Кися Моя Кися маленькая, любознательная и неутомимая в своих поисках. Ах, как волнительно наблюдать за бурным водоворотом в керамическом изваянии, что уносит следы Кисиной жизнедеятельности! Опилки уносятся, как корабли, стихия, неумолима и таинственна! Каждый раз находит котенок в этом зрелище новую прелесть, и я даже немного завидую этой свежести любопытства… А может, просто не замечаю неких деталей, доступных только детско-кошачьему пониманию? Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г 204 Вот и бурчу мысленно 203

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г совсем по-старушечьи, стараясь стремительно прикрыть источник познания крышкой, потому что Кися не удовлетворяется визуальным наблюдением, она практик, и стремится нырнуть в гущу событий, дабы лично подтвердить только ей известные догадки. Ну вот, исследователь не успел убрать лапу; белая наглая крышка коварно прихлопнула ее и не сразу отпустила. Какое вероломство! Кися с ужасом недоумения взирает на меня своими огромными очами, прижимает ушки… Шок прошел, она стремительно легонько кусает предательскую руку, позволившую крышке прихлопнуть лапку, и бросается прочь; тут же замечает на полу собственную тень и замирает, очарованная новым феноменом… Опять чудо! Насмотревшись, расстается с тенью, втискивается через неплотно прикрытую дверь и, пользуясь моей занятостью, проникает в шкаф-купе. Технология открывания створки отработана до мелочей. Номер раз – со всей мощью, с разбега удариться об нее слишком маловесной для такого абордажа тушкой. Слава колесикам и легкому бамбуку! Дверь гостеприимно откатывается. Номер два – преодолеть искушение носками с нижней полки: надо уметь поступиться малым для достижения великого. Стремительно, пока не выгнали, выйти на второй круг, подпрыгнуть и, оттолкнувшись от тумбочки с вонючими баночками, вписаться в среднюю полку. Номер три – лезем вверх по полкам до упора, окапываемся в пахнущих заботой тряпочках. Шкаф – это Зона, где непременно найдется заветное место исполнения самых сокровенных кошачьих устремлений! Номер последний – замереть, словно мышь, чтобы плюнули и не подставили стул, не выгребли скалолазку из этой нирваны, иного измерения уютного блаженства, бухтя что-то про непонятные и явно бесполезные шелковые шарфики… Створка каким-то непостижимым образом закрывается. Полностью. Зона… Слышу тихий, застенчивый шурш. Все-таки досадно прятаться в заповедном месте, когда пространству все равно. Осторожно приоткрываю врата в Шамбалу, подхватив пару свалившихся на голову футболок. Встречаю взглядом пару огромных робко-доверчивых глаз, взглядом же и успокаиваю: «Я тебя люблю!» Кися вытягивается всем хрупким тельцем, позволяя беспрепятственно подхватить и прижать к груди. Привычно включается Кисин неизменно-трогательный моторчик мурчания и тарахтенья, доверия и блаженства, мудрого наслаждения простыми, но истинными ценностями: любовью и лаской, доверием и заботой, чувством семьи и защищенности. Кисино личико лишено выразительности улыбки, 204

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г остается следить за Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г 205 глазами и ушами. Вот ушки совершают горизонтальный шпагат, чтобы почесали лобик: именно это маленькое пространство, обтянутое самой тонкой, нежной шкуркой. Выполняю желание, наслаждаясь мелодией мурчания. Не прекращая действа, подхожу к морозному окну, подсвеченному вечерним освещением. Кися ошеломлена панорамой, тянется в сторону в окна всем тельцем. Мурчание резко прекращается, сменяясь восхищенным молчанием: «Ах, как необъятен, оказывается, этот мир! Как велик! Ах!» Я вглядываюсь и понимаю, что солидарна с нею. Впитываю величие снежного безмолвия, занимающее достойное место даже в городском пейзаже. Стою у любимого окна, с пушистым другом смотрим на пустынную снежную улицу; и вдруг внезапно ощущаю себя астронавтом в космическом корабле перед высадкой на неведомую планету, великолепную и таящую множество загадок… Ее нет ни на одной карте Вселенной. Нам с ассистентом несказанно повезло, и так замечательно, что он – не гуманоид, а личность нечеловеческого происхождения! Ведь неизвестно, в каком теле заключен разум в новом мире, возможно, налаживать контакт придется отнюдь не мне. Кися оборачивается, открыто и с достоинством смотрит в мои глаза. «Я согласна! Я могу» – читаю в ее торжественном взгляде. Убираю с подоконника пакеты и банки, усаживаю котенка и отправляюсь надевать скафандр. Ассистент остается на базе. Если я не вернусь, он найдет способ позвать на помощь. Я ему доверяю. *** 205

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ВЛАДИМИР ГЛАЗОВ Поэт и эссеист. Публикуется в периодических изданиях с начала девяностых. Некоторое время учился на филфаке Брестского педагогического университета. Бросил, осознав, что поэзия и филология, по крайней мере – для него, несовместимы. По старой доброй советской традиции долгое время сторожевал. С 2010-го по 2016-й год работал в газете «Брестской курьер», вел постоянную рубрику «Фамильное древо Брестчины». За эти шесть лет вышло более двухсот очерков об уроженцах края. В 2015 году вышла отдельным изданием книга часть этих очерков «Симфония еврейских судеб Брестчины». Участник фестивалей «Киевские лавры» и «Вершы на асфальце» в Минске. В 2013 году вышла книга избранных стихотворений «Время собственное». Живет в Бресте. Брест Странный город, вжатый в границу, как нож между рёбер, где и даром, что откуда ни глянь – всё равно ты похож на стоящего рядом, где становишься средством: акварелью, трубой, камнем, бросающим тени, глиной, тем, что при перемене квартиры порой оставляют в гостиной. НТР С. Бутурлимову Осознанная необходимость – лечь, свернувшись, лицом к стене. Утратить зрение, слух и речь… Того, что прожил, сойдёт вполне: на некролог не более строки, слезы в развалинах щеки. Гоняют мяч по полю мужики в ворота собственной тоски. Как будто ты прошёл сквозь дверь, 206

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г сбежал по лестнице во двор. Как будто ты один теперь… Глядишь на монитор компьютера и видишь тот же кукиш. А. Ч. Не грусть, но пустота, звезда и скупость лампы на поле зимнее листа накрапывают ямбы, каракули души кириллициной вязью. Висят, как блиндажи, обляпанные грязью, тома всемирных книг. Стеллаж длиной в гекзаметр. Гляжу, как выпускник, промаявший экзамен. Гляжу, что не ко мне пришла смешно, надрывно. Бутылка «Каберне» стоит по стойке «смирно». Колыбельная Как же дико, страшно, жутко – жить! Все – морок и беда. Отлучаться на минутку, пропадая навсегда. Помнить все. И то, и это… Кто – тебя и ты – кого… Вряд ли чувство было светлым… И оно давно мертво… 207

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Как же резки, беспощадны на берегу останется. капли этой синевы! Его сдадут в архив. Мостовые скользки, шатки… Не сносить мне головы! *** Евгению Бесчастному Видеть все. И то, и это… Мордой – в столб иль об косяк… На Гоголя, бывшей Костюшко, Ах, спасибо! Да, с рассвета мы грелись осенним, потухшим, я башку ношу в руках… затерянным в ветках лучом. Алела аллея пред нами. Как же грустно и печально Горела листва под ногами. мир летит ко всем чертям! И тлел разговор ни о чем. Ах ты, майя, майна-чайна – будем в топке по часам! Богиня в ботфортах и в мини впорхнула в салон «Ламборгини», Ничего. Ни то, ни это… наведав салон красоты. Ночь, ты сам себе Бабай… Пропойца спросил сигарету. Потуши-ка сигарету… Промямлил, что песенка спета, Если можешь, засыпай… что некуда дальше идти. *** Пошел, между прочим, куда-то, …А время тихо тикает, качаясь, в лучинах заката. тикает под шумок. И темень сгущалась пред ним. Я говорю заикою, И стало нам жарко и зябко, что золотой песок неловко и стыдно. А лавка на пляже скоро кончится почудилась домом родным. и слезет весь загар. Уже несется гончая… Что ж, прав он, что песенка спета. Кораллы не украл Не хватит аллеи и света у Клары. Только ракушки мотив до ума довести. я слушал вечный шум. Мы двинемся тоже с тобою И был вне кадра, ракурса, во тьму, вслед за ним, за спиною но не кричал «бежим оставив салон красоты. в тень!», хоть была и та еще жара. С горла я пил – *** не жаропонижающие – Клоунада чарующей осени – вино и спирт-этил. патлы рыжие… Так, с легонька, Не глянцевый, а – сланцевый, подбиваешь каштан-червоточину. не снимок – негатив, Потому что смешно и пинка всё заслуживает – не по злобе, не, 208

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г там, с какой-то великой тоски. Просто очень смешны, не особенны, тяжелейшие наши грехи. *** Ни слов, ни музыки не надо. От дома к парковой ограде недолгий путь лежит. Любимая, мы одиноки. На этой самой верхней ноте поется наша жизнь. Ее не слышно в общем гаме – как ни настраивай динамик, антенны в небеса. Вот все, что есть, совсем немножко – ограда, узкая дорожка и света полоса. Несколько стихотворений из цикла «Необязательные вещи» Три корочки У меня есть три корочки… Две красного и одна голубого цвета. Чуть не сказал – покрывшаяся плесенью. Удостоверения писателя, журналиста и инвалида. С двух красных мне никакого прокорма. Лишь нервы, неустроенность в личной и общественной жизни. И только голубая, «заплесневевшая», поскольку она у меня с самого рождения, позволяет мне еще кое-как удерживаться на плаву, сводить концы, вернее, прятать их в воду, водку и кофе. Две красных корочки, целые и невредимые, пылятся в шуфлядке письменного стола наряду с другими такими же необязательными вещами. А голубую, «заплесневевшую», крошащуюся, 209

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г я всегда ношу с собой во внутреннем кармане пиджака. Там же примерно, где вроде бы находится сердце. Иногда, когда приходится совсем уже туго – при встрече с ментами, в госучреждениях или другим хамлом – я ее достаю, боясь раскрошить окончательно. И она иногда меня выручает. Хотя, конечно, было бы лучше обойтись без нее. Как, впрочем, и без других необязательных вещей… Смотритель хлама «Писательство, – говорит Андрей Битов, – это неспособность ни к чему…» И ты это точно знал, когда умножал метафоры в столбик. И невесть откуда рождавшийся шепот рифмами подгонял под несуществующий опыт. Теперь же ты потерял и эту способность – неспособность ни к чему. В наугад открытом вордовском документе ты собираешь случайные необязательные вещи и расставляешь по виртуальным полкам, как некогда книги в родительских книжных шкафах. Смотритель хлама, ты лишился метафор, шепота, рифм. К сорока с небольшим ты приобрел вот эту способность – 210

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г созерцать необязательные вещи. Видимо, это старость Видимо, это старость. Необязательные вещи обретают первостепенное значение. Полить цветы. Протереть пыль. Проветрить комнату. Накормить гостя. Видимо, это старость. Уже не интересует, кто победит на выборах и в Лиге чемпионов. Всегда побеждают одни и те же. Тот, кто побеждает на выборах, уже победил мои юность и зрелость и, по всей видимости, переживет меня. А в Лиге чемпионов побеждает тот, кто сильнее. Тот, кто сильнее, тому все равно до меня нет дела. Вообще, тот, кто побеждает, тот, кто сильнее – переживет меня и ему до меня нет дела. Так что, главное, не забыть – полить цветы и накормить гостя. Раньше, помнится, гостю перво-наперво предлагалось выпить. Видимо, это старость. Проговаривать вслух очевидные вещи. Полить цветы. Проветрить комнату. Выпить снотворное. *** 211

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г МИХАИЛ МАКСИМОВ Родился в городе Славгороде Алтайского края. Закончил экономичекий факультет АлтГУ. Участник и победитель ежегодных конкурсов «Взгляд Молодых» (с 2012 по 2015 гг.), финалист шоу «Поэт», (г. Барнаул), участник и вице- чемпион поэтических проектов «Говори» и «Говори-оффлайн», один из авторов литературного альманаха «ЛикБез», резидент творческого клуба «Чтиво», дипломант Пушкинской премии в области поэзии (2017 г.), лонг- лист «Волошинской премии» (2017 г.) и проекта «Добрая книга» (2017 г.) Публикации: в сборниках «Взгляд молодых» (изд. 2012 г., 2013 г., 2014 г., 2015 г.), сборник «Говори» (2016 г.), журнал «Фантастическая среда» (2017 г.) Живёт в г.Барнауле Рассказы Саша и Галя улетают на Марс Посвящается Ивановым «Пылающее, косматое солнце стояло высоко над Марсом. Такое солнце видывали в Петербурге, в мартовские, ясные дни, когда талым ветром вымыто все небо» А.Н.Толстой «Аэлита» «А здесь меня все меньше и меньше, Здесь меня осталось чуть-чуть. Отпусти меня, и дай улететь Туда, куда я хочу» группа «Чиж» Глава первая, в которой Саша получает «письмо счастья» Это субботнее утро ничем не отличалось от предыдущих. Саша проснулся, почистил зубы, включил компьютер и пошел заваривать чай. Чай, кстати, собирал Сашин папа из полезных и дикорастущих трав. Пока заваривался чай, Саша, по привычке, решил проверить электронную почту. Сегодня было несколько писем от ненужных сайтов, на которые он был подписан, два письма от президента – их почта автоматически определяла, как спам. Вообще, все письма от женщины-президента со 212

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г звучным именем и фамилией – Эльвира Жириновская, определялись, как спам. Этот факт Саша считал искренне не справедливым – президент хотела быть ближе к простому народу, ежедневно писала письма, вкладывая свою душу и сердце, а почтовый сервис неумолимо отвергал эти письма. Последнее письмо было и вовсе похоже на спам. В нем говорилось, что Сашина анкета, которую он отправлял несколько лет назад, больше как «в шутку», проверена и одобрена, он и его супруга выбраны участниками экспедиции на Марс, с основанием там колонии. Также предупреждалось, что билет в одну сторону и обратно вернуться технически не представляется возможным. В письме большими буквами – «К ЧЕТВЕРГУ ЗАКОНЧИТЕ ВСЕ ЗЕМНЫЕ ДЕЛА», а дальше «ожидайте письма с дальнейшими инструкциями, с уважением Ваш Илон Маск». Перечитав последнее письмо несколько раз, Саша не мог поверить своим глазам. - Не может быть!!! – сказал Саша в пустоту квартиры, пустота ответила молчанием, только в клетке с почтовыми голубями, самый толстый голубь Владимир недовольно курлыкнул. Нельзя сказать, что Саша был человеком доверчивым, скорее наоборот. Любую новость или знание, он сначала аргументировано отвергал, будто бы старался доказать самому и всему миру, что он умнее и просто так его не проведешь, но в те моменты, когда масштаб истины становился больше, чем Сашина голова – он сдавался. Так и сейчас, проведя два часа в раздумьях, приводя доводы и аргументы самому себе, поискав в интернете информацию о подобных письмах (половина источников утверждала, что это очередной развод, а другая – что всё это правда, и на Марсе мы летим встречаться с аннунаками и рептилоидами, чтобы создавать новый вид человекообразных) – Саша пришел к выводу: письмо настоящее и ему будет плевать на мнение окружающих, он летит. Написав короткую записку и привязав её к лапе голубя Владимира, он отправил его к своей супруге Галине, мобильные телефоны были давно запрещены указом президента, как «греховные игрушки, присланные зарубежными врагами народа». С немного безумными и горящими новой идеей глазами, Саша налил папин травяной чай, сделал глоток и понял – это возможно последний раз, когда он пьет чай на этой планете. 213

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Глава вторая, в которой Сашины родителя скрепят сердцем В воскресенье Саша решил сообщить радостную новость родителям. Они жили в 5-ти километрах от города, в деревне «Оклахома». Название свое деревня получила благодаря американоповернутому главе сельсовета, по этой же причине за деревней был недостроенный хайвей для перегона скота, у домов цвели аккуратно подстриженные полутораметровые лопухи и репейники, а все жители были обязаны говорить с южно-американским акцентом. Девиз штата-побратима: «Труд побеждает всё» красовался на въезде с небольшим изменением, относящимся скорее к каждому из её жителей – «Труд побеждает всех». По трудовой повинности восемьдесят процентов натуральных доходов, деревенские обязаны были передавать главе сельсовета, а тот куда-то в город на поддержку нацпрограммы «Огород семьи – оборона страны». Скорее всего, именно поэтому власти и терпели странные выходки главы сельсовета. В родительский дом, Саша приехал на санях, запряженных школьниками. Подработать таким способом на «карманные расходы», считалось нормальным. «Главное, чтобы уроки по Истории отечества не пропускали» - говорил директор школы. Расплатившись мотком шерстяной ткани, полученной в качестве зарплаты, Саша вошел в теплые сени и постучался. Дверь открыл Сашин папа: - Привет! Май сан! – воскликнул он, улыбаясь во весь рот. Следом в дверях показалась мама, и улыбаясь во весь рот: - Вай не предупредил наус? Заходьи милый! – обхватив с двух сторон Сашины плечи, родители завели сразу на кухню. Мама в спешке стала накрывать на стол, папа же сел на табурет у окна, наблюдая за этой суматохой. Саша быстро поведал про свои планы на ближайшее будущее, про полет на Марс, про то, что это мечта всей его жизни, и он верит, что действительно улетит. Потом он замолчал в ожидании реакции родителей. Мама поставила на стол сковороду с зажаренными в печи воробьями, глубоко вздохнула и заговорила, глядя Саше в глаза и душу (только мамы так умеют делать), напрочь забыв про акцент: - Тебе что это в голову взбрендило? Какой Марс? Саша? У вас в городе там все с ума посходили что ли? Ваше поколение вообще зажралось совсем. У нас в молодости даже электричества не было, а у вас и по четвергам, и по субботам, с девяти до часу жги лампочки, сколько хочешь. Внуков тебе рожать надо, государство вон на третьего ребенка 214

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г по пачке масла выделяет в месяц! Пачка масла в месяц!!! Саша! А ты… - Но мам! - Не перебивай мать! – мама недовольно кинула в тарелку перед Сашей пару воробьев. – Не нравится в городе, так к нам переезжайте, мы с отцом птиц выращиваем, картошку, нам помогать будете повинность выполнять, отец, ты чего молчишь? Папа поправил, съехавшие очки, попытался что-то сказать, но мама его перебила: - Вот всегда так, слова из тебя не вытянешь… Сынок, мы же тебе хорошего желаем только, ты вот помнишь, кем в детстве хотел стать? - Космонавтом, – неуверенно ответил Саша. Мама даже в лице переменилась. И точно, она вспомнила, как маленький Саша, нацепив мотоциклетный шлем, бегал по дому и «приземлялся» на неизвестных планетах, счастливый, излучающий свет откуда-то изнутри. Не все ли дети такие? Не всем ли взрослым хочется, хоть на секунду вернуться в это состояние? А сейчас, очевидно и известно – в том мире, в котором они вынуждены жить, в котором будут жить и её внуки, шанс обрести это состояние близится к нулю. - Космонавтом… - повторила мама и обессиленная, медленно села рядом с папой, взгляд её немного затуманился. – Космонавтом… Знаешь, сынок, я совру, если скажу, что полностью тебя поддерживаю, но и противиться не буду. Если это всё реально, то материнское благословление ты получаешь. Отец! Чего молчишь? Папа видно тоже не радостно принял эту новость, тем не менее сходил в спальню, нашел спрятанные шкафу с одеждой свои майорские часы с компасом и вручил их Саше, молча. Видно было, что родители всё-таки отпускают Сашу, хоть и скрепя сердцем. Саша задумчиво дожевал воробья и ушел. Глава третья, в которой Сашин начальник похож на медведя Понедельник. В кабинете заместителя старшего начальника 3-ей кадастровой степени службы организации деятельности «НЧС», сокращено в кабинете Сашиного начальника, было холодно. Отопление отключили давно, а установленную у окна буржуйку еще не начали топить, ждали поставок кизяка из дружественного Пуркменистана. Сашин начальник сидел в нескольких тулупах, шапке и огромных рукавицах. Лицо начальника было потеряно в бороде и все своим видом он напоминал дикого медведя. Между рукавицами зажата ручка и было 215

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г забавно смотреть со стороны на попытки начальника подписать какой-то приказ. - Александр. – сказал начальник, не отрываясь от своего занятия. – Что за херня? Сашин начальник, если и ругался, то всегда по делу, а дела у начальников есть, как известно, всегда. - Увидел твое заявление об уходе, – не поднимая глаз, продолжил начальник, – В нем сказано, что ты собрался лететь на Марс. - Да, собрался. Я участвую в планетарной экспедиции. - Я понимаю, что платим мы мало и не всегда деньгами, чаще всего. Штрафы у нас большие за нарушения распорядков: за чихание, частные походы в туалет, моргание больше тысячи раз в час. Но не обязательно при этом ловить «шизу». - Я абсолютно адекватный, это реальный шанс… - начал было парировать Саша, но начальник его перебил: - Или тебя в Монголию переманивают что ли? Снуют туда-сюда эти монголы херовы. Ну и какая разница, что у них телепорты даже используют в быту, у нас – то не хуже… вода, вон, бесплатная, по средам. Ты эти глупости брось мне, понял? – впервые начальник поднял свой взгляд на Сашу, взгляд колючий, как мороз в кабинете. Сашу этот взгляд прямо до костей пробрал, да настолько, что он подумал, а может и правда это он с ума сходит. И письмо — это просто спам неотсортированный почтовой программой. Но ка же мечта? Как же Марс? Если существует хоть самая маленькая вероятность, что это всё реально, то этим надо попытаться воспользоваться. - Я не буду менять своего решения, я увольняюсь и лечу на Марс! – произнес Саша, придав интонации, как можно больше воодушевления и гордости. - Марс… Александр, короче так, ты либо забираешь заявление, либо принудительно отправляешься на терапию, там тебе мозги быстро прочистят, про психонасильную помощь в курсе? Срок тебе до пятницы. А сейчас идешь в отпуск, без содержания и сожаления. Марш отсюда. Саша послушно вышел из кабинета, стараясь максимально сильно при этом хлопнуть дверью, но на эти случаи видимо к косяку было прибито несколько слоев войлока. Поэтому хлопок не получился, зато в душе у Саши росла уверенность в том, что он последний раз переступал порог этого кабинета. 216

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Глава четвертая, в которой Сашу освещают СМИ тремя микрофонами Во вторник Саше снился сон. В нем он будто бы гулял в поле и наткнулся на стаю стервятников, которые были одеты в маленькие деловые костюмчики и клевали что-то среднее между фаршем и капустой (голубцы что ли?). Увидев Сашу они полетели в его сторону, и он смог почувствовать вонь, витавшую в воздухе. Запах усиливался с каждым взмахом крыльев и чем ближе стервятники к нему, тем острее запах и чувство опасности. Сердце Сашино бешено застучалось. Тук-тук, тук-тук, бах-бах! Бах-бах!!! Саша проснулся, в дверь стучали, громко, с нетерпением. Полусонный, в трусах он подошел к двери. - Кто там? - Мы репортеры из газеты «Вечерние байки», пришли поговорить о вашем полете на Марс. – затараторили несколько голосов за дверью. Городок был небольшой, и новости распространялись очень быстро. Ещё быстрее в результате работы местных репортеров. Из-за нестабильной работы электричества – телевизионный формат новостей давно исчез. А из-за проблем с бумагой - газет не печатались вовсе. Репортеры газеты «Вечерние байки» собирали местные новости, а потом бегали по городу и кричали анонсы в рупор. Тех, кого интересовала новость подробнее, должны были что-нибудь дать репортеру и тот, с удовольствием вдавался во все подробности, иногда даже, неплохо актерски отыгрывая самые пикантные места. - Можно задать Вам пару вопросов? – голоса за дверью не унимались. Саша, набросив халат, открыл дверь. В квартиру ввалились три человека и, бесцеремонно, стали пихать микрофоны Саше в лицо. Репортеры, по старой привычке, постоянно брали микрофоны, хоть и подключить их было абсолютно некуда. Видимо этот факт позволял чувствовать себя увереннее, как ребенку, который уже научился ходить, но ещё постоянно ищет вокруг себя опору, чтобы не упасть. Все трое были в потрепанных пиджаках с галстуками, причем у одного, самого старого из них, роль галстука выполняла толстая веревка. - Александр, во сколько у вас отлет? А когда вы узнали, что летите на Марс? А у вас были в детстве травмы головы? А вы уже собрали вещи? А вы любите президента? А на сколько вы улетаете? А вы верите в Деда мороза? А как восприня… - Хватит! – оборвал череду вопросов Саша. – Да я лечу на Марс, навсегда, травм не было, лечу в четверг, морально готов и больше на вопросы не отвечу. 217

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г - Но Аааалеееександр. – протянул писклявым голосом один из репортеров. – Люди должны знать все подробности этого события. Чем больше мелочей, тем больше это похоже на правду! - Это и есть правда!!! Всё, уходите. – Саша не на шутку разозлился и начал выпроваживать их из квартиры, репортеры пятились назад, на лестничную площадку, продолжая тыкать микрофоны Саше в подбородок. - Ах вы так? Александр, город такие новости услышит... – продолжил писклявый. … такие новости. – поддакивали его коллеги. - Вы ещё пожалеете об этом, мы заслуженны работники СМИ! …заслуженные. Саше захотелось ударить этого писклявого, но он сдержался в последний момент. Вытолкнув их наружу, он закрыл дверь и еще несколько минут слышал за дверью причитания репортеров. Вечером весь город знал, что Саша, якобы летит на Марс, что это и не Марс, а диссидентство в чистом виде, что его завербовали зарубежные спецслужбы, что у него личный электрогенератор, подаренный шпионами за хорошую службу и что зовут его не Саша, а Фильдих и он каждый день ест бананы и ананасы, и плевать хотел на Родину и президента. Пока Саша спал в своей кровати, ночью к его дому начали подтягиваться зеваки, пытавшиеся одним глазком заглянуть в квартиру на первом этаже, где жил «марсианин», так его прозвали в народе. Глава пятая, в которой Сашина жена ест борщ В среду Сашина жена Галя вернулась с трудотерапии из сельского оздоровительного лагеря «Хорошее настроение». Когда Саша проснулся и зашел на кухню, то увидел, как его любимая сидит на кухне и ест борщ. Борщ носил такое гордое название больше номинально, мяса в нем не было, не было морковки, капусты и многого другого, но зато там в избытке была свекла. Чаще всего на трудотерапию отправляли собирать свеклу. Галя не первый раз попадала туда, по новым законам, если ты не очень был доволен своей жизнью, то лучший способ — это недельная ссылка в «поля». Недовольство жизнью строго фиксировали «дружинники» - Галю последний раз подловили в магазине, когда она обозвала продавщицу мразью, так как та отказалась выдать шпроты по просроченному на 3 минуты продуктовому талону. - Привет милая, как съездила? Как дурацкая трудотерапия? – спросил Саша, приобняв и поцеловав жену в щеку. Она улыбнулась и продолжила жевать. - Почтовый голубь до тебя добрался? 218

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г - Ага. – ответила Галя. – И ты правда в это веришь? Саша чувствовал напряжение, а еще больше страх. Если Галя сочтет всё это полным бредом, то это его просто морально убьет. С Галей они были женаты не так давно, но взаимно ощущали друг в друге поддержку и душевное тепло. Один без другого не мог существовать уже в принципе. - Верю – выпалил Саша, именно выпалил, казалось, от его «верю» в кухне повис запах пороха и отдаленно эхом, звучало окончание «Юююю». - Саш, ты же знаешь, здесь ловить нечего и уж если ты веришь в полет на Марс, то и я поверю тебе, я как жена сентябриста. – Галя громко засмеялась, то аж свекла выпала изо рта. – И в огонь, и в воду, и в горы. Саша вспомнил, как в прошлом году мужчин насильно отправили строить туристический кластер в горах Алтая, а жены поехали с ними, поддерживать и помогать им. Кластер, по традиции, не достроили, кончились бюджетные поставки еды, а выражение «жены сентябристов» осталось в обиходе. - Галя, не перестану это повторять, но я тебя люблю! – улыбаясь сказал Саша, и обнял жену. - И я тебя Саша люблю. – ответила Галя. – нам, наверное, надо какие-то вещи с собой собрать? В письме об… Галя не успела закончить, в окно на кухне влетел камень, описав дугу и врезавшись в шкаф с посудой. Осторожно, наступая на те места, где не было осколков битого стекла, Саша подошел к окну. - Предатель! Куда собрался лететь! Только попробуй выйти! – кричали на улице. Человек двадцать стояли у подъезда, вид у них был явно недружелюбный. Саша крикнул Гале, чтобы она спряталась в ванну, а сам начал баррикадировать кухонное окно. Придвинул шкаф кокну, подпер гладильной доской и стулом, потом тоже самое проделал и в зале, соорудив защиту из письменного стола, подушек и старого кресла. Только после этого, он позвал Галю, и они спешно начали собирать вещи, хотя не имели понятия, пригодятся они и им или нет. Ночь предстояла неспокойная. Глава шестая, в которой Сашины ненавистники кусают себе очень больно локти. Четверг приходил в жизнь Саши и Гали бесконечно долго. До глубокой ночи люди что-то кидали в окна, кричали, несколько раз ломились в дверь. Саша и Галя держали оборону и даже успели собрать необходимый, как они посчитали, минимум вещей. Ближе к 4 часам как-то всё стихло, 219

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г и они хоть немного смогли поспать. Сон был беспокойный, Саша то и дело хватался во сне за раритетную дедовскую мачете, случайно обнаруженную на антресолях, а Галя, в своем коротком сне, убегала от какого-то чудища, только на беговой дорожке это было очень сложно сделать. Четверг всё-таки ворвался в жизнь Саши и Гали, самым неожиданным образом. Сашу разбудил болезненный клевок в лоб. Он подскочил, держа перед собой мачете, готовый атаковать противника. Но никого не увидел впереди. Галя тоже проснулась и с удивлением пыталась понять, что происходит вокруг. Источник Сашиной боли себя обнаружил, промелькнув перед глазами, и приземлившись на спинку стула. Это был голубь. Вернее, что-то механическое, серебристого цвета, похожее на голубя. На Сашу и Галю уставились два глаза-пуговки, светящихся синим. В это же самое время на улице происходили весьма интересные события. Толпа людей, человек двести, облепили весь двор и часть дома, в которой была Сашина квартира. Лидерами этого сборища, выступали репортеры «Вечерних баек». В три рупора, стараясь не перебивать друг друга, они кричали: …сегодня, они говорят, что летят на Марс… … а завтра они Родину продадут!!! - Да! – толпа одобрительно отвечала в ответ. - Мы должны единым фронтом, остановить этих диссидентов! … там, за бугром, не получат наших людей, не заберут кровь земли нашей. - Да!!! – еще дружнее подхватила толпа. - Или вы хотите, чтобы и ваши дети запудрили себе мозги глупыми мечтами, поверили в сказочные обещания? - Неееееетттт!!!!! – кто-то из толпы кинул кусок камня в Сашино, забаррикадированное окно. -… тогда мы не допустим этого. Все согласны??? - Дааааааа!!! – толпа пришла в неистовство, махали руками, палками, чугунными утюгами, и цепями. Все словно ждали команды для штурма. Но тут к подъезду дома, громко сигналя, подъехала грузовая машина. На боку, белой краской, не очень аккуратно, было выведено: КБЗПТВ «Психонасильная помощь». В этот момент толпа стихла. Все застыли в оцепенении. Даже репортеры замолчали, побледнели, и медленно протискивались поглубже в толпу, пытались спрятаться. Из кабины вышел человек в халате, грязно-серого цвета, не спеша, подошел к заднему борту машины и открыл двери грузового отдела. Оттуда высочили огромного вида санитары, человек восемь, с медицинскими 220

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г чемоданами и силками на палках, как для ловли собак. По толпе прокатился шепот. Санитаров из «Психонасильной помощи» все боялись как огня. Обычно, если они куда-то и за кем-то приезжали, и забирали людей на «терапию», то обратно либо никто не возвращался, либо возвращались «счастливые огурцы». Так как в КБЗПТВ практиковали промывание мозгового вещества огуречным рассолом, то человек, испытавший это на себе, оставался не только с глупой улыбкой, но и с зеленоватым оттенком кожи. Саша с Галей слышали, будто бы на улице шла какая-то демонстрация, и догадывались, что это они основанная причина этого шума за окном. Прилетевший не понятно, откуда механический голубь открыл рот, и они услышали: «- Приветствую Вас, мои покорители космического пространства. Я Илон Маск, спешу сообщить – ваш отлет состоится через пять минут. Просьба с собой ничего не брать, мы вас обеспечим всем необходимым. Через указанный временной отрезок, вам нужно выйти на площадку перед домом и ожидать прилета космолета. Удачи вам, мои смелые друзья!» Птица закрыла рот, зашумел маленький двигатель и голубь молниеносно вылетел, как маленькая ракета в щель у заваленного подручными баррикадами окна. Входную дверь кто-то пытался выломать: - Психонасильная помощь!!! Открывайте!!!! – басом зазвучало в подъезде. Странно, просить открыть дверь, когда ты уже ногами пытаешься её выбить. - Галя! В окно! – крикнул Саша. - Но… - Вариантов больше нет, помоги. – они стали разбирать завал кухонного окна, откидывая вещи без разбора. Усиливался треск входной двери. Когда Саша с Галей уже выпрыгнули из окна, то услышали за спиной громкий хруст и топот в квартире. Во дворе толпа расступилась, как от прокаженных. В окне квартиры появились угрюмые лица санитаров. Неожиданно, весь двор накрыл протяжный гул с неба. Ураганный ветер завыл в воздухе, сбивая шапки с людей, а санитары, вылезшие вслед за Сашей и Галей, остановились в нескольких шагах от них, и с изумлением уставились вверх. Корабль белого цвета, похожий на гигантскую сигару, завис над двором, из него спустилась небольшая площадка, похожая на качели, только с перилами по пояс. Завороженные, Саша с Галей подошли к ней, встали на сетчатое основание, ухватившись за перила. Никто им не стал мешать. Площадка, бесшумно, поднялась обратно в корабль, гул возрос, и «сигара» белого цвета, медленно удаляясь в небо, покинула Землю. 221

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Санитары и люди остались далеко внизу, кусая очень больно свои локти и многое, что было важно там перестало быть важным, перестало существовать для Саши и Гали. Мир сжался до размеров космолета и одновременно расширился до размеров Вселенной… Вот так, Саша и Галя улетели на Марс. Крокодил Агенты из «Croco» провели инструктаж. Они мне периодически будут приносить экспериментальный препарат, я должен фиксировать промежуточные результаты, а лучше всё необычное происходящее со мной. Было не очень приятно вводить первую дозу вещества, шприцов я не любил с детства. В течение часа ничего не произошло. Я ввёл повторную дозу и уснул. Мне кажется препарат плацебо, пустышка. Я смотрел на свою ладонь. С моим новым зрением я видел каждую линию очень четко. Мне казалось, что линии - это каналы в древнем Египте, по которым двигаются маленькие рыбацкие лодки, и я сижу в одной из лодок, смотрю на свою ладонь и вижу очень четко каждую линию, будто линии - это каналы в древнем Египте, по которым двигаются маленькие рыбацкие лодки... После третьего дня приема препарата, в ванной я обнаружил послание от брата. На стекле черным маркером было написано: За мной сегодня никто не следил. Брат умер от передозировки три года назад. Его нашли в ванной, скрюченным, иссушенныйм, как осенняя листва. Что происходит? На стене висел детский рисунок, крокодил глотал солнце, одна из любимых сказок Микки. За окном стало темнее, и кожа крокодила завибрировала. Крокодил глотал моё солнце за окном, рисунок стал заполнять всю комнату и теперь я видел только его и угасающее в пасти солнце. В такие моменты начинаешь верить - сотворение мира случилось из гигантского крокодила. Если бы я был из племени майя, то упал бы на пол в религиозном исступлении. Но я не чувствовал своего тела, комнаты вокруг. Только тьма. Звонила Лиза. Хочет прийти с Микки проведать меня. Вместо того, чтобы сказать «Я люблю тебя», я послал их к черту. Они куски мяса. Я смог силой мысли превратить свой матрас на полу, в большую кровать. Вещество, которое я себе вводил, начало давать результаты по большей части странные, а временами даже пугающие. Меня предупреждали об улучшении всех моих чувств. Я слышу голоса соседей с первого этажа, хотя сам живу на третьем. Один раз я сдвинул стену в сторону, чтобы 222

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г попасть в туалет. Я никак не связываю последний факт с увеличением физической силы. Я растворил стену, сделал её полупрозрачной, она отодвинулась влево, а затем вернулась обратно. На долю секунды я напугался, но любопытство победило. Сегодня нужно было идти на работу. Или не надо. Я где-то работаю? Я пошел в парк. Мне кажется, я могу управлять окружающей реальностью. Теперь моя работа – это делать всё что захочу. В парке было сыро и холодно. Пахло мертвой осенней листвой. Запах почему-то напомнил мне мою квартиру. Странно. Очень хочется пить. Невыносимая сухость во рту. Побежал к крану, но ни в одном нет воды. Отключили. Иду в туалет, снимаю крышку с бачка и как животное лакаю воду и пью, пью, пью. Трясет. Чувствую себя мерзко. Были небольшие проблемы с поставками экспериментального вещества «Croco», приходили агенты – сказали, что электромагнитные волны от бытовой техники негативно влияют на результаты испытаний, забрали всё, кроме холодильника. Мне говорили про этот побочный эффект. Мне сегодня снился сон, а потом он перерос в реальность. Я стоял перед витриной магазины одежды и разговаривал с манекеном. Мы говорили о влиянии течения Гольфстрим на миграцию китов в каком-то океане. Бесполый манекен утверждал: разлив нефти в Мексиканском заливе в 2010 году повлиял на течение в целом, что необратимо затронуло всех морских обитателей. Недоказуемый бред. Потом я почувствовал прикосновение к плечу и услышал голос женщины. Она спрашивала всё ли со мной в порядке. Утром брат оставил новое сообщение на стекле в ванной. Маркером было написано: камень и стекло. Чуть позже я обнаружил разбитое окно на кухне, камень лежал в куче осколков на полу. Зачем он это делает? Неужели завидует тому, во что я превращаюсь? Не могу вспомнить последний прием пищи. Один, два дня назад. Неделя? Периодические провалы в памяти. Вроде бы приходили какие-то люди. В памяти остались только две тени, одна высокая, другая маленькая, похожая на ребенка. Тени мелькали в комнатах и исчезли. Появляются мысли прекратить принимать «Сroco». Но я всё-таки подписался под это, да и агенты не оставили мне особого выбора. Сегодня в квартире нашел два прослушивающих жучка. Один был в виде куска засохшего хлеба, другой в виде паука. Похоже, когда я был в очередной прострации, агенты «Croco» приходили ко мне домой. Я даже не удивился, сделать это было просто. Замок на двери был сломан, хоть я и несколько раз заставлял превратиться её в новую, металлическую – силы моей пока не хватало удерживать преобразование долгое время. 223

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Препарата осталось совсем мало. Я всегда боялся уколов (писал уже об этом?), но теперь я боюсь ситуации, когда он закончится, и Агенты не принесут его больше. День-ночь, ночь-день, день-ночь, ночь-день. Слезы, камни. Дым. Стекло. Песок-сосок. Кто я? Человек? Бог? Дыня? Червяк в яблоке. Выползаю. Сливаюсь с полом. Ползу к балкону. Прогрызаю дырку. Кокон. Крылья. Теперь я бабочка. Лечу к цветнику, разбитому у подъезда. Там меня хватает какой-то мальчик. Чувствую жар от его ладошек. Как в бане. Ублюдок. Рвет мне правое крыло. Вижу лицо мальчика. Да это же мой Микки. Дереализация. Слово появилось в голове откуда-то из глубины. Что- то там с отрывом от реальности связано. А потом ещё – эйдентизм. Красивое слово. Я знал его значение. Когда-то. Мне кажется, под кожей кто-то живет. Насекомое. Я несколько дней спал на кухне, свернувшись калачиком у батареи. Я принимал «Croco» несколько раз, тело отрывалось от пола и парило на уровне люстры, я видел мертвых мотыльков с обратной стороны плафона. Видел очень близко. Если я парю, почему они не могут воскреснуть? И они ожили, завертелись в немыслимом полете, их крылья сияли то красным, то голубым светом. Закручивались в потоке вокруг меня, шурша маленькими крыльями, тысячью маленьких крыльев. Не помню, как это закончилось, но это было прекрасно. Причина, по которой я спал на кухне, скрывалась в спальне, на кровати. Темно-зеленая кожа, два метра длиной. Долбаный крокодил вылез из картинки на стене и будто бы целую вечность жил на моем одеяле. Очень уж органично он вписался в обстановку – зеленые шторы, полутьма, не комната, а пещера. Он вызывал ужас, и я чувствовал, если подойду к нему слишком близко, он сожрет меня и моё солнце. Потом я заставил его исчезнуть. Я и до этого пытался, но в этот раз получилось. Это заняло много сил, так что несколько часов пришлось сидеть возле стены, не двигаясь. Зато освободилась кровать. Мне обещали катарсис, а по факту я в заднице. Снился сон. Я с ножом бросаюсь на Лизу и Микки, чтобы вырезать жуков, бегающих у них под кожей. И вроде бы хватаю Лизу за руку, режу ей запястье и вытаскиваю желтых, будто колорадских жуков. Она кричит, Микки плачет. В конце Лиза вырывается, и ударяет меня то ли чайником, то ли утюгом, и я отключаюсь. Мерзкий сон. Но проснулся я почему-то на кухонном полу, с окровавленной головой. Похоже это не… Я несколько раз «выхлопывался» в окружающий мир. Невозможно подобрать более точного слова. Словно я был шкуркой апельсина, 224

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г которую сдавили пополам. Мгновенный выброс облака влаги, каждая молекула моего тела, «выхлопывалась» через бетонные стены, уходила на улицу, сливаясь ветром, деревьями, людьми, всем миром. Всепроникающее и проходящее насквозь. Я чувствовал все и сразу. Всех и везде. Живое, неживое, всё и вся. В голове что-то пульсировало, росло, горело. Я проглотил солнце и теперь сам превращался в солнце. Новая форма рождается, тольк после забвения старой. Наступил момент, когда я открыл глаза и увидел перед собой пасть крокодила. Круг замкнулся. Он пришел за своим солнцем. Я – есть? Я туман над рекой? Я - прохожий в смешной шляпе? Я - асфальт под его ногами? Я - дым сигаретный? Я - сон? Я - путь? Или свет? Тела нет. Есть только мысль. О чем? Обо всем? Песня в голове звучит, хотя и головы уже нет. Песня без слов и со словами. Инструментов то много, то ни одного. Это не песня. Это мир. Это пространство. Это Вселенная. Это её голос. И она зовет. И я охотно откликаюсь... от-кли-каюсь. Смешное слово. Из рапорта сотрудника полиции: В 18.25, после вызова соседей, сообщивших о криках в квартире напротив, наряд прибыл по адресу ул. Восточная, 56, квартира 12. По предварительной информации по данному адресу проживает гражданин (заполнить) года рождения, неоднократно привлекался за нарушение общественного порядка, находясь в состоянии наркотического опьянения. Также (заполнить) года зафиксирован случай нападения гражданина (заполнить) на свою супругу (заполнить) и причинения последней, ножевого ранения легкой степени тяжести. Гражданин (заполнить) находился под подпиской о невыезде до полного разбирательства, так как супруга (заполнить) несколько раз меняла показания, впоследствии и вовсе отказавшись от заявления. По прибытию наряда по вызову было обнаружено предположительно тело гражданина (заполнить) без признаков насильственной смерти. Тело обнаружено в ванной, в положении полусидя. На полу возле ванной распологалось несколько шприцов, предположительно с наркотическим веществом, именнуемым в среде наркозависимых как «Крокодил». Из отчета Агента «Croco». Испытуемый прошел семь фаз воздействия экспериментального препарата «Croco». На данный момент зафикстирована седьмая последняя предельная фаза. Испытуемый во многом превзошел все допустимые прогнозные состояния. Видеонаблюдение, установленное в 225

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г квартире, показало множество ЛАРИСА РАТИЧ фактов воздействия на окружающие предметы, Поэт, прозаик, драматург. Закончила среду, переплетение форм филологический факультет Николаевского и материй. Во время государственного педагогического института личных визитов агентов, им.В.Г.Белинского в 1981г. для передачи новых Родилась в г.Порхов Псковской области партий препарата, данные (Россия). До ноября 2011 года жила факты зафиксированы и в Николаеве (Украина) и работала в запротоколированы (см. средней школе. Сейчас - учитель русского приложение № 7, 11, 12, 45). языка и литературы ГБОУ СОШ №333 На отчетную дату решено г.Санкт-Петербург. прекратить испытания Автор шести изданных книг: "Трава по вещества, в связи с пояс" (стихи и проза, 2008), "Мы пришли исчезновением испытуемого. из Ниоткуда" (проза, 2010), "Оставаясь Традиционными способами жить" (проза, 2011), "А сердце сказало" не удалось установить (стихи, 2011) "Солнечная улыбка" (стихи местонахождение, поиски для детей, 2014), "Антипедагогические продолжаются. этюды" (проза, 2016). Член Союза писателей России, член Конгресса литераторов Украины. *** Здравствуй, мама!.. Повесть … Завтра утром я буду на месте. Поезд мчится в ночь, а я смотрю из окна вагона: леса, леса, леса… Это красиво, особенно когда настроение природы и твоё – абсолютно совпадают. Сейчас середина октября, самая роскошь, последняя «цыганочка с выходом». Я всегда подозревал, что природа неспроста так красочно прощается с теплом: ей надо, чтобы в конце случился праздник! Пусть отзвучит последний вальс, пусть под него всласть натанцуются листья. Будет что вспомнить! Я люблю и одновременно не люблю 226

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г эти дни, ведь именно в эту пору она уехала навсегда; именно в октябре она и умерла потом, причём – в свой день рождения. И, значит, еду я в очередной раз, чтобы сказать ей: «Я помню этот день. Я помню тебя. Я люблю тебя, мама!». Еду я всегда один: супруга не рвётся, а я и не настаиваю (они с мамой не были знакомы); сын – двадцатилетний умник – тоже никогда в жизни не видел свою бабушку. Зачем же лгать?.. Да и помешают они мне. Нет, я хочу сам. Я свято соблюдаю этот ритуал последние десять лет. Юбилей нынче, так сказать. Впрочем, в этот год – сплошные юбилеи, почти на грани мистики: мне стукнуло пятьдесят, жене Кате – сорок, а про сына я уже сказал: тоже круглой датой отметился. А маме исполнилось бы восемьдесят… Но её нет уже ровно десять лет. Тоже юбилей, будь он проклят. *** Между мной и мамой – тридцать лет разницы, и между моим сыном и мной – столько же. Я думаю, что это не случайно. И вообще, ничего в жизни случайного нет. Значит, возможно, мне предстоит пережить и перетерпеть боль, подобную её боли, от «счастья» быть моей матерью. А я очень, очень хочу этого избежать. Поэтому и езжу «на могилку» за тридевять земель, вымаливаю себе индульгенцию. Не хочу я так… Прости меня, мама!.. *** Я твой единственный ребёнок. Ты набралась смелости в тридцать лет, и моя бабушка тебя поддержала. - Дусенька, поговорят и перестанут; а ребёнок женщине нужен! – твердила она как «отче наш». Странно. Обычно бывает наоборот! Мать «грешницы» охает и ахает, и за сердце хватается, и «скорую» просит. В ход идёт всё: и «что люди скажут», и «как без отца ребёнка поднимать», и «позор на мою голову на старости лет». А тут – бабушка оказалась более продвинутой и бесстрашной, чем моя бедная мама. Дедушка – тот просто не вмешивался. Делайте, как знаете. Но однажды решительно нацепил все свои награды (кстати, полная грудь; и все боевые, а не просто «к датам») да и пошёл в обком партии. Зачем? А на зятя несостоявшегося нажаловаться. Правильно сделал. Если бы дочка просто загуляла и «попалась», то ладно. А так ведь – что?! Жил красавец с ними в одной квартире почти год, как свой; уверены были, что вот-вот распишутся. А он – вот тебе здрасьте, как про прибавление узнал – словно ветром сдуло, да преподло так сделал! Якобы утром в командировку уехал, а на самом 227

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г деле – смылся. Потом только поняли. Так что ответить надо; некрасиво, мужик! Дед сходил – папаша мой из партии пробкой вылетел. Ну и всё, в расчёте; просьба звонками и письмами не беспокоить. Мама мне и отчество записала другое, под имя дедушки. Потом про папочку до нас доходил слухи-сплетни, но обсуждать их у нас в доме было не принято. А однажды мы узнали: умер. То ли сердце прихватило, то ли перебрал, - непонятно. Да он для нас давно умер, никто и «царство небесное» не обронил. Бабушка только назидательно подытожила: - Вот оно как! Мне в то время было лет пять, что ли. Но я запомнил. Когда я пошёл в школу, мама (она работала учителем) взяла меня к себе в класс. Вот так и получилось, что учительница первая моя, Евдокия Анатольевна, - это и есть родная моя мама. Вот с этого момента, как говорится, подробнее. *** Я много лет перебираю события, мама, именно с этого первого школьного года. Да-да, тогда всё и началось… За тобой начал активно ухаживать учитель географии, Константин Ильич. «Дядя Костя». Вы поженились, и он и позвал тебя переехать в новый южный город, обслуживающий далёкую АЭС. Там и платили лучше, и жильё давали сразу, и вообще… Константина Ильича приглашали туда директором школы. Ну и поехали, чего отказываться. Устроились, действительно, хорошо, и в школу мы с мамой опять пошли в один класс, а дядя Костя занял свой пост. Я с ним быстро подружился, добровольно стал звать папой. Мы почему-то были похожи, и все думали, что родные, да и Константин Ильич сразу меня официально усыновил, и стал я «Константинович». Дедушка с бабушкой оказались далеко (а родители отчима – вообще давно умерли), так что видеться со своими выпадало редко. Может, раз в год, а то и в два. Письма, звонки, - и это всё. Поэтому особого влияния на жизнь нашей семьи никто не оказывал. Мама считала, что устроилась благополучно (так по телефону и докладывала каждый раз), а отчим начал «делать из меня мужика». Этот процесс заключался в том, что я должен был «с младых ногтей» учиться вести себя по-мужски, то есть уверенно и по-хозяйски. Я любил маму, но стать настоящим мужиком – считал задачей номер один. Константин Ильич требовал от мамы беспрекословного подчинения, а я любовался и подражал ему. Мне доставляло неизъяснимое 228

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г удовольствие видеть, как мама угождает нам, как обхаживает обоих. Как, например, прислуживает нам за столом, пока мы, гордо восседая, «принимаем пищу». Всё должно быть вовремя! И мама умудрялась так подать, что ничего не бывало слишком горячим или холодным, что чай наливался ровно в ту секунду, когда отставлялась пустая тарелка. Мама же никогда не садилась с нами, а ела «потом», когда мы, удовлетворённо икнув, покидали наконец кухню. И я считал это нормальным. Мама ведь улыбается? – значит, ей хорошо. Она любила меня. Радовалась, что дала мне папу, что никто не скажет: безотцовщина растёт. Мама умудрялась везде успевать, и как-то ловко у неё всё получалось; что в школе, что дома. А вот отчим – тот быстро скис в роли директора школы, всё чаще длинно жаловался вечерами: - Дуся, да не то это, не то!!! Ни уму, ни сердцу, ни карману! Мама кивала: - Костя, так не мучайся. Зачем?.. Ну не можешь – не надо, кто же заставляет? Кончилось тем, что Константин Ильич нашёл «блатное» местечко и перешёл в сферу снабжения. И сразу, как он считал, выиграл. Да и в отделе образования не тужили: отчим оказался «никаким» директором. Ушёл и ушёл; назначили другого. Школе ни холодно, ни жарко. А отчим – как возродился, даже расцвёл. Распрямился! И говорил, что очень вовремя вырвался «из этого болота». И если раньше он относился к маминым частым проверкам тетрадей на дому с пониманием и сочувствием, то теперь как будто напрочь забыл, что такое школа. - Евдокия! – внушал он ей без устали. – Оставляй работу на работе, поняла?! Но вот я же, например, не волоку свои бумаги в дом, а у меня их ох как немало, между прочим! С твоими не сравнить! Мама и до этого всегда была мягкая и уступчивая, а теперь – ей казалось, что она просто обязана (ради домашнего очага, а как же!) беспрекословно выполнять всё, что велит муж. Отчим стал получать больше денег, чем немало гордился. Но почему- то прямо на глазах становился настоящим скрягой. Появились у него и так называемые «левые» доходы. Константин Ильич на новой работе сразу уловил все тонкости и приметил все «дыры», поэтому, тратя лишь небольшие усилия, мог спокойно положить себе в карман чуть ли не вдвое больше того, что получал по законной ведомости. В нашем городе было очень хорошо налажено буквально всё, и если в 229

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г целом по стране наблюдался дефицит то мебели, то бытовой техники, то ещё чего-нибудь, - наши магазины можно было назвать раем. А ещё – таким «ценным работникам», как Константин Ильич, был открыт доступ и в так называемые распределители. Попадая туда, вообще начинали верить в коммунизм наяву. Мы быстро обросли всем, о чём другие могли только грезить, но отчиму всё время казалось, что этого мало. Теперь все его разговоры упорно сводились к тому, что у кого-то есть нечто, чего нет у нас. Или это чужое – лучше нашего, что вообще катастрофа. Лучше – значит моднее, современнее!!! И это буквально лишало его и сна, и покоя. Когда я перешёл в пятый класс, маме пришлось оставить школу: - Евдокия, хватит! Артур подрос, уже не под твоим крылышком; у него теперь разные учителя. Так что давай-ка, милая, выбивайся в люди, наконец. «Выбиваться в люди» Константин Ильич предлагал на овощной базе: он договорился, что маму возьмут на приличную должность. И там, конечно, есть надёжные пути и тропочки, по которым носят деньги «мимо кассы», но в семью. Мама вынуждена была уступить, и вскоре у нас дома (на зависть всем моим приятелям) было полным-полно всяких фруктово-овощных изысков. Всё самое отборное, дефицитное и приятно дорогое. На горизонте маячила покупка «Жигулей». *** Интересно, вот говорят, что обстоятельства меняют человека? Не всякого, скажу я вам. Мою маму, например, ничто не могло изменить. Она перешла в другое место, но не в другое состояние. Меня это ставило в тупик: почему?! Если повысилось благосостояние, то должна взлететь и самооценка, а как же иначе?.. - Сынок, нельзя гордиться перед людьми. Мы все одинаковые. Никто не лучше и не хуже кого-то; каждый – один такой на свете, запомни. Уважай всех. … Вот правильно отчим про неё говорит: мать-игуменья. Точно! Меня тоже раздражала её бесконечная мягкая уступчивость, покладистость. Надо вести себя соответственно своему положению в обществе, это же как дважды два! А она… Вот, например, поставили нам телефон, одним из первых в доме. Потому что не бывало, чтобы Константин Ильич не добивался, чего хочет! – значит, нам раньше всех. И, конечно, к кому стали бегать звонить? К нам. Отчиму это не нравилось, но всё-таки возвышало над остальными, а это чувство приятное. 230

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Постепенно телефоны появились и у других, но далеко не у всех. И бывало, нам звонили, чтобы мы позвали к трубке кого-то из соседей. Но отчим это быстро пресёк: «Я не мальчик на побегушках и не швейцар!» Решил пресечь такие просьбы и я: и правда, ни к чему такое панибратство. Дело в том, что моя одноклассница, Ирка Кроликова, дружила с Танькой из квартиры, которая была рядом с нашей, на одной площадке. Прямо не разлей-вода они были! А я-то тут при чём, скажите?! Почему это Ирка думает, что я буду кого-то там звать?!! - Артур, пожалуйста! Очень нужно!!!! Позови Таню! Это важно, прошу!! - И не подумаю! – я бросил трубку. А мама как раз дома была: - Сынок, я ушам своим не верю! Ты ли это?.. Ты же хороший, добрый мальчик; разве тебе трудно? И представьте: сама набрала Иркин номер, извинилась перед ней и сходила за Танькой!! Вот правильно отчим её ругает; зачем эта благотворительность?! Так, мало того, она же ещё и пообещала Ирке, что не я, а она сама будет звать; так что можно звонить и звонить! - Ирочка, мне говори. Я всегда позову. Отец называл такие номера достаточно ёмко: «Вытягивать колючку из чужого зада». Вот именно! Каждый – сам за себя должен быть. Но мама упрямо думала и поступала иначе, несмотря на наши с папой вполне резонные замечания: - Я не могу и не буду относиться к людям плохо! – таков был её ответ раз и навсегда. И что, много она добра от чужих видела? Да ничего подобного, что и требовалось доказать. А однажды – мы заставили её перед нами извиниться. Случай такой: Константин Ильич сильно повздорил с одним деятелем из нашего двора и, конечно, запомнил обиду. А тут – доченька его к нашей мамочке пришла «за советом». Да взрослая дылда уже; училась на третьем курсе пединститута. Припёрлась, помощь ей потребовалась, видите ли! Мама с ней весь вечер провозилась, даже откопала свои конспекты: диктовала что-то оттуда. А когда студенточка наконец ушла – папа и поставил вопрос ребром: зачем помогла? Почему сразу не указала на дверь?! По-че-му??????? Я поддержал. - Извинись за своё поведение! – велел Константин Ильич. – Тебе перед сыном не стыдно?! Принимать у себя дочь врага!!! 231

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Мама посмотрела на нас странным взглядом и сказала почти спокойно: - Извините. Но, видно, это ей ума не прибавило. Толку – ноль… Я только потом понял это спокойствие, его скрытый смысл. ПОТОМ. А тогда – упивался нашей общей мужской силой и правотой! Мама с того дня как-то неуловимо изменилась; отчим ничего и не увидел, а я почувствовал сразу. Вот только не смог бы выразить этого словами. И, если бы спросили, что с ней случилось, то ответил бы: «Ничего». Сейчас я могу объяснить: она решила спрятать своё «я» так глубоко, чтобы никто из нас не мог его обнаружить. Спрятать, но не поменять. Она как бы поставила между собой и нами ширму: лёгкую, практически невесомую, но непрозрачную. А мы её даже не заметили… *** … Она ещё пыталась пробиться ко мне, и не раз. Я так понимаю, что отчима (в отличие от меня…) она решила воспринимать в качестве этакого креста, который – хочешь или нет – а надо теперь нести. Если сыну живётся хорошо, то, значит, всё правильно. Всё так и надо. Так же считал и я. А отчим – тот вообще перестал заморачиваться насчёт чьей-то тонкой душевной организации, все его мысли теперь свелись лишь к подсчёту и приумножению наших доходов. Он был по- настоящему счастлив лишь тогда, когда планировал что-то «достать», «оторвать» или «выгрызть». Появились «Жигули» - и он немного попритих, поскучнел, но совсем ненадолго. Не замедлила возникнуть новая мечта: мужские золотые украшения. В перспективе сиял красивый массивный перстень (или, как он говорил, «печатка»). Вещь являлась ему в снах, проникала во все разговоры, к месту и не к месту. А о чём обычно говорила мама? Ни о чём. То есть вообще ни о чём!!! Отчим не замечал, конечно… То есть, она не онемела, вела себя ровно, впопад отвечала на вопросы, но я обнаружил: мама выдавала «на гора» только самый необходимый минимум, без которого не получится обойтись. Минимум минимальный! Меньше и короче – уже некуда. Я начал подозревать, что она и улыбается чисто на автомате, дозированно: ни одного лишнего миллиметра уголкам дежурной улыбки! Такой вот странный лимит вежливости… И только временами – причём всё реже, реже, реже - прорывалось из неё заветное «Послушай, сынок!..» А сынок, то есть я, слушать вообще не собирался. Я обрастал тяжёлой бронёй самолюбования, переходящего в болезнь. И все робкие попытки мамы достучаться 232

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г до меня были похожи на отчаянные усилия замурованного заживо; на последнюю надежду - хотя бы слабым звуком обозначить своё бесконечное отчаяние для тех, кто существует по ту сторону равнодушной стены… *** Время бежало быстро. У нас всё было тихо-мирно, мама по-прежнему трудилась на том же месте и по-прежнему жила ровно и отстранённо. Я неплохо закончил школу (из принципа и чувства самоуважения: я – не хуже иных!), поступил в строительный институт, филиал которого как раз открылся в нашем городе. Мечты отчима всё так же не иссякали, он был всегда активно занят ими. И ему было интересно жить! Мама в этих мечтах участия не принимала; она лишь молча сдавала ему на руки всю зарплату до копейки, оставляя «на хозяйство» давно выверенную сумму. Она как будто замерла, осталась в давно прошедшем дне, и с тех пор не продвинулась во времени ни на минуту. Конечно, годы работали над ней так же, как и над всеми, но мама не обращала на это внимание. Она даже одежду практически не меняла, покупала лишь в случае самой крайней необходимости. Единственный случай, когда она ожила и очнулась, был такой: Константин Ильич воспылал страстью к книгам. Точнее, к книгоприобретению. Кстати, он иногда и читал, интеллигентный ведь человек. Но тут дело было снова в престиже. Стало вдруг модной необходимостью обзаведение навесными книжными полками. При этом старались их забить до отказа дефицитными собраниями сочинений. И снова потекли бесконечные разговоры: о серии ЖЗЛ, о многотомнике Бальзака, о Большой советской энциклопедии, подписаться на которою вообще считалось высшим шиком. Константин Ильи с головой окунулся в новые ощущения. И это был тот единственный раз, когда мечта отчима увлекла и маму. Именно тогда она стала улыбаться и шутить по-настоящему, а не показательно. Именно тогда она поменяла внешний облик, заметно помолодела и подтянулась. Но… Всё, как обычно, случилось и получилось; плотно заполнились красивые полки (сделанные по особому заказу и эскизам самого Константина Ильича!), и отчим, как обычно, опять впал в короткую нервическую горячку, пока у него вызревала новая мечта. И мама – опять «выключилась». Она стала ещё немногословнее, но зато начала гораздо больше читать, хотя и до этого любила чтение. Благо, столько книг перед глазами: только руку протяни! Отчим же 233

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ограничивался тем, что время от времени кое-что перелистывал. О, теперь впереди у него засверкал сервиз «Мадонна»! И чем тяжелее было его достать, тем больший азарт вызывала вещь у Константина Ильича. Я к тому времени стал второкурсником, учился прилично. Встречался с девушкой из состоятельной семьи (отец познакомил через «своих»). В общем, я чувствовал себя избранником судьбы в самом лучшем смысле слова. *** Как нелепо люди обычно выражаются: «Неожиданно пришла страшная весть»! Как будто такая весть вообще кем-то ожидается или бывает запланированной…. Так вот, и тут к нам неожиданно пришла страшная весть: дедушка с бабушкой погибли в аварии. Автобус, в котором они ехали, был разнесен в клочья пассажирским поездом… Обычная, стандартная для нашей родной реальности история: водитель думал, что проскочит, сколько там того переезда! А не вышло! И спросить не с кого: виновник тоже погиб на месте. Мы получили телеграмму от наших бывших соседей. Мама пережила известие очень тяжело, а мы с отцом – достойно, как мужчины. Философски даже. Ну что ж, все там будем, и, если разобраться, им выпала хорошая смерть. Раз – и всё! Не лежали, не болели, не ходили под себя, не выживали из ума. Да и пожили, слава Богу, немало. Не молодыми погибли. В общем, на похороны поехала только одна мама: я как раз сдавал очередную сессию, а у отчима – было несколько неотложных встреч, иначе вожделенная «Мадонна» могла уплыть в другие руки. Жди потом!.. Мама вернулась через три недели: документы, туда-сюда… На оформление наследства – тоже свои сроки и правила, их никто не отменял. Приехала уставшая, как дотла выгоревшая изнутри. Но она уже не плакала: видно, все слёзы оставила там. Она ничего не рассказывала, а мы и не спрашивали. Зачем? Обмолвилась только, что потом надо съездить ещё раз и все документы уже получить. Так положено. Теперь квартира родителей переходила ей. Правильно; не государству же отдавать. Второй раз – мама съездила быстрее, но вернулась опять другая. Непонятная вообще. Как она успевала так меняться?.. Вот отчим и спросил, а она выдала: - Я, Костя, давно изменилась. Только тебе было плевать. А теперь – 234

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г сын совсем взрослый, во мне не нуждается, он поймёт. Расстаться нам надо, Костя. Так она заявила – а дальше всё было как во сне. На разводе настояла, с работы рассчиталась. Все свои вещи уложила (они уместились в одном большом чемодане) – и сказала, что уезжает ДОМОЙ. На имущество не претендует… - А жить на что будешь, а? – злился отчим. – Так, как я тебя пристроил, никто не сможет. И никто не поможет, не посоветует! Ты же тютя тютей!!! - Я в школу возвращаюсь, уже договорилась, - спокойно ответила мама. – Правда, перерыв был большой, но я думаю, что справлюсь. Зато работа любимая. - Ой-ой-ой! Посмотрите, полюбуйтесь!! Работа у неё любимая! Скажи лучше, что другого мужчину нашла; врать-то зачем?!! - Нашла, не скрываю, - припечатала мама. И больше ничего говорить не стала, как отрезала. Хоть отец после такой выходки как с цепи сорвался. «Дура», «стерва», «сука» – это были самые лёгкие его определения. - Сынок! Мне надо ехать… - она смотрела на меня, и губы её дрожали. – Послушай, родной!.. А что, что я должен был слушать?!! В чём не прав Константин Ильич?! Да он за все годы их совместной жизни ни на одну женщину не посмотрел! Не то, что другие!!! И хозяин он прекрасный! Всё в дом, только в семью! Что он плохо купил, а? Жила мамочка, как сыр в масле каталась, ни забот, ни проблем! Пусть катится тогда, если ей романтики захотелось!!! Гулёна перезрелая! Вот примерно в таком духе я ей тогда и ответил. У неё задрожали губы: - Сынок, ты-то меня за что так?.. Разве я не имею право пожить по- своему? - Да вали и живи королевой, я не мешаю!!! – проорал я и хлопнул дверью. Пусть подумает хорошенько, на что покушается, что вытворяет!!!!! … Когда я вернулся, мама уже уехала… - Скатертью дорога! – выкрикнул отец. – Я не хочу больше о ней говорить! Да мы и вправду не говорили больше о ней ничего. А точнее, ничего хорошего. *** А она?.. Она начала писать мне письма. Сначала я читал, потом надоело. Одно и то же, одно и то же! И ни слова об отчиме или для него. Неблагодарная. Все её писания сводились к одному: сынок, пойми-прости-ответь, не 235

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г отказывайся от меня. Даже челюсти сводило от скуки. И я решил ответить раз и навсегда. Я честно написал, что она меня своими посланиями допекла; что ни любить, ни уважать, а тем более – понять её я не в состоянии. Да и желания нет. Настойчиво попросил, чтобы она, наконец, исчезла из моей жизни и не тратила время. Ни своё, ни моё! Я предупредил: больше ни один её опус я читать не буду. Не намерен, устал! Написал - и отправил. До неё, видно, не дошёл весь окончательный смысл, потому что в ответ опять прилетело письмо, но не простое, а заказное, да ещё и толстенное! Чуть ли не бандероль. Я представил, какие там вопли и слёзы; в геометрической прогрессии. Поэтому поступил решительно и просто: письмо немедленно отправилось обратно, но с пометкой «Не вручено по причине отказа адресата в получении». … Это только сейчас я представляю, какую боль принёс ей тогда, какую адскую муку!.. Прости, прости меня, мама!!! *** Писем с тех пор больше не было, но один раз в году – на мой день рождения - приходила открытка без текста. Был только адрес и моё имя, как получателя. Стандартная поздравительная открытка, с цветами и печатной надписью «Поздравляю!». Я знал, что это от мамы. От кого же ещё? Как же меня это раздражало! Зачем это всё, что ей ещё надо?! Отчим между тем сошёлся с одной женщиной, и она переехала к нам. Но надолго не задержалась, и месяца не прошло. Тоже вещи собрала, а напоследок заявила: - Знаешь, Константин, я вот раньше удивлялась, что жена от тебя ушла. А теперь я поражаюсь, как она с тобой вообще жила!! Странная. Что ей отец плохого сделал? Но мне-то что, пришла-ушла, это меня не касается. Обойдёмся сами, хоть и неудобно без женщины в доме. Бабскую работу приходится делать. Отчим больше никого и не заводил. То есть, не приглашал к нам жить. Так-то женщины у него были, это нормально. К тому же, он быстро утешился новой мечтой! Теперь его бесконечно занимала идея переезда на ПМЖ в другую, достойную страну, а конкретно – в Израиль. Что, мол, только там и может жить нормальный, цивилизованный человек; что там - самый лучший климат, интереснейшая история и так далее. И всё-всё-всё там прекрасно! Хорошо зная своего отчима, я понимал: задумал – сделает, дело 236

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г времени. И я, конечно, не ошибся. Не прошло и трёх лет от первой мысли о земле обетованной – и вот, пожалуйста, Константин Ильич познакомился с еврейкой, которая собиралась «выезжать», и тут же женился на ней, опять восхитив меня практичностью и умом. Не человек, а ракета! Вот пусть моя мамочка локти там себе кусает (а я был просто уверен, что она именно так и делает!), а Константин Ильич сумел от жизни взять всё, что хотел. Успел ухватить главное! Жизнь даётся один раз, и этот шанс надо использовать красиво. Короче, отбыл отчим в свой распрекрасный Израиль, а меня оставил с квартирой, спасибо. Правда, он почти всё из неё выгодно распродал, и это меня немного обидело. Но, поразмыслив, я понял, что он не так уж и неправ: всё это наживал он, а не я. Хоть вообще-то - вместе с мамой; но ведь она сама ничего не взяла и не потребовала денежной компенсации. Ну и всё! Всё-таки самое необходимое у меня осталось, и мы с Константином Ильичом расстались хорошо, сердечно даже. Он обещал обо мне не забывать, так что счастливого пути! *** Мне исполнилось двадцать пять лет, пора было подумать и о женитьбе. А что? – молодой, перспективный, со своим жильём. Уезжая, отчим сделал мне хороший подарок: устроил на своё место в отдел снабжения. Ничего, что я по диплому – инженер-строитель, дело не в этом. Вся суть – в умении хорошо пристроиться. К тому же, я уже провёл некоторое время - «в поте лица»! - на стройке и сделал уверенный вывод, что это работа не для меня. Моя девушка (та, что была раньше) – давно меня разлюбила. Мы разбежались. Я не расстраивался, потому что она мне поднадоела. Хотелось чего-то другого! Я почти никогда не вспоминал о маме, хотя однажды мне показалось, что я её видел. Но нет, откуда?.. Точно, показалось. Я шёл вечером с работы, а на углу нашего дома стояла женщина. Я подумал, что она похожа на маму, но не присматривался. Прошагал мимо, бросив мельком взгляд. Женщина была в тёмных очках, шапочку надвинула до бровей. Мне почудилось, что она сделала неуловимое движение в мою сторону, как будто хотела окликнуть, да осеклась. … Нет-нет, не может быть. Так вести себя не будет взрослый человек. Я поднялся в квартиру, выглянул из окна кухни: стоит. Она стояла ещё часа полтора, глядя на наши окна. Или не на наши?.. Потом женщина ушла. Шевельнулось ли во мне что-то? Да, шевельнулось: это была досада. 237

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Теперь-то чего, что она может мне дать?! В её любовь ко мне я не верил (иначе она тогда не уехала бы!). Ведь понимала, что создаёт мне сложности, ломает привычный порядок моей жизни! Быть с сыном рядом всегда, помогать ему – это святая материнская миссия, а она, вильнув хвостом, подалась в поисках «личного счастья»! Якобы в «поисках себя», тьфу!!! Это не мать, однозначно. Кукушка какая-то. Что Константин Ильич, прекрасный муж, остался один – так это не он виноват. Да и к лучшему: вон как ему повезло! А она? – сына родного бросила. Это распоследнее дело. Кстати! Я ей очень хорошо отомстил, хоть она и не была в курсе. Зато моя душа успокоилась от ощущения справедливости. А всё просто: я знал о ней много такого, чего не знал отчим. Да ничего особенного, но просто время от времени она заводила со мной долгие, откровенные разговоры; она почему-то считала, что мы с ней – чуть ли не одно целое. Я эти «беседы» выносил с трудом и старался поскорее от них отделаться, но всё же она мне открывалась до конца. Мысли её, чувства и сомнения я знал, как свои. Но я считал, что это притворство: с одной стороны – закрытая наглухо, а с другой – открытая?! Так не бывает, дорогие. Думаю, она просто хотела от меня ответных признаний, но не выходило. Дураков нет! Или, может, хотела показать мне, насколько я ей дорог и важен? Нашла глупее себя!.. А я всё отлично запомнил, и, когда она бросила нас, выложил это отчиму. Ничего криминального, но всё же: например, маленькие финансовые тайны. Она иногда, потихоньку, совала мне сэкономленную «денежку» (ведь у отчима всё было точно подсчитано, а я хотел иметь хоть что- нибудь для себя). Ну, и прочая чепуха. Когда я отчиму рассказал, сначала было неловкое ощущение, что я её как бы продал. Но это прошло. А отчиму моя преданность понравилась: - Вижу, что ты вырос честным парнем. Спасибо, сынок, угодил. Вот видишь, какая она подленькая была, скрытная!! Это ещё ты наверняка и не всё знаешь, а уж я – и подавно! Вот скажи, я хоть что-нибудь от неё скрывал? Ну, хоть что-нибудь?!! Что правда, то правда. Константин Ильич всегда был весь как на ладони! И мне - по углам, потихоньку от неё, - ничего не нашёптывал! «Душу» не открывал, а просто жил открыто. И, значит, я имел полное право всё ему рассказать. И даже обязан был, вот что! *** Отчим как уехал, так больше и не напоминал о себе. Ни разу не объявился, не позвонил, не написал. Да, в общем, и правильно. Может, 238

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г его новой жене это было бы неприятно; может, они вообще своих детей заимели. Я вот тоже заимею, когда женюсь. Но жениться – это не кило колбасы купить. Тут с умом надо. Я начал активно искать себе пару, но не торопился. Я жених достойный, в порядке, так искать надо было по себе. Я не спеша составил список, что именно должно быть у моей будущей жены. Список делился на две половины: первая – материальная часть, вторая – моральная. Я хотел, чтобы девушка была из небедной семьи (ведь не одному же мне потом её содержать!), чтобы её родители были не последними людьми. А моральная сторона – это пусть жена будет рассудительная. Ну, допустимо немного с характером, чтобы могла за себя постоять, и чтобы на голову не садились всякие-разные, но это – вне дома. Со мной же – покорная и покладистая! И самое главное: она должна безукоризненно вести домашнее хозяйство, содержать всё в порядке. Одним словом, следить за бытовой стороной жизни, как настоящая супруга. Должна стараться. Короче, чтобы всё было, как у нас дома, пока мама жила с нами и понимала своё место. Но найти такую невесту оказалось почти невозможно. Если были обеспеченные родители – то дочка оказывалась избалованная и капризная, не привыкшая ухаживать даже за собой, а не то, что за кем- то ещё; а если попадалась спокойная и покладистая – так жди другого подвоха: или голь перекатная, или просто хитрая, только хорошо притворяется. Я видел каждую кандидатку насквозь и всё больше разочаровывался. Это мама виновата, кто же ещё?!! Это из-за неё я перестал верить женщинам!!!! Тоже ведь - притворялась всю жизнь, корчила из себя праведницу!.. Я пытался подавить в себе эту проницательность, начинал встречаться то с одной, то с другой… И всё, не мог долго: нет, опять не то, но то! Знакомился быстро и легко, а расставался – почти всегда с истериками или с неприятностями. Чего ж они все такие прилипчивые?! Так промаялся я почти четыре года и почти убедился, что придётся остаться холостяком. Но тут – моя очередная девушка заявила, что беременна. Как так?! До сих пор – я этого благополучно избегал. Да и, кстати, не с каждой до постели доходил. Некоторые – ломались, а к иным – я и сам вовремя остывал. … Я совершенно растерялся, ведь уже собирался объявить этой возлюбленной, что мы друг другу не подходим, так как она оказалась с 239

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г большими претензиями. А тут – вот тебе на, сюрприз… Я попытался срочно «решить вопрос»: - Катя, я дам деньги на аборт. Но услышал в ответ, что так не пойдёт, что она поставит в известность папу. Будет очень неприятно. Очень! Да... Про её папу я был в курсе: крутой товарищ. Авторитетный и при деньгах-связях. Меня это, кстати, и привлекло в ней, когда нас познакомили. - Давай лучше решать со свадьбой, Артур. Вот так. Сама сделала предложение и вариантов не оставила. Я подумал, что, может, и правда, это к лучшему. Сама судьба вмешалась, что ли… Я познакомился с Катиными родителями поближе, посватался. Они и не против были. Хоть и разница между нами – десять лет, они почему- то думали, что это даже лучше, я буду для неё заодно как опекун. А то, если Катя сейчас, молодая, не остепенится, то не остепенится никогда. Не знаю, им виднее…Они же её растили, а не я. То, что я живу один, было, по их понятиям, большим достоинством. Ведь Кате предстояло стать единственной хозяйкой в квартире, а это, как сказала тёща, «плюс из плюсов». Вот она, дескать, «нахлебалась в своё время». К тому же, меня уверяли, что любимую дочь приданым не обидят. Да так оно, в общем-то, и вышло. Свадьбу мы сыграли пышную, громкую. Правда, накануне Катька вымотала нервы всем нам то с платьем, то с кольцами, то с туфлями! Всё никак было не угодить. Но утряслось. Да ладно, ведь она в положении, беременные всегда психуют. Свадьба отгремела, и у нас, как у молодожёнов, было по закону ещё три свободных дня. И вот на второй день – пришла телеграмма: «Поздравляю законным браком желаю счастья любви благополучия мама». Я оторопел: откуда знает?.. Значит, отслеживает, интересуется, просит кого-то её информировать. Зачем? Чо за гнусность, что за навязчивость?! Что за подпольное бдение?!! Телеграмму я порвал и выбросил, а молодой жене – даже нагрубил, когда она спросила, что это принесли. И вообще: вопрос моей мамы я закрыл для Кати раз и навсегда. Пусть будет довольна, что никто над душой не стоит. Считай, повезло! И на этом хватит, никаких разговоров. Катя передёрнула плечиками и согласилась: нет так нет, не её проблемы. Так началась наша семейная жизнь. Потом родился Кирюшка: слабенький какой-то, хилый. Странно; Катя – крепкая, я тоже на 240

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г здоровье никогда не жаловался. Что же сынок так подкачал?.. У жены совсем не было молока, пришлось малого вскармливать искусственно. Ох, и намучились мы, честно признаться, пока он немного подрос и окреп!.. Считай, год выбросили из жизни. Хорошо, что были у нас деньги. Мы ничего не пожалели, и в конце концов смогли вздохнуть с облегчением. Кирилл и ходить начал вовремя, и всё прочее - как надо. По общепринятым нормам. Вот тогда-то, в тот год, хоть и не сразу, но я отчётливо понял, что это значит: любить своего ребёнка. Сначала, когда я увидел сына в первый раз – красненького, сморщенного!.. – в душе шевельнулось что-то непонятное; то ли изумление, то ли даже брезгливость. Потом, спустя три месяца бесконечного младенческого ора и бессонных ночей – я почти ненавидел Кирюху! Ненавидел также и жену, и себя, и бутылочки со смесями, и разрывающуюся между всеми нами тёщу, и соски, и пелёнки, и даже здание детской поликлиники! И лишь постепенно, когда сын впервые осознанно агукнул именно мне и потянулся обнять МЕНЯ; когда прижался своей сопливой сопаткой к моей щеке, когда… Впрочем, этот момент обозначить точно невозможно; но пришла ЛЮБОВЬ. Даже не любовь, а что-то несравнимо большее: нежная ярость коршуна, готового выклевать глаз за своего голошеего птенца! Любовь- смирение, любовь-умиление, когда приводит в невыразимый восторг буквально всё: ах, как малыш хорошо поел! Как симпатично спит! Как мило сидит на горшке!!! Не шучу я. Кто проходил, тот знает. Итак, Кирюшка подрастал, Катя пошла на работу (тесть устроил её к себе в штат). Вот кто бы мог подумать? – она оказалась хорошей женой и матерью. Или, может, случай помог? И, не будь его, всё сложилось бы по- иному?.. А получилось так: у Кати, едва только Кирюшка научился ползать, вдруг появились странные боли в низу живота. Такие боли, что врачи всерьёз озаботились. Не буду рассказывать, что она (да и мы все!) пережили и передумали… А я – так вообще чуть не тронулся, честно: а вдруг умрёт???? Но тесть подключил всех и вся, и Кате сделали операцию. Страшное – ушло так же быстро, как и пришло, даже не верилось. Катя пошла на поправку, и всё разом закончилось. Вот после этого – она и изменилась. Из капризной маменькиной доченьки стала обычной молодой женщиной с мудрыми не по возрасту глазами. Как подменили. Другая! - Ты не смейся, Артур, - сказала она мне. – Верь-не верь, а просто я ВИДЕЛА смерть. Вот как тебя, близко-близко. И она не страшная, 241

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г нет; но только она – навсегда, понимаешь?.. Я буду теперь по-другому жить, раз она отступила. Удивила!.. Но я понял. Темы моей мамы Катя по-прежнему не касалась, памятуя мою давнюю реакцию. Но её нечаянно коснулся мой сын. - Баба Туся! Туся! – любил он лепетать, приветствуя тёщу, Таисию Ивановну, которая во внуке души не чаяла. Даже на Катьку, любимую- прелюбимую дочку, могла так из-за него накричать, что ушам не поверишь. Не дай Бог, если что не так у ребёнка!!! Кирюшка почему-то вместо «баба Тася» твердил вот эту «Тусю». Наверное, ему так было легче произносить? И вот однажды вместо «Туся» он вдруг перешёл на «баба Дуся», да так чётко! Таисия Ивановна ничего не заметила, пусть хоть мухой зовёт, ей всё сладко, что внучек скажет. А мне – как ножом по сердцу полоснули. Есть же у сына и «баба Дуся», есть! А я лишил её внука… Но я тут же отогнал от себя эту мысль. Захотела бы – приехала! Кто знает, может, и помирились бы… И тут совесть мне ехидно шепнула: «А чего б тебе самому не съездить?» Но с какого перепугу должен ехать я?! Это она тогда решила всё бросить – вот пусть она и исправляет. «А она пыталась!» - резонно заметила совесть. Но я, как обычно, благополучно её заглушил. Прости меня, мама!!! *** Когда Кирюшка пошёл в садик, время побежало ещё быстрее. Жили мы хорошо, спокойно, и ничего особенного не случалось. Время от времени, конечно, бывали у нас и ссоры, но они сглаживались, и всё возвращалось на круги своя. И лишь однажды мы с Катей поругались по-крупному, и именно из-за моей мамы… Жена перебирала старые фотографии и наткнулась на одну. Как я её не выбросил, ума не приложу. Я ведь давным-давно, как только мама уехала, всё тщательно перебрал и уничтожил. Всё-всё, что с ней было связано; фотографии, конечно, в первую очередь. На выброс – получилась полная картонная коробка, довольно большая. Туда полетели и мамины штучки из бисера, которые она очень любила делать. Эти вещи она забыла, когда уезжала? Нет, специально МНЕ оставила, я думаю. Они были выкинуты мной без разбора и сожаления. Туда же отправились все фото, на которых был замечен хотя бы кусочек маминого платья, не говоря уж о ней самой. Там же нашла место и старая тетрадь, в которую мама много лет назад записывала все мои «забавинки», все смешные и милые нелепости, которые я произносил в детстве. Тоже нарочно оставила, душу мне травить?! – в ведро!!! 242

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Но это фото, которое нашла Катя, затесалось среди моих школьных снимков, потому и не попалось тогда мне под руку: коллективное изображение нашего первого класса, с трогательной трафаретной надписью «Учительница первая моя». И там, конечно, в центре, красовалась мама, куда ж денешься. … Я выдернул фотографию из рук жены и яростно рванул неподатливый картон. - Ты что? – распахнула глаза Катька. – Она же тебя учила! Да и вообще… родила! Что б там между вами ни было, но это всё как-то… странно, что ли! - Что ты знаешь!!! – заорал я на неё тогда. – Какое твоё дело, чего лезешь?!! - Я не лезла и не лезу, - возразила она. – А просто поставь себя на её место! - А она себя на моё - ставила?!!!! Ну и так далее и тому подобное, поцапались. Катька, видно, вдруг решила проявить пресловутую бабью солидарность, поэтому надрывалась: - У меня тоже сын! И всякое может быть в жизни!! А вдруг и он не захочет потом меня знать?!! Да я умру от этого!!! - А вот она не умерла, живёхонька!!! – стукнул я кулаком по столу. - Да и вообще, ты на что намекаешь?! Знаешь ли ты, что моя мамаша к любовнику переехала, бросила нас с отцом, предала!!! А отец, между прочим, был семьянин редкий! Муж, хозяин! И меня, неродного, усыновил, вырастил и пристроил!! - Хорошо! – устало сказала Катька и заплакала. – Я и вправду ничего не знаю. Давай прекратим, а?.. Может, действительно мама твоя не права, я не в курсе. Жаль её просто стало… - Жаль ей, видите ли! – ещё бурчал я по инерции и дулся пару дней. Но потом мы помирились. Самое неприятное в этой ссоре для меня было не то, что Катька пожалела незнакомую ей свекровь, а то, что она допустила и примерила такую ситуацию на себя. Вот это её «всякое может быть в жизни» - это о чём?! Мне было более чем неприятно. *** Подрастающий сынишка ни о чём таком не спрашивал, лишь однажды сказал только (восемь лет ему было): - Папа, а в нашем классе у всех детей по двое штук бабушков и дедушков, а у меня только одна пара! Умерли, значит, твои родители, - 243

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г закончил он глубокомысленно. И уморительно добавил: - Ну что ж, на то она и жизнь… Я от души расхохотался, рассказал жене. Она тоже посмеялась. И с тех пор к милым домашним кличкам, которыми она часто награждала Кирюшу, прибавилась ещё одна: «Умник». Это прозвище больше всего сыну нравилось, он даже друзьям хвастался. … Меня мама тоже называла по-разному. Наверное, так все матери делают? Я у неё был и «Ёжик», и «Мурзик», и «Малюнчик». И потом, в одном из тех писем, которые я ещё читал (из первых, значит…), она меня тоже несколько раз так назвала. А я ей приказал в ТОМ единственном своём письме-отповеди: «Отстань и не дави на жалость. Забудь, наконец, и эти словечки, и меня!». Боже мой, в ТОМ письме – я даже мамой её ни разу не назвал. Специально, конечно! Хотел сделать побольнее. Я знал, что она обязательно обратит на это внимание… Знал!!! Знал – и сделал: взял пригоршню раскалённых углей да и положил на тоскующее, больное её сердце. Теперь и вспомнить страшно… *** … Почему мне тот мужик не набил тогда морду? Ведь надо было. Надо!! В кровь надо было избить. А он только сказал презрительно: - Ну и дерьмо ты, парень. Она тебя в муках родила, понимаешь, придурок?! В муках. А ты её грязью поливаешь? Эх ты, недоумок убогий…Полюбила она другого? – так это ж её сердце в ответе, ты-то с какого боку мать судишь?! Он встал и отошёл от меня, как он чумного. Да ещё и сплюнул презрительно: - Прощай, урод. - Вали, алкоголик! Учитель обоссаный!! - прошипел я ему в спину. Подумаешь; ну, сболтнул я ему, что мамашу свою, шлюху, ненавижу. Ну, настроение было паршивое, присел покурить в парке на скамейку. А там – этот дурак торчал, бухал в одиночку. Слово за слово, я и сказал ему про мать, когда он меня ни с того и ни с сего начал учить жизни. Что, мол, меня и мамочка моя учила, да толку… Всё равно я ей не поверил, предательнице. И объяснил, как и что. … Кто знает: если бы он тогда набил мне морду, может, я и понял бы что-нибудь. Или хотя бы не написал ей ТО письмо. Эх!.. *** Накануне Кирюшкиного десятилетия стала меня помучивать странная мысль: как жаль, что Кирилл не знает мою маму. Растёт каким-то 244

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г прагматичным, слишком современным, что ли… Вот если бы он с бабушкой общался, как было бы для него хорошо! Странная и глупая идея. Но она лезла мне в голову, не спрашивая разрешения, по сто раз в день. «В конце концов, - сдался я однажды, - прошло много лет. Она уже за всё ответила!» Что это было?.. Милосердие? Нет. Это был здоровый прагматизм и обыкновенный, махровый эгоизм. Ведь, честно говоря, я подумал, что хорошо бы Кирюшку на каникулах отправлять куда-то в гости. На целое лето, например… Вот пусть мама и поможет, пусть реабилитирует себя. И нам будет хорошо (сможем с женой вдвоём куда-нибудь съездить, отдохнуть), и Таисия Ивановна разочек освободится (она стала серьёзно болеть, а тесть – тот всегда по горло занят), и Кирюшке – перемена обстановки. Новый город, другие впечатления, интересные знакомства… А уж то, что мама позаботится о нём от всей души – я не сомневался. Всё так; но как к этому приступить?.. Вдруг, как снег на голову, - здравствуй, мама! Глупость и ерунда. И я придумал: а пусть Кирилл сам напишет бабушке письмо! Вроде как от себя; мол, хочет, наконец- то, познакомиться. И повод очень хороший: у мамы день рождения скоро, как раз после Кирюшкиного. Да и юбилей, между прочим. В общем, решено! Ну, до чего дети – гибкие натуры! Кирилл даже не удивился. И правильно я рассчитал: он сразу заинтересовался перспективой поездки и знакомства. Самостоятельной поездки! Я пообещал, что бабушка там его встретит, и всё. Можно на Новый год, например, отправиться. И Кирюшка под мою диктовку написал вполне пристойное письмо. А я гордился собой: какой я великодушный, оказывается! Благородный, всепрощающий. Письмо пошло в качестве заказного, чтоб не потерялось; мало ли. И ровно через две недели пришло извещение, что и для Кирилла на почте есть тоже заказное послание. Мы обрадовались: быстро она ответила! Пошли получать вдвоём. … Но конверт этот – оказался наш, пришедший обратно; нераспечатанный… Первая мысль, которая у меня мелькнула, была реакция обиды: смотрите, какая злопамятная! Решила той же монетой со мной рассчитаться, и это через столько лет?! Вот же… И я перевернул конверт, нисколько не сомневаясь в сопроводительной надписи. Но прочитал другую: «Письмо не вручено в связи со смертью адресата». 245

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Я сначала вообще не понял, что написано. Письмо не вручено – это понятно. Адресат НЕ СТАЛ получать. Ну да. Не стал – в связи со своей смертью. СО СМЕРТЬЮ! И тут до меня дошло. Клянусь: такой боли я не испытывал никогда. Я даже в какой-то миг подумал, что это мне вернулось в один приём всё сразу: просьбы, слёзы, горе и безысходность мамы. Всё вернулось и ударило меня прямо в центр того самого сердца, которое уверенно отстукивало все эти годы: «Потом. Потом. Потом…» … - Мужчина, вам плохо? Воды, воды дайте!!!! *** На другой день я собирался в дорогу. Катя ничего не комментировала, только помогала собирать вещи. А у меня в голове было пусто, как в казане, который хранят в старом чулане. Только паутина да мышиные испражнения на ржавом дне… И ещё - бесконечно вертелось в мозгу, как старая пластинка: «Сорок лет – ума нет… Сорок лет – ни хрена нет…» Два дня в дороге – и я на месте. Оказывается, я не забыл, как добираться с вокзала, и ни разу не переспросил дорогу. Кроме памяти, меня вело ещё что-то… Прибыв, я узнал, что меня искали, но старые соседи давно переехали, а больше никто не знал мой адрес. Нашли бы, конечно, всё равно, но гораздо позже; так вот хорошо, что я сам прикатил. Похоронили маму совсем недавно, то есть Кирюшкино письмо опоздало на два дня… Да это не Кирюшка опоздал, что я себе-то вру??? Не Кирюшка!.. … Ну что ж, опять по кругу? – наследство теперь приехал получать я. И квартира, и в квартире, - это всё теперь моё. Бери и владей. Оформляйте, гражданин, все права – ваши. Мне пришлось подзадержаться. Днём – бегал с бумагами, а вечерами – бродил по квартире, будто нечаянно провалился во времени и попал в детстве. Тут ничего не изменилось… Мне рассказали, что мама недавно овдовела и последние два года жила одна. Но в квартире я не находил следов пребывания того, другого человека; мне здесь всё напоминало только маму. Почему? Не знаю… Мне казалось, что она тут, рядом. Просто в другой комнате или на кухне. Иллюзия была такой сильной, что я пару раз сломя голову действительно бежал на кухню: там явно гремели ложками!.. Нет, конечно. Никого. … Я нашёл в одном из ящиков старого письменного стола ТО моё письмо. Я не смог его прочитать, не смог! Я его тут же сжёг. Именно 246

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г сжёг, а не порвал. Может, огонь испепелит наконец этот ужас, который она хранила столько лет. ЗАЧЕМ хранила??? А потому что от сына. Пусть даже такое… Я перелистал её общие тетради: записи, цитаты, конспекты уроков… И вдруг – наткнулся на дневник. Точнее, это был не совсем дневник; это оказались письма ко мне, датированные разными числами. Никогда не планируемые к отправке… Письма-разговоры со мной, глухим. Некоторые – совсем крошечные, две строчки: «14 августа. Сегодня ты мне снился, сынок, в плохом сне. Уж не заболел ли ты, не дай Бог? Что-то мне тревожно…» Иные – огромные, по двадцать страниц. Я догадался, что эти – писались ночами, в полной тишине… Я не в силах был бы объяснить, о чём они. В общем-то, ни о чём. Просто мысли. Но в конце каждого – «лишь бы ты был здоров и благополучен, деточка моя…» *** … Что я могу ещё сказать? Да и надо ли?.. Я не продал мамину квартиру. Поручил соседям присматривать, даю им деньги за это регулярно. Оплачиваю и коммунальные счета, но сдавать квартирантам - не соглашаюсь, хотя постоянно есть желающие. Я приезжаю сюда раз в год на день рождения мамы, живу несколько дней. И думаю, думаю, думаю… Я ничего здесь не менял и менять не буду, а после меня – уж как сложится, так тому и быть. Надеюсь, что в этой квартире захочет жить Кирилл, когда женится. Ему уже двадцать. Глядишь – и скажет: «Есть невеста!» Сейчас у молодых с этим быстро. Я пока этого нет – я приезжаю, иду на могилу к маме. Потом читаю её записи. И мне кажется, что она видит это и радуется. Прости меня, мама!!! Прости! Да что говорить: я ведь знаю, что ты давно простила. Это я сам себя никогда простить не смогу. *** 247

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г МАРИЯ РАЙНЕР (MARIA RAINER) Альгерника Рассказ Вначале было утро, и утро было дождливым. Виолетта Эрнстовна Мозговая, в девичестве Хаменская, сдержанно листала амбулаторные карты. «Все здоровые, как футболисты», – с ненавистью слюнила она палец. – «Как такое может быть при нашей жизни?» С блестящего бирюзового зонтика капала вода. В голове стучала кровь. Молчаливый ультрамариновый песок перетекал из одной колбы в другую. За стеклом громко причитала безутешная баба. – Чтоб ты сдохла, с...а толстож...я! Виолетта Эрнстовна поджала губы и отодвинула карты на край стола. Дождавшись, когда в часах упадёт последняя песчинка, Виолетта Эрнстовна достала из портмоне цвета черники капсулу. Повозившись, высыпала на рецептурный бланк белый порошок и, пыхтя, слизала его языком. «Давление надо сходить смерить», – думала Виолетта Эрнстовна, трогая языком бугристую шишку на щеке. Мокрый зонтик загораживал выход. Кровь в голове застучала сильнее. – Чтоб у тебя кишки из ж...ы вылезли! – надрывалось дождливое окно. И вторил дождь крику, и лился крик как вода. Виолетта Эрнстовна встала и поковыляла к окну. «Ж...а у меня не толстая», – говорила она себе, с достоинством оправляя светло-голубой халат, из-под которого выглядывала консервативная иссиня-чёрная юбка-карандаш. Мозговая приоткрыла окно, и сразу же повеяло приятной прохладой и чистотой, какая бывает в весенних сумерках, когда зелёные, только что вылупившиеся тополиные листочки добавляют естественности и свежести. Однако утончённая элегантность дождливого апрельского утра была подпорчена чьим-то жалким уходом из жизни. Как будто где-то очень далеко скомканная, как восковой шарик, группка людей жалась к закрытому гробу, и подступающая вода смешивала их горе с мучнистой земляной кашей. Заприметив в окне белый силуэт, из каши вылепилась бесформенная фигура с огромной головой, повязанной чёрным платком и огромным 248

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г ртом, из которого извергались дождевые потоки. Виолетта Эрнстовна демонстративно захлопнула раму. Отодвинув ногой ультрамодный зонтик, она распахнула дверь в коридор. Две шуршащие многоголовые скамьи, расположенные возле кабинета, встрепенувшись, притихли и с подобострастием, как на божество, воззрились на Мозговую. Не замечая горячих взглядов и готовых раскрыться лепестков губ, божество, перекрикивая одиноко трезвонящий телефон, недовольно поинтересовалось у регистратуры: – Кто там помер-то? Из сумрачного окошка высунулась прилизанная голова: – Это Якушева из двадцать шестой квартиры. Ну, та, педагогичка ненормальная, у которой сынка за взятки посадили. Прокурором он был. – А чего померла-то? – в кромешной тишине аквамаринового коридора авторитетный голос Виолетты Эрнстовны казался значительным и возвышенным. – Перитонит, – обрадовалась прилизанная голова, высовываясь ещё больше, так, что показалась тощая шея цвета извести. – Вас-то она не послушала, все они умные больно, вот и мрут, как мухи! Многоголовая скамья пришла в движение, будто павлин распустил яркий сапфирово-зелёный хвост. Виолетта Эрнстовна фыркнула и попятилась внутрь кабинета. Робкий голос помешал ей закрыться на ключ: – Вы уже принимаете? Врач-гинеколог высокомерно взглянула в появившиеся на трепетавшей павлиньей голове одинокие кобальтовые глаза и процедила сквозь зубы: – Я вас приглашу. – Так приём уже должен начаться! Скамья раскололась, павлин сложил хвост, и сквозь разлом выступил безобразный жирный живот. Виолетта Эрнстовна попыталась разглядеть, какие у этого живота глаза, но не смогла. Скамья пришла в движение, заморгав сонными веками и выпятив надутые животы. Виолетта Эрнстовна властно хлопнула дверью. – Гореть тебе в аду! – булькало охрипшее утро. Виолетта Эрнстовна, пожав плечами, раскрыла ежедневник приглушённого синего цвета. «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его». Перечитав эпиграф несколько раз, она сделала кое-какие пометки сегодняшним числом: 1. Купить тесьму. 249

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г 2. Отнести в ремонт голубые босоножки. 3. Купить килограмм копчёной скумбрии. Облизнувшись, она достала из сумочки контейнер, и кабинет наполнился гнилостным запахом протухшей рыбы. Разделавшись с тушкой, Виолетта Эрнстовна вытряхнула рыбий остов в мусорное ведро и впервые за утро довольно улыбнулась. – Чтоб тебе руки по локоть отрезало! – не унималось апрельское утро. Виолетта Эрнстовна, как будто впервые, осмотрела свои сахарно-белые ухоженные руки, полудлинные ногти, выкрашенные в незабудковый цвет, кольцо с аметистом и, вздохнув, натянула резиновые перчатки. Повернув ключ в замке, она уселась за свой стол. Посетитель не заставил себя долго ждать. Вначале показался обтянутый васильковым трикотажем шар, затем взъерошенная голова, от которой пахнуло перхотью, и в дверь втиснулась беременная в джинсовом комбинезоне, завершая свой безобразный облик ярко-розовой сумкой необъятных размеров. Споткнувшись о зонтик, беременная растерялась. Виолетта Эрнстовна брезгливо наблюдала за тем, что будет дальше. Испугавшись, беременная, косолапо переставляя ноги в бахилах, протопала к столу. Робко присев на краешек стула, она протянула врачу результаты анализов и тревожно принюхалась. – Меня сейчас стошнит, – пожаловалась она полузадушенным голосом. – У вас рыбой воняет. – Не воняет, а пахнет, – холодно возразила Виолетта Эрнстовна. – И не у нас. У нас стерильная чистота. А, случаем, галлюцинаторными расстройствами ты не страдаешь? Беременная, прижимая к носу замызганный носовой платок, покачала головой. – Ничего, это только начало, – утешила Виолетта Эрнстовна. – Умалишённые в анамнезе есть? – Что? – не поняла беременная. – Я спрашиваю: алкоголь, наркотики, энергетики принимала? Беременная виновато потупила глаза. Виолетта Эрнстовна пролистала карту, разложила перед собой данные лабораторных исследований и, как кобра, уставилась на несчастную пациентку. – И кого ты, спрашивается, родишь? – Я… Мы только совсем немного… чуть-чуть… – в глазах беременной заблистали дождливые жемчужинки. – Мы уже имя ребёночку придумали. Игорёчком хочем назвать. У меня соседка всю беременность пиво 250

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г хлестала и ничего… – Как имя соседки? – ехидно поинтересовалась Виолетта Эрнстовна. – Соснина. Дочка у неё Мария. Ей семь уже, она в фигурном катании выступает. Говорят, вторая Навка растёт… А мы уже за садик заплатили семь тысяч… – Соснина Мария, – напевным голосом повторила Виолетта Эрнстовна. – Худенькая такая, с синими прожилками на лице, ножки тоненькие, как у поганки… Шейка, как у голубя… Как же, помню, помню. – Чтоб тебе ноги коленями назад вывернуло! – барабанили капли дождя. – Вот, верное, кстати, замечание, – поддержала дождь Виолетта Эрнстовна. – Этой дуре Сосниной двадцать пять раз твердили, что у ребёнка патология костной ткани. Когда начнётся пубертатный период, кости начнут гнить, в труху перемалываться, это, по-вашему, по- житейскому. Вот где пивко-то ваше и вылезет… А при её нагрузке на ноги… – Так в нём же жизнь… – прошептала беременная, неловко касаясь своего выпирающего, как мяч, живота. – Нам же боженька его послал, мы ему имя придумали, у меня же свидетельство есть от нарколога, что Игорёк – нормальный… – Часом не Светлова фамилия нарколога? Пациентка робко кивнула. – Светлова, чтоб ты знала, – сама бывшая наркоманка и пьёт, как сапожник. Ей давно уже всё до фонаря. И ты, и Игорёк твой с садиком. – А ты сама поразмысли, – Виолетта Эрнстовна нашла, наконец, имя беременной в карте. – Боброва Елена Сергеевна, 16.03.1980 года рождения, а Светлова исследовала эту проблему? Она научный работник? Она – светило? Боброва, задождив жемчужинками, покачала головой. Виолетта Эрнстовна смягчилась. – Ты поплачь, поплачь, легче станет. Гинеколог даже встала от нахлынувшей вдруг нежности и погладила Боброву по васильковому дрожащему плечу. – Ты же молодая, здоровая девка! Родишь нормального ребёнка! Годик попостуешь, физкультурой займёшься, а я тебе адресок один дам, – голос врача перешёл на шёпот. – Плаценту там о-о-о-очень задорого берут. Вот им-то всё равно, патология у плода или нет. Боброва решительным жестом вытерла глаза. Даже тошнота её прошла. – Я согласна! Она вскинула подбородок, как коммунистка, которую сейчас будут насиловать фашисты, и почему-то стала рыться в своей розовой торбе. 251

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Виолетта Эрнстовна, засияв, строчила направление на искусственные роды. – А это визиточка… Всё сделают бесплатно, без боли, денег получишь, а меня ещё вспомнишь, когда твоего здорового Игорёчка в телешоу покажут, спасибо скажешь, в ножки поклонишься. – Спасибо, Виолетта Эрнстовна, – Боброва спрятала визитку в портмоне тошнотворного розового цвета. – А это… Вам… за науку. Беременная неловко поставила на стол оттопыренный подарочный пакет с льняными тканевыми ручками. – Ну что ты, что ты, Боброва, – притворно засмущалась Виолетта Эрнстовна. – Это лишнее. – Виолетта Эрнстовна, это же от чистого сердца! Боброва встала, вложила направление в синюю папку на кнопке и прошептала: – Я к вам подругу Свету пошлю… – Позови следующую. Виолетта Эрнстовна убрала пакет под стол, попутно заглянув: коньяк, коробка конфет. Будет чем скоротать одинокий вечер. В дверь всунулась ещё одна пузатая в безразмерном платье цвета традесканции, огромными голубыми глазищами и пшеничными волосами. – Я – Гатаулина. – заявила она, отодвигая зонтик ногой и плюхаясь на стул. Виолетта Эрнстовна откинулась на спинку кресла и, поджав губы, презрительно ждала, что пациентка будет говорить дальше. – Вам звонили насчёт меня! – высокомерно продолжила девица. «Может и звонили», – думала Виолетта Эрнстовна. – «И что, я перед тобой, зас....ой, губы должна поцелуйчиком складывать?» – Просветите меня, – Виолетта Эрнстовна взяла ежедневник и стала задумчиво его листать. – Мне поступает много звонков. – Короче, этот ребёнок мне на хрен не нужен. Я в корпорации «Тяни- Толкай» работаю. Через месяц я стану «золотой лошадью» и поеду в Уфу открывать новую ветку. Мне нужны только деньги. «Золотая лошадь» достала из сумочки пухлый конвертик. – Да, да, я вас вспомнила, – льстиво улыбнулась Виолетта Эрнстовна. – Но мне в любом случае нужны анализы и… – У меня всё есть. Вот томография мозга ребёнка, а вот русским по белому написано, что он – дебил. Виолетта Эрнстовна, я тороплюсь, можно побыстрее направление. Мне надо сегодня после аборта ещё продукцию в пригород везти! – Хорошо, – надула губы врач и застрочила в бланке. 252

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Конвертик она неуловимым движением протолкнула в ящик стола. Дождь продолжал барабанить по стёклам, за окнами ничего не было видно, кроме весеннего месива из нарядившихся деревьев, фигур, скрывающихся под зонтами и удаляющейся похоронной процессии. Мир состоял из дождя, и дождь пахнул рыбой, а в кабинете врача-гинеколога должностной властью решались судьбы людей. Виолетта Эрнстовна верила свято в то, что обществу нужны уроды, инвалиды, дебилы и прочие индивиды с отклонениями, и именно это убеждение уравновешивало общепризнанные принципы с её совестью. Гатаулина буквально выхватила у неё желанное направление, торопливо щёлкнула замочком сумочки, искусственно улыбнулась и вдруг затарахтела: – А вы не хотите в нашу компанию перейти? Вы хорошо умеете убеждать! – Нет, не хочу, – задумчиво ответила Виолетта Эрнстовна. – Знаешь, Гатаулина, вот лицо у тебя что ни на есть русское, а фамилия татарская. Получается, пришла ты к своим, а тебя не приняли. Стержня у тебя нет. А раз ты, Гатаулина, скоро «золотой» лошадью станешь, значит, такие вот у вас процветают, которые от крови, от хотения плоти и хотения мужа родились… «Золотая лошадь» выкруглила глаза, потом взяла себя в руки и гордо процокала к выходу. Виолетта Эрнстовна захотела перекусить. Когда дверь приоткрылась, она зычно гаркнула: – Пятнадцатиминутный перерыв. Проводится кварцевание. Дверь мягко прикрылась. Врач достала из бумажного пакета булочку, посыпанную сахаром, калач, кренделёк и налила чаю, попутно глянув в окно. Дождь продолжался, как ни в чём не бывало, и капли его стучали, как слова, и слова эти отдавались в мозгу Виолетты Эрнстовны словами благодати и истины, и видела она себя коронованной, купающейся в лучах славы. И имя ей было: святая мученица, бравшая на себя грех (или по-нашему) ответственность за чужие судьбы. Сжевав булочку, проглотив калач и закусывая крендельком, Виолетта Эрнстовна с удовольствием оглядела свой кабинет: стены, выложенные плиткой приглушённого азуритового цвета, на полу плитка серовато- голубая, но нежная, как шейка матки, а в тени, как кобольдовая шахта, ведущая в преисподнюю, и пригласила следующую беременную. Она ей сразу не понравилась, ещё когда приходила на прошлой неделе. Во-первых, эта Парфёнова на пальце носила обручальное кольцо, а на шее, на чёрном шнурке, крест. Во-вторых, волосы её были уложены, как 253

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г будто она только что от мастера, платье на ней, скромное и неброское, фиолетовое в ежевичную клетку. А этот царский, мистический цвет на других мучил и раздражал Виолетту Эрнстовну. Сумочка у беременной была в тон платью, а на ногах – мама родная! – у этой нахалки были высокие сапоги на тонких шпильках. А лицо подкрашено. Ресницы, как у коровы. Глаза цвета кобальта. Ногти – ухожены, покрыты озорным колокольчиковым лаком. Всем своим видом она демонстрировала достоинство и независимость. Ну, натуральная стерва! «Вот тварь», – решила Виолетта Эрнстовна. – «Ты-то точно от меня не уйдёшь!» – Здравствуйте, – эффектная Парфёнова аккуратно убрала злосчастный зонтик с дороги, расправив складки платья, важно села на стул. Виолетта Эрнстовна, сложив руки на груди, не ответила на приветствие. – Я не понимаю, почему меня отправили именно к вам, – беременная говорила значительно и веско. – Ребёнок мой по всем показаниям здоров и умственно, и физически. Вот заключение из диагностического центра, вот справки из института генетики, вот… – Что ты вообще о себе возомнила? – прервала нахалку Виолетта Эрнстовна. – Хочешь всему миру доказать, что ты со своим неврозом здорового ребёнка родишь? Думаешь, природа дурнее тебя? – Я. Буду. Рожать. – Заявила Парфёнова так самоуверенно, что у Мозговой затряслись руки. – Считаешь врачей идиотами? Многоводие тебе ни о чём не говорит? – брызгала слюной Виолетта Эрнстовна. – Объяснить популярно? Воды давят на череп плода, мозг сплющивается, уродуется, а ваши справки, они липовые – они ничего не значат. – Мой врач – Иван Моисеевич Боголепов, – наехала Парфёнова. – Он говорит, что многоводие специально придумали, чтобы побольше беременных на искусственные роды отправлять, потому что плацента бесплатная нужна. Так что не надо мне мозги пудрить, пишите в справке, что ребёнок здоров! – Ничего я такого писать не буду!!! – зашипела Мозговая, резко вставая и опрокидывая стул. – Твой Боголепов – двоечник, я с ним на одном курсе училась! – Он про вас то же самое сказал! – пустила шпильку стерва. – Давайте время терять не будем. Виолетта Эрнстовна невероятным усилием воли взяла себя в руки. Подняв стул, она стянула перчатки, перевернула песочные часы и зачем- то вылила воду из чайника в раковину. – Хорошо. 254

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г Мозговая подошла к Парфёновой так близко, что ощутила запах дорогих духов. Тонкий аромат вскружил ей голову. – Но я должна тебя осмотреть. – С чего вдруг? – насторожилась беременная. – Чтобы выписать тебе липовую справку о якобы здоровом ребёнке, я должна убедиться, что он якобы здоров. Пошла на кресло! – Я лучше пойду отсюда к едреней фене. Но ВЫ в меня не полезете! – Отлично, - Мозговая впервые за всё время непродуктивной беседы улыбнулась. – Но без МОЕЙ справки тебя ни один роддом не примет. Будешь, как кошка, на коврике рожать. – Есть частные клиники, – высокомерно вскинула подбородок Парфёнова. – Мне добрые люди посоветовали дать вам взятку, но я передумала. Я лучше себе пальто кашемировое куплю! А Боголепов меня не оставит, он влиятельнее вас, я в него верю, потому что он верит в меня. И в бога. – Бога никто никогда не видел! – усмехнулась Виолетта Эрнстовна. – А всё здесь делается людьми, и мой тебе совет: не торопись пальтишко покупать! Родишь дебила, вот тогда побегаешь! – До свидания, Виолетта Эрнстовна, – лучезарно улыбнулась Парфёнова. Она вытащила из кармана небольшой чёрный продолговатый предмет. – Это диктофон. Стуча каблуками, упрямица растворилась в густой, синей пропасти. У Виолетты Эрнстовны похолодело в сердце. На мгновение она почувствовала себя насекомым, взобравшимся внутрь цвета, пахнущего так одуряюще дурманно, что оно и думать забыло, что цветок насекомыми закусывает. Одновременно с холодом в сердце, небо ненадолго прояснилось, а потом грянул гром, от которого дождь участился, и сердце врача загремело, как консервная банка, привязанная к хвосту бродячего пса, и впервые она спросила себя: «Кто ты? Дочь врача-психиатра, в честь которого назвали клинику. От отца ты отреклась, потому что он с психами возился, каждого вылеченного на руках носил. Ты – глас вопиющего в пустыне, ты исправляешь ошибки отца, ты берёшь на себя грех мира. Ты служишь истине, а отец твой недостоин воду пить, в которой ты ноги моешь… Неужели, я только насекомое, которое влезает в эти ароматные цветы?…» Внутренний монолог гинеколога был прерван робким поскрёбыванием в дверь. – Войдите! – властно повелела вершительница судеб. В дверь впорхнуло неземное создание. Беременная была такой воздушной, такой невесомой, что, казалось, держат её на грешной земле 255

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г лишь джинсы и грубой вязки лазурный свитер с широким воротом. – Здравствуйте, Виолетта Эрнстовна! – обрадованно пропищала беременная. – Я – Наташа Дедова. Вы моя последняя надежда! Мне поставили диагноз: многоводие и предупредили, что ребёночек может родиться умственно отсталым… Неземное создание чуть не расплакалось. – Ложись на кресло! – приказала Виолетта Эрнстовна. Дедова стянула джинсы и эльфом вспорхнула на кресло. Ноги её затрепетали как прозрачные крылышки. Виолетта Эрнстовна, отвернувшись, надела перчатки, которыми она обследовала беременную с сифилисом и с некоторым воодушевлением раздвинула щипцами ярко-красную, чернеющую в глубине щель. Дедова чуть поморщилась. – Проход узковат. Виолетта Эрнстовна говорила сухо, отрывисто. – Если до родов дойдёт, советую кесарево сделать. Эльф пошевелил ножками-крылышками. – Внутри у тебя кости таза сужены, а головка у ребёнка большеватая, пока он родовыми путями пройдёт, его так стиснет, что неизвестно, кто вылезет: кретин или имбицил… – Что вы меня так пугаете? – жалобно пропищал эльф, морща рыльце. Виолетта Эрнстовна кинула инструменты в металлическую кюветку. Удар совпал с громом. И она снова стала чувствовать себя человеком. – Сейчас будет немного больно. Виолетта Эрнстовна с наслаждением засунула в красную щель палец в сифилитичной перчатке. Другой рукой она мяла живот пациентки. Дедова поправляла вьющиеся золотистые волосы и напрягала таз. Ножки-крылышки замерли. – Боли в спине, в почках есть? – Да! – взволнованно воскликнула неземная Дедова. – Ничего не помогает, я плохо ночами сплю. – Отлично! Виолетта Эрнстовна вытащила руку и стянула перчатки, кинув их в мусорное ведро. Потом достанет. Эльф взмахнул крылышками и слетел с кресла. Они вернулись к столу. – У меня есть шанс? – робко поинтересовалась Дедова. – Конечно, есть, надо надеяться, деточка моя! – ласково обратилась к беременной Виолетта Эрнстовна. – Я тебе таблеточки дам, прямо волшебные, такие пока только в Израиле продаются, у нас их даже за 256

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г большие деньги нигде не купишь! Дедова раскрыла рот. – Ты мне понравилась. Хорошенькая такая. Ты просто обязана родить красоточку! Виолетта Эрнстовна потрепала смущённую Дедову по щеке. – Только про таблетки ни-ко-му. Боль они уберут не сразу, у них аккумулятивный эффект. А потом забудешь вообще, что беременная, будешь голубицей летать! Дедова самодовольно улыбалась. Виолетта Эрнстовна сунула ей две упаковки таблеток с красивым названием «альгерника». – А они, вообще, от чего? Дедова вертела в руках блестящие упаковки. – Они от любых видов болей, специально для беременных. – А сколько я должна? – Пока нисколько. Придёшь через две недели, там посмотрим. Но, учти, разболтаешь кому про таблетки… – Что вы, что вы, Виолетта Эрнстовна! – сияла Дедова, пряча альгернику в сумочку. – Рожу девочку, назову Виолеттой! – Эльф ты мой прекрасный! Виолетта Эрнстовна встала и обняла пациентку как родную дочь. – Ладно, давай, иди, не болей. Следующую позови. – Лукьянова я. По кабинету прогрохотали кованые каблуки полумужских ботинок, выше над ботинками светились голые ноги. После коленей обширный, вместительный зад обтягивала чёрная поношенная юбка. Виолетте Эрнстовне даже показалось, что беременная Лукьянова переместила свой живот за спину. – Эт моя карточка. Лукьянова чуть ли не в лицо Мозговой швырнула увесистый многотомник, шлёпнулась на стул и повела носом. – Рыбы хочу! – заявила она вместо приветствия. Гром загрохотал так сильно, что гинекологу пришлось кричать. – А ребёнка ты хочешь? Мозговая раздумывала, какую линию поведения ей избрать. Ну, Лукьянова – это пешка, мелкий человечишка, шестёрка. Такие тоже надобны: уборщицы, дворники, сторожа и всякая другая шваль. И, вообще, чем меньше нормальных людей, тем лучше. – Конечно, хочу. Вырастет, будет кого за пивасом посылать. Эт у меня уже пятый, я вам не какая-нить первородка, я баба с опытом. Меня от 257

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г наркоза блевать тянет. Виолетта Эрнстовна наконец-то взглянула ей в глаза. Глубокие, лагунные, они смотрели без лукавства, и врач на мгновение смешалась. – Где вы живёте? – поинтересовалась она, внимательно вчитываясь в анализы, в строчки, подчёркнутые ненавистным ей красным цветом. – В Нахаловке. Дом у нас свой, деревянный, баня, правда, вот-вот рухнет. Мужа у меня нет. Живу с детьми и двумя братьями. Огород держим, кур. Мы вообще приличные люди. Старшенькой моей восемнадцать, сынишке её, моему, стало, быть, внучонку Вовке, четвёртый годок пошёл. Она не какая там профурсетка, с мужем живёт. – Вам не поздновато самой-то рожать? Сорок два, знаете ли… Виолетта Эрнстовна что-то замазывала корректором в карточке пациентки. – Да ты чо, гиня! – фамильярно отозвалась вонючая Лукьянова. – Государству бойцы требуются! Эта Светлова совсем чокнулась. Написала: «В.Э.! Срочно на иск.ро.!» Лень ей, видите ли, полностью словами высказаться, не терпелось, видимо, к фунфырику присосаться. – Вы раздевайтесь, я вас осмотрю на всякий случай. Раздевшись, «свиноматка» взгромоздилась в кресло, растопырив ноги, как рассевшаяся прачка. Виолетта Эрнстовна уже знала, что делать и мяла живот чистыми перчатками так, для вида. Ни на какие искусственные роды она её не пошлёт. Эти врачишки из диагностического, зафиксировали, видите ли, дебильность в голове шестимесячного плода. Не терпится им долю за плаценту получить. А Виолетта Эрнстовна сердцем почуяла, что вот он – дух сходящий и пребывающий в этом полупьяном и жирном теле, исходящим мочой и гнилым луком. Тщательно моя руки, Виолетта Эрнстовна авторитетно заявила: – Нормальный он у вас, это я, как бог, свидетельствую. Это Светлова – пьянь, ей бы чтоб детей меньше рожали, материнский капитал экономит. Лукьянова натянула трусы и довольная плюхнулась в кресло. – Ну, дать-то мне вам нечего. Толстуха икнула и вынула из сумки бутылочку пива. – В горле пересохло, Сёмка, видать, соки с мамки сосёт! Виолетта Эрнстовна нежно улыбнулась. – Ну, эт, я к вам Веню пошлю, он чо прибить там или трубы прочистить, на все руки мастер, б.., фломастер! – Хорошо. Мне как раз надо картину повесить, – улыбкой королевы сопроводила свои слова Виолетта Эрнстовна. 258

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г – Ну, пошла я. А ещё приду к вам! – залихватски подмигнула Лукьянова на выходе и гавкнула кому-то: – Не бойсь, входи, поди под мужиком-то не страшно было! Виолетта Эрнстовна тотчас же не была расположена принимать ещё одну толстопузую. Лукьянова, у которой баня должна была вот-вот рухнуть, мылась неизвестно когда и неизвестно где. Мозговая открыла окно и подставила лицо обжигающим каплям дождя. «Вот она, благодать», – подумала довольно Виолетта Эрнстовна. –«День дождя, день избавления от грехов. И сам дождь, как молоко агнца Божьего. И ушла бы я вслед дождю, но кто же избавлять землю будет от плоти червивой, от плоти смрадной?» Захлопнув окно, она вернулась к своему рабочему столу. К её немалому неудовольствию, пугливая беременная самовольно взяла её песочные часы – две такие приятные стопочки – и вертела их в руках, не давая ультрамариновому песку пересыпаться из одной колбочки в другую. – Что-то я тебя не помню. Виолетта Эрнстовна поджала губы. В глазах беременной, у которой, кстати, и живот-то не выпирал, стояли огромные слёзы, но не выливались, а держались в сумрачных свинцовых глазах, как приклеенные. Плакса молча протянула карточку. – Лутфуллина Элиана Эриковна… Господи, язык сломаешь, пока выговоришь! Чего тебе надобно-то? У тебя девять недель всего! Если аборт нужен, иди в поликлинику, а я причём? – Я боюсь… – расплакалась Лутфуллина. – Мне страшно, понимаете? Виолетта Эрнстовна крайне удивилась и приготовилась слушать. – Я занимаюсь эзотерикой, если точнее, селестологией. Вы знаете, что на девятой неделе эмбрион всё больше и больше похож на человечка! У него отпадает хвостик!!! Лутфуллина не на шутку разрыдалась. Виолетта Эрнстовна не удержалась. Встав и налив ей стакан воды, она выковыряла из пластинки две капсулы альгерники и подала беременной. Лутфуллина истерически отшатнулась. – Это успокоительное, – заверила её Виолетта Эрнстовна. – Специально для беременных и кормящих. Чего ревёшь-то? Ребёночек твой, хоть и без хвостика, а уже всё понимает. – Вот именно! – Лутфуллина продолжила сыпать энциклопедическими знаниями. – У него сейчас усиленными темпами развивается мозг. Уже готовы оба полушария, закладывается мозжечок, отвечающий за координацию движений, и мозговая часть надпочечников, занимающихся выработкой адреналина… а глазки… 259

Журнал «Огни над Бией» - №42 - 2017 г – Слушай, Элиана Эриковна, – не на шутку разозлилась Мозговая. – Ты какого хрена мне тут лекции читаешь? Ты часом не попутала? Здесь МЕДИЦИНА, а не сраная твоя эзотерика! Я тебе к психиатру направление выпишу… – Нет, пожалуйста! Лутфуллина вдруг опустилась на колени, сминая подол скромного коричневого платья, и вцепилась в стерильный халат Виолетты Эрнстовны цепкими обезьяньими пальцами. – Хотите, я вам ноги буду целовать? – А ну-ка сядь, выпей капсулы и рассказывай! Изнасиловали? Или мигом в дурдом поедешь! Лутфуллина кое-как заползла на стул и уцепилась побелевшими пальцами в краешек стола. При этом песочные часы Мозговой упали на кафель и разбились. Виолетта Эрнстовна сурово сдвинула брови. Если бы не её высокое положение, она заставила бы эту эзотеричку слизать любимый песок. – Виолетта Эрнстовна, только вы можете мне помочь! Лутфуллина покорно выпила альгернику и стала рассказывать: – Я работаю официанткой в ресторане Sushi Girls. Мне не нравится моя работа, но там хорошо платят, и, главное, там часто клиенты заказ оплачивают, а еду оставляют. А моему малышу нужны морепродукты, он уже может не только шевелить ручками, но и глотать! Виолетта Эрнстовна всё ещё не понимала, какая роль в этой истории отведена ей. – Мы с мужем практикуем селестологию. Это учение о звёздах. Мы смотрим на звёзды и отда