Гарри Беар "Студент (Исповедь молодого человека)"

Ранняя повесть (1996) о жизни и страданиях студента Билибинского университета по имени Кероль, который не нашел своего жизненного предназначения и покончил с собой по не вполне ясным причинам. Опубликована в эстонском журнале "Облака".
11
Просмотров
Творческое письмо > Философия
Дата публикации: 2016-07-17
Страниц: 26

ГАРРИ БЕАР С Т У Д Е Н Т. Исповедь молодого человека От ИЗДАТЕЛЯ. Публикуемая ниже рукопись была случайно обнаружена в кармане куртки одного молодого самоубийцы, завершившего свой земной путь в ночь с 25 на 26 октября 199... г. в реке Маас. Труп был обнаружен только 28 числа около 10 часов утра местным жителем Пройдохиным М.Г., который обратил внимание на "в уматину пьяного" парня, лежавшего под Малым мостом и сразу же известил об этом ближайшего постового, коим оказался сержант полиции Затыкалов Р.Г. Спустившись под мост, Затыкалов уяснил себе кар- тину произошедшего и вызвал подкрепление. В карманах куртки самоубий- цы не было обнаружено ничего любопытного, в том числе хотя бы какого- либо документа, указывающего на личность погибшего. На вид молодому человеку было 20-22 года, он был среднего телосложения ,темноволос и ка- реглаз; нос имел прямой, губы тонкие. Помимо куртки на нем был надет ко- стюм серого цвету, черная рубашка и старые кроссовки. Экспертиза устано- вила, что смерть наступила в результате асфиксии, связанной с попаданием в легкие большого количества воды. Молодой человек не был пьян, поэтому следствие уже на месте ужасной находки выдвинуло версию о самоубийстве. Данная рукопись была тщательно упакована погибшим (в два прозрач- ных файла и пакет), а потому мало пострадала. Майор полиции Префектуры Центрального округа г. Билибинска Александр Разыскалов просмотрел ее чуть ли не на месте трагедии и, посоветовавшись с вышестоящим руковод- ством, принял решение предоставить ее для ознакомления нам как лицу, хо- рошо знающему такой тип молодых людей. Из рукописи мы выяснили, что имя самоубийцы было Кероль, что он, скорее всего, был студентом истори- ческого факультета Билибинского университета, приехавшим в славную сто- лицу Южного Урала из какого-то города- спутника (но какого?), что он про- жил в городе короткую, но весьма трагическую и поучительную жизнь. Не- смотря на неоднократные запросы в деканат исторического факультета уни- верситета и в деканаты других факультетов университета и пединститута, нам ничего выяснить не удалось. Студента с таким именем там никто не знал, а отдельные штрихи его биографии носили слишком смутные очерта- ния, чтобы их можно было изложить документально.


Прошло уже более месяца после описанных выше событий, а ситуация никак не прояснилась. Мы, согласовав вопрос с руководством Префектуры Центрального округа, решились опубликовать данную "Исповедь молодого человека" (так она была озаглавлена ушедшим от нас юношей), надеясь, что , прочитав ее, кто-нибудь "опознает" загадочного Кероля NN и обязательно откликнется. Одному этому обстоятельству, а вовсе не праздному суесловию и любопытству обязан читатель данной рукописи. Текст был разбит автором на части, названными "откровениями", к концу каждой части были присо- единены некие изречения, которые мы для удобства читателя определили как "миазмы". Впрочем, судите сами. И.П. Стрелкин, руководитель общественного движения "Молодежь - за про- гресс на Урале", кандидат исторических наук, доцент кафедры политологии. "ИСПОВЕДЬ МОЛОДОГО ЧЕЛОВЕКА" ОТКРОВЕНИЕ 1. Глупо писать исповеди! Еще глупее их читать... Человек как порядоч- ная скотина, только одна и вредящая всему живому, наврет на себя, выставит свои пакости в лучшем виде, а другие /всякая мразь и мерзость/ и рады ему верить! Лю-юди, чело-о-овеки... Я вообще ненавижу людей: сволочи они, все до одного. И вы, если читаете сейчас мою исповедь, тоже сволочи... И пле- вать я на вас хотел, на всех. Тьфу! Зачем я тогда пишу, спросите? А что мне остается?! Дошел до этого, до точки своего отсчета... Скажете, начитался Достоевского там, Мамлеева или Кастанеду /мистик вшивый!/, вот крыша-то и съехала. Возомнил себя черт знает кем! А вот и нет, крысы дотошные, сморчки толстобрюхие. Ха-ха!!! Я просто пишу, для себя пишу, тем и прикроюсь от вашей насмешки и вашего невнимания... Может, впрочем, хотя б одна живая душа, не испорченная, по- сочув... Нет! Что говорить – не для издания пишу, для себя! Все равно не поймете, извратите все, изгадите, под себя подведете. Плевать... Для себя пишу и для уточнения своего положения. Пора приступать, однако. Точка. Я смутно помню, как оказался в этом большом городе. Жизнь моя, до- вольно пресная прежде, поначалу обрела здесь свой "особенный" здравый смысл. Я поступил летом на исторический факультет Университета, стал с энтузиазмом ходить на лекции, с жаром кинулся в философию. Точно не знаю, почему я выбрал именно этот вуз и именно это город... Вероятно, про- сто я спасался от скучной жизни в скучном сером городке в 40 верстах от Би- либинска. Спасался от скуки, бесперспективности и одиночества... Но я знал (знал, чувствовал!), что и здесь не избавлюсь от них. Просто сменю место пребывания... Впрочем, там стало совсем невыносимо. Кстати, надо предста- виться /авось кто-то уж читает это и матерится про себя!/:

К Е Р О Л Ь – мое подлинное имя, фамилию называть не буду. Имя весьма странное – родители постарались! Точнее, папаша: увлекался чеш- ским писателем Гашеком, сукин кот, вот и назвал меня в честь кого-то там. В школе и во дворе надо мной, ясное дело, потешались, как могли. Дети не прощают другому чего-то загадочного и непонятного... Я , однако, привык к своему чудному имени, как собака к кличке, и любил его произносить вслух. Ке-роль! с ударением на первом слоге; но Ке-роль, если ударить на втором. Кероль- Кароль- король... Вот оно что! И это уже мне нравилось. Потом я прочитал какую-то нелепую книжку про девчонку, попавшую в за зеркаль- ный мир, и имя автора этой книжки тоже было похоже на мое - Кэроль... ка- жется, Луис Кэроль. Впрочем, к черту! Имя как имя, кому какое собачье де- ло! Я никогда не знал подлинной удачи ни в дружбе, ни в любви, ни в жиз- ни. Я хотел угодить другим детям, они за это называли меня подлипалой, я начинал оскорблять их - они больно били меня всем скопом, зажав между га- ражами во дворе нашего старенького трехэтажного дома. Было не больно - они толкались и только мешали друг дружке, но я испугался этой расправы, испугался на всю жизнь. И с тех пор я стал избегать прямых конфликтов... Я помню, подружился лет в 12 с одной девочкой, она жила в соседнем дворе, училась, правда, в другой школе и была годом старше меня. Мы с ней дру- жили пару месяцев, часто убегали со двора на озеро и гуляли по берегу; она рассказывала мне про своих "подлых" подружек, вечно пьющего отца и его веселых друзей, иногда щипавших ее за заднее место. Еще болтала про како- го-то пацана, которого она бросила, потому что он оказался "козлом". Я больше молчал, чувствовал рядом с ней необыкновенное волнение и старался крепче сжать ее теплую ладошку и случайно коснуться щеки, когда мы сидели совсем близко. Она уже покуривала, а один раз я даже четко по- чувствовал, что от нее тянет спиртным... Я очень хотел ей понравиться, рас- сказывал о своих геройских планах на будущее и убеждал сделаться моей верной подругой. Она (кажется, Светка?) лишь улыбалась и иногда чмокала меня в щеку; у нее были пухлые красные губы, а вкус поцелуя был терпко соленым. Потом пацан к ней вернулся, а это был крепкий и борзый паренек, который иногда наведывался к нам во двор и которого я ужасно боялся. Эта сучка (иного слова и не подобрать) вдруг перестала меня замечать и почти не здоровалась. Я ужасно переживал, хотел с ней объясниться, но... Через полгода они переехали в другую часть города, на поселок, и мои страдания утихли сами собой. О, как я возненавидел ее тогда, каких страш- ных страданий для нее я желал! И когда, уже спустя пару лет, мы снова слу- чайно встретились с ней на школьной дискотеке, я даже к ней не подошел, хотя она меня узнала и старательно махала рукой... Пошла она! Даже насто- ящего друга в детстве у меня не было, пожалуй, да - не было! Были одно- классники, с которыми я общался чаще, чем с другими, был один паренек со двора – несчастный хромой калека, над которым мои сверстники безудержно смеялись и который стоил дороже их всех, был сосед по подъезду Санек, старший меня двумя годами – вот, пожалуй, и все..."Я хотел любить весь


мир"– да-да! Именно так, как Печорин, я выучился этот мир ненавидеть. Но ненависть не приносит облегчения, вот беда. А потом... Я один из тех, кто всегда чего-то ждет и на что-то надеется. Только, увы, не на себя! А чего ждать? Ведь я точно знаю, что никому не интересен, что и при жизни никто меня не замечает, а после смерти и вовсе не вспомнят. Нет, не вспомнят, хоть ты колесом пред ними пройдись! Некоторые уроды думают, что вот, де- скать, при жизни не любят, а вот как помру я - плакать начнут, цветов ната- щат, улицу, на которой жил, в честь меня назовут... Ах, дебилы. Да нет же, нет – никто никому в этой жизни не нужен! Кроме нужных людей и подха- лимов; их-то как раз и ценят. Людям нравится, когда пред ними унижаются, когда можно сказать - он еще гаже, чем я! Так ведь? А я не похож на таких людей... Может, я не человек? Весь ужас моего положения в том, что не могу с собой ничего поделать - будто инвалид какой-то. При здоровом теле и в здравом уме... Другой уж давно нашел бы себе занятие, деньги б зарабатывал, мотоцикл купил или машину подержанную, девку бы завел себе для "поддержания сексуального здоровья", а я вот... Лежу и книжки почитываю. Простые люди, не забиваю- щие себе голову такими мыслями, – самые счастливые люди, я уверен! Хотя и с животным уклоном, но счастливые люди. Поработали, заработали, потра- тили, купили, детей наплодили - вот жизнь! У меня уж человек десять одно- классников окольцевались, нашли "спутниц по жизни", сукины дети. Все те- перь спрашивают, когда мой черед? А я смеюсь, им, соплякам, и невдомек, что я совсем не такой, что меня от их жизни тошнит, блевать тянет. Быть та- ким, как они, и вовсе не быть - для меня одинаково. Но если я не человек, то кто тогда?! Ведь не ангел же, с земли воспаривший? Нет же. Но и не бес – точно знаю... Потому что всегда искренне желал людям добра, непонятно по- чему. Делал добро сам, от лени, но делал! Может, Господь нарочно в мир та- ких, как я, запускает - чтобы людям веселее жилось на свете. Впрочем, не знаю... насчет веры-то у меня большие сомнения, если честно. Нас ведь по- другому воспитывали. "К добру и злу постыдно равнодушны..." – это обо мне и моих сверстниках, что уж говорить. И это не рисовка, это правда - такая же горькая, как водка. Если кто эту исповедь прочтет, то непременно скажет: "Ну и самолю- бие у этого сукиного сына, ну и претензия!". Непременно в этих словах ска- жет, чтоб обидней задеть. У нас ведь любят выражаться, других задевая... Но мне плевать, для себя пишу. Тьфу, кажется, повторяюсь! Главное - выска- заться, душу отвести. Вот Плутарх или Светоний тоже писали о Цезаре там или Помпее, об истории человеческой, и я пишу. О себе, правда. Ну, а что поделать... Я вообще ничего скрывать не буду, все опишу – даже те гнусно- сти, что в моей жизни были, те поступки, за которые и теперь... Да что там! А людишки-то обычно, совершив гнусность, либо замалчивают ее, либо но- ровят приукрасить до добродетели. А мне совесть не позволяет такое сде- лать, или нет - не совесть, что-то другое. Привычка что ли, гордость, презре- ние? Точно не скажу... Вот и рассвет на улице - в сентябре рано светает,

лучше декабрь. Надо быстрей спать, в восемь - на занятия, лучше не опазды- вать. Отложу на потом. М И А З М Ы: 1. Если возле тебя нет близких людей, ужаснись! 2. Кто бы ты ни был, ты - художник, ибо ты творишь себя! 3. Верь только себе, больше-то все равно некому! О Т К Р О В Е Н И Е 2. Как мое детство прошло в серых пустых буднях, так и моя юность в Билибинске складывалась не вполне удачно. И здесь я не нашел себе ни дру- зей, ни подруг, ни одного близкого человека... Преподаватели в вузе мне быстро надоели: только двое из них по-настоящему знали свой предмет, остальные вполне могли бы работать в другом месте - на стройке, в какой- нибудь нехитрой конторе или, в лучшем случае, в школе. Университет был относительно недавно открыт, и преподавателей собрали, как любит гово- рить наш декан Яша Титоренко, "с миру по нитке" и чуть ли не с улицы. Они читали нам скучные лекции, списанные ими из скучных серых книг, и с важ- ным видом рассуждали о вещах, в которых ровным счетом ничего не пони- мали. Особенно вредными поначалу были две бабенки - тощая и противная Авдотья Николаевна Крысикова, сорокалетняя незамужняя дама, вела у нас "Историю религий", и Ирина Семеновна (фамилию забыл), тоже незамужняя, с толстой задницей и круглым прыщеватым лицом, вела на первом курсе практики по "Истории Партии". Обе ни черта в своем деле не смыслили, но апломбом отличались необычайным, особенно Иришка зверствовала: завали- ла на первом зачете чуть ли не полгруппы. Их я смог вытерпеть только пол- года, потом стал прогуливать и кое-как сдал Крысиковой экзамен летом. О декане у нас всегда говорили, что он "берет и берет хорошо!", и неко- торые мои бестолковые сокурсники не скрывали, что поступили сюда благо- даря именно этому обстоятельству. Как преподаватель он тоже был бездарен, но любил порассуждать об русской истории в общем; иногда получалось до- вольно забавно... Хорош, пожалуй, был лишь специалист по зарубежной ис- тории Борис Наумович Епштейн, его чудные лекции заставляли на время по- забыть об убогой обстановке нашего "университета", располагавшегося в бывшем здании школы, серой обстановке общаги, где я жил, и тупомордых моих сокурсниках, не смысливших ничего ни в истории, ни в жизни. Другой толковый преподаватель Юрий Гаврилович Бирюков вел у нас философию, он был моложе других преподов и казался таким жизнерадостным, что поне- воле заинтересовывал студентов, а более всего - студенток. С одной девицей с 3-го курса у него, как говорили "знающие", были чересчур серьезные отно- шения, но так это было или нет, мне теперь уже трудно судить, да и незачем. Философия меня интересовала и до поступления, а тут - тем более. Я стал

писать курсовую у Бирюкова, но он, мне так показалось, отнесся к моему эн- тузиазму с какой-то ленцой и не торопился восхищаться моими научными изысканиями. На втором курсе наши отношения и вовсе разладились, по причине... Да ну - наплевать на это! В общем, Бирюков в итоге тоже оказался порядочной скотиной, как это ни печально сознавать. О сокурсниках моих и сокурсницах ничего хорошего я сказать не могу; это сборище на редкость примитивных и некомпетентных людишек. Парни были в основном после армии, где они успешно научились жрать водку и получать на орехи от стар- ших по званию. Их разговоры о прошлой жизни были настолько тупы и не- интересны, что я скоро стал избегать их общества, что они, конечно же, заме- тили. Было несколько мальчишек, как и я, после школы и почти все "мест- ные" - но никто из них не стал моим другом... Почему? Трудно сказать одно- значно; может, я был этому главной причиной, может, они не желали схо- диться с парнишкой из шахтерского городка-спутника. Были, впрочем, и де- вушки: штучек двадцать или двадцать пять, ничуть не меньше, но о них го- ворить не буду – скучно и противно! Все эти люди были, за редким исключе- нием, заурядными серыми созданиями, некоторые же – отъявленными прош- мондами. Меня они почти не воспринимали, и я платил им той же монетой. Полгода я еще пытался сойтись с ними, участвовал в дружеских пируш- ках и каких-то самодельных театральных постановках нашей старосты Лины Наумовой, считавшей себя чуть ли не Чеховым в юбке... Она мне просто нра- вилась тогда, что врать-то, в своей серой блузке, синей короткой юбчонке и с неизменной сигаретой в левой руке. Лина поступала в Москву, в Щукинское, не прошла по конкурсу и очутилась здесь. Она была в меру умна, иронична, довольно мила и ужасно расчетлива... Я не был героем ее романа, она мне сразу дала это почувствовать. Я сходил на пару репетиций, но не преуспел и здесь...Потом все это – и пьянки, и спектакли, и глупая холодность Линки – мне надоело (лучше сказать - обрыдло!) и я тихо отошел в сторону. Знаете, лучше всегда постоять в стороне, если ты еще не уверен, что попал, куда надо. Еще у меня завязались было отношения с Витей Кафтановым, тоже ис- ториком из другой группы, мы сошлись с ним на почве презрения к другим убогим сокурсникам и на увлечении Достоевским и Ницше. Витек этот был местный, пользовался дома относительной свободой и был не дурак раз- влечься... Мы за пару месяцев знакомства обошли с ним едва ли не все из- вестные ему в городе "злачные места", пару раз "зависли" в пединститутской общаге, где у него были друзья, и один раз едва не "сняли" двух симпатич- ных девчушек на остановке у Теплоинститута часов в 12 ночи. Вести было куда, но в последний момент девицы чего-то испугались и не поехали с нами... А потом... потом Витек подло слинял в армию на два года, и я остался совсем один. Через месяц получил от него пару писем, кажется, ответил на одно. На этом наша дружба и кончилась. Книги я читал всегда в большом количестве, но здесь несколько охла- дел к ним. Ведь я мог бы читать и в родном поселке, никуда из него не выез-

жая. Поэтому через полгода единственным моим развлечением стали киноте- атры, тут их пруд пруди... Я покупал билеты на три разных сеанса в трех ки- нотеатрах, и мой день был занят! Билеты тогда стоили недорого; денег, кото- рые мне давали на жизнь родители плюс стипендия, мне вполне хватало. Пе- рескакивая из одного театра в другой, я переставал замечать течение време- ни. Жизнь моя протекала от одного фильма до другого... Это я особо хотел бы подчеркнуть! Я был всеяден и смотрел все подряд: детективы, Феллини, мелодрамы, Пазолини, боевики, Тарковский, ужастики, Бергман, а еще какая- то перестроечная бредятина с банальными сюжетами и актеришками, про- дувными бестиями с мелкими чертами плоских лиц. В стране гремела пере- стройка, стали появляться и "эротические" фильмы, которые потихоньку по- казывали в заштатных кинотеатрах при огромном стечении молодого поко- ления. Фильмы все были разные, больше мне импонировал Феллини и Тар- ковский, эти ленты я мог смотреть по нескольку раз. Я смотрел их в неверо- ятном количестве, я жил их сюжетами... Переходя из одного здания в другое, я воображал себя героями этих фильмов, я подражал этим героям, я домыс- ливал сюжеты и менял концовки фильмов. Вся моя жизнь быстро преврати- лась в одно сплошное яркое кино. А после всего этого наступала такая скука, что я готов был... впрочем, нет, тогда еще нет. Суть моей жизни вне фильмов – лежание на кровати в моей комнате. Я приходил с занятий, бросал учебники и конспекты на стул, быстро обедал, если не успевал поесть в столовой, и валился на кровать. Я мог лежать три, четыре, шесть часов не вставая. Иногда меня начинало тошнить от лежания, я вставал, делал зарядку и опять валился на кровать. Я читал или делал вид, что читаю, я грезил с открытыми глазами, я слушал жизнь за стеной своей комнаты... С соседом мне повезло, Сашок, хотя и был не местный, по боль- шей части жил у какой-то бабы на Северке, но на всякий случай сохранял за собой место в общаге. Был он довольно примитивный и скучный субъект, учился на курс старше меня и был тремя годами старше. Мы так редко виде- лись с ним, что, встретив как-то Сашку в университете, я прошел мимо, про- сто не заметив его. Он, впрочем, не страдал особой чувствительностью... Та- ким образом, лежать мне мешали только фильмы и занятия в вузе, но в вос- кресенье не было и их. Домой я ездил каждую неделю только в первые пол- года, потом стал бывать там раз в две недели, а с середины второго курса и вовсе - раз в два-три месяца, по необходимости. Родители мои – милые люди, но ужасно ограниченные; их жужжание и распросы так меня доставали, что... Однако, я отвлекся. Выспавшись за день, ночью я ,естественно, заснуть не мог. Я вставал и бессмысленно шатался по комнате в надежде чего-то добиться, я принимал снотворное, но быстро привыкал к нему и снова мучился. Бессонница! о, как это мне до боли знакомо... Иногда я наспех одевался и шел на улицу, но уда- валось это не всегда, особенно, если у входной двери дежурила какая-нибудь тетя Маша, запиравшая ее на замок и исчезавшая на полчаса или больше в свою каморку пить чай с бубликом. Тогда я слонялся по коридорам общаги и курил. Курил до отупения и отключки... Алкоголь я почти не употреблял,

Дальше?

получите полную версию
1.00 $ - Купить

Отзывы