Политическое мифотворчество в Украине и Россия

Статья посвящена проблеме политического мифотворчества в Украине в контексте её позиционирования по отношению к России
38
Просмотров
Статьи > Наука
Дата публикации: 2013-06-23
Страниц: 9

УДК 327 Политическое мифотворчество в Украине и Россия Ставицкий А.В., кандидат философских наук, заведующий кафедрой Севастопольского филиала Санкт-Петербургского гуманитарного университета профсоюзов е-mail: stavis@rambler.ru В данной статье анализируются особенности политического мифотворчества в Украине, целью которого является обоснование политики украинского государства по отношению к России. Ключевые слова: политический миф, Украина и Россия, мифология власти, мифологизация. Key words: political myth, Ukraine and Russia, mythology of power, mythologization. Говоря о современном мифотворчестве, следует уточнить, что в данном случае речь идет о расширительном понимании мифа, анализ и общую оценку которого можно найти в работах известных философов и специалистов в области мифологии А.Ф. Лосева, Э. Кассирера, Р. Барта, К. Леви-Строса, Дж. Кэмпбелла, К. Хюбнера, М. Элиаде, Ю.М. Лотмана и др. Согласно их представлениям современный миф является, наряду с наукой и религией, одним из способов познания и переживания действительности, охватывая всю чувственно воспринимаемую и в образно-символических формах отражаемую и творимую реальность. Благодаря своим свойствам, «миф прост и сложен одновременно, поверхностно наивен и непосредственен и при этом символически неисчерпаем и универсален. Он делает простое сложным, обыкновенное необыкновенным и загадочным. Он превращает каждую функционально конкретную вещь, каждого человека, каждое явление в неисчерпаемый микрокосм, постоянно являющийся и скрываемый, проступающий во всем, явный и непостижимый, разрывающий привычные связи и связующий несовместимое. Он позволяет плодить символические интерпретации всего, что для человека значимо, наделяя его тем символическим смыслом, каким оно вне нашего восприятия, вне наших ощущений и чувств никогда не обладало» [1, с. 205]. Иными словами, выражая глубинный смысл истории, миф «обеспечивает воспроизводство человека как культурного типа…, так как через миф и ритуал, через приобщение к ценностям и традициям общества человек осознает себя человеком» [2, с.134]. Благодаря мифам человек идентифицирует себя с социумом через сопричастность к его ценностям, интересам, идеалам, воспринимая их как свои. В результате, не распознаваясь его носителями [См.: 3], миф через человека активизирует чувственный опыт пережитого, проецируя его на будущее и обращаясь в реальность, помноженную на мечту. Он делает реальность осмысленной, значимой и, таким образом, размещается в той сфере человеческой


жизнедеятельности и господствует в той области его сознания, которая науке не подвластна. Причины этого в том, что корни социального мифотворчества скрыты в человеческом подсознании, определяя, что мифотворчество – естественное свойство человеческого сознания порождать символически окрашенные и эмоционально прочувствованные образы действительности в соответствии с господствующими в обществе взглядами и социальными ожиданиями людей [См.: 4]. И хотя в целом в современном обществе сохраняется отрицательное отношение к мифу, нам следует признать, что на мифах «основаны нравственные устои общества». Ведь они «образным языком рассказывают человеку о душевных силах, …извечно присущих всем людям без исключения и олицетворяющих мудрость нашего вида, выкованную в бурях тысячелетий» [5, с. 14, 17]. В результате, решая проблему поиска значимых для человека смыслов, миф не только дает определенное объяснение действительности, но и придает жизни человека некий высший смысл. Являясь способом духовной самоорганизации общества, миф представляет собой осмысленное знание культуры, вплетенное в структуру жизненных ценностей и переживаний, создавая то поле смыслов, которыми люди будут жить, и во имя которых будут умирать [См.: 6]. И это не удивительно. Ведь миф в нашей жизни выступает как смыслообразующая реальность, обнаруживая те резервы выживания, без которых человек, как существо чувствующее, переживающее и мыслящее, просто не может существовать, как бы он при этом к мифам ни относился. Доминируя в смысловом поле человека, мифы, реализуя его потаенные мотивы, придают осмысленность человеческому существованию, определяют основные параметры человеческого бытия, обеспечивают успешный поиск «правильных» ответов, воплощаются в ценностях, идеалах, закрепляются в нормах и ритуалах, становятся той частью человеческого бытия, которую принято не замечать. Они определяют мотивы поведения, отношения между людьми, властью и обществом, различными социальными группами; закрепляют господствующие в мире иллюзии или устанавливают новые; сохраняют или разрушают общественные и политические связи; дают ощущение убежденности и правоты, подтверждая мнение, что каждая цивилизация характеризуется своим набором мифологем, которые системным образом «оформляют» свой вариант модели мира, отраженный в культуре, науке, во всей системе воспитания и образования. Если миф властвует над человеком, то власть должна господствовать над мифом. Ведь «тот правит миром, кто… творит его мифы» [7, c. 6]. И в какой степени власть зависит от общественного мнения, от тех смыслов, которыми люди руководствуются в своей жизни, в такой степени власть должна контролировать мифы, чтобы через них управлять людьми. И если власть не уделяет этой проблеме достаточного внимания, она рискует потерять все. Чтобы не утратить своего влияния, власть поневоле должна воспринимать миф как «специфичный феномен идеологической практики, особый вид духовной деятельности по созданию, распространению и поддержанию политических иллюзий, умышленно продуцируемых правящей элитой для манипулирования массами» [2, с. 134].

Подтверждая это, анализ современной мифологии показывает, что в рамках политического мифотворчества определяется т.н. «символическое время» власти [8, с. 239], в котором она будет действовать, позиционируя себя, опираясь на уже символически означенные и сакрализованные историей события, как на свои символические опоры. Ведь мифология представляет собой способ кодирования действительности, выявления в ней тех знаковых величин, от которых общество будет отталкиваться и на которые будет равняться. Но в этом контексте следует признать, что, хотя мифологическое решение более точно отражает контекст времени, оно не может заменить реальной политики, и без сочетания с нею имеет весьма ограниченный ресурс, с неизбежностью ставя вопрос о качестве «новой» национальной элиты, взявшей на себя ответственность за управление страной. К сожалению надо отметить, что в период распада Советского Союза «тогдашние руководители менее всего были готовы или намерены увязать свое право на независимое управление Украиной с обязательствами по утверждению в стране общедемократических ценностей гражданского общества и обеспечению ее социально-экономического благополучия» [9, с.38], сосредоточив все свои силы на проведении и обосновании политики прямо противоположного характера. В результате политическое мифотворчество в независимой Украине не исчезает, а переходит на новый исторический виток. Говоря о политическом мифотворчестве в Украине, стоит напомнить, что та легкость, с которой произошел распад Советского Союза, во многом объясняется крахом тех мифов и идей, которые легли в его основу [См.: 10]. Но начавшийся с «перестройкой» процесс т. н. «демифологизации» социализма, не привел, как ожидалось, к победе реализма, и место старых советских мифов заняли новые [См.: 11]. Провозгласив их, национально мылящая интеллигенция попыталась занять место большевиков, чтобы, воспользовавшись предоставленным ей правом монополии на идеологию, утвердить свой культурно-национальный авторитаризм [12, с. 273-276]. Именно поэтому можно признать, что с образованием независимой Украины «действительный переворот, причем весьма радикальный, произошел, по существу, лишь в идеологических атрибутах и официальной риторике, призванных придать прежней власти новый внешний облик и тем самым дать ей новое обоснование» [9, с.36]. В результате социально ориентированная мифология была заменена на национальную. Чтобы закрепить ее в общественном сознании была проведена большая работа. Ее основные идеи пропагандировались в сотнях выступлений и публикаций [См.: 13]. Но национальные мифы не дали ожидаемых результатов. Они не позволили украинцам объединиться. Более того, как выяснилось позднее, в рамках всего общества они не только не «сработали», но скорее дали отрицательный, деструктивный и дезинтегрирующий результат, проявив те качества, которые более оттолкнули от них людей, нежели привлекли. Но почему? По мнению известного политолога А.С. Панарина, в этом заключается «парадокс постсоветского национализма - национализм "окраин" сначала выдавал себя за движение за демократическую автономию, против тоталитарного централизма.


Когда же разрыв советского пространства осуществился, раскрылся подвох истории: большинство населяющих страну народов ощутили себя отброшенными далеко назад» [12, с. 274]. Впрочем, этого следовало ожидать. Ведь «как показывает исторический опыт, национализм может выступать как в качестве фактора мобилизации народов на борьбу за свое освобождение, так и катализатора разного рода конфликтов, холодных и горячих войн. Этот факт приобретает особую значимость, если учесть, что на смену характерной для биполярного периода определенности приходит неопределенность, способная питать недоверие стран и народов друг к другу. Следует отметить и то, что нередко национальные движения, в идеологии которых преобладает этническое начало, довольно быстро исчерпывают свой мобилизационный потенциал. Более того, они создают благоприятную почву для утверждения авторитарных и тоталитарных режимов» [14, с. 196]. Иными словами, утверждение национализма окраин оказалось в противоречии с социальным положением населения и состоянием экономики Украины, укрепляя в понимании, что объединения вокруг новых национальных мифов не возможно. Более того, после этого политологи заговорили о народах, брошенных своими элитами [См.: 15]. И не только потому, что господствующие в Украине национально ориентированные мифы не конструктивны, не работают на будущее, не нацелены на созидание, насаждая мифологию противостояния, войны, утверждая миф-память [См.: 16] и не предлагая миф-проект. Отсутствие работающей национальной идеи свидетельствует о том, что духовный кризис в Украине продолжает углубляться, не позволяя рассчитывать на долговременный экономический рост и социальный прогресс, не давая возможности надеяться, что в ближайшем будущем наступит желаемый позитивный перелом. В чем же его причина? Почему так называемая украинская элита, или те, кто на эту роль претендуют, не в состоянии даже связно сформулировать идеи общенационального значения? Почему не могут определить и озвучить ответ на вопрос, в чем стратегические интересы страны [См.: 17, с.406]; выдвинуть идеи, способные сориентировать и нацелить общество, вдохновить его, сплотить и мобилизовать [См.: 18, с. 172-198]? И тогда вполне закономерен вопрос: способна ли такая «элита» защитить стратегические национальные интересы Украины, если не вполне понимает, в чем они состоят? Что касается этого ответа, то, на наш взгляд, кризис национальной идеи во многом связан с тем, как воспринимается «нация» политической верхушкой и национально мыслящей интеллигенцией, как «нация-этнос», или как «нация- государство»? Из этой концептуальной проблемы вытекают и другие. Какая элита формируется в Украине? Какие принципы положены в основу ее формирования? На кого она ориентируется в своей деятельности: на этнических украинцев или граждан Украины? На каких ценностях воспитывается общество: этнических или гражданских? Насколько они созвучны ментальности, исторической традиции, интересам народа, мечтам и чаяниям людей? В какой степени помогут человеку найти свое место в обществе, а страны - в мире?

Непонимание противоречия между идеологией нации как этноса и идеологией нации как государства не позволяет также увидеть расхождения между двумя основными группами украинской интеллигенции - политически ангажированной, озабоченной возрождением национальных традиций и этнографических стилей национальной интеллигенцией и интеллигенцией цивилизационного типа, готовящей условия для общего в постсоветском цивилизационном пространстве постиндустриального рывка. И поскольку вторая позиция в Украине закономерно связывается с Россией, в современной украинской политической мифологии ей отводится особое место. Интересно, что в отношении России естественно сочетаются представления о братстве двух славянских народов и об извечном желании «империалистической» России покорить, закабалить и ограбить Украину [См.: 13]. Во всяком случае, именно этим нередко объяснялись и экономическая отсталость Украины, и низкий уровень благосостояния ее граждан. Обвинив в своих бедах Россию, «новые» украинские идеологи и политики сумели обосновать миф о независимости как кратчайшем пути к социальному благосостоянию и на определенное время увлечь общество идеей союза с Западом [См.: 9, с. 50-74]. Но вскоре выяснилось, что проблема независимости во многом решается экономической состоятельностью страны, что независимость Украины мало чего стоит, если люди в ней бедствуют и не могут гордиться своим обществом, государством, страной [См.: 9, с. 178-338]. Пытаясь объяснить сохранение кризиса постоянным вмешательством России, национально мыслящая интеллигенция обвиняет ее в экономической экспансии и политическом шантаже, в усилении нефтяной и газовой зависимости, в торговых и таможенных войнах и в росте сепаратизма восточных областей. По их мнению, Россия использует население юга и востока Украины как «пятую колонну», отводя ей роль контрреволюционной Вандеи с утвердившейся идеологией янычарства, плацдарм для раскола и поглощения Украины Россией [См.: 18, с. 26-31, 266-268; 19, с. 41-47]. Сторонники этой позиции не осознают, что украинцы, независимо от места проживания и политических взглядов, хотят достойной жизни и материального благополучия, а не невыполнимых обещаний. И если для достижения этого необходимо восстановление и развитие экономической интеграции с Россией, рано или поздно большинство людей выскажется в пользу союза с ней. Ведь в данном случае независимость - не цель, а средство, условие для процветания общества и роста благосостояния страны. Но будут ли они и дальше голосовать за независимость в нищете? И поскольку сама независимость – категория не абсолютная, правомерны другие вопросы. О какой независимости идет речь? Где независимость переходит в изоляцию? Где кончается независимость и начинается интеграция? С кем и на каких условиях она может происходить? Для решения этой проблемы необходимо понимание, что дело не только в том, с кем быть Украине – с Западом или с Россией, но и какой быть? Желание приобщиться к благам западной цивилизации, оказаться среди победителей вполне понятно. Но в каком качестве? На каких условиях? Какое место будет отведено Украине в том союзе, к которому она стремится? Ведь сегодня Европа не может

обеспечить себе ни общего процветания, ни сохранения высокого уровня благосостояния и комфорта, без ограничения доступа к их технологиям и сохранения того социального и технологического неравенства между нациями и странами, которое сложилось в сфере производства и потребления [См.: 20]. Напомним также, что реформы, проведенные Западом через МВФ с помощью «дестабилизирующих кредитов» нередко приводили к развалу экономики и разорению развивающихся стран, вступивших на путь свободы и демократии. Так, в частности, по мнению известного западного социолога Н. Хомского, в результате неолиберальных реформ, навязанных развивающимся странам Западом «все достижения 1960-1970-х годов в области экономики, социальной сферы, образования и здравоохранения были стерты в пыль» [21, с. 222]. Значит, те, кто зовут Украину в Европу, не понимают, что равное партнерство в ней сейчас для Украины не возможно? Или понимают, но руководствуются иными интересами? Интересами мировой элиты, а не своей страны. Ведь стремление оказаться в «золотом миллиарде», стать частью Запада, обеспечив себе их уровень потребления, в ближайшем будущем возможно лишь для самой украинской «элиты». И дело не только в огромном и постоянно нарастающем отставании Украины. Мировая интеграция неизбежна, но в ней не закладывается желанное равенство, так как «единое человечество возможно, но не как мирное сосуществование равноправных стран и народов, а как структурированное социальное целое с иерархией стран и народов. В этой иерархии неизбежны отношения…. социального, экономического и культурного неравенства» [20, с. 69]. Значит, цель Запада – присоединить более отсталые страны «не в роли равноправных и равномощных партнеров, а в роли зоны колонизации» [20, с. 73], так как для сохранения своего господства в настоящем и выживания в будущем ему необходим контроль над всеми ресурсами планеты. И мы видим, как Запад целенаправленно проводит свой план в жизнь [22, с. 311-351]. Управляемые кризисы и планируемые конфликты позволяют разрушить и взять под контроль национальные финансовые системы «новых демократий». Постепенно доллар вытесняет из внутреннего обращения или привязывает к себе национальные валюты, приобретая и все более контролируя ресурсы стран, накопленный в них промышленный, научный и культурный потенциал [См.: 23, с. 16-156]. Что касается Европы, то ее действия по отношению к «новым демократиям» характеризуются технологическими «объятиями» [См.: 24, с. 26-39], цель которых – закрепить отсталость страны и, на этой основе, диктовать такие условия отношений, которые позволят контролировать и власть Украины, и ее ресурсы. По сути, речь в данном случае идет о технологическом выдавливании Украины на обочину западной цивилизации. Задача такой политики – обезоружить, подавить, связать, ограничить; закрепить отставание одних и превосходство других, не дать догнать сегодняшних «победителей». И, что особенно важно, орудием проведения этой политики Запада в Украине становится ее собственная – украинская - политическая «элита» [См.: 25, с. 176-197]. Так, правящие верхушки большинства «новых демократий», за обещание стать частью мировой элиты, приняли правила игры новых хозяев мира, не только организуя разграбление своих стран, но и идейно обезоруживая их, лишая общество

того культурного иммунитета, который ей нужен, чтобы не потерять себя [См.: 26]. Стоит отметить, что данное наблюдение, касающееся роли новых национальных «элит», позволяет взглянуть на их действия с несколько иной, непривычной для обывателя стороны. И тогда те процессы, которые мы наблюдаем в Украине в последние полтора десятилетия, понимаемые многими как трагический для народа, но неизбежный для страны период «первоначального накопления капитала», обретают иной смысл в контексте процессов глобализации. А хищническая политика новой украинской «элиты» по переделу власти и собственности уже воспринимается не просто как следствие естественного желания не делиться и не отчитываться, а как часть общей глобальной программы по разложению и подчинению страны. В этих условиях так широко пропагандируемые западные идеалы и ценности, сохраняя свою общечеловеческую значимость, в контексте исторических и геополитических процессов, становятся весьма эффективным оружием идеологической борьбы, средством тотальной вестернизации. В ходе ее проведения «новые демократии» постепенно превращаются в страны периферийного капитализма, которым предназначена участь и роль маргиналов [11, с. 274]; тех, за счет кого, будет обеспечиваться превосходство в качестве жизни «золотого миллиарда» передовых стран. В этом контексте позиция Европы, которая «ограничивается декларациями, не берет обязательств и не дает денег, не борется за влияние в традиционном понимании», но и не отпускает, становясь для новых «цветных» демократий «символом успеха и подражания» [19, с.102], весьма показательна. Что касается Украины, то, несмотря на декларируемый «европейский выбор», она скорее всего, в ближайшие годы не сможет занять определенную политическую позицию в отношениях с Россией в силу своей этносоциальной специфики, и не сделает окончательного выбора в пользу Запада или Востока, пока не почувствует явные преимущества одного из возможных вариантов. И что интересно: в этом плане отсутствие выбора воспринимается как выбор. Ведь любая из альтернатив делает Украину для Запада неинтересной и скажется на ее статусе, как отразился на отношении к ней односторонний отказ от ядерных вооружений без ответных уступок и гарантий. И пока Украина колеблется, на ее политико-информационном пространстве будет продолжаться борьба двух мифологий, каждая из которых предлагает свой выбор. Но, независимо от будущего выбора Украины, в этом контексте главной задачей России становится формирование цивилизационного пространства, построенного на «сопряжении множества разных традиций, образующих единый цивилизационный код — универсалии большого пространства» [12, с.275]. И Украина вполне может, даже более того, неизбежно будет в этот процесс включена. Естественно, речь в данном случае идет не о том, что Россия подчинит себе Украину, но о том, как, сохраняя преимущества независимости, множить свой потенциал и усилия в общем деле развития обеих стран и роста благосостояния их граждан [См.: 18, с. 339-418]. И новые социальные мифы, мифы цивилизационного

порядка, безусловно, сыграют в этом процессе важную, возможно, определяющую роль. Список литературы 1. Ставицкий А.В. Наука и миф: некоторые проблемы взаимоотношения // Культура народов Причерноморья. – Симферополь, №33, октябрь 2002. – с. 200-205. 2. Ставицкий А.В. Современный миф как объект научного исследования: основные подходы к проблеме // Вестник СевГТУ. Вып. 56: Философия: Сб. науч. тр. / Редкол.: М.С. Колесов (отв. ред.) и др.; Севастоп. нац. техн. ун-т. – Севастополь: Изд-во СевНТУ, 2004. – с. 130-139. 3. Ставицкий А. В. Миф архаичный и современный (опыт сравнительного анализа) // Материалы международной научной конференции "Ломоносовские чтения 2003 года" / Под ред. В. А. Иванова, В. И. Кузищина, А. Н. Новичихиной, В. А. Трифонова. – Севастополь: НПЦ ЭКОСИ – Гидрофизика, 2003. – с. 124-126. 4. Ставицький А.В. Деякi проблеми соцiальноï мiфотворчостi // Мультиверсум. Фiлософський альманах: Зб. наук. праць / Гол. ред. В. В. Лях. – Вип. 22. – К.: Украïнский центр духовноï культури, 2001. – с. 166- 176. 5. Кэмпбелл Дж. Мифы, в которых нам жить / Дж. Кемпбелл: Пер. с англ.. Кирилл Семенов. – К.: «София»; ИД «Гелиос», 2002. – 256 с. 6. Ставицкий А.В. Роль мифа в поиске и обретении смысла // Актуальные проблемы гуманитарного образования и культуры в современных условиях: материалы двух региональных научно-практических конференций. Сборник научных трудов / Сост. А.Н. Баранецкий, А.В. Ставицкий. – Севастополь, 2006. – с.53-56. 7. Ставицкий А.В. Универсальные функции социально-политического мифа //Дисс. … канд. филос. наук: 09.00.03 / Таврич. нац. ун-т. – Симферополь, 2003. – 180 с. 8. Почепцов Г. Г. Семиотика. / Г.Г. Почепцов. - М.: Рефл-бук, К.: Ваклер. – 2002. – 432 с. 9. Гринев В.Б., Гугель А.С. Потерянное десятилетие – контуры новейшей политической и экономической истории Украины: Моногр. / В.Б. Гринев, А.С. Гугель. – К.: МАУП, 2001. – 432 с. 10. Ставицкий А.В. Мифология власти и массы // Вестник СевГТУ. Вып. 71: Политология: Сб. науч. тр. / Редкол.: Ю. А. Бабинов (отв. Ред.) и др.; Севаст. нац. техн. ун-т. – Севастополь: Изд-во СевНТУ, 2006. – с. 117-125 11. Осипов Г. В. Мифы уходящего времени // Социологические исследования, 1998, - №6. - с. 3-14. 12. Панарин А. С. Реванш истории: российская стратегическая инициатива в ХХI веке / А.С. Панарин. - М.: Издательская корпорация "Логос", 1998. - 392 с.

13. Наслідки Переяславської ради 1654 року. Збірник статей. – К.: Смолоскип, 2004. – 606 с. 14. Гаджиев К.С. Геополитика / К.С. Гаджиев. – М.: Междунар. отношения, 1997. – 384. 15. Панарин А.С. Народ без элиты / А.С. Панарин. – М.: Изд-во Алгоритм, Изд- во Эксмо, 2006. – 352 с. 16. Шилов Ю.А. Истоки славянской цивилизации / Ю.А. Шилов. – К.: МАУП, 2004.- 7004 с.: ил. 17. Удовик С.Л. Глобализация: семиотические подходы / С.Л. Удовик – М.: «Рефл-Бук», К.: «Ваклер», 2002. – 480 с. 18. Мальгин А.В. Украина: Соборность и регионализм // А.В. Мальгин. – Симферополь: Сонат, 2995. – 280 с. 19. «Оранжевая революция». Украинская версия: Сборник / Сост. М.Б. Погребинский – М.: Издательство «Европа», 2005. – 464 с. 20. Зиновьев А. Глобальное сверхобщество и Россия /А. Зиновьев. – Мн.: Харвест, М.: АСТ, 2000. – 128 с. 21. Хомский Н. Государства-изгои. Право сильного в мировой политике / Н. Хомский. - М.: Логос, 2003. – 379 c. 22. Лисичкин В.А., Шелепин Л.А. Война после войны: Информационная оккупация продолжается. / В.А. Лисичкин, Л.А. Шелепин. – М.: Изд-во Алгоритм, Изд-во Эксмо, 2005. – 416 с. 23. Уткин А.И. Месть за победу – новая война / А.И. Уткин. – М.: Изд-во Алгоритм, Изд-во Эксмо, 2005. – 544. 24. Катвалюк А.Л. Социальные технологии / А.Л. Катвалюк. – Тернополь: Экономична думка, 2001. – 284 с. 25. Сенченко Н.И. Общество истребления – стратегическая перспектива «демократических реформ» / Н.И. Сенченко. – К: МАУП, 2004. – 224 с. 26. Кара-Мурза С.Г. Евроцентризм – эдипов комплекс интеллигенции / С.Г. Кара-Мурза. – М.: Изд-во Эксмо, 2002. – 256 с.

Chkmark
Всё

понравилось?
Поделиться с друзьями

Отзывы