Жрецы и жертвы Холокоста. Кровавые язвы мировой истории

В книге «Жрецы и жертвы Холокоста» Станислав Куняев поддерживает точку зрения ревизионистов холокоста на общее число погибших евреев как на многократно завышенное еврейской историографией холокоста. Основной тезис работы — недопустимость создания «культа холокоста в России». В связи с этим С. Куняев ... больше
532
Просмотров
Книги > Общество
Дата публикации: 2012-01-23
Страниц: 274
1

Станислав Куняев Жрецы и жертвы Холокоста Кровавые язвы мировой истории Увенчается ли наше стремление к новому мировому порядку успехом, зависит от того, выучим ли мы уроки Холокоста. Я. Дж. Кадеган Эта работа была задумана несколько лет тому назад и складывалась по частям долго и трудно. Тема оказалась чрезвычайно сложной и «горячей», если не раскалѐнной. Да и мировая жизнь всѐ время добавляла топлива в этот мистический костѐр — вспомним хотя бы поистине библейскую судьбу несчастной Газы или поединок между Ватиканом и раввинатом по поводу Холокоста. В полной мере своего собственного взгляда на предмет исследования мне выработать так и не удалось, и книга, выросшая из поначалу задуманной небольшой статьи, получилась весьма компилятивной. Но я об этом и не сожалею: пусть читатели сами освоят избранные мною выдержки из разных книг, порой прямо враждебных друг другу, порой дополняющих или повторяющих одна другую. 1

Только при таком проходе «по лезвию ножа» мне удалось в меру своих сил склеить более или менее цельную картину исторического явления, именуемого Холокостом. Несколько книг, откуда я брал оценки и факты для моей работы, образовали еѐ каркас. В первую очередь, это были два отчѐта с двух конференций — Стокгольмской (2000 год) и Тегеранской (2006 год). Немало пищи для размышлений дала мне совсем свежая книга «Отрицание отрицания, или битва под Аушвицем», созданная двумя авторами-составителями и незаурядными профессионалами А. Кохом и П. Поляном. Чрезвычайно много фактов и сведений я почерпнул из книги американского историка Нормана Финкельштейна, которую несколько раз перечитал и всю испещрил своими заметками, восхищаясь правильным чувством меры и гражданской отвагой автора. Весьма помогла мне фундаментальная и предельно объективная работа российского историка Г. В. Костырченко «Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм», а удивительную по лиризму и печальной правде книгу Исраэля Шамира «Сосна и олива» я проглотил взахлѐб, как художественное произведение. Словно зловещий, но увлекательный детектив я прочитал «Протоколы допросов Эйхмана». Пришлось изучить и некоторые книги, наполненные чѐрной яростью, истерической клеветой и клиническими картинами жизни, рождѐнные больным воображением авторов — некогда сенсационную повесть забытого ныне писателя Валентина Ерашова «Коридоры смерти», книгу женской прозы начала перестройки «Новые амазонки» и сборник «Уроки Холокоста и современная Россия», подготовленный российским фондом «Холокост». Поистине неоценимую помощь в работе оказали мне исследования знаменитого историка Холокоста французского еврея Роже Гароди «Основополагающие мифы израильской политики». Его работа настолько аргументирована и объективна, что даже П. Полян, с саркастическим пристрастием оценивший в книге «Отрицание отрицания» труды ревизионистских историков, предпочѐл воздержаться от комментариев по поводу этой образцовой работы знаменитого француза. Поскольку почти все прочитанные и использованные книги были изданы крохотными тиражами и неизвестны массовому читателю, то я цитирую их довольно щедро. Может быть, что и чересчур щедро, за что прошу заранее читателей простить меня. Но лучше пересолить с аргументами на такую взрывоопасную тему, нежели не договорить чего-то. На свои комментарии к прочитанному я тоже не скупился и не раз ощущал, что испытываю почти эстетическое удовлетворение от состояния творчества, довольно часто посещавшего меня. Все другие источники, на которые я ссылался и которыми эпизодически и скупо пользовался, перечислены мною в заключении этой истерзавшей меня работы. 2

I. Брызги шампанского Начался совершенно дикий шабаш. Л. Коваль Мягкой прибалтийской зимой 1962 или 1963 года я жил на Рижском взморье, в Дубултах и переводил стихи литовского поэта Малдониса. В это время в литературной среде ещѐ не было мировоззренческого раскола, и в Доме творчества я радушно компанействовал с Василием Аксѐновым, с Анатолием Гладилиным, с Григорием Поженяном и сотрудником журнала «Знамя» Самуилом Дмитриевым, которого все звали попросту «Мулей». Никто тогда и не мог себе представить, что через несколько лет после арабо-израильской войны 1967 года воздух в мире неожиданно изменится, и многие мои друзья вдруг почувствуют себя евреями. Помню, как добродушный Муля вдруг с восторгом заявил: «Ну и дали мы этим арабам!» — как будто он воевал на Голанских высотах и отрывал окопы в песках Синая. А я несколько позже, осмысливая эти перемены, написал стихотворенье, вспомнив о мягкой прибалтийской зиме 1962 года: Пятнадцать лет тому назад Три друга жили здесь беспечно. Ну что ж! Никто не виноват, Что это не продлилось вечно. Ужель предопределена Судьбой вся наша доля свыше? Как развела друзей она: Один в гробу, другой в Париже. А третий зимний воздух ртом Хватает весело и жадно И снова думает о том, Что жизнь, как совесть, беспощадна. Что вздохи матери-земли, Еѐ озноб, еѐ тревога Затем, чтоб в мировой пыли Не сгинула твоя дорога. «В гробу» к тому времени был Муля Дмитриев, так радовавшийся победе евреев над арабами, «другой» — это Аксѐнов с Гладилиным в одном флаконе, а третий — это я. Рядом с нами постоянно возникала журналистка Алла Гербер, неумело изображавшая из себя еврейскую красавицу, что вызывало у меня искреннюю жалость к ней. На дворе стоял сырой прибалтийский январь, ветер с моря раскачивал под моими окнами старые сосны, с которых обрушивались тяжѐлые, влажные хлопья снега. 3

В Дубултах было ветрено и неуютно, все забегаловки в округе нам надоели, и мы решили отпраздновать старый Новый год в Риге, тем более, что наши старшие собутыльники — моряк Гриша Поженян и бывший разведчик Овидий Горчаков имели доступ в Рижский Дом кино и соблазнили нас провести новогоднюю ночь среди киношной богемы. Столик для известных столичных писателей нашѐлся чуть ли не в центре низкого зала. Мы уселись, заказали традиционный латышский «Кристалл», шампанское, миноги и начали потихоньку провожать старый Новый год. Поскольку среди нас была единственная женщина — Алла Гербер, то вскоре то ли Гладилин, то ли Аксѐнов предложил выпить за неѐ. Мы подняли бокалы шампанского, стали чокаться с нашей Эсфирью, но тут, встав из-за соседнего стола, к нам выдвинулся грузный, крепко выпивший великан-латыш и, обращаясь к Гербер на ломаном русском языке, громко и отчѐтливо сказал фразу, смысл которой заключался в том, что он пьѐт за то, чтобы древняя латышская столица как можно скорее освободилась от таких жидовок, как наша Алла. Зал в Доме кино был небольшой, потолки низкие, голос у латыша зычный… Наступила тягостная тишина, которая тут же разрешилась взрывом, потому что я, умевший в молодые годы (хлебом не корми!) попадать в любые скверные истории, свободной рукою резко ударил снизу лапу латышского медведя- антисемита, да так удачно, что его бокал с шампанским вырвался из толстых пальцев, ударился в низкий потолок, и мы все тут же оказались осыпанными осколками хрусталя и янтарными брызгами божественного напитка. Что было дальше в эту хрустальную ночь, помню смутно. Меня вырвали из медвежьих объятий латыша, нас растащили, его вывели из зала, празднество продолжалось, латышские киношники (не только евреи!) бросились поздравлять меня с благородным поступком, все восторгались моей спортивной реакцией. Словом, ночь пролетела как нельзя лучше… К утру мы вернулись на такси в Дом творчества. Напомню, что это всѐ случилось 45 лет тому назад… А осенью 2007 года в жизни нашей Общественной палаты произошло знаменательное событие. В результате ротации, предусмотренной положением о палате, туда вошли два крупных еврейских функционера — председатель фонда «Холокост» Алла Ефремовна Гербер и руководитель организации со странным названием МБЧП — «Московское бюро по правам человека» некий Александр Брод, которые заменили собою в общественной палате двух известных русских писателей Валерия Ганичева и Леонида Бородина… Радиостанция «Свобода», естественно, поздравила новых членов палаты и устроила с Аллой Гербер пространную беседу. Гербер сразу же сказала, что понятие «Холокост» должно войти в российские школьные учебники, что страна больна ксенофобией и не знать этой страницы истории ей нельзя, что еѐ, Гербер, усилиями в Ростовской области в Змиевской балке, где во время войны было расстреляно несколько тысяч евреев, поставлен памятник жертвам Холокоста — за счѐт областного бюджета — на 59 млн руб. (надо было бы с немцев взять, как с правопреемников гитлеровской Германии); что в Общественной палате, кроме неѐ и Брода, есть «много порядочных и 4

достойных людей» (она вспомнила Тишкова, Сванидзе, Резника); что Холокост — это не еврейская тема, а общечеловеческая; что все цивилизованные государства поощряют изучение Холокоста; что она хотела бы видеть в общественной палате Егора Гайдара и Михаила Ходорковского (ну, тогда уж и Невзлина с Березовским!), что евреям плохо было жить в «фашистской стране СССР», «им жить здесь не давали»; что у нас в стране «был фашизм»… Вот такими кадрами пополнилась в 2007 году наша Общественная палата. А вспоминая историю с «брызгами шампанского», можно только добавить, что скандал, разразившийся в новогоднюю ночь в Рижском Доме кино, был не случаен, поскольку латышское «гражданское общество» перед началом Второй мировой войны было насквозь пропитано сочным антисемитизмом, о чѐм рассказала подруга Ахматовой, известная литературоведка Эмма Герштейн в своих воспоминаниях, опубликованных в конце 90-х годов в «Новом мире». Герштейн так вспоминала о встрече с другом Есенина поэтом Иваном Приблудным: «С собой он привѐл писателя, сына известного экономиста М. И. Туган- Барановского. Он жил в буржуазной Латвии… рассказывал о своей жизни в Риге. Он был женат на еврейке. На взморье были разные пляжи — для евреев и христиан. Он шокировал родню своей жены, показываясь на еврейском участке, а она выглядела белой вороной на христианском. Туган рассказывал об этом, смеясь, а мне казалось, что я слушаю какие-то сказки о доисторических временах». В России — царской ли, советской — такое средневековое разделение по разным пляжам — иудейским и христианским — было немыслимо… Недели через две после новогодней ночи в Риге я зашѐл в пивной бар возле нашего Дома творчества в Дубултах, сел за столик — и в шумной атмосфере мужского полупьяного веселья выпил пару кружек холодного рижского пива. Перед уходом огляделся. Грузный высокий человек, сидевший за соседним столиком, показался мне знакомым. Более того, несколько раз я уловил на себе его внимательные взгляды. Не придав этому значения, я вскоре встал, оделся и вышел на пустынную заснеженную улочку. Сделал несколько шагов и почувствовал: меня кто-то догоняет. Я прибавил шагу, но меня окликнули со спины, я обернулся и тут же получил удар кулаком в лицо — прямо в переносицу. Очки разлетелись вдребезги, а неизвестный, пользуясь моим замешательством, бросился бежать в безлюдный переулок. Взрыв ярости, столь знакомый мне по юношеским уличным дракам, сорвал меня с места, я рванулся за ним и, поскольку в те годы ещѐ был в приличной спортивной форме, через несколько мгновений догнал его и беспрерывно, как боксѐр на ринге, стал молотить бегущего от меня широкими изломанными шагами двухметрового пьяного, грузного человека ударами — в затылок, в ухо, в бычью шею. Мне приходилось чуть ли не подпрыгивать, чтобы достать до его лица, которое он старался закрыть на бегу обеими ладонями. А он ещѐ и кричал при этом что-то латышское, или фашистское. 5

Моя справедливая ярость после нескольких достигших цели ударов сразу же и схлынула… Удовлетворѐнный исходом короткой схватки, я вернулся на перекрѐсток, набрал жменю свежего снега, умыл своѐ разгорячѐнное и окровавленное лицо, пошарил руками в снегу, нашѐл разбитые очки… «Сволочь! По очкам ударил»! — я посмотрел вслед своему подлому сопернику, который по инерции ещѐ бежал от меня, уже успокоившегося и утолившего жажду мести… Печально вздохнув, я пошѐл к Дому творчества, прищуривая близорукие глаза. Но, прокрутив по дороге, словно кинокадры, всѐ происшедшее, понял, что этот латыш и есть обидчик нашей Аллы Гербер. Жалко, что я не знал тогда ничего о том, кто зверствовал в Хатыни, и в Саласпилсе, о латышском Холокосте, о фашистских карательных отрядах айзсаргов — я бы ещѐ добавил этому лесному брату… Ореол защитника оскорблѐнной Аллы довольно долго светился над моей головой, и не раз, как я теперь понимаю, помогал мне в моей литературной жизни. Но как я его мгновенно заработал, так быстро и промотал в течение одного вечера — 21 декабря 1977 года во время знаменитой дискуссии «Классика и мы». Гербер же, рассказывая в 2008 году на «Свободе» о музее Освенцима, выразила озабоченность о том, что наши музеи чересчур приукрашивают историю Отечественной войны, что на неѐ нужно взглянуть по-новому. А тут как раз «по-новому» и взглянули: «бронзового солдата» эстонские неофашисты упрятали с глаз долой, старики-эсэсовцы из батальонов латышских карателей потянулись шеренгами по улицам Риги… Наверняка в их рядах марширует, если он жив, и обидчик Аллы Ефремовны из Рижского Дома кино. Вот кого ей надо просвещать и перевоспитывать, вот из какой почвы ей, вместе со Сванидзе и Александром Бродом, надо вырывать корни антисемитизма. 6

II. Клиника имени Матвиенко Молчит Лондон, молчит Нью-Йорк. И только где-то за много тысяч километров ревѐт советская артиллерия на далѐком волжском берегу, упрямо возвещая великую волю русского народа. В. Гроссман В январе 2000 года, в день освобождения Освенцима советскими войсками, в Стокгольме состоялась международная конференция по Холокосту, в которой участвовали главы многих правительств, эксперты, оставшиеся в живых жертвы Холокоста. Делегацию России возглавляла тогдашняя заместительница председателя правительства Российской Федерации В. И. Матвиенко; по итогам конференции шведы издали книгу «Передайте об этом детям Вашим. История Холокоста в Европе, 1933–19451, написанную шведскими евреями С. Брухфельдом и П. Левиным. Первый из них, как сказано в аннотации, «член Шведского Комитета противодействия антисемитизму», второй — «эксперт правительственной комиссии по вопросам имущества евреев». Серьѐзные люди. Профессионалы своего дела. В предисловии к книге, подписанном шведским премьер-министром Йорганом Персоном, сообщается, что «тираж книги в Швеции уже превысил миллион экземпляров» (видимо, по одной книге в каждую семью) и что «основными заказчиками книги стали родители школьников, а также школы, библиотеки и другие гуманитарные организации». В том же году книга была срочно переведена на русский язык и отпечатана тиражом 20 тыс. экземпляров. Под предисловием к русскому изданию стоит подпись В. И. Матвиенко. Послесловие сочинил бывший замминистра образования, один из крупных чиновников ельцинской эпохи Александр Асмолов. В сущности, эта книга есть предъявление счѐта к европейским народам, которые, соблазнившись фашизмом, объединились (кто вольно, кто невольно) в фашистскую Европу и совершили множество преступлений против человечества, одно из которых было названо «Холокостом». *** «Сразу же после поражения в июне 1940 г. режим Виши сам, без давления со стороны немцев принял ряд антиеврейских законов. Французская полиция с июля 1942-го принимала активное участие в массовых арестах местных евреев». «Депортировали более 80 тысяч» (шведская книга, стр. 34). Да что говорить, мы и без этой статистики знали, что в нашем плену после 1945 года остались на несколько лет около 50 тысяч французских фашистов, воевавших в войсках вермахта, и молчали об этом, вспоминая лишь про эскадрилью «Нормандия — Неман», про французское сопротивление, потерявшее в борьбе с оккупантами за 6 лет оккупации не более 20 тысяч 1 В дальнейшем для краткости я буду называть еѐ «шведская книга». 7

человек. Много это или мало? Для сравнения скажу, что народы Югославии из 16 миллионов населения потеряли в партизанской борьбе 300 тысяч человек, и даже албанцы из одномиллионного населения — пожертвовали в борьбе за свободу 29-ю тысячами своих сыновей! Понимая, что его родина была послушной коллаборационистской соратницей Германии, де Голль был вынужден после победы союзников объявить амнистию всем гражданам «прекрасной Франции», служившим немцам, амнистировал сотни тысяч публичных француженок, обслуживавших гестаповцев и оккупационные части вермахта. Одним словом, то, что Франция была объявлена одной из стран-победительниц — является политическим спектаклем, который поставили Сталин, Черчилль и Рузвельт, чтобы показать всему миру монолитность и величие антигитлеровской коалиции и кое-как замазать грехопадение объединѐнной коричневой Европы. Из книги «Протоколы Эйхмана»: «Только после того, как во Франции утвердило своѐ влияние СС, уполномоченный по еврейскому вопросу Даннекер и его руководитель Эйхман смогли послать французских полицейских на «охоту за евреями», а когда гестаповские полицейские команды привлекли к этому ещѐ французских антисемитов и фашистов, число депортируемых стало расти. В 1940 г. ушли на Восток только три состава с евреями, в 1941 г. их было девятнадцать, в 1942 г. — сто четыре и в 1943 г. — двести пятьдесят эшелонов» (стр. 120). Из допроса Эйхмана: «Эта телеграмма в отдел IV В4, мне в Берлин. Гауптштурмфюрер Даннекер сообщает, что переговоры, ведущиеся с французским правительством в Виши, дали следующие результаты: «Выдать для выдворения из Франции всех евреев без гражданства, проживающих в оккупированной зоне. Премьер-министр Лаваль предложил, чтобы при выдворении еврейских семей из неоккупированной зоны брали и детей моложе 16 лет. Вопрос об остающихся в оккупированной зоне детях его не интересует. Поэтому я прошу о срочном решении — можно ли, начиная примерно с 15 эшелона с евреями из Франции, отправлять и детей моложе 16 лет?» (стр. 126). Так что, если положить на весы истории деяния французских фашистов и подвиги эскадрильи «Нормандия — Неман» вместе с сопротивлением «маки», то антифашистская чаша легко взлетит вверх. *** В 1944 году «в течение 42 дней, начиная с середины мая, более чем четыреста тридцать семь тысяч венгерских евреев были отправлены в Освенцим — Биркенау… в конце 1944 ещѐ около тридцати тысяч евреев погибли во время так называемых «маршей смерти» к австрийской границе или от рук венгерских нацистов»… (шведская книга, стр. 35). Да, вклад Венгрии в «Холокост» был, пожалуй, самым впечатляющим из всех стран фашистской Европы — почти полмиллиона евреев! 8

Правда, в Польше их погибло гораздо больше, в том числе благодаря польскому «классическому антисемитизму», но Польши как государства во время работы Освенцима и Треблинки не существовало, она была оккупирована, и потому венгерский вклад в Холокост, сделанный, что ни говори, во время существования Венгрии как государства, куда более отвратителен и подсуден. Хотя, если разматывать весь клубок польской и венгерской распри с евреями, то очень не просто понять, чей антисемитизм круче — и почему. Разбирая недавно свой архив, я нашѐл газетную вырезку из «Советской России» за ноябрь 1991 года, 35 лет со дня Будапештского восстания 1956 года. В статье свидетеля венгерских событий журналиста Евгения Попова «По Будапешту на танке» были подчѐркнуты моей рукой строки: «Демонстрация молодѐжи устремилась к венгерскому радио… при попытке демонстрантов захватить здание пролилась первая кровь. На стенах домов появились антисемитские и антикоммунистические надписи. События приняли неуправляемый характер. Были осквернены памятники советским воинам». «Антисемитские надписи» — редкая проговорка для подцензурной советской прессы. Венгерское восстание 1956 года — самое тѐмное пятно в советской историографии. Что случилось той осенью в Будапеште? Какие силы (помимо американо-советских) столкнулись в этой короткой, но отчаянной и кровопролитной схватке? Историки советской эпохи, как черти от ладана, отворачивались от этого выброса почти инфернальной ненависти. А на деле в Венгрии произошла необыкновенно жестокая вспышка гражданской войны венгерских националистов с еврейской и проеврейской коммунистической и чекистской властью. Националистическая венгерская прослойка попыталась повторить то, что уже происходило в Венгрии 1919 года, когда было потоплено в крови правительство Бела Куна — еврейский спецназ, представлявший элиту европейского и мирового интернационала, когда сам вождь вместе со своими соратниками-соплеменниками Матиасом Ракоши, Эдвардом Гѐре, Тибором Самуэли — были вышвырнуты озверевшим народом в центр мировой революции — в Москву, в советскую Россию. Вот что сообщает американо-еврейская газета «Форум» (от 3 августа 2007 г.) о режиме Бела Куна: «Среди 48 народных комиссаров (министров) его правительства 30 были евреями, а среди 202 высших должностных лиц евреев было 161? Честно говоря, даже при тотальном засилье евреев в ленинскую и раннюю сталинскую эпоху в Советском Союзе их пропорциональное представительство в высших эшелонах власти было всѐ-таки поскромнее. Может быть, именно потому венгерское восстание 1919 года против Бела Куна и его клики было столь яростным и кровопролитным. И не по этой ли причине дальнейшее «холокостное» отмщение венгров-националистов в эпоху фашистского союзничества Венгрии и Германии — в 1944 году по отношению 9

к венгерским евреям была столь ужасающим. Венгры — народ куда более страстный и вспыльчивый, нежели славяне. В 1956 году произошло нечто похожее: для еврейской властной структуры, возглавляемой уже не Бела Куном, расстрелянным в 1937 году, а его постаревшим сподвижником Матиасом Ракоши и воцарившейся в послевоенной Венгрии с помощью наших штыков еврейской партийно- чекистской бюрократии, наступил своеобразный 1937-й (или 1919-й?) год. Историк Г. Костырченко в книге «Тайная политика Сталина: власть и антисемитизм» так характеризует венгерскую послевоенную высшую элиту: «М. Ракоши, будучи сам евреем (как М. Фаркаш, Й. Реван, Э. Гере, Г. Петер и другие его ближайшие соратники)… ещѐ в мае 1945 года проинформировал Москву о массовом вступлении евреев в ряды компартии Венгрии, назвав это серьѐзной угрозой для еѐ будущего. Свои опасения Ракоши мотивировал пропагандой враждебных буржуазных сил, которые распространяли слухи о том, что венгерская компартия — это «еврейская фашистская партия» и что повторяется 1919 год. Когда руководство состояло исключительно из евреев во главе с Б. Куном»… После окончания войны прошло всего лишь одиннадцать лет. Прослойка бывших венгерских фашистов, в числе которых было почти полмиллиона возвратившихся из советского плена 35—40-летних крепких мужчин, обученных воевать, поддерживаемая националистической молодѐжью — венгерским «гитлерюгендом» — в течение нескольких дней смела венгеро- советскую власть. Восставшие понимали, что в разгаре холодная война, Америка во имя высшей цели — борьбы с СССР — поддержит их, закроет глаза на вспышку венгерского антисемитизма — и это развязало им руки. Трупы сотен евреев из госбезопасности и ЦК венгерской компартии валялись на улицах и площадях Будапешта, висели вниз головами, подвешенные за ноги на венгерских липах… из воспоминаний Генерал-лейтенанта А. Малашенко: «Особый корпус в огне Будапешта» «В толпе раздавались свист и выкрики: «Нам не нужны гимнастѐрки», «Долой Красную звезду!», «Долой коммунистов!», «Долой евреев!» (ВИЖ, № 10, 1993 г.). Из статьи венгерского историка Йожефа Форижа, написанной в 1989 г., но поскольку в переходящей на демократические рельсы Венгрии она не могла быть напечатана, то автор опубликовал еѐ в «ВИЖе № 8 за 1990 г. «Проявлением этого национализма был немедленно всплывший антисемитизм… старшего лейтенанта Яноша Бачи, попавшего в плен при осаде здания радио, повесили во дворе потому что его посчитали евреем». «Не мешало бы репортѐрам и сотрудникам еврейского происхождения телевидения и радио, регулярно натравливающим на существующую народную власть, питающим надежду на какое-то буржуазное преобразование, вспомнить о вышесказанном. Их судьба была бы очень сомнительна после преобразования такого рода» (стр. 45) 10

Из книги В. А. Крючкова «Личное дело», М. «Эксмо». 2003 г. «Лозунги произносились самые разные — от социалистических до откровенно фашистских <…> «тотчас же после ухода наших войск начался дикий разгул грабежей и насилия. Самосуды вершились один за другим. В Будапеште на фонарных столбах вешали коммунистов, «агентов Москвы» «О контрреволюционном характере событий свидетельствуют идеи, провозглашѐнные участниками: антикоммунизм, национализм, антисоветизм, антисемитизм» (стр 51.) Поэтому, видимо, весьма недвусмысленно и твѐрдо прозвучали слова из приказа Главнокомандующего объединѐнными вооружѐнными силами Варшавского пакта маршала И. С. Конева, повелевающе раздавить венгерских мятежников: «События показали, что активное участие в этой авантюре бывших хортистов ведѐт к возрождению в Венгрии фашизма и создаѐт прямую угрозу нашему Отечеству… нельзя забывать, что в минувшей войне хортистская Венгрия выступала против нашей Родины вместе с гитлеровской Германией (ВИЖ, № 12, 1993 г.) А мы забыли об этом на 12 лет и лишь ноябрь 1956 в Будапеште вернул нам память… В августе 2008 года я получил письмо из белорусской Орши от Сергея Лысковского, служившего в нашей армии осенью 1956 г. в Венгрии и видевшего путч своими глазами. Вот несколько отрывков из его письма: «С 26 по 30.Х. в пригороде Дебрецена банды уничтожали семьи наших офицеров и тех, кто их приютил <…> Утром вижу у казармы — листовок полно! На фото — наши солдатики без голов, за ноги привязаны на вагонах- телятниках <…> на дорогах оставляли младенцев. Вылезет сердобольный наш танкист убрать с пути — и гибнет <…> Один танк, сбив перила моста, слетел в реку — и все погибли: не мог водитель задавить дитя». На такого рода садистскую жестокость едва ли были способны венгерские студенты — по официальной версии якобы главная сила венгерского путча. Это — дела и опыт бывших оккупантов — солдат рейха. И ещѐ из письма Лысковского: «ЕБН (Ельцин — Ст. К.) покаялся перед хортистской Венгрией». Вчерашние венгерские военнопленные подтвердили в эти дни свою репутацию жесточайших карателей, которую они заработали на оккупированной советской земле… И у Москвы, конечно, независимо от решения «еврейского вопроса» в Венгрии, независимо от того, какой национальности был посол Советского Союза в Будапеште Андропов (у русских образовались свои счѐты с венграми), был единственный выход: раздавить эту попытку фашистского реванша танками и посадить во власть вместо ненавидимых венграми евреев коренных, но умеренных венгров, вроде 11

Яноша Кадара, у которого, кстати, в тайных застенках при Матиасе Ракоши на руках были вырваны ногти. Конечно же, в дни лихорадочной политической чехарды, неудавшейся попытки опереться на Имре Надя, Москве было выгодно объявить всѐ происходящее происками американского империализма (что отчасти соответствовало истине) и ни в коем случае не выявлять «антисемитскую составляющую» бунта. Не забудем, что на дворе стоял 1956 год с недавним ХХ съездом КПСС, с осуждением сталинского «антисемитского» 1937-го, да и 1949 года. А тут, как на грех — венгерский «антисемитский реванш»… Но одно меня озадачивает до сих пор: почему наши еврейские либералы всю последующую историю восхваляли венгерский 1956 год, как восстание против советского тоталитаризма, как борьбу под лозунгом «За нашу и вашу свободу». Или их ненависть к социализму настолько мутила разум, что они в упор не видели антисемитской закваски венгерского взрыва и, проклиная сталинский 1937 год, одновременно оплакивали поражение венгерского термидора? Полвека прошло с тех пор, и всѐ равно у нашей либеральной образованщины в душе ещѐ чадит это антисоветское пламя (с антисемитским отблеском!). Свидетельство тому — шабаш на радиостанции «Свобода», где в ноябре 2006 года собравшиеся на этот кровавый юбилей восстания кадили ему славу и читали стихи своих кумиров, прославлявших в 1956 году антисоветский и антисемитский путч. Конечно, вспомнили стихи Манделя-Коржавина: Я живу от нужды без надежды, Я лишѐн и судьбы и души, Я однажды восстал в Будапеште Против фальши, насилья и лжи. (Цитирую, как запомнилось со слов кого-то из выступавших, кажется, Натальи Ивановой). Своим хрипловатым тенорком делился воспоминаниями о пятьдесят шестом годе Юз Алешковский: «Свет промелькнул! Мы ненавидели советский режим и с радостью сообщали друг другу, что Венгрия восстала». Хорошо бы спросить Юза Алешковского вместе с Наумом Коржавиным, а от кого, по- ихнему, бежало в ноябре 1956 года во Францию семейство Саркози — от советских танков или от венгерских антисемитов? Прозвучали на «Свободе» и песенные строки Владимира Высоцкого, проклинающего наше усмирение Будапешта, а заодно и Праги: Мне сердце разрывает Будапешт, Мне сердце разрывает Злата Прага. Как же надо было страстно и слепо ненавидеть свою родину, свой народ, свою трагическую историю, чтобы забыть о том, сколько горя принесли нам венгерские оккупанты во время войны, чтобы не понимать антисемитскую подкладку будапештского бунта, чтобы забыть, как чешские легионеры дважды 12

прошли с огнѐм и мечом по нашим землям — в 1919 году в составе чехословацкого корпуса и в 1941—45 годах в составе коричневого рейха (их, этих добродушных швейков, в нашем плену было, конечно, меньше, чем венгров, но всѐ-таки около 50 тысяч человек!). В основном это были водители немецких «тигров» и «фердинандов». Жаль, что в роковые ноябрьские дни 1956 года ни Коржавин-Мандель, ни Юз Алешковский, ни Владимир Высоцкий не были в Будапеште. Если остались бы живы и всѐ повидали бы собственными глазами, то, думаю, никогда не писали бы таких глупых и подлых по отношению к своей родине стихов и песен. Да и как можно было забыть — разве что в припадке антисоветского вдохновения — этим двум евреям — Коржавину и Алешковскому (да и Высоцкий полукровка) о том, что рекордное количество евреев в 1944 году (около полумиллиона и всего за 42 дня!) было собрано при помощи венгерского населения и отправлено благодаря чрезвычайным усилиям венгерской администрации, жандармерии и прочих силовых структур в Освенцим на возведение оборонительных рубежей перед наступающей советской армией. Конечно, в Венгрии еврейским вопросом занимался Эйхман, но страна была в известной степени самостоятельной и управлялась диктаторами, сначала Хорти, а потом Салаши, — коренными венграми. Без помощи венгров на разных уровнях такую грандиозную акцию было провести невозможно. Из протоколов допроса Эйхмана: «В непринуждѐнной беседе за стаканом венгерского вина я сообщил им (Ласло Эндре и Ласло Бать — статс-секретари венгерского министерства внутренних дел. — Ст. К.), что Гитлер отдал приказ немецкой полиции, что он будет рад, если венгерских евреев <…> отправят в Освенцим. Затем я объяснил им, что хочет рейхсфюрер: предельный возраст 60 лет, не надо нетрудоспособных мужчин, нетрудоспособных женщин и детей; питание на два дня, жесткого обращения по возможности избегать (значит, везли не в газовые камеры, не для «окончательного решения еврейского вопроса», а на принудительные работы. — Ст. К.). Венгерская полиция провела в Будапеште эти мероприятия с евреями… Доктору Эндре пришлось договариваться с венгерской жандармерией, потому что там возникли разногласия — они хотели брать всех подряд, без ограничений возраста» (стр. 187). А совсем недавно, в сентябре 2008 года, я участвовал в телевизионной передаче, посвящѐнной «оттепели». И критик Наталья Иванова вспоминала стихи своего покойного мужа Александра Рыбакова. Я не запомнил их полностью, но строки «Ах, романтика, синий дым, в Будапеште советские танки» — остались в памяти, тем более что в конце с пафосом были причитания: «Сколько крови в подвалах Лубянки»… А сколько еврейской крови было на улицах Будапешта? Об этом, конечно, не желали думать ни Наталья Иванова, ни еѐ покойный муж, сын писателя Анатолия Рыбакова, автора известных в своѐ время романов «Дети Арбата» и «Тяжѐлый песок», романов о еврейских судьбах. Традиции венгерского антисемитизма неискоренимы. Неслучайно во время нынешнего тотального кризиса, приведшего Венгрию на грань банкротства, они ожили в стране, которая совсем недавно бурно 13

торжествовала своѐ вступление в европейское сообщество. А в апреле 2009 года капитан мадьярской гвардии Андраш Драшкевич уже заявил в своей речи на Венгерском государственном телевидении: «Евреи управляют миром. Для их фокусов нужно лишь два миллиарда человек, а остальная часть человечества будет уничтожена». («Еврейская газета», № 5, 2009 г., статья Д. Спритца «Чем подогревают себя ультраправые»). Если Синедрион Верховных жрецов выносит какие-то решения, то мелкие жрецы-шестѐрки должны проглотить язык, склонить головы и в упор не видеть, не вспоминать, как терзали венгерские фашисты венгерских евреев в 1956 году. Дуглас Рид в книге «Спор о Сионе» почти понимал сущность происходящего, когда писал, что «советская военная машина подавила народное восстание в Венгрии, восстановив в этой стране еврейско- коммунистический режим…» Но мелким жрецам было приказано закрыть глаза на еврейскую кровь 1956 года: на кону лежало нечто большее. Надо быть осудить ввод советских танков в Будапешт и получить козырную карту для шельмования Советского Союза вплоть до окончательной победы над ним. «Ведущие еврейские организации Америки, — пишет Н. Финкельштейн в книге «Индустрия Холокоста», — даже вступление советских войск в Венгрию в 1956 году заклеймили как «лишь первую станцию на пути в русский Освенцим» (стр. 15) Какая абсурдная логика! Наоборот, нечто подобное гитлеровской Хрустальной ночи, то есть еврейский погром, бушевал на улицах Будапешта. И если не всех евреев в те дни истребило венгерское «народное восстание» (по словам Дугласа Рида), то лишь потому, что в город вошли советские танки. Точно так же в конце 80-х — начале 90-х годов прошлого века шестеркам Холокоста было приказано не вспоминать о вкладе в Холокост украинских палачей Романа Шухевича, оуновцев и бандеровцев, организовавших резню евреев на Львовщине, о латышских лагерях смерти, куда евреев сгоняли местные националисты, об эстонских карателях, спаливших вместе с жителями белорусскую Хатынь… Им, этим шестѐркам, был дан приказ поддерживать все «народные фронты», все «Саюдисы» и «Рухи», чтобы те завершили главное дело по развалу Союза. И лишь потом, когда «поезд ушѐл», когда бывшие республики благодаря своим националистам стали «незалежными государствами», Синедрион развернулся на 180 градусов и прикрикнул на своих лакеев, чтобы они утихомирили антисемитскую прыть. Когда у мировых владык есть высшие цели, более значительные, нежели лицемерная защита овец израилевых, то они с лѐгким сердцем «сдают» своѐ послушное стадо. Точно так же, как сдавали его вожди сионизма во время торговли с гитлеровской элитой. *** Вопреки расхожему мнению о том, что итальянцы были всего лишь навсего особыми апеннинскими фашистами, и отнюдь не расистами и антисемитами, они всѐ-таки внесли, как утверждает шведская книга, скромный вклад в общеевропейское дело «Холокоста»: «В июле 1943 года немецким войскам при поддержке итальянских нацистов удалось захватить восемь из 14

тридцати пяти тысяч местных евреев и депортировать их в Освенцим» (стр. 35, шведская книга). Особую жестокость в геноциде и сербов и евреев проявило небольшое, но кровожадное хорватское государство — вернейший союзник гитлеровской Германии, руководимое усташами Анте Павелича: «Хорватских евреев обязали носить «Звезду Давида», а их собственность была конфискована. Только в концлагере Ясенево были убиты десятки тысяч сербов и двадцать из тридцати тысяч хорватских евреев. К концу октября 1941 года почти все евреи Хорватии были уничтожены. Около семи тысяч уцелевших чуть позже отправили в Освенцим. Всего же за время войны лишились жизни более шестидесяти тысяч югославских евреев» (стр. 35, шведская книга). Но как изменилось за полвека время! Как либеральный Запад в наши дни поддержал гитлеровскую антисемитскую союзницу Хорватию и сокрушал антифашистскую, непокорную Сербию! …Ну и, конечно, румыны… Когда-то знаменитый немец фон Бисмарк произнѐс опрометчивую фразу, что «румыны — это не нация, это профессия». Может быть, поэтому, став верными сателлитами фашистской Германии, румыны сделали всѐ, чтобы доказать немцам, что они — нация, и отправили несколько сот тысяч своих солдат на Восточный фронт, и с евреями, как утверждает шведская книга, поступили, как потомки римских легионеров: «К началу войны в Румынии проживали свыше семисот пятидесяти тысяч евреев. Около ста шестидесяти тысяч из них были доведены до голодной смерти или расстреляны румынскими и немецкими войсками в Бессарабии и Буковине, а ещѐ сто пятьдесят тысяч отправили в Транснистрию, где в большинстве своѐм они были уничтожены вместе с местными евреями»… (стр. 35, шведская книга). О голландцах и норвежцах сказать почти нечего, их вклад в общеевропейское дело ничтожен: при помощи соратников Квислинга всего лишь пятьсот тридцать два норвежских еврея были в 1942 году насильно посажены на немецкое судно «СС Донау» — и с тех пор их никто не видел в Норвегии. А голландцы за все годы войны собрали по всей стране один- единственный эшелон евреев — чуть больше трѐх тысяч, и отправили их в концлагерь Собибор, за что доселе они обязаны соблюдать культ новой святой Холокоста Анны Франк. Дело дошло до того, что недавно чиновники местного самоуправления в Амстердаме обнаружили, что старый, чуть ли не столетнего возраста каштан возле еѐ дома почти сгнил, вот-вот рухнет на соседний дом, и решили его спилить. Но еврейская община запротестовала (оказывается, Анна Франк, умершая в 1945 г., упоминала об этом каштане в своѐм дневнике, часть которого, кстати, записана шариковой ручкой послевоенного производства), подала на чиновников в суд, который принял решение сохранить каштан, и сейчас специалисты ломают головы, как омолодить сгнившее дерево. Об этой мелодраме пишет московский ежемесячник «Холокост» в № 1, 2008 г. Культ несчастной и ничем не примечательной еврейской девочки в послевоенные годы усилиями жрецов Холокоста приобрѐл невиданные и даже уродливые масштабы и формы. Как сообщает энциклопедия «Холокост» (изд. 15

Роспэн, М. 2005 г.), «улицы, школы, деревни и леса были названы в еѐ честь. Картины и статуи увековечили еѐ образ. В память о ней сочинялись стихи и песни… В 1957 году отец Ф. увековечил память о дочери тем, что помог основать фонд Анны Франк в Амстердаме» (стр. 647). Даже известная исследовательница истории Холокоста Ханна Арендт была настолько обескуражена этой коммерческой кампанией, что в 1962 году с горечью заметила: «поклонение Анне Франк стало формой дешѐвой сентиментальности за счѐт великой катастрофы» (там же). Более того, энциклопедия «Холокост» утверждает, что «выжившие узники лагерей и др. люди выражают негодование и сожаление по поводу того, что считают эксплуатацией культа Франк». Сказано хотя и косноязычно, но по существу дела. *** А вот ещѐ любопытные сведения из Шведской книги. В 1944 году видные деятели международного еврейства обратились к англичанам, чья авиация уже владела воздушным пространством над всей Европой, с просьбой подвергнуть бомбардировкам железные дороги, ведущие из Венгрии к Освенциму, чтобы прекратить депортацию евреев через Словакию в лагерь смерти. «Шѐл последний год войны, союзные войска контролировали воздушное пространство Европы. Американские бомбардировщики почти ежедневно пролетали над лагерем, однако, в силу ряда причин американское и британское командование отказывалось отдать приказ о бомбардировке… Некоторые официальные объяснения, сделанные во время войны, звучат цинично. Вот какой ответ дал член британского кабинета Ричард Лоу известному еврейскому общественному деятелю Хаиму Вейцману: «Довожу до Вашего сведения, что после детального изучения данного вопроса командование наших ВВС вынуждено отклонить ваше предложение в связи с большими техническими сложностями…» Одни историки видели причину отказа от бомбардировок в антисемитизме <…>, но как бы то ни было, факт остаѐтся фактом: реальная возможность спасти тысячи людей от газовых камер так и не была использована…» (стр. 80, шведская книга). Правда, на Тегеранской «ахмадинежадовской» конференции по Холокосту была высказана ещѐ одна точка зрения — почему западные союзники не бомбили подъездные пути к Освенциму: сохранилось множество фотоснимков лагеря с самолѐтов, на которых не видно было ни действующих газовых печей, ни дымящих труб, ни исполинских костров, на которых якобы постоянно сжигались десятки тысяч трупов. Если это так, то отказ британцев бомбить железнодорожные пути, ведущие к газовым печам — вполне логичен. Если тегеранские историки не правы, и англичане виноваты, то Алле Гербер необходимо удвоить свои усилия, чтобы английские школьники узнали о подлом поведении английской элиты по отношению к несчастному европейскому еврейству. Конечно, у Англии с Америкой рыльца в пушку! 16

«13 мая 1939 г. около тысячи еврейских беженцев, спасаясь от нацистов, покинули Гамбург на борту немецкого парохода «Сент Луис» и отправились на Кубу. Однако Куба отказалась их принять. Попытки получить убежище в США тоже ни к чему не привели. 17 июня после месяца странствий пассажирам пришлось сойти на берег в Антверпене. Большинство, в конце концов, оказались в руках нацистов и погибли в лагерях уничтожения» (стр. 79, шведская книга). Бедные евреи! Ну то, что их не любили венгры за белакуновскую революцию 1919 года — это хоть можно понять и объяснить. Были причины нелюбви и у поляков к евреям — за века жестокого взаимного конкурентного существования, когда они накопили друг против друга немало взаимных обид; даже французов понять можно, если вспомнить то унижение, которое испытала Франция в эпоху «дела Дрейфуса»… Но за что кубинцы и американцы отказались помочь евреям? Разве что только из расчѐтливого эгоизма, замешенного на протестантской этике и католическом антисемитизме… Жаль, что евреи до сих пор не решились выставить денежный счѐт высокомерным янки за тысячу своих мучеников Холокоста, попавших в Освенцим по их вине. Ведь сумели же они слупить хорошие деньги со швейцарцев, которые во время войны подобно американцам не впускали евреев, искавших спасения, в нейтральную Швейцарию! А если те и проникали нелегально, то бдительные швейцарцы сразу же выдавали их обратно немцам на расправу. К слову говоря, после 17 сентября 1939 года, когда под напором вермахта рухнуло польское государство и ещѐ не установилась окончательно граница между Германией и СССР, рассѐкшая Польшу «по линии Керзона», и когда волна польских евреев, не желавших оставаться под властью Гитлера, хлынула на советскую сторону, мы, в отличие от американцев, приняли их всех и тем самым спасли от неизбежной гибели в Освенциме или в Треблинке. Они автоматически стали советскими гражданами, поскольку проживали в местечках Западной Украины и Западной Белоруссии. А их было около 2 миллионов. Так что «мировая общественность» (в том числе, конечно, и еврейская) должна быть благодарна Советскому Союзу за то, что «пакт Молотова — Риббентропа» значительно уменьшил цифру реальных потерь еврейства во время Холокоста. И Сталина следовало бы поблагодарить за присоединение прибалтийских государств и Бессарабии с Буковиной к Советскому Союзу. Всѐ-таки евреям из этих земель было куда бежать в начале войны — на Восток, чем многие из них и воспользовались. А если бы война застала их в Польском государстве, в независимых прибалтийских странах, то их ждало бы «окончательное и стопроцентное решение вопроса». Немало я встречал в своей жизни евреев, ставших в 1939–1940 году гражданами СССР, убежавших в 1941 году в тыл страны, что их и спасло. Так почему же нынешнее еврейство проклинает пакт «Молотова — Риббентропа», аннексию Западной Украины и Западной Белоруссии, «оккупацию Прибалтики»? Не понимаю… 17

Хотя эта психологическая ситуация, в общем, та же, что и с оценкой «прогрессивной общественностью» венгерского 1956 года… Из Шведской книги: «К началу 1942 г. айнзацгруппы с помощью войск СС, полиции, вермахта и местных коллаборационистов уничтожили на советской территории более миллиона человек». (шведская книга стр 85) Это тех евреев, которые, к сожалению, не успели убежать на Восток. «При проведении карательных операций в Прибалтике айнзацгруппы получали значительную помощь от местной полиции». «Айнзацгруппы, действовавшие в Восточной Европе и на территории бывшего СССР, при поддержке полицейских батальонов и других подразделений уничтожили около двух миллионов человек» (шведская книга, стр. 53). В каждом из «лагерей смерти» — Бельжец, Собибор, Треблинка — «работали примерно тридцать немецких солдат и около сотни наѐмников из Украины и стран Прибалтики» (шведская книга, стр. 56). Вот куда надо отправляться «миссионерствовать» и внедрять новую мировую религию Холокоста нашей Алле Гербер с еѐ верными помощниками. А заодно посетить Польшу, селение Едвабне, где поляки-антисемиты сожгли в закрытых конюшнях около 2 тысяч своих едвабненских евреев, где несколько еврейских погромов было в 1946 году, уже «после Освенцима», что случилось, впрочем, и в Венгрии, где произошли еврейские погромы в Кунмодарше (май 1945 г.) и в Мишкольце (июнь 1945 г.!) Сведения взяты из энциклопедии «Холокост», стр. 138. Из Шведской книге о поляках: «Многие доносили немецким властям о побегах евреев из гетто или, взяв у беглецов деньги за предоставление им убежища, затем выдавали их нацистам» (стр. 77). А что происходило в Польше после войны, в 1946 году, «после Освенцима»? «Когда около трѐхсот тысяч уцелевших евреев — из трѐх миллионов, живших в Польше до войны, — вернулись домой, они были встречены в лучшем случае холодно, а в худшем — откровенно враждебно. Случались погромы, из- за которых многим евреям пришлось эмигрировать» (стр. 77). Так что памятники убитым евреям во время погромов 1946 года надо ставить в польских городах — в Кельцах, в Парчеве, в Люблине. Это последние настоящие погромы в Европе, ставшие добавлением к уже прошедшему Холокосту… И о двух венгерских погромах надо вспомнить В общем, шведская книга о Холокосте составлена не без пропагандистского красноречия — но с цифрами, с фактами, с фамилиями. Главная еѐ ценность заключается в том, что она убедительно доказывает: родина Холокоста не только Германия, но вся коричневая Европа, которую надо до сих пор перевоспитывать. 18

А что же наша страна? Боролась она с «катастрофой» или способствовала ей? В этой книге много чего сказано о Советском Союзе, но в основном, к сожалению, глупого, лживого и даже смешного. «Советский Союз вѐл борьбу за выживание и, хотя почти ничего не сделал, чтобы помочь евреям, нельзя не признать, что во время войны это государство евреев не дискриминировало» (стр. 74). Ну, спасибо, признали, похвалили… Неужели госпожа Матвиенко, написавшая предисловие к этой книге и благословившая еѐ издание в России, не знает, что именно советские войска, неся громадные потери, освободили оставшихся в живых евреев из главных лагерей смерти: из Освенцима, из Треблинки, из Майданека, из Собибора, из Бельжеца, из Хелмно, из Равенсбрюка, из Саласпилса, из Вильнюсского, Минского, Каунасского, Винницкого и прочих многочисленных гетто… Зная, что Советский Союз, освобождая Европу от коричневой чумы, пожертвовал более чем двадцатью миллионами своих сыновей и дочерей, зная, что только прямые военные потери составляют девять миллионов самых сильных и самых молодых мужчин нашего народа, зная, что только в Ленинградской блокаде погибло около миллиона еѐ земляков — тогдашний вице-премьер правительства России, нынешний губернатор Санкт-Петербурга Валентина Ивановна Матвиенко благословляет унизительную клевету на державу-победительницу и еѐ героический народ: «В западных исследованиях Холокоста до недавних пор в категорию «наблюдателей» попадали, прежде всего, нейтральные страны, например Швеция и Швейцария, а также страны, участвовавшие в войне на стороне союзников (Советский Союз, США, Великобритания). Можно сказать, что все они стояли в стороне, пока гитлеровская Германия уничтожала миллионы людей» (шведская книга стр. 94) Да вы, Валентина Ивановна, рекомендуя эту книгу к изданию, просто вытерли ноги нашим Знаменем Победы. Вы, госпожа Матвиенко, вместе с составителями и авторами Шведской книги, чтобы оболгать итоги Великой Отечественной войны и нашей Победы, чтобы изобразить Советский Союз антисемитским государством, умолчали о знаменитой книге Василия Гроссмана «Треблинский ад», в которой будущий кумир либеральной еврейской интеллигенции писал в 1944 году после посещения Треблинки честную правду о том, что спасение евреев, томящихся в гитлеровских концлагерях, зависело только от советской армии: «Весь мир молчит, подавленный, порабощѐнный шайкой захвативших власть бандитов. Молчит Лондон, молчит Нью-Йорк. И только где-то за много тысяч километров ревѐт советская артиллерия на далѐком волжском берегу, упрямо возвещая великую волю русского народа к смертной борьбе за свободу, будоража, сзывая на борьбу народы мира» Если Вам, госпожа Матвиенко, этого гроссмановского свидетельства мало — приведѐм ещѐ одно: «Видно, ужасна была сила русского удара на Волге, если сам Гиммлер прилетел самолѐтом в Треблинку и приказал 19

срочно замести следы преступления, совершенного в 60 километрах от Варшавы. Такое эхо вызвал могучий удар русских, нанесѐнный немцам на Волге <…> и разве не удивительный символ, что в Треблинку под Варшаву пришла одна из победоносных сталинградских армий». А вот ещѐ одно свидетельство честного летописца войны Василия Гроссмана, о «Треблинском аде» и еврейском мальчике: «Рассказывали о мальчике, кричавшем у входа в «газовню»: «Русские отмстят, мама, не плачь». Обратите внимание, Валентина Ивановна, на одну особенность гроссмановского повествования: «воля русского народа», «сила русского удара», «русские отомстят»… В 2008 г. в одной из передач на радиостанции «Свобода» Алла Гербер заявила, что фашизм и сталинизм это одно и то же, что это ей стало ясно после того, как она прочитала книги Василия Гроссмана. Я не знаю, из каких книг председательница фонда «Холокост» это вычитала, но очень советую ей перечитать «Треблинский ад» и выучить наизусть хотя бы такие нетленные скрижали гроссмановского текста: «невольно ещѐ раз хочется преклониться перед теми, кто осенью 1942 года при молчании всего ныне столь шумного и победоносного мира вѐл бой в Сталинграде против немецкой армии, за спиной которой дымились и клокотали реки невинной крови. Красная Армия — вот кто помешал Гитлеру сохранить тайну Треблинки». Алле Гербер и Валентине Матвиенко по их статусу должно знать, что писал выдающийся антифашист Василий Гроссман об уничтожении узников Треблинки 23 июля 1944 года: «Удалось спастись варшавскому столяру Максу Левиту <…> он рассказал, как, лѐжа в яме, слушал пение тридцати мальчиков, перед расстрелом затянувших песнь «Широка страна моя родная», и слышал, как один из мальчиков крикнул: «Сталин отомстит». Так что Вы, Валентина Ивановна и Алла Ефремовна, вольно или невольно глумитесь над убеждениями Василия Гроссмана, который своим честным пером свидетеля, очевидца и участника Священной Войны написал на скрижалях истории, что все свои надежды на спасение оставшиеся в живых евреи возлагали на Советскую армию, на русский народ и на Иосифа Сталина… Помимо размышлений В. Гроссмана о Треблинке я рекомендую Алле Гербер, поставившей на одну доску фашизм и сталинизм, прочитать толстый роман еѐ кумира «За правое дело», посвящѐнный Отечественной войне и Сталинградской эпопее. В художественном отношении это весьма посредственная книга, но тем не менее ясно выразившая мировоззрение и убеждения автора. Не могу не привести несколько отрывков из неѐ. О советской истории 20—30-х годов: «Рабочий и крестьянин стали управителями жизни <…> родилось невиданное в России народное просвещение, которое можно сравнить лишь со взрывом солнечного света астрономической силы <…> Простые люди, «четвѐртое сословие», рабочие и крестьяне внесли свой простой, сильный и 20

своеобразный характер в мир высших государственных отношений — стали маршалами, генералами, областными и районными руководителями, отцами гигантских городов, управителями рудников, заводов и земельных угодий» (стр. 43). О Сталинградской битве: «В роковые часы гибели огромного города свершалось нечто поистине великое — в крови и в раскалѐнном каменном тумане рождалось не рабство России, не гибель еѐ; среди горячего пепла и дыма неистребимо жила и упрямо пробивалась сила советского человека, его любви, верности свободе, и эта неистребимая сила торжествовала над ужасным, но тщетным насилием поработителей» (стр. 393). О легендарном параде 7 ноября 1941 г.: «Красная площадь казалась Крымову широкой дышащей грудью России — выпуклая, живая грудь, над которой поднимался тѐплый пар дыхания. И то широкое небо, что видел он в осенних Брянских лесах, русское небо, впитавшее в себя холод военного ненастья, низко опустилось над Кремлѐм. В шинелях, в мятых шапках-ушанках, в больших кирзовых сапогах стояли в строю красноармейцы <…> То стояло войско народной войны. Красноармейцы украдкой утирали лица от тающего снега, кто брезентовой потемневшей от влаги варежкой, кто платочком, кто ладонью <…> Сталин приблизился к микрофону, заговорил. Крымов не мог разглядеть его лицо — туман и утренняя мгла мешали смотреть. Но слова Сталина отлично доходили до Крымова. — Смерть немецким оккупантам! — сказал он и поднял руку. — Вперѐд к победе!» (стр. 193) Всѐ, что потом через несколько десятилетий сочинил Гроссман в повести «Всѐ течѐт» о «русском рабстве» и «советском антисемитизме», выглядит убогой конъюнктурой или в лучшем случае побуждает вспомнить строки Заболоцкого: «Нет на свете печальней измены, чем измена себе самому». И поэтому вполне закономерно, что на кремлѐвском торжестве в июне 1945 года Генералиссимус произнѐс знаменитую здравицу в честь русского народа. В это историческое мгновенье слово вождя совпало с чувствами и мыслями еврея Василия Семѐновича Гроссмана. Мой отец Юрий Аркадьевич Куняев, преподаватель института имени Ф. Лесгафта, невоеннообязанный по здоровью, умер в окружѐнном Ленинграде 11 января 1942 г. в стенах своего родного института, куда он переехал, как и многие другие одинокие сотрудники, чтобы рядом друг с другом пережить самые тяжѐлые дни блокады. Но не пережил. Подробности того, как он умирал, мы узнали лишь в 1943 году, когда моя мать получила в эвакуации от его выжившей сослуживицы М. Лейкиной письмо с рассказом о последних днях жизни отца: «Ваш муж умер в институте. Вы, вероятно, слышали, какую тяжѐлую зиму мы пережили. Мы все голодали так, как никто не может себе представить. Многие — даже преподаватели нашего института — проявляли 21

себя, как голодные люди. Юрий Аркадьевич относился к той немногочисленной группе людей, которая выдержанно переносила ужас голода, холода, невзгоды блокады. Он так же, как и другие, бывал ежедневно в столовой института и ждал тарелку супа без суеты и нетерпения, совсем не так, как многие другие. Его молчаливая скромность осталась с ним до конца его дней. Он много работал, как все мы. Женщины преподавательницы и студентки шли в госпитали, сверх учебной работы в институте, а мужской состав был брошен для обучения рукопашному бою резервов Красной Армии. Юрий Аркадьевич проводил по нескольку часов на морозном воздухе, вся работа на голосе (команды). Сколько людей им обучено, не знаю. Вероятно много. Достаточно сказать, что в списке представленных к награде медалью «За оборону Ленинграда» есть его имя и указано: «…Был ответственным за подготовку свыше 300 человек Октябрьского района». В главном здании института (ныне Университета) имени Ф. Лесгафта над старинной парадной лестницей висит мемориальная доска со скорбным списком преподавателей и сотрудников университета, погибших во время блокады. Список этот открывается словами: «Юрий Аркадьевич Куняев». Похоронен он в общей могиле на Пискарѐвском кладбище. Письмо моей матушке написала еврейка М. Лейкина. Она, как и многие другие ленинградские евреи, осталось жива только потому, что советские солдаты на Пулковских высотах, на Невском пятачке, на Карельском перешейке по всему периметру ленинградской обороны — два с лишним года держали оборону против миллионной армии европейских фашистов, возглавляемой генерал-фельмаршалом Леебом… И как только у Матвиенко язык повернулся одобрить книгу, где сказано, что мы «стояли в стороне, пока гитлеровская Германия уничтожала миллионы людей». Да бывшая известная комсомолка Ленинграда — нынешняя мэрша невской столицы, совершив это деяние, просто плюнула в сторону Пискарѐвского мемориала, где вместе с сотнями тысяч ленинградцев лежит мой отец… Подумать только, если бы немцы захватили Ленинград, у нас не было бы ни Даниила Гранина, ни Иосифа Бродского, ни Александра Кушнера! Вот ведь как получается: с каждым километром пространства, отвоѐванного у немцев и обагрѐнного кровью наших солдат во время движения на Запад, мы спасали какую-то долю восточно-европейского еврейства… А теперь, по истечении более шестидесяти лет потомки этих спасѐнных евреев глумливо пишут, что мы «стояли в стороне», что «уничтожение советских евреев проходило открыто, на глазах у местного населения, которое в большинстве своѐм пассивно наблюдало за событиями» (стр. 95), что «Кремль не делал попыток спасать евреев». По логике жрецов Холокоста, коль уж мы виноваты, что «стояли в стороне, пока гитлеровская Германия уничтожала миллионы людей», то нас (не французов, не венгров, не прибалтов, не поляков, а русских!) в первую очередь нужно учить урокам Холокоста. Тут Матвиенко и Асмолов стараются вовсю, почему-то излагая свои мысли одинаковыми словами. 22

Из В. Матвиенко: «Многолетняя стена умолчания Холокоста в России разрушена…» Из А. Асмолова: «Особая стена молчания возведена вокруг Холокоста в России…» (стр. 94). А теперь обратим внимание ещѐ на два отрывка. Из предисловия Матвиенко: «Политический и исторический смысл запоздалого признания со стороны России места Холокоста в истории цивилизации означает, что отныне Россия входит в общий ряд цивилизованных стран, для которых эта катастрофа воспринимается как общечеловеческая, а не только национальная трагедия» (стр. 5). Читаю и глазам своим не верю: да я же где-то всѐ это читал! Ну конечно, в послесловии Асмолова: «Политический и исторический смысл запоздалого признания Россией места Холокоста в истории цивилизации будет означать, что наша страна после многолетнего молчания сделала свой выбор и входит в общий ряд цивилизованных стран, для которых катастрофа Холокоста воспринимается как общечеловеческая, а не только национальная трагедия» (стр. 102). Все выделенные слова из текста Матвиенко одновременно являются словами Асмолова. Слово в слово. Кто у кого «сочинение списал»? Неужели господин Асмолов, бывший в своѐ время замминистра образования России и находившийся в подчинении у Матвиенко, сочинял за неѐ это предисловие и по рассеянности, или по слабоумию вставил в предисловие Валентины Ивановны целый абзац из своего послесловия? Я не могу заподозрить саму Валентину Ивановну в примитивном плагиате, такого быть не может. Но так подставить свою начальницу, благодетельницу, вице-премьершу! А может, кто-то третий сочиняет эти «слоганы» и потом снабжает ими и Асмолова и Матвиенко? А может быть, они оба, как два попугая, вызубрили один и тот же текст? Но, возможно, есть и особая точка зрения на всѐ происходящее. Если явление Холокоста народу непознаваемо, иррационально и не принадлежит ни истории, ни науке, а вере и стоит в ряду чудес, то всѐ, что связано с Холокостом, объяснить невозможно. А потому не надо и пытаться понять, как и зачем появились у Матвиенко и Асмолова одинаковые тексты о Холокосте. Ведь есть же почти одинаковые тексты у всех четырѐх евангелистов. А Матвиенко и Асмолов — тоже своеобразные «евангелисты» новой религии, и разобраться, почему они излагают одни и те же мысли одними и теми же словами — эта попытка похожа на кощунство, на ревизию священного писания. А если они оба, подобно апостолу Павлу, были удостоены откровения свыше, и Высшая Сила продиктовала им одни и те же заповеди?.. Всѐ, что исходит из области чуда, неподвластно никакой критике и никакому людскому суду, и никакому разбирательству насчѐт того, кому из них принадлежит интеллектуальная собственность — то есть вышеприведѐнные «священные», словно вырезанные на Синайских скрижалях, заповеди. Они принадлежат Холокосту. 23

III. Перчатка Ахмадинежада Только ссылки на так называемый исторический «холокост» делают возможным продолжение Холокоста палестинцев и всего арабо-исламского мира. Мойше Арье Фридман, австрийский раввин А теперь мы предлагаем нашему читателю отрывки из выступлений участников уже ставшей всемирно знаменитой Международной конференции, которая прошла в Тегеране в конце 2006-го, где президент Ирана Ахмадинежад бросил перчатку жрецам Холокоста. Никаких особенных комментариев к этим текстам мы делать не будем — они говорят сами за себя. Выдержки из выступлений мы публикуем по книге «Исследование Холокоста. Глобальное видение. Материалы Международной Тегеранской конференции 11–12 декабря 2006 года». Москва, Алгоритм, 2007 г. Исраэль ШАМИР, израильский публицист. «Тегеранская конференция вызвала бурю в мировой печати. Казалось бы, что тут особенного? Проводят такие конференции повсюду, и в большинстве крупных городов мира от Владивостока до Сан- Франциско через Варшаву, Париж и Нью-Йорк есть центры по изучению Холокоста. В прошлом году русский еврейский олигарх Вячеслав Кантор тоже созвал конференцию по Холокосту, и еѐ почтили присутствием все главы правительств Восточной Европы и немало лидеров Запада. Почему же конференция, проводимая в Тегеране, вызвала тысячи протестов и осуждений, почему Белый дом, канцлер Меркель, Ватикан и Европейское Сообщество не поленились отреагировать на небольшую встречу в далѐком Тегеране? Дело в том, что все прочие конференции почитали официальную версию, выработанную еврейскими организациями, как божественную догму, данную на горе Синай вместе со скрижалями Завета. Можно отрицать непорочность Богородицы и Воскресение Христово, можно хулить Магомета — но стоит усомниться в том, что именно шесть миллионов евреев были по предварительному плану убиты немцами в газовых камерах промышленным образом — и вас могут в тюрьму посадить в Австрии, Германии, Франции, Швейцарии и других «цивилизованных» странах. Тегеранская конференция — первая, готовая отнестись к этому вопросу как к историческому событию, подлежащему критическому изучению». Манучехра МОТТАНИ, министр иностранных дел Исламской Республики Иран: «Я открыто заявляю, что антисемитизм является западным феноменом, типичным для западных стран. Этот феномен никогда не существовал на землях Ислама. Тем не менее, мы видим сегодня, что Исламская Республика Иран и все те, которые думают, что научное 24

исследование исторических событий необходимо, подвергаются необоснованным обвинениям. Президент Исламской Республики Иран спрашивал: если Холокост был историческим явлением, то почему нельзя позволить проводить исследования в контексте истории? Волна необоснованных обвинений была запущена против Ирана. Те, которые стоят за кулисами этой грязной кампании, даже не беспокоятся о том, чтобы дать разумный ответ на этот рациональный вопрос. Даже если нашлись бы доказательства того, что Холокост — это исторический факт, они должны ответить, не бросают ли они вызов собственным требованиям на обеспечение свободы выражения мыслей, арестовывая учѐных и исследователей, которые придерживаются взглядов, отличных от их собственных в вопросе о Холокосте, а также почему мусульмане этого региона, особенно палестинцы, являющиеся коренным населением Палестины, должны платить дорогой ценой за преступления, совершѐнные нацистами. Необоснованная философия земли без людей и людей без земли, которая постулировалась во времена президента Джона Ф. Кеннеди для оправдания существования сионистской реальности, неправильна с обеих сторон, так как эта земля никогда не пустовала, а уцелевшие от преступлений нацистов не были без земли, они были гражданами европейских государств. Эта конференция не собирается отрицать или доказывать факт Холокоста. Она предоставляет возможность свободно выражать свои мысли учѐным и просто думающим людям, которые лишены возможности высказать свой взгляд на исторические события в Европе, которая призывает к свободе, и где любая научная критика надуманной интерпретации Холокоста может дорого обойтись. Против этих свободно мыслящих людей и исследователей выдвигаются обвинения в защите нацизма и фашизма. Эти обвинения не имеют научной основы, так как многие критики Холокоста стали сами жертвами расизма. Мойше Арье ФРИДМАН, главный раввин ортодоксальной европейской общины Австрии: «Будучи потомком очень уважаемой семьи европейских раввинов и главным раввином ортодоксальной антисионистской общины Австрии, я всю мою жизнь занимался сионизмом и так называемым Холокостом и его последствиями в чисто историческом, политическом и религиозном плане. Кроме того, мне очень хорошо известны последствия стратегического злоупотребления этими историческими событиями. Я с ужасом вижу, как нашей иудейской религией и самобытностью и именем моих предков злоупотребляют, фальсифицируя исторические факты и превращая их в политическое орудие. Только ссылки на так называемый исторический «Холокост» делают возможным продолжение Холокоста палестинцев и всего арабо-исламского мира. Эти жестокости, в отличие от исторического Холокоста, происходят на глазах у всей мировой общественности, но 25

палестинцы не имеют ни малейшей надежды на защиту и ни малейшей возможности защищаться». «Основатель сионизма Теодор Герцль уже в первых записях своих «Дневников» удивительным образом называет цифру шесть миллионов евреев, которым в Европе якобы угрожает опасность, и единственный шанс создания так называемого еврейского государства появится лишь в том случае, если эти шесть миллионов европейских евреев постигнет катастрофа». «После прихода к власти национал-социалистов в 1933 году сионистские организации Палестины в совместном письменном послании поздравили Гитлера, указали на сходные черты идеологий и выразили надежду на сотрудничество. Вскоре после этого национал-социалистические чиновники по приглашению сионистского Еврейского агентства приехали в Палестину, где их ждал очень дружественный приѐм. Во время состоявшейся в 1934 году беседы между Адольфом Эйхманом и будущим израильским президентом Хаимом Вейцманом, чему предшествовали настоятельные просьбы Вейцмана изгнать евреев из Германии, Эйхман спросил: «Можете ли вы, господин Вейцман, вообще принять так много евреев?» Ответ: «Мы охотно примем здесь силы, способные сражаться за нас в Палестине, а остальных надо ликвидировать, как бесполезный мусор». Из доклада Фридриха БРУКНЕРА (псевдоним западного историка, приведшего свидетельства того, что в последние годы войны и вплоть до 47 года существовали три основные версии умерщвления евреев в немецких концлагерях: электрическим током, горячим паром, откачкой воздуха из камер и даже при помощи негашѐной извести): «В то время торговцы подобными жуткими рассказами, очевидно, ещѐ не были уверены, которой из трѐх версий в дальнейшем дать ход. В 1945 году советский пропагандист-еврей Василий Гроссман опубликовал брошюру под названием «Ад Треблинки». По его описанию, все три метода — пар, газ и откачка воздуха из камер — использовались одновременно. На Нюрнбергском процессе правительство Польши предпочло паровую версию <…> Версия, которая содержится в официальной литературе, восторжествовала только в 1947 году». «В течение последних десятилетий количество жертв нескольких предполагаемых «лагерей уничтожения» резко уменьшается, благодаря самим стражам чиновничьей «истины». В 1945 г. польско-советская комиссия заявила, что не меньше четырех миллионов человек погибло в Освенциме. Хотя ни один западный историк не принимал всерьѐз эту нелепую цифру, она упоминалась на мемориальных таблицах Освенцима, пока не была удалена в 1990 г. Полякам понадобилось два года, прежде чем они приняли решение по новой цифре, которая впоследствии и была записана на новых табличках: 1,5 миллиона. Но через год, в 1992 г., главный историк музея Освенцим Франтишек Пипер опубликовал книгу, в которой он утверждает, что 1,1 миллиона людей, из них около миллиона евреев, погибли в лагере. Таким 26

образом, теперь существуют уже две официальные цифры, отличающиеся на 400 000, — одна на таблицах и другая в книге Пипера! Ещѐ более резким было сокращение первоначальных цифр для концентрационного лагеря Майданек. Сколько же людей погибло в Майданеке? — 1,5 миллиона, согласно сообщению польско-советской комиссии, представленному на Нюрнбергском трибунале в 1946 г. в Документе USSR-29; — 360 тысяч, согласно польскому судье Здиславу Лукашкевичу в официальном «Бюллетене Комиссии по исследованию немецких преступлений в Польше», в 1948 г. — 235 тысяч, согласно польскому историку Чеславу Райке в официальном журнале музея Майданека, в 1992 г.; — 78 тысяч, согласно польскому историку Томашу Кранцу, директору научно-исследовательской секции Музея Майданек, в 2005 г. В 1998 г. Карло Маттоньо в книге, написанной совместно с Ю. Графом, установил на основе документов, что реальное число смертей в Майданеке составило примерно 42 200. Таким образом, новая официальная цифра всѐ ещѐ на 35 800 выше, чем ревизионистская, но на 1 422 000 ниже, чем было установлено и записано на Нюрнбергском процессе. Тем не менее, эти грандиозные уступки ортодоксальных историков отнюдь не влияют на священную цифру 6 миллионов «жертв Холокоста». Из этих 6 миллионов, можно вычесть несколько миллионов, и всѐ равно остаѐтся 6 миллионов! Это — арифметика «Холокоста»! Но нелепая история «Холокоста» имела и всѐ ещѐ имеет страшные политические последствия. Если бы не эта мистификация, мир никогда бы не позволил сионистам предпринять свою колониальную авантюру в Палестине в 1948 году. Если бы не эта мистификация, не существовало бы расистского государства Израиль, представляющего собой основную причину конфронтации на Ближнем Востоке и готового в любой день спровоцировать ядерную войну; у палестинцев не украли бы их родину, а мир был бы лучшим и более защищѐнным. Пока что палестинцы — это наиболее очевидные жертвы аферы «Холокоста», но они ни в коем случае не единственные. В действительности эта мистификация чрезвычайно опасна для всех народов мира, включая еврейский, который рано или поздно должен будет заплатить высокую цену за глупость своих лидеров». Серж ТИОН, французский историк: «Закон Гессо», принятый 13 июля 1990 года, убил во Франции свободу выражения мнений. Этот закон обязывал судей осуждать любого, кто будет оспаривать совершение преступлений, осуждѐнных в Нюрнберге. Последствия закона Гессо были ужасны. Свобода выражения мнений зачахла, написанные книги невозможно было опубликовать, и их перестали писать. Дебаты прекратились вообще. Повсюду распространился благоговейный 27

страх, прежде всего, в школах, где учителя вынуждены были преподавать официальную историю в форме катехизиса, который никого ни в чѐм не убеждал. СМИ закутались, словно от холода. Повисло тягостное молчание. Бывший член руководства французской компартии, гуманист, обратившийся в ислам, Роже Гароди, взял на вооружение аргументацию ревизионистов в своей книге, в которой он критиковал израильские мифы («Основополагающие мифы израильской политики»2). Никто не хотел издавать эту книгу, и группа «Ла Вьей Топ» напечатала первый тираж. Разразился грандиозный скандал. Вся пресса в унисон осуждала того, кто нарушил закон молчания, заткнувший рты ревизионистам. Скандал принял общенациональные масштабы, когда Гароди получил поддержку от своего старого друга, аббата Пьера, человека, бесспорно, самого популярного во Франции благодаря его гуманитарной кампании в пользу жилищ для бедняков. Скандал, добродетельное возмущение прессы, лишѐнное аргументов, обеспечили этой книге широчайшее распространение, несмотря на препятствия на пути еѐ продажи. Пришлось дополнительно напечатать десятки тысяч экземпляров. Ревизионизм стал предметом повседневных бесед. Один большой журнал вышел с заголовком «Победа ревизионизма». Сразу же взялись за дело специалисты по цензуре. Состоялся процесс, в итоге которого Гароди был приговорен к очень большому штрафу. Кассационный суд оставил приговор в силе. Но сразу же, в конце 1996 года, его пригласили совершить турне по Среднему Востоку. Его книга была немедленно переведена в Марокко, Египте и в Ливане. Тиражи были огромными. Он устраивал пресс-конференции, его принимали на высшем уровне, и он преуспел в том, чего ревизионисты уже не ожидали: критика легенды о Холокосте запечатлелась в умах десятков миллионов жителей Среднего Востока. Роберт ФОРИССОН, французский историк, профессор Сорбонны: «Холокост» остаѐтся официальной религией всего Запада. Это действительно убийственная религия, которая продолжает самым грубым образом дурачить миллионы добрых душ, выставляя напоказ груды очков, волос, туфель, чемоданов, представляя их в качестве вещей, принадлежавших умерщвлѐнным в газовых камерах евреям; фальшивые или обманным путѐм используемые фотографии, тексты невинных документов, подделанные или умышленно неправильно истолкованные; бесконечное распространение памятников, церемоний, различных шоу, вдалбливание небылиц в детские головки, организованные экскурсии по «святым местам» предполагаемого еврейского мученичества и грандиозные показательные суды с их призывами к суду Линча. 2 Читатели «НС» могут познакомиться с этой работой, опубликованной в журналах № 1, 2, 3, 4 за 2001 год. 28

Президент Ахмадинежад использовал точное слово: предполагаемый «Холокост» евреев является «мифом», то есть верой, поддерживаемой легковерием или невежеством. Во Франции вполне законным считается провозгласить неверие в Бога, но запрещено признавать своѐ неверие в «Холокост», или даже выражать сомнение по этому поводу. Этот запрет на любое оспаривание Холокоста стал формальным и официальным с принятием закона от 13 июля 1990 г. Вышеуказанный закон был опубликован в журнале «Journal Officiel de la Republique francaise» на следующий день, то есть 14 июля, в день празднования Республики и Свободы. Этот закон предусматривает наказание в виде тюремного заключения сроком до одного года или наложением штрафа в размере до 45 тысяч евро. Закон также подчѐркивает, что всѐ это применимо также «даже в том случае, если подобное оспаривание или сомнение представлено в завуалированной или сомнительной форме или посредством инсинуации» («Codе реnаl», Paris, 2006, с. 2059). Таким образом, Франция обладает ничем иным, как официальным мифом, мифом о «Холокосте» и знает лишь одну форму кощунства, ту, которая обижает «Холокост». В 1951-м еврей Леон Поляков, который был членом французской делегации на Нюрнбергском процессе (1945–1946 гг.), сделал заключение о том, что существует избыток документов, касающихся всех вопросов истории Третьего рейха, за исключением лишь одного: «Кампании по уничтожению евреев». Об этом он писал: «Никакого документа не осталось: возможно, его никогда не существовало» («Breviaries de la haine», Париж, Calmann-Levy, 1974 [1951], с. 171). Это важная уступка в пользу ревизионизма. Для подобного ужасного преступления, предположительно задуманного, организованного и совершѐнного немцами, должны были обязательно существовать приказ, план, инструкции, бюджет. Такое предприятие, выполняемое в течение нескольких лет на целом континенте и повлекшее гибель миллионов, должно было оставить потоки документальных подтверждений. Следовательно, если нам говорят, что, возможно, такого документального подтверждения никогда не существовало, напрашивается вывод о том, что преступление, о котором идѐт речь, никогда не совершалось. Ввиду полного отсутствия документов историку ничего не остается делать, кроме как молчать <…> следует отметить, что с 1951-го по 2006 г. также не удавалось обнаружить ни малейшего документального свидетельства». «Нам, в начале XXI столетия, предоставляется уникальная возможность быть свидетелями разоблачения одного из величайших обманов в истории. Миф о «Холокосте» может быть освещѐн тысячами огней: в действительности же он сам обжигает. Он служил оправданием для создания на земле Палестины военизированной колонии, назвавшейся «еврейским государством», обеспечившим себя «еврейской армией». Он накладывает на Западный мир ярмо еврейской или сионистской тирании, распространяющейся на все сферы интеллектуальной, образовательной и информационной деятельности. Он отравляет саму душу великой страны, Германии. Он 29

позволил изъятие из последней, а также из большого числа других западных стран, непомерных сумм в марках, в долларах и в евро. Он подавляет нас в фильмах, в музеях, в книгах, которые поддерживают пламя талмудической ненависти. Он делает возможным призыв к «крестовому походу против оси зла» и ради этого фабрикует самую бесстыдную ложь, точно следуя образцу Большой Лжи «Холокоста», ибо нет различия между «оружием массового уничтожения» Адольфа Гитлера и таким же «оружием» Саддама Хуссейна. Этот миф делает возможным обвинять почти весь мир и требовать «покаяния» и «репараций» везде — либо за предполагаемые действия, направленные против «избранного народа Яхве», или за предполагаемое соучастие в преступлении, или за предполагаемое общее «безразличие» к судьбе евреев во время Второй мировой войны. Практикуя грандиозного масштаба ложь, единоверцы «Холокоста» <…> в течение шестидесяти лет упорно держали весь или почти весь мир под обвинением. Их основной целью, конечно, была Германия. Но, в своѐм обвинительном исступлении еврейские организации пошли так далеко, что упрекали союзников военного времени в предполагаемом преступном «безразличии» к судьбе европейских евреев. Они набрасывались на Рузвельта, Черчилля, де Голля, папу Пия XII, Международный комитет Красного Креста и на многочисленных личностей, на официальные органы или страны за неосуждение якобы существовавших «газовых камер». Но как могло то, что со всей очевидностью было лишь абсурдным военным слухом, считаться проверенным фактом? Достаточно прочитать книгу еврея Вальтера Лакера «Страшная тайна» («The terrible secret», 1980), чтобы убедиться в широко распространенном и полностью оправданном скептицизме в лагере союзников по отношению к океану слухов, порождѐнных еврейскими источниками. Были проведены расследования, позволившие официальным лицам сделать вывод о том, что эти слухи были необоснованными. Таким образом, именно непредвзятый взгляд, а не безразличие проявили союзники и все те, кому предъявлялось обвинение. Именно этот непредвзятый взгляд, а не безразличие, продемонстрировали после войны в своих речах и мемуарах Черчилль, де Голль и Эйзенхауэр, избегая всяческих упоминаний о пресловутых «газовых камерах». — Война и военная пропаганда нуждаются во лжи, подобно тому, как крестовые походы и дух крестоносцев загораются энергией ненависти. С другой стороны, мир и дружба между народами могут только выиграть от тщательности, с которой достигается точность исторического исследования, исследования, которое всегда должно проводиться при соблюдении полной свободы». Ян БЕРНХОФ, шведский историк, уволенный из Педагогического университета в Стокгольме после возвращения из Тегерана: «Нью-Йорк таймс», 10 марта 1943 г., с. 12: «Сорок тысяч человек слушали и смотрели… прошлым вечером две передачи «Мы никогда не умрем», драматическую массовую программу памяти 2 000 000 евреев, убитых в Европе… Рассказчик сказал: «Когда наступит мир, в Европе не останется ни 30

одного еврея. В соответствии с планом, убивают те четыре миллиона, которых осталось убить». Бутц в своей работе делает заключение, что корни числа «шесть миллионов» обнаруживаются в военной пропаганде 1942–1943 гг. Однако эта цифра упоминается в еврейской пропаганде задолго до начала Второй мировой войны. Хаим Вейцман, который позже стал первым президентом Израиля, сказал 25 ноября 1936 г.: «Не будет преувеличением сказать, что шесть миллионов евреев приговорены к заключению в этой части мира, где они нежелательны, и для кого страны делятся на те, в которых они нежелательны, и те, где они недопустимы»3. Фредерик ТОБЕН, австралийский историк, отсидевший полгода (1999 г.) в германской тюрьме за «отрицание Холокоста». «Есть ревизионисты, как, например, Гермар Рудольф, Эрнст-Гюнтер Когель, Хорст Малер, Эрнст Зундель и другие, которые не смогли приехать на эту конференцию, потому что в настоящее время заперты в немецких тюрьмах. Ревизионистские активисты Зигфрид и Герберт Вербеке в настоящее время посажены в бельгийскую тюрьму. Удо Валенди и Гюнтер Декерт, оба отбывшие длинные сроки тюремного заключения за свою ревизионистскую деятельность в Германии, посылают всем свои приветствия. Гюнтер почти готов был приехать на конференцию, но власти отобрали у него паспорт за несколько дней до отъезда в Иран. Кроме того, есть много американских ревизионистов, которые не осмелились приехать в Тегеран из опасения, что американское правительство отомстит им за это. Мы все знаем, какую форму может принять эта месть: клевета, экономические и профессиональные санкции, нацеленные на дискредитацию и уничтожение личности, но не на выдвигаемые ими аргументы». «Мемориальная доска в Освенциме, благословленная папой Иоанном- Павлом в 1979 г., называющая 4 миллиона жертв, была через несколько лет после установки заменена новой доской, насчитывающей 1,5 миллиона, которую благословил папа Бенедикт XVI. Тем не менее, эти сокращения количества жертв не влияют на общую цифру 6 000 000, которая не уменьшалась ни при каких обстоятельствах». 3 Из выступления Хайма Вейцмана на ХХ Сионистском конгрессе в 1937 году. За 5 лет до Освенцима: «Надежды шестимиллионного европейского еврейства основываются на эмиграции. Я спрашиваю: «Можете ли вы переправить шесть миллионов евреев в Палестину? Я отвечаю: «Нет». Из бездны трагедии я хочу спасти два миллиона молодѐжи. Старики должны исчезнуть. Они — пыль, экономическая и моральная в этом жестоком мире. Только молодая ветвь выживет. Они с нами должны согласиться». Из книги «Жертвы уничтожения обвиняют. Документы и свидетельства о еврейских военных преступлениях». Н.-Йорк, 1970. (стр. 34). 31

Девид ДЬЮК, американский публицист и историк: «В Европе разрешается отрицать и высмеивать Иисуса Христа. То же и в отношении пророка Мохаммеда. Ничто не произойдет с вами, вы даже можете получить собственную программу на ТВ; но если вы ставите под вопрос официальную версию Холокоста, это будет означать банкротство для вас, вашей семьи, а во многих странах вас могут даже бросить в тюрьму. Лицемерие всего этого иллюстрирует преданность Европы свободе самого извращенного типа порнографии. Все виды самой тошнотворной порнографии доступны в западном мире, включая порнографию, воплощѐнную в самые худшие формы садизма и безобразного разложения женщин, многие из которых наркозависимы и действительно находятся в рабстве того, что мир называет «белым рабством». Но не смейте сомневаться в Холокосте! Прямо сейчас, пока я говорю, мне внезапно на ум пришли три имени: Дэвид Ирвинг, Гермар Рудольф и Эрнст Зундель. Дэвид Ирвинг — британский гражданин, один из самых знаменитых историков мира, автор, о котором многие самые известные историки отзываются как о блестящем учѐном. В этот момент он находится в тюрьме в Вене только за то, что высказал своѐ мнение историка об Освенциме на лекции в Австрии в 1989 г. Немецкий химик и исследователь Гермар Рудольф отправлен в тюрьму за то лишь, что опубликовал подробный судебный анализ, бросивший вызов достоверности якобы существовавших газовых камер смерти в Освенциме. Эрнст Зундель, житель Канады и позже США, немец по происхождению, был оторван от жены и дома, поскольку имел «политически неправильное мнение» о событиях Второй мировой войны. Он был экстрадирован в Германию, где и сейчас находится в тюремной камере». Жорж ТЕЙ, французский историк: «Психологический ущерб, нанесѐнный Германии после унижений, которым она подверглась в первые послевоенные годы, таков, что, несмотря на внешний подъѐм этой страны с 1950-го по 1966 год, сопровождавшийся усилением влияния мифа о так называемом «Холокосте» и так называемых «газовых камерах», она находится сегодня в смертельной опасности. Еѐ постоянные избиения в СМИ и в общественной жизни на протяжении последних сорока лет привели к глубокой духовной депрессии, о чѐм знает каждый, кто встречается с немцами, говорит с ними и выслушивает их. Результат ужасен: молодѐжь, раздавленная и деморализованная вездесущей ложью о самой сущности немецкого народа, отказывается рожать детей в количестве, достаточном для обновления поколений. «Зачем делать детей, если наша истинная природа, наша нация по сути своей преступны? Если наши предки хладнокровно отправили на смерть шесть миллионов евреев, это непростительное преступление, и мы должны умереть медленной смертью. Пусть не будет больше немецких детей!» Вот последствия этой клеветы, предпоследняя стадия рака, привитого пропагандистами — якобы имевшего место Холокоста и якобы существовавших газовых камер!» 32

Бернхард ШАУБ, швейцарский историк, председатель международного «Союза по реабилитации преследуемых за оспаривание Холокоста»: «Иранское правительство уведомило ровно за год о проведении конференции по изучению Холокоста и вызвало этим повышенную нервозность в западных СМИ. Затем на высшем государственном уровне было предпринято всѐ, чтобы помешать созыву этой конференции. Градом посыпались протесты из США, Израиля, Европейского Союза и ФРГ. Швейцарская газета «Зонтагс-Блик», от 7.12.2006 года подвела итог этих усилий в следующих словах: «Федеральный канцлер Германии Анджела Меркель сказала: «Германия никогда не согласится с тем, чтобы Холокост ставили под вопрос». Комиссар ЕС по вопросам юстиции Франко Фраттини добавил: «Это пощѐчина демократическому миру». Государственный секретарь США заявил: «Соединѐнные Штаты осуждают эту конференцию». А председатель Совета министров Израиля считает, что она свидетельствует о «неприемлемом характере иранского режима», который будто бы представляет собой угрозу всей западной культуре (газета «Тахлес» от 15.12.2006). Удивительно, что конференция, на которой должна была обсуждаться противоречивая историческая тема, вызвала такое беспокойство у самых сильных мира сего. Они показали свой невероятный страх перед истиной. Наоборот, заслуживает восхищения мужество иранского правительства, которое посреди этой бури возмущѐнных протестов осталось спокойным и провело конференцию в Тегеране в запланированной форме и в заранее назначенное время. Это мужество тех, кто знает, что истине, в конечном счѐте, нечего бояться лжи». Как ни крути, а главная идея Тегеранской конференции заключается в том, что платить за Холокост должны европейцы, а не жители Палестины, невиновные в те времена ни в одной смерти европейского еврея. IV. Холокост и Голодомор в одном флаконе «большинство чекистов, когда-то организовавших Голодомор на Украине, были евреями». Виктория Мунблит Современная еврейская газета «Форум», издающаяся в Нью-Йорке на русском языке, в номере от 28.12.2007. опубликовала в своей постоянной рубрике «Холокост» материал под внешне скучным названием: «Научные конференции по истории Холокоста на Украине», Однако начало статьи — сплошная песня. «Осень 2007 года оказалась урожайной для исследователей истории евреев в эпоху нацизма и Второй Мировой войны в странах Восточной Европы, в первую очередь на территории Украины». Оказывается, только в сентябре-ноябре 2007 года в мире прошли десятки научных конференций по Холокосту, а «две из них — в Париже и Черновцах — 33

были полностью посвящены Холокосту «украинскому». На Украине вот уже как 5 лет создан центр изучения истории Холокоста, внедряющий преподавание этой фундаментальной науки в украинских учебных заведениях; при центре издаѐтся журнал «Холокост и современность»; центр имеет свой официальный сайт в интернете; организаторами парижской конференции по «украинскому» Холокосту выступил, конечно же, Мемориальный музей Холокоста в Вашингтоне, мемориал Холокоста в Париже, Сорбонне, общество «Яхад-ин Унуш»… Аж целых 20 докладов было прочитано по Холокосту на конференции, еѐ ход освещало агентство Ассошиэйтед-Пресс… А конференция в Черновцах так же была организована Вашингтонским музеем Холокоста… А кроме того, в то же время в США, в Университете Теннесси, так же прошла конференция по украинскому Холокосту и по проблемам «коллаборационизма на Украине в годы Холокоста». На всех конференциях «кроме докладов были серьѐзные дискуссии о проблемах украинско-еврейских взаимоотношений в период Холокоста». Бедная Украина! И так-то у неѐ столько тьмы в собственной «доевропейской» истории! До сих пор историки «незалежной» не сумели убедительно доказать, что бич Божий Аттила был украинским хлопцем, что некогда в пойме Днепра — в районе нынешних правительственных дач — в Киевской Рублѐвке была цветущая империя укров. А тут ещѐ их Холокостом достают. А что там изучать в «украинско-еврейских взаимоотношениях», если там один сплошной Богдан Хмельницкий, Сагайдачный, Колиивщина, — погром на погроме! А в XIX веке единственный классик — Тарас Шевченко со священной ненавистью к «евреям и москалям» — как быть с ним? Поклоняться ему жрецы Холокоста не дадут, не дай Бог, ещѐ заставят изъять великого Тараса из школьных программ. А в XX веке — вообще начался сплошной шабаш. Героя украинской новейшей истории Симона Петлюру в 1926 году в Париже за организацию погромов застрелил еврей Шварцбарт. В 90-е годы на Украине Петлюре понаставили памятников, улицы и площади названы его именем, а теперь, в связи с внедрением в украинскую историю уроков Холокоста, как будут ходить местные евреи по этим улицам и глядеть на эти памятники? Конечно же, с законной ненавистью и отвращением. А если Петлюра и на гривнах появится рядом с Мазепой? Да эти бумажки будут обжигать еврейские руки! А с Бандерой и Романом Шухевичем что делать? Бульвары, названные их именами, жрецы Холокоста заставят переименовать. К счастью, когда эпидемия Холокоста докатится до России, с нашими деньгами всѐ будет в порядке. Ярослав Мудрый на наших бумажках останется. Слава Богу, что его нарисовали на купюрах, а не Мономаха, при котором в Киеве был первый погром. Да у нас вообще нет исторических знаменитых, сразу узнаваемых в лицо юдофобов вроде Бандеры и Петлюры. Можно ли на российских деньгах представить лик Шульгина, или Василия Розанова (кто их в лицо помнит?), или Дмитрия Васильева, ныне позабытого лидера «Памяти»? А ведь Дмитрием Васильевым в разгар перестройки еврейские матери пугали своих детей… Шафаревича в лицо на деньгах народ тоже не признает. Разве 34

что одного покойного Солженицына можно на сторублѐвку за книгу «200 лет вместе»… А тут ещѐ Ющенко выступил с инициативой, чтобы Украинская Рада приняла закон о привлечении к уголовной ответственности лиц, оспаривающих число жертв двух исторических катастроф — Холокоста и Голодомора. Ну, с Холокостом всѐ налажено — конференции проходят, учебники пишутся, денежки текут ручейком, украинские антисемиты зубами клацают. А с Голодомором заминка произойдѐт… И загвоздка здесь не только в России. Поучительная история на эту тему произошла недавно. Русскоязычная газета «Вечерний Нью-Йорк» опубликовала в номере от 20 июля 2007 года статью журналистки Виктории Мунблит о Голодоморе. В статье была такая фраза: «Должна ли Украина игнорировать существование Израиля и вообще евреев, памятуя, что большинство чекистов, когда-то организовавших Голодомор на Украине, были евреями». Что началось! Еврейская американская пресса сразу же обрушилась на дерзкую журналистку. В сентябрьском номере еженедельника «Форум» (2007, № 149) появилась громадная статья за подписью трѐх разгневанных мужчин — Вилена Левитова, Дмитрия Маргулиса и Даниила Голубева. Возмущению их не было предела: «Трудно представить себе более возмутительную по своей ядовитости форму выражения ненависти к евреям и еврейскому государству! В связи с такой постановкой вопроса позволительно спросить: а должен ли Израиль и вообще евреи игнорировать существование Украины и украинцев, помятуя, что абсолютное большинство погромщиков, проливавших веками реки еврейской крови в Малороссии, были украинцами?» Вот каких джинов выпустил из бутылки Ющенко, попытавшийся объединить в одном флаконе Голодомор и Холокост… Нельзя, оказывается, говорить всю правду о Голодоморе, не обижая евреев. И кто подсунул Ющенко эту шизофреническую идею? Ну, он и сам должен соображать: как можно, награждая карателей оуновцев из дивизии «Галичина», у которых руки в еврейской крови, одновременно внедрять в украинские умы благоговение перед жертвами Холокоста? Но главный вывод статьи из еврейского «Форума» был таков: «Евреи никогда не составляли большинства в карательных органах советской власти ни на одном этапе еѐ истории», это «один из главных антисемитских мифов, упорно повторяемых людофобами всех мастей от Шульгина до Макашова». «В 30-е годы в местных органах госбезопасности по всей стране служило 1776 евреев, что составляет 7,4 % от всего численного состава ОГПУ…» Честно говоря, не хочется мне заступаться за украинцев, поскольку главными виновниками Голодомора их нынешние вожди объявили русских, а украинцы промолчали. Но правда — превыше всего. Журналисты из «Форума» должны знать, что «архипелагом» ГУЛАГ с 1935 по 1938 год руководил М. Берман с тремя заместителями — Я. Раппопортом, Н. Плиннером и З. Кацнельсоном, что в украинском ОГПУ в эпоху Голодомора служило на разных должностях 925 евреев из 1518 чекистов всех остальных 35

национальностей Советского Союза (то есть 40 % сотрудников ОГПУ на Украине были евреи); сведения эти содержатся в толстом фолианте «Россия, XX век. Документы. ГУЛАГ. 1918–1960? (Международный фонд «Демократия», издательство «Материк»), в справке, подписанной начальником сектора кадров НКВД Я. М. Вейнштоком. А вот итоговый вывод из книги популярного историка Г. В. Костырченко «Тайная политика Сталина: власть и антисемитизм» (М., 2002 г. изд. «Международные отношения», изданной при финансовой поддержке Российского еврейского конгресса). Автор, кстати, недавно вместе с Марком Дейчем и многими деятелями еврейской культуры награждѐн престижной премией, о чѐм сообщено в «Еврейской газете». «С 1 января 1935 г. по 1 января 1938 г. представители этой национальности (какой — уточнять не надо. — Ст. К.) возглавляли более 50 % основных структурных подразделений центрального аппарата внутренних дел». А что делать с правительственным указом, опубликованным в газете «Известия» в конце ноября 1935 года, который свидетельствует, что верхушка НКВД — 39 комиссаров госбезопасности I, II и III ранга более чем наполовину (21 человек) состояла из чекистов той же национальности? Дело ведь не только в «общем среднем проценте», а в том, кто стоит на высших этажах власти. Говоря словами Сталина, кадры решали всѐ. В том числе и вопросы с голодомором. Конечно, Виктория Мунблит имела немалые основания для подобной трактовки истории. Вспомним хотя бы историческую встречу комиссара Когана и украинского крестьянина Опанаса из знаменитой поэмы Багрицкого, на которой Коган сидит за столом в хате Опанаса, ужинает «житняком и мѐдом» и допрашивает запуганного хозяина: Сколько в волости окрестной Варят самогона? Что посевы? Как налоги? Падают ли овцы? А если Опанас чуть-чуть взбрыкивал, то его тут же ставили на место, о чѐм он жалуется Нестору Махно, как бежавший «из продотряда от Когана- жида»: А не то поднимешь бучу: — Не шуми, братишка! Усом в мусорную кучу — Расстрелять, и крышка. Вторая волна «когановских репрессий» настигла «украинских опанасов» в годы коллективизации, и обе эти волны — «продотрядовская» и «коллективизация» — конечно, же не могли не породить кровавое возмездие в лице Романа Шухевича и его соратников, внезапно, как из-под земли, выросшее чуть ли не на другой день после падения советской власти на Украине под ударами «железного вермахта». 36

Вся эта историческая ситуация, увы, не покрыта архивной пылью, она живѐт своей уродливой жизнью и сегодня. Вот публикации из еврейско- американской газеты «Форум» от 1–7 августа 2008 г. «27.07.08, КИЕВ. Украинский еврейский комитет заявляет, что недавно опубликованный Службой безопасности Украины на основании архивных документов первый «Список партийных и советских работников, сотрудников Объединѐнного государственного политического управления (ОГПУ), а также документов, которые стали организационно-правовой основой для проведения в Украине Голодомора-Геноцида и репрессий», фактически возлагает этническую ответственность за трагедию Голодомора на евреев и латышей, сообщает пресс-служба УЕК. В списке приведено 19 фамилий, среди которых преобладают еврейские фамилии. Если человек поменял имя или фамилию, то в скобках указывается его подлинное имя и фамилия. В списках приведены фамилии работников ОГПУ, которые в силу своих обязанностей не могли иметь непосредственного отношения к репрессиям. Так, например, указаны имена сотрудников статистического и транспортного отделов ОГПУ. УЕК удивлѐн появлением в списке фамилии Ивановского (Гибшмана) Израиля Давидовича, главы ОГПУ в Крыму, поскольку Крым в то время был частью Российской Федерации, а не Украины. УЕК считает, что публикация подобных списков — попытка завуалировать истинных виновников Голодомора. Украинский еврейский комитет заявляет, что одновременно с указанными неточностями в опубликованном документе не указаны главные виновники Голодомора — Г. Петровский, председатель президиума Верховного Совета УССР, В. Чубарь, глава Совнаркома УССР, генеральный прокурор УССР Н. Скрипник и другие. Украинский еврейский комитет отмечает важность проводимой СБУ работы и призывает руководителей этого ведомства более тщательно и ответственно подходить к составлению и публикации столь серьѐзных документов, которые могут нарушить межнациональный и межконфессиональный мир и спокойствие в Украине. Американский форум Всемирного конгресса русскоязычного еврейства выражает солидарность с заявлением Украинского еврейского комитета. АФ ВКРЕ предпримет необходимые усилия, чтобы донести информацию до американской общественности и политических кругов с целью осуждения акции украинских властей». Да, допустила страшный прокол служба безопасности Украины, опубликовавшая на основании архивных документов «Список партийных и советских работников, сотрудников ОГПУ», виновных в Голодоморе. Рядом с заявлением Украинского еврейского комитета на той же полосе завѐрстана колонка Михаила Немировского, который безо всякой дипломатии 37

открытым текстом загоняет украинскую ЧК и Ющенко с его неуклюжей попыткой обвенчать Голодомор с Холокостом в стойло для быдла: «Независимая Украина, которая так лихо стремится в Европейское сообщество, награждает головорезов званием героя, называет улицы именами тех, кто уничтожал украинских евреев, допускает марши ветеранов гитлеровских формирований, и вот докатилась до предвзятого опубликования списков «героев» Голодомора, из которых можно сделать вывод, что именно евреи виноваты! Ну, кто-то же должен быть виноват? А они вот тут, под рукой! Дывись! Какой великолепный подарок нынешним престарелым бандеровцам и оуновцам, националистическим группам и партиям, просто бандитам, готовым под такую идеологическую подкладку начать осуществление лозунга «Бей!..» У ветеранов эсэсовских украинских формирований есть чему учить потомков и чем оправдывать геноцид еврейского народа в Украине немецкими фашистами и их украинскими пособниками. Мы можем считать публикацию списка прямым подтверждением возврата Украины к государственному антисемитизму. Или у президента Ющенко и премьера Тимошенко другое мнение?» Одна небольшая радость, что в этой еврейско-украинской потасовке и те, и другие взаимно виноватые хоть на время, но о России забыли… Нынешний синедрион жрецов Холокоста как бы говорит Ющенко и всей националистической украинской элите, разыгрывающей «еврейскую карту»: «один раз ради разрушения СССР мы закрыли глаза на ваших антисемитов — петлюровцев, эсэсовцев, оуновцев, бандеровцев, героев «СС Галичина», руховцев, западенцев. Но порезвились ребята, помогли вам завоевать «незалежность» — и баста! То, что идеология нашего Холокоста получает в Украине государственную защиту и становится обязательным предметом изучения в школах — это мы поддерживаем. Но сей факт не даѐт вам никакого права копаться в вашем голодоморе и выискивать, насколько в нѐм виноваты евреи. Побаловались своим утробным антисемитизмом в 90-е годы прошлого века — и хватит! Становитесь в строй мировой демократии и нового мирового порядка!» Антисемиты! Смирно! Не забывайте, кто ваши хозяева: к ноге!» Так приказывают охотники собакам. В сущности, по схожей схеме происходила смена режима Звиада Гамсахурдиа на режим Шеварднадзе, да и в Эстонии с Латвией менее наглядно, но по тем же законам протекают процессы сегодняшней истории. А между прочим, муравьиная работа по постижению «непостижимого» Холокоста в России, ни сном ни духом не ответственной за деяния фашистской Европы, идѐт полным ходом. «Литературные вести» за июнь-июль 2007 г., которые редактируются бывшим выпускником высшей партийной школы при ЦК КПСС Валентином Оскоцким, несколько лет подряд в разгар перестройки оравшим с пеной у рта на площадях Москвы «Фашизм не пройдѐт!» — сообщают: 38

«29–30 марта научно-просветительский центр «Холокост» (Москва) и Калининградский областной институт повышения квалификации и подготовки работников образования при поддержке министерства образования Калининградской области и РАО ЕС (это значит, что деньги на мероприятия дали Чубайс и губернатор Боос. — Ст. К.) провели семинар «Холокост»… Это уже третий семинар по теме в Калининграде за последние 5 лет. Первый из семинаров был проведѐн со шведскими коллегами. После второго семинара в школы области поступил комплект основной учебной литературы по истории Холокоста. Особенностью третьего семинара, на котором присутствовало более 140 педагогов города и области, стало приглашение учителей не только истории, но и литературы. Лекции по методике преподавания темы прочѐл автор учебных пособий, профессор московского института открытого образования Сергей Козленко. Мастер- класс впервые провели местные педагоги: историк Елена Войтович и литератор Светлана Горбачѐва, которые ранее приняли участие в стажировках в Израиле и США». В декабре 2007 г. фонд «Холокост» отмечал своѐ десятилетие. В юбилейном выпуске бюллетеня на первой полосе важное сообщение: президент РФ выделил для фонда грант «на проведение образовательных семинаров и издание литературы по теме «Холокост». Московское правительство, чтобы не отставать от Кремля, приняло решение о проведении 28 января 2008 года в школах города «Урока терпимости», посвящѐнного жертвам Холокоста». По словам Аллы Гербер, напечатанным в бюллетене, функционеры фонда «провели свыше 40 семинаров для преподавателей, проехав по всей России. С 2001 г. ежегодно группа из 20 преподавателей России направляется на стажировку в «Яд Вашем», а школьники СНГ участвуют в международной конференции в Бресте». Но и это только цветочки. По информации сопредседателя центра «Холокост», соратника А. Гербер — Ильи Альтмана готовится издание «Энциклопедии Холокоста на территории СССР», планируются экспедиции молодѐжи по местам Холокоста на территории России. «Наша задача, — сказал Альтман, — чтобы во всех местах, где расстреливали евреев, были мемориалы, чтобы отмечался национальный день памяти жертв Холокоста, чтобы эту тему преподавали в школах и вузах, чтобы был создан государственный музей Холокоста…» Переведѐм дух и осмыслим всѐ это, поскольку посол Израиля в России Анна Азари поздравила фонд с юбилеем и выразила «надежду, что в будущем 27 января — День память жертв Холокоста — будет государственным праздником». Вот, оказывается, с чего надо было начинать, а то мы столько никчѐмных государственных праздников нагромоздили: 12 июня — день независимости России, 21 августа — день освобождения неизвестно от чего, 4 ноября — вообще запутались, что это за праздник. Да отменить бы их все — оставить только один праздник всех праздников — День Холокоста… 39

Вот только сложность будет с установкой мемориалов «во всех местах, где расстреливали евреев». Ну где ставить мемориалы на месте расстрела Генриха Ягоды, начальника Гулага Бермана и его заместителей Кацнельсона, Раппопорта, Плиннера, всей верхушки строительства Беломорканала, начальников почти всех лагерей Гулага и более половины состава комиссаров госбезопасности I, II и III ранга?.. Разве найдѐшь сейчас места, где покоятся их останки, чтобы воздать им должную память и «передать об этом детям нашим»? Так что трудную задачу ставят себе Гербер и Альтман. Евгений Ясин, пришедший поздравить фонд с юбилеем, на такие фантастические проекты не замахивается. Он всего лишь «выразил надежду на то, что в Москве появится музей Холокоста, не стыдный для такой страны, как Россия». А чего нам стыдиться? У нас ни Петлюры, ни Бандеры не было. Нам бы для начала музей расказачивания построить где-нибудь в Ростове. Но разве ленивые русские патриоты угонятся за Аллой Гербер? Всѐ, что я перечислил, заявлено лишь на первой страничке бюллетеня, а их, страниц этих, аж шестнадцать. На второй полосе именное перечисление школьников, студентов, преподавателей вузов — победителей конкурса «уроки Холокоста — путь к толерантности». На пятой полосе важная информация в дипломатическом тоне: «Ректор Брянского института повышения квалификации работников образования И. В. Пихенько выразил готовность к сотрудничеству с Российским центром Холокоста». Небось, бедный, денег для института ищет… А вот ѐще нечто любопытное: «27 ноября в Кондопоге на районном методическом объединении учителей истории с сообщением «Преподавание темы «Холокост в школе» выступила Г. Остапчук. Она познакомила коллег с литературой, полученной на семинаре в Петрозаводске и на летней сессии в Подмосковье». Вот ведь как получается: только что в Кондопоге прошли кровавые русско-чеченские разборки, а школьникам впихивают в программу изучение еврейского вопроса. Шестая страница: информация о том, как в ноябре 2007 года десять преподавателей из разных городов России под руководством А. Гербер и И. Альтмана слетали в Америку, чтобы обсудить методологию уроков Холокоста с американскими коллегами. Приложена фотография — учителей и учительниц с широкими улыбающимися русскими лицами: наконец-то в Америке побывали! 10—11 ноября 2007. В Подмосковье прошѐл семинар «Рауль Валленберг. Трагедия гуманизма в XX веке», организованный институтом Толерантности (оказывается, уже есть такой институт… интересно, на чьи деньги организован). Участвовали в семинаре преподаватели из Чехова, Улан-Удэ, Владимира, Вологды, Тайшета… Когда я после института приехал работать в районную тайшетскую газету, у нас там служила корректором Роза Израилевна, 40

по-моему, единственная еврейка на весь двадцатитысячный сибирский городок. А сейчас тайшетские преподаватели уже над судьбой Валленберга слѐзы роняют. А ведь его судьба — такое белое пятно, или темное место истории! Я помню, как после августовского путча хлынули в коридоры Лубянки правозащитники и демократы. Мы с сыном изучали в те дни документы, связанные с судьбой Сергея Есенина, его друзей и родных, и видели, с какими самодовольными и торжественными лицами шастали по архивам и кабинетам Лубянки и Белла Куркова, и Евгения Альбац, и целые стаи журналистов и историков, жаждавших сенсаций и разоблачений. И, конечно же, о Валленберге нашли бы — если было бы что найти. Всѐ, что можно, раскопали или сочинили: про все тайны Гулага, про Катынь, про Михоэлса, про Берию. А про Валленберга — кумира жрецов Холокоста — молчок. Значит, ничего не нашли. А если нашли, то нечто не должное появиться на свет: ну, допустим, о связях шведского дипломата с каким-нибудь Эйхманом, о торговле простонародной еврейской кровью. Ведь громадное семейство автомобильных венгерских магнатов Вайсов (более 50 человек) ведомством Эйхмана с помощью жрецов Холокоста было отправлено отнюдь не в Освенцим, а в курортную Испанию. А в это время и Валленберг был в Будапеште, где выдавал избранным евреям паспорта через шведский Красный Крест. А то, что такая торговля еврейскими судьбами в ту пору была обычным делом, отражено весьма подробно в известном фильме «Список Шиндлера». Был, конечно, и «Список Кастнера», и, возможно, «Список Валленберга»… Но всегда надо помнить, что у каждого из жрецов было по два списка: один — небольшой с перечнем имѐн спасѐнных «нужных» евреев, и другой — многотысячный, заполненный фамилиями несчастных, отправленных на каторжные работы, в многочисленные гетто, в лагеря смерти, в которых «сухие ветви» пылали, озаряя пламенем пол-Европы. До сих пор не разгадана причина ареста Валленберга сотрудниками советского СМЕРШа в январе 1945 г. и тайна его смерти в застенках НКВД. Историкам, желающим разгадать эти загадки, скорее всего надо обратить внимание не на советский или еврейской след в судьбе Валленберга, но на американский. В энциклопедии «Холокост», изданной в Лондоне в 2001 г. и переизданной через несколько лет в России, об этом «американском следе» сообщаются любопытнейшие подробности, которых нет ни в одном из исследований об исчезновении Валленберга: «Деньги на операцию спасения (венгерских евреев — Ст. К.) поступали Валленбергу из американского Совета по делам военных беженцев, рассекреченные к настоящему времени документы Управления стратегических служб США показывают, что перед ним ставились и другие задачи. Американец, перед которым он отчитывался о своей работе <…> работал так же и на Управление стратегических служб, организацию — предшественницу ЦРУ <…> единственным, на кого могла опереться американская разведка в 41

Будапеште, был Валленберг <…> Его действия, похоже, хорошо согласовывались с инструкцией директора Управления стратегических служб Уильяма Донована <…> Конечная цель инструкции, как указывается в рассекреченном документе национального архива США, заключалась в том, чтобы «сковать и изолировать 18 германских дивизий, дислоцированных на Балканах. Ролью эмиссара американской разведки объясняется, возможно и визит Валленберга к Хорти» В январе 1945 г. Валленберг по неизвестным причинам вошѐл в контакт с советскими частями, каким-то образом перейдя линию фронта добрался до Дебрецена, где находился региональный штаб советского командования. «Что произошло с Валленбергом в Дебрецене неизвестно. В конце января 1945 года он уже был заключѐн в тюрьму НКВД <…> непосредственно после войны разведка США официально замалчивала факт исчезновения Валленберга из опасения, что упоминание его имени может подтвердить советское обвинение (в судебном порядке так и не предъявленное), что Валленберг — американский шпион» (стр. 114–115) Если всѐ, что пишет энциклопедия «Холокост» правда, то можно предположить, что Валленберг был арестован не «за то, что спасал евреев», как пишет «Еврейская газета» (3–4 номер, 2002 г.), а за то, что выполнял задание американцев по удержанию 18 немецких дивизий на Восточном фронте для борьбы с наступающей советской армией. Возможно, американцы боялись, что эти дивизии могут быть переброшены на Западный фронт против армий Эйзенхауэра. В наше время историкам ясно, что семена будущей холодной войны между СССР и западными союзниками уже зимой 1945 года засевались в европейскую почву и, скорее всего Валленберг был одной из первых жертв этой ещѐ не объявленной войны. Ещѐ одной версией его ареста может быть то, что он, как и Кастнер, отправляя часть «нужных евреев» на Запад другую, куда более многочисленную, посылал на строительство оборонительных сооружений против наступающих советских войск, что во время войны могло считаться преступлением… А именно за это еврейские мстители убили после войны сбежавшего в Израиль главу будапештской общины доктора Кастнера. Так что жрецам из фонда «Холокост» надо решить, чью память они хотят увековечить в Москве: коллаборациониста или сотрудника американских спецслужб. Но в обеих случаях документы из архивов КГБ о «деле Валленберга» должны были во время августовской революции 1991 года исчезнуть безвозвратно, дабы нимб спасителя евреев над его головой не потускнел ни на йоту… И. Альтман, функционер фонда Холокост, пишет в бюллетене, издаваемом Аллой Гербер: «Власти Венгрии (в отличие от России) декларируют тезис, что венгерский Холокост является частью национальной истории» (№ 1, 2007 г.) А что этим венгерским фашистам-антисемитам оставалось делать? «В отличие от России» они отправили в 1944 году в лагеря смерти чуть ли не полмиллиона евреев всего лишь за 42 дня «В отличие от Венгрии» у нас ведь не было ни 42

эйхманов, ни кастнеров. Так что не надо господину Альтману всѐ сваливать с больной головы на здоровую. У них действительно Холокост «является частью национальной истории». А у нас — увы… Восьмая страница бюллетеня: «Голодомор и Холокост в Украине». Интересные мысли в статье о том, что при рассмотрении этих трагедий «важно воздержаться от разоблачительного пафоса, унаследованного от советской системы». То есть нас призывают не вспоминать деяния ни Петлюры, ни Бандеры, ни Шухевича, ни Ягоды, ни Косиора… «Необходимо сменить акценты с разоблачения палачей на героизм жертв…» Здесь же круглый стол «Память о Холокосте. Россия и Швеция». Где Швеция, там опять статья о Валленберге с главной мыслью: «поддержать письмо-обращение к мэру Москвы Лужкову и председателю Мосгордумы Владимиру Платонову с просьбой назвать одну из улиц столицы именем шведского дипломата Рауля Валленберга». Надо переименовать Арбат, где живут дети Арбата. Пусть они будут называться «Дети Валленберга». Есть, правда, одно маленькое препятствие в щепетильных вопросах создания музеев, наименования улиц и т. д. В международный день памяти жертв нацизма президент Российского еврейского конгресса Вячеслав Кантор, выступая в Доме кино, внѐс предложение о создании в Москве музея, посвящѐнного знаменитому «охотнику за нацистами» Симону Визенталю. Правда, он ловил нацистов где угодно — в Аргентине, в Канаде, в Австралии, во Франции — только не в России. Ну можно, конечно, учитывая заслуги Визенталя перед еврейством, сварганить и в Москве какой-нибудь музейчик, если бы не одно «но»: Норман Финкельштейн в своей книге «Индустрия Холокоста» пишет о том, что в Швейцарии «Визенталь позволяет центру носить своѐ имя за 90 тысяч долларов в год» (стр. 155). Не думаю, чтобы Визенталь или его наследники разрешили Кантору организовать музей имени Визенталя бесплатно. Так что готовьте денежки, господа из Российского еврейского конгресса. Уверен, что имя знаменитого Валленберга стоит дороже, чем имя Визенталя. И чтобы даром это имя украшало какую-то улицу в Коньково, Деревлѐво или в Митино, конечно, не дадут. Слупят с Лужкова и Платонова так, что мало не покажется. На следующей странице важнейшая информация: «одна из парламентских комиссий израильского кнессета выдвинула российского поэта Евгения Евтушенко на соискание Нобелевской премии 2008 года». Жаль, что не получил. Всѐ бы ему тогда простила мировая общественность — и панегирики Сталину, и восхваление Ленина, и душераздирающие признания «Коммунизм — это высший интим», и связи с Лубянкой. «Мы имеем право иметь своих мерзавцев», — сказал Хайм Вейцман. (А может быть Бен Гурион?). Здесь же информация о том, что отряд журналистов из российских СМИ («Итар-ТАСС», «Новая газета», «Московский комсомолец» и т. д.) только что вернулся из Израиля. В числе возвращенцев журналистка Наталья Морарь, которую в феврале 2008-го по каким-то таинственным соображениям ФСБ не пустила в Россию, а вынудила вернуться в Молдавию, чьей гражданкой Морарь 43

является. Скандал, регулярно раздуваемый радиостанцией «Свобода», длился месяца два, потом, как по команде всѐ заглохло. …На последних страницах бюллетеня «Холокост» несколько незначительных сообщений вроде того, что в Волгограде наконец-то установили памятный знак на месте, где расстреливали евреев — на площади Дзержинского (где же ещѐ немцам расстреливать, как не там?). А в конце — важная информация: в Израиль на стажировку в Холокостный центр Яд Вашем едут 20 эстонских учителей, что стало возможным лишь после введения с 2005 года в эстонских школах урока о Холокосте и после принятия Эстонии в «международную организацию по сотрудничеству в увековечении и изучении Холокоста». Так что в Эстонии Холокост увековечен. Организация международная и называется «Таск фарс». Всѐ правильно. Эстонцев надо в этом вопросе «натаскивать». Надо из них выколачивать их тевтонско-нордические комплексы. Хватит им учиться у их знаменитого земляка Розенберга. А вот ещѐ выдержки из Нью-йоркской газеты «Форум», и свеженьких бюллетеней «Холокост» выпуска 2008 г. «1.2. в С.Петербурге прошѐл семинар методистов и учителей города на тему «Рауль Валленберг — и один в поле воин». Ну Валленберг — это святое, это как «Отче наш», это «наше всѐ». В семинаре принимал участие и представитель семьи Валленбергов, некий Микаэль Вернстедт. «Группа выживших в Холокосте и их потомков (! — Ст. К.)выступила против признания Римского Папы Пия XII святым». «Губернатор Земли Нижняя Саксония Христиан Вильф принѐс извинения еврейской общине за то, что сравнил меру по сокращению высоких зарплат с «погромом». «Виды сохранения памяти о Холокосте в Германии разнообразны, например, у домов, из которых были выселены евреи, устанавливаются мемориальные знаки». (Представляете, каково жить нынешним немцам в этих домах?) «Полиция задержала трѐх неонацистов, совершивших в Праге нападение на еврея» — И это в «златой толерантной Праге»! Особое внимание надо уделить сборнику «Тень Холокоста» (материалы II международного симпозиума «уроки Холокоста в современной России». Российская библиотека Холокоста, Москва, 1998 г.). Состав участников был потрясающ — все знаменитости старой гвардии: Стивен Спилберг, А. Даниэль, А. Гербер, И. Альтман, А. Асмолов, С. Ковалѐв, П. Полян, Т. Жванецкая и др. плюс ещѐ представители от 11 государств Европы целых 4 дня рассказывали друг другу о Холокосте. Сборник издан роскошно, все выступления на двух языках — русском и английском. Невозможно удержаться, чтобы не привести несколько примеров изысканного красноречия: «латыши решили, что советскую власть привели в Латвию евреи. Потому что среди подпольной компартии Латвии, среди тех, кто радостно встречал Красную Армию, было большое количество евреев. На горе евреям первым комиссаром НКВД Латвии — всего на три месяца — стал еврей Семѐн Шустов, но этого было достаточно, чтобы с приходом немцев все газеты, которые выходили в то время, 44

заговорили о том, что евреи уничтожили латышей и мы должны отомстить за кровь наших братьев <…> начался совершенно дикий шабаш» (Л. Коваль, Латвия). (Вот почему именно латыш в новогоднюю ночь 1961 г. оскорбил нашу подругу Аллу Гербер! — Ст. К.) А вот отрывок из еѐ речи на семинаре: «Сегодня это особенно опасно, потому что когда кризис, когда тяжело, когда люди не получают зарплату, когда не получают пенсию, когда выходят с протестом на улицы, то можно поднять глаза и сказать: «За этим окном живѐт банкир по фамилии такой-то. А за этим окном живѐт генеральный директор по фамилии такой-то. А за этим окном писатель, который врѐт, потому что на одну четверть еврей. А за этим окном актриса, которую надо убить, потому что в ней есть капля еврейской крови». Как говорят в этих случаях — «без комментариев!» Из выступления А. Даниэля: «История СССР, история России в XX веке — это часть истории Холокоста». Собственной истории у России нет. А вот описание того, как проходит урок по изучению Холокоста в 199-й московской школе. Из выступления учительницы Е. Батенковой. Тема: «Разоблачение предрассудков». Сценарий таков. «Я предлагаю добровольцу встать перед всем классом, а остальным детям рассказывать анекдоты, персонажи которых, волей автора, имеют национальную принадлежность. По мере того, как дети рассказывают анекдоты, я обматываю его верѐвкой, до того момента, когда он уже не может пошевелить ни рукой, ни ногой, ни что-либо сказать. На следующем этапе работы дети должны были обозначить тот предрассудок, который заложен в рассказанном ими анекдоте, и назвать усматриваемые ими причины этого предрассудка. Далее, по мере того, как дети вскрывали причину предрассудков, я постепенно распутывала добровольца, и так до тех пор, пока паутина предрассудков не спала с него совсем». А что это, если не садизм? Уникален рассказ о том, как проходят в ещѐ одной московской школе, созданной в 1991 году, и подчиняющейся двум министерствам образования — российскому и израильскому — уроки по истории Холокоста. Ведѐт их преподаватель А. Рыбаков, который сообщил конференции: «У нас в школе постоянно стараются делать упор на эмоциональное восприятие Катастрофы. 5 мая у нас был совершенно потрясающий мемориальный урок, посвящѐнный Катастрофе. Выходили девочки 5-го, 6-го, 7- го классов и рассказывали очень подробно о своих родных, погибших в Катастрофе или переживших еѐ. Они просто начинали рыдать, и голос у них сбивался. Это произвело очень сильное эмоциональное впечатление. Урок закончился тем, что были сорваны все последующие уроки, потому что народ просто рыдал. Никто из зала не уходил. Там горели свечи в виде шестиконечной звезды на полу. Ни учителя, ни ученики не могли больше 45

работать, и на этом учебный день завершился. Я сам был тронут до слѐз. Для меня, как организатора урока, это было высшей наградой. Это проходит через кровь, через сердце. Это больше, чем любые бумаги и любые цифры. В этом я глубоко убеждѐн». Ну что добавить? Бедные овцы стада израилева. Даже не овцы — ягнята! Да Вашего пастуха давным-давно лечить надо в одной палате с Аллой Гербер. Впрочем, и в самом Израиле со школьниками тоже не церемонятся и тоже «закаляют» их психику по экстремальным программам, о чѐм пишет Норман Финкельштейн в книге «Индустрия Холокоста»: «В своей речи на вашингтонской конференции по Холокосту Дэвид Харрис с воодушевлением говорил о том, какое глубокое впечатление производит <…> паломничество в нацистские лагеря на еврейскую молодѐжь. Газета «Форвард» описала одно такое мероприятие с особым пафосом. Под заголовком «После посещения Освенцима израильскими тинэйджеры забавляются со стриптизѐршами» газета рассказывает, что учащиеся Кибуца по совету специалистов «пригласили стриптизѐрш, чтобы избавиться от вызванных экскурсией тяжѐлых чувств». Получается как бы выстрел по юным душам дуплетом: сначала душевное потрясение, потом сексуальное. Разрушение (или растление) подростковой психики в квадрате. Заключительным итогом этого московского семинара — было обращение ко всему цивилизованному миру: слѐзы слезами, а дело — делом. Москва 7 мая 1997 г. Мы, участники II Международного симпозиума «Уроки Холокоста и современная Россия», представляющие Россию, Украину, Беларусь, Молдову, Латвию, Литву, Германию, Израиль, США, Францию и Польшу, призываем правительства и парламенты, международные фонды, научные и просветительные учреждения, общественные организации всего мира: 1. Приложить все усилия к созданию в столицах государств, граждане которых стали жертвами Холокоста, тематических музеев и мемориалов. Особенно актуален этот вопрос для Москвы — столицы государства, на территории которого в годы войны погибла треть из 6 000 000 евреев — жертв нацизма. Память погибших должна быть увековечена в каждом населѐнном пункте. 2. Тема Холокоста должна найти отражение в образовательных стандартах и программах, в процессе преподавания в высшей и средней школе. Необходимы государственные программы, включающие подготовку и переподготовку преподавателей, издание учебных пособий и производство учебных фильмов на тему Холокоста. 3. Способствовать законодательным инициативам в области преследования в уголовном или гражданском порядке за разжигание межнациональной розни, включая ответственность за отрицание Холокоста. 46

4. Установить ежемесячную компенсацию жертвам Холокоста, проживающим на территории России и других государств бывшего СССР, в размерах, соответствующих пенсиям жертв Холокоста, проживающим в Западной Европе, США и Израиле. Произвести им дополнительную единовременную компенсационную выплату в размере 5 000 дойчмарок (по аналогии с уже полученной гражданами других государств компенсацией от Германии) из вновь создаваемых швейцарского и международных фондов». Особенно важен здесь последний пункт, которому можно дать заголовок: «А где деньги взять?» — А кто распределять будет? — опять «конференция по притязаниям»? Обо всѐм этом прописано в книге Нормана Финкельштейна «Индустрия Холокоста»… А книга «Тень Холокоста» появилась у меня случайно. Узнав в интернете адрес фонда «Холокост», я послал туда редакционного шофѐра Мишу, чтобы он заехал на Садовническую улицу и выпросил у сотрудников фонда или купил хотя бы парочку последних бюллетеней мне для работы над этой статьѐй. Торжествующий Миша вернулся с двумя тяжѐлыми упаковками бюллетеня за 2006, 2007 и 2008 года, а в придачу и в благодарность за внимание к фонду ему с радостью вручили (даром лишь бы взял!) ещѐ несколько пачек сборника «Тень Холокоста», которыми, оказывается, был завален офис фонда. …Ни подписки нет, ни покупателей. Алла Ефремовна, а не зря ли Ваш фонд тратит драгоценные «холокостные» деньги? Ох, как непросто они достаются жрецам Холокоста, а Вы так легко их проматываете… Книга, которой цены нет — лежит невостребованная целое десятилетие4. Представляю себе, как эта история с офисом, заваленным холокостной литературой сегодня утешает антисемитов. Надо работать по- другому, более эффективно. А то вроде бы всемирная организация, работающая на новый мировой порядок, а на деле местечковый бардак. Может, вы действительно надоели не только нам, но и, страшно сказать, самим себе. Читаешь это всѐ и еретическая мысль приходит в голову: может быть наша власть после того, как религия Холокоста будет внедрена во все поры жизни разрешит всѐ-таки русским людям ввести в наших школа и уроки Закона Божьего и веры православной. Как говорится, нет худа без добра. А то ведь посмотрите, что произошло за последние два десятилетия в американских средних и высших школах, после того, как в учебные американские программы был запущен вирус Холокоста. Свидетельствует преподаватель Нью-йоркского Городского университета: «Профессора высших школ могут засвидетельствовать, что гораздо большое число студентов сможет правильно указать век массового уничтожения евреев нацистами и назвать цифру убитых, чем в случае с войной между Севером и Югом. И в самом деле, массовое уничтожение евреев нацистами — чуть ли не единственное историческое событие, о котором сегодня говорится на учебных мероприятиях в университетах. Согласно 4 на последней странице бюллетеня «Холокост» есть надпись: «Издаѐтся при поддержке Claims Conference (США)… Плакали ваши денежки, господа… 47

опросам, больше американцев могут правильно цитировать Холокост, чем нападение Пѐрл Харбор или атомные бомбардировки Японии» (Н. Д. Финкельштейн «Индустрия Холокоста»). Холокост — это не только новая религия, пытающаяся заменить Христианство, но это ещѐ и новая история человечества, вытесняющая историю народов и государств. В сумме две эти замены и породят «новый мировой порядок», о котором говорится в эпиграфе к этой главе, и о котором мечтают жрецы Холокоста. *** Религия Холокоста впаривается во все извилины общественного сознания с гораздо большей энергией и изобретательностью нежели сталинская «История ВКП(б)» в советское время. Включаю телевизор 28 апреля 2008 г. — идѐт рекламный рассказ о том, что в Испании создан Мюзикл по дневникам святой Холокоста Анны Франк. Ведущий особенно настаивает на том, что этот мюзикл необходимо посмотреть в России. Да смотрите его сами! Вы, европейцы, соблазнѐнные Гитлером, виноваты в еѐ судьбе, вы и аплодируйте этому мюзиклу, сочинѐнному на основе дневника, часть которого написана шариковой ручкой послевоенного производства, через несколько лет после смерти Анны Франк. Алла Ефремовна Гербер призывает давать уроки Холокоста русским школьникам, чьи деды и прадеды победили фашизм и спасли остатки европейского еврейства от уничтожения. Пусть лучше внедряет холокостные уроки в Прибалтике, где перед самой войной сохранились раздельные пляжи на взморье для христиан и евреев, где еѐ оскорбил недобитый латышский нацист; или в Польше, где уже после Освенцима в 1946 году сразу в нескольких местах произошли еврейские погромы со многими человеческими жертвами; или в Венгрии, где пережившие поражение венгерские фашисты-антисемиты во время восстания 1956 года брали реванш — вешали вниз головой на будапештских липах венгерских евреев… И повторюсь: всѐ это происходило уже «после Освенцима». Нет, пожалуй прав Александр Проханов, недавно написавший в газете «Завтра», о возможном завтрашнем дне нашей Родины: «Распад России спишет в очередной раз все преступления, замусолит имена злодеев, зальѐт красной горячей жижей следы несусветных зверств. И есть ли сегодня хоть одна политическая партия, или политическая группа, или собрание моральных людей, которые скажут об этом вслух? Или так и будем, по настоянию Аллы Гербер, изучать в ещѐ оставшихся школах «холокост», а на диспутах правозащитников призывать к десталинизации России? Сталин грядѐт». 48

V. Уши Амана Мы больны А. Гербер Жрецы Холокоста, навязывая человечеству идею о его сакральности и непознаваемости, любят и умеют для достижения результата впадать в транс, а если говорить простым языком, — в истерику. Причѐм, понять естественная ли это истерика или наигранная, бывает непросто. Помню, несколько лет тому назад в «Независимой газете» (15.04.99 г.) было опубликовано «Слово психолога Президенту России в день памяти жертв Катастрофы»: «Пробудитесь, господин президент!», «Набирает скорость бронепоезд национал-патриотзма и политического антисемитизма!», «Иного нет у нас пути… Лишь в Холокосте остановка», «(Галич) «мы уже провалились в эту колею, господин президент», «на карте России оттенки красно-коричневого цвета уже покрыли Краснодарский край» (это сказано о слабых о попытках администрации области воспрепятствовать захвату земель всяческими криминально-племенными структурами Северного Кавказа. — Ст. К.). До нападения банд Басаева на Дагестан оставалось всего лишь два месяца. Все эти «независимые» шаманские заклинания, видимо, были венцом сезонного обострения психики А. Асмолова. Психическая экзальтация весьма высокой степени у профессора и доктора психологических наук, заведующего кафедрой психологии личности факультета психологии МГУ, видимо, была его профессиональным недугом или в лучшем случае хобби. А вот случай посложнее. В третьем-четвѐртом номере «Еврейской газеты» за 2002 год некто Михаил Садовский рассказывает о том, как он приехал в главный американский музей Холокоста — Вашингтонский. А там, оказывается, каждый входящий должен не просто купить входной билетик, но во время осмотра музея ещѐ и сыграть роль реального человека, погибшего в эпоху Катастрофы, «влезть» в его судьбу, в его шкуру, словом перевоплотиться подобно актѐру всемирно-трагического спектакля под названием «Холокост». Такого рода роли служители музея предлагают всем посетителям при входе в музей. Однако не все могут выдержать подобные нервные перегрузки и у несчастных людей начинает «съезжать крыша», что и случилось с Садовским, когда он «напялил» на себя жизнь и смерть погибшего в Освенциме местечкового украинского сиониста Симхи Перельмутера, который жил в 30-е годы в городке Хорошев, что на Львовщине. «В сентябре 1939 г. <…> Советский Союз оккупировал Восточную Польшу, — пишет Садовский-Перельмутер, — где был расположен Хорошев. Несмотря на советскую оккупацию, Симха продолжал преподавать в Университете». «Советская оккупация» Польши», как помнят все люди с нормальной психикой, — это возвращение в состав УССР Западной Украины, которую в 20- м году поляки отхватили в нашей страны, ослабевшей от гражданской распри. 49

А ещѐ должно заметить, что если бы местечко Хорошев в 1939 году перешло под власть фашистской Германии, то с «университетским преподаванием» Симхи было бы покончено сразу. А может быть, и с ним самим, поскольку спустя неделю после 22 июня 1941 года, когда войска Вермахта вошли в Хорошев, «как еврей и учѐный, — пишет Садовский, — Симха стал предметом преследования германских властей». За ним вскоре пришли украинские полицейские и родные больше не увидели Симху Перельмутера. Но именно вот тут Михаил Садовский (он же якобы Симха) впал в состояние глубочайшего истерического транса. Нет бы ему вспомнить антисемита Степана Бандеру, или палача евреев Львовщины Романа Шухевича, опричники которого отправили Симху в Освенцим, но нет, он, ни с того ни с сего, заверещал голосом Александра Асмолова: «Где те составы, которые приготовил великий вождь Страны Советов для депортации евреев, чтобы окончательно решить этот проклятый «еврейский вопрос»? Они на запасном пути? Вы не знаете, что они есть?» «А за что НКВД отплатило Валенбергу? За то, что спасал евреев?» «А вы, уцелевшие и новые жители Европы и мира? Молчите?.. Но разве за это убивают? Нет, за это не убивают. Убивают за то, что ты еврей!!!» Три восклицательных знака, украсивших полосу «Еврейской газеты», свидетельствуют о том, что или психика Садовского не выдержала испытания на сцене Вашингтонского музея, либо о том, что он, как актѐр, почувствовал, что наступил его звѐздный час: «Я, Симха Перельмутер, сошѐл в земной ад в полосатом тряпье нацистского покроя! Я прошѐл весь скорбный путь Симхи… Люди, люди, значит, не кончился Холокост…» «Но разве за это убивают?» Перельмутер-Садовский, видимо, забыл, что в XX веке люди убивали друг друга за всѐ. Русских убивали на рубеже 80—90-х годов в городе Грозном за то, что они не убегают, не бросают свои дома, за то, что в итоге они — русские. Если вы скажете, что за депортацию 1944 года, я отвечу: русские женщины, которых насиловали в 90-м году басаевские и радуевские головорезы, не выселяли их отцов и матерей в Казахстан в 1944 году. Палестинцы убивают евреев за то, что евреи вырезали население арабских деревень, разрушили их дома и отобрали землю за то, что они оккупанты. Евреи убивают палестинцев за то, что те живут на земле, которую Иегова обещал («земля обетованная») в незапамятные времена евреям и за то, что палестинцы обстреливают ракетами «их поселения», построенные на земле «обетованной». Американские школьники и студенты расстреливают своих товарищей лишь потому, что в гражданском обществе Америки так принято удовлетворять свои комплексы. Потерявшие работу американцы, расстреливают своих удачливых сослуживцев, мстя за свою «неконкурентоспособность», за безразличие общества к их судьбе. 50

Мусульмане убивают «жѐлтых» европейских журналистов за оскорбление их пророка. Американские солдаты убивают иракцев и афганцев от страха, что те могут выстрелить первыми. Одни иракцы убивают других, своих коллаборационистов за сотрудничество с оккупантами. Вояки НАТО убивали сербов за то, что те не сразу подняли руки и не сдались мировому правительству. Русские скинхеды убивают таджиков за то, что те продают в России наркотическую отраву. Кондопогские русские восстали против чеченцев за то, что гости изуродовали своей хищной волей жизнь тихого городка. В этом мире всех убивают за всѐ. А не только евреев за то, что они евреи. И не стоит впадать в истерику с тремя восклицательными знаками: «Но за это не убивают!!!» Убивают за всѐ. Во многих «холокостных» книгах их авторы пытаются «реконструировать» историю, создавая в своѐм воспалѐнном воображении «художественные картины» описываемых событий. Вот, к примеру, какую сцену во время разговора Сталина с Лаврентием Берия о «деле врачей» сочинил генерал-полковник Д. Волкогонов в книге «Триумф и трагедия»: «В тот последний вечер Сталин два-три раза (какая документальная точность! — Ст. К.) интересовался ходом следствия. Наконец спросил ещѐ раз чрезмерно услужливого в последнее время Берию: — А как Виноградов? — Этот профессор кроме своей неблагонадѐжности имеет длинный язык. У себя в клинике стал делиться с одним врачом, что-де у товарища Сталина уже было несколько опасных гипертонических приступов… — Ладно, — оборвал Сталин. — (Пишет Волкогонов так, как будто сам сидел под столом, прослушивая и записывая эти разговоры! — Ст. К.) — Что вы думаете делать дальше? Врачи сознались? Игнатьеву скажите: если не добьѐтся полного признания врачей, то мы его укоротим на величину головы… — Сознаются. С помощью Тимашук, других патриотов завершает расследование и будем просить Вас разрешить провести публичный процесс… — Готовьте, — бросил Сталин и перешѐл к другим делам». («Триумф и трагедия», Книга II, часть 2, стр. 192, 1989 г. Книга была издана в АПН тиражом в 300 тысяч экземпляров). С той поры прошло 20 лет, но «художественные» домыслы в нашей историографии окончательно стали играть роль «документов». Вот отрывок из книги «Отрицание отрицания, или Битва под Аушвицем» М. 2008 год. Авторы и составители П. Полян и А. Кох. Вот как Павел Полян «реконструирует» разговор в эпоху Холокоста палача и жертвы средствами «художественной изобразительности»: 51

«А ты, чернявый, кто будешь? Политрук? Еврей? Ну, скажи «кукуруза», ну, покажи нам свой хер! Нет, вроде не жид. Но ведь похож, ну до чего похож! А, может, всѐ-таки жид? А вот Мыколу спрошу: он-то местный, он-то ваших знает, отличает, чует! Видишь, он кивает — жид, значит… — Сгинь в расход!» — Тут даже Симхе Перельмутеру далеко до такой экспрессии! Да, тяжело читать садо-мазохистские стенания зомбированных людей, загнанных в зловещий театр Холокоста его пастухами и жрецами, его надсмотрщиками и режиссѐрами. Может быть, Симху Садовского надо отправить на излечение к Асмолову? Но лечится ли садо-мазохизм? Помню, как в 1990-м году академик Гольданский, телешоумен Владимир Молчанов (то ли маленький жрец Холокоста, то ли обычный шабесгой), главный редактор «Огонька» Виталий Коротич и прочие небескорыстные кликуши с упоением запугивали еврейских обывателей воплями о том, что 5-го мая в России должны произойти погромы, организованные могучей нацистской организацией «Память». Помню текст из «Литературной газеты» тех дней: «Звонят читатели: — извините, погромы будут в Москве и Ленинграде или в Киеве тоже? Подскажите, куда вывезти семью?» («ЛГ», 1990 г. № 6, 2-я полоса)5. Обратим внимание, как деловито спрашивают, как будто просят совета куда, на какой черноморский курорт вывезти детей от наступающей майской жары. Вот это и есть управление обществом при помощи СМИ… Очень точно об этой политтехнологии рассказал Исраэль Шамир в статье «Иерусалимский синдром»: «В послевоенные годы сионисты не останавливались ни перед чем для достижения своей цели и не щадили «свой народ». Это проявилось в организации массовой волны эмиграции из Ирака, подробно описанной известным израильским журналистом Томом Сегевом в книге «1949? а до этого — ближневосточным корреспондентом английской газеты «Гардиан» Дэвидом Херстом в книге «Ружьѐ и оливковая ветвь» (Фабер и Фабер, 1977). Массовая иммиграция евреев из Ирака была спровоцирована тремя взрывами в синагогах Багдада. Со временем выяснилось, что взрывы были произведены агентами израильской разведки. Другим мощным фактором были беспрерывные сообщения в американской просионистской прессе о «близящихся погромах» в Ираке (как это напоминает разговоры о неминуемых погромах в России в 1990 году!). Сассон Кадури, главный раввин Ирака, писал в своих мемуарах: «К середине 1949 года пропагандистская война в Америке 5 и до сих пор продолжается этот провокационный шабаш! В американско-еврейской русскоязычной газете «Форум» (№ 233, 2009 г., апрель м-ц) рядом с портретом функционера П. Алатмана из герберовского фонда «Холокост» присутствует такой текст: «Нацисты и им сочувствующие намерены устроить всероссийский погром 5 мая. На этот день намечены убийства иностранцев, поджоги зданий МВД, ФСБ, госучреждений, офисов «Единой России». Об этом говорится в заявлениях, распространяемых на их сайтах, пишет «Московский комсомолец». Опят «сакральная» дата 5-ого мая, опять вброс в общественную жизнь провокационной информации… Ну разве это не «разжигание» межнациональной розни? Ну когда еж их за это судить будут в нашем правовом государстве? 52

началась не на шутку. Американские доллары должны были спасти иракских евреев — вне зависимости от того, нуждались ли они в спасении. Каждый день были погромы — на страницах «Нью-Йорк таймс», в корреспонденциях из Тель-Авива. Почему никто не спрашивал нас?.. В Ираке стали появляться сионистские агенты, пользовавшиеся общим напряжением в стране и сулившие золотые горы евреям. Начались требования разрешить массовую эмиграцию, стали обвинять иракское правительство в том, что оно преследует евреев». Наконец, под давлением демонстраций и торгового бойкота, иракское правительство капитулировало и издало указ о массовой эмиграции евреев <…>. Подобным образом была организована и массовая эмиграция из Советского Союза в 1990–1993 годы. Распускались провокационные слухи о близящихся погромах, они бесконечно умножались, пропущенные через призму западных агентств новостей, сочетаясь с рассказами о прекрасной жизни в Израиле. Годы спустя я встретил в Иерусалиме Аллу Гербер, московскую еврейскую писательницу, активную участницу «дела Осташвили». — Вы, израильтяне, должны воздвигнуть мне памятник, — сказала она. — Это я прислала вам миллион русских евреев. Выяснилось, что Алла Гербер (вместе с Щекочихиным и Черниченко) пустила в эфир дезу о близящихся погромах с якобы установленной датой — 5 мая. Созданная этими слухами волна панического бегства способствовала дестабилизации Советского Союза и ускорила его гибель. Конечно, слова Аллы Гербер не имели бы никакого эффекта, если бы они не были многократно усилены всей пропагандистской машиной сионистского пиара. Не она, так кто-нибудь другой прошептал бы нужные слова, повторѐнные послушным аппаратом, и неискушѐнные «советские граждане еврейского происхождения» потянулись бы вереницей подметать улицы Тель-Авива, стрелять по палестинским детям, умирать и ложиться в неосвящѐнную землю за забором еврейского кладбища на далѐкой земле». В начале перестройки в издательстве «Московский рабочий» был издан женский сборник «Новые амазонки». Он открывался дневником амазонки из города Пермь. Вот несколько отрывков из этого документального произведения, «Покаянные дни, или в ожидании конца света»: «Пришла Галя К. и сказала, что будет <…> погром. Еврейский. Даже если это слух, то какая подлость по отношению к евреям. — Если начнѐтся заварушка, нужно делать ноги, — говорит мой муж, преподаватель иврита. Я выронила бутерброд с маслом, конечно, маслом вниз «…»Ночью проснулась от грохота. Началось? Что делать в первую очередь? Вскочила, смотрю: это кошка уронила со шкафа наши сто коробков спичек». Нина Горланова, видимо, русская женщина. Замужем за евреем. Она, еѐ дети, еѐ друзья, приносящие на кухню всяческие слухи, живут в такой истерической атмосфере, что на них и обижаться грешно. У неѐ бутерброд с 53

маслом выпадает из рук при слове «погром», но это цветочки: «вывихнула руку, когда в бешенстве тушила сигарету» «Это какие-то сверхъевреи, — кричу я, заведясь и размахивая руками и роняя вазу с цветами». «Читаю младшим вслух «Воспоминания Вишневской». В том месте, где Вишневская прощается со сценой Большого театра, мы все зарыдали. Агния (младшая дочь. — Ст. К.) от перевозбуждения даже заснула». «Друзья мужа — евреи — звонили в МВД Перми, спрашивали, готовы ли спасти от погромов жителей города. — К нам не поступило никаких сигналов! — был ответ. — А если уехать на дачу! — спрашивает Люся Г. жена еврея. — Может, там отсидимся? — Это ещѐ хуже, там ни телефона, ни больницы… — говорю я. — Я собираюсь позвонить друзьям-евреям и пригласить их ночевать эту роковую ночь у нас. Может, вместе-то отобьѐмся». «До катаклизма (погрома. — Ст. К.) остался один день. А ночь? Ночью начнѐтся. Нурия, маленькая девочка, дочь моей знакомой: — Тѐтя Нина, а в городе образовалось общество, которое ловит евреев». И не приходит в голову русским женщинам Нине и Гале стукнуть кулаком по столу, чтобы опомнились их мужья-психопаты и прикрикнуть: — Не сходите с ума и нас не сводите! И детей пожалейте! Нет, наверное уже поздно, болезнь слишком далеко зашла, начинаются галлюцинации: «Я бормочу, идя по улице в магазин. Видимо со мной что-то не то, потому что боковым зрением вижу, как на сохе пролетел по небосклону Василий Белов. А ведь был вроде писатель». Не только Белову, но достаѐтся от амазонки, когда она находится в припадке юдофильской истерики, и Достоевскому тоже, мол, последний «путал евреев с буржуазией». Это напоминает мне, как некий профессор Металлов, читавший после войны в Литинституте семинар о творчестве Льва Толстого, частенько выговаривал Льву Николаевичу: «Ну этого старикашка не понимал!»… Вот так-то: Горланова и Металлов всѐ понимают, а Толстой и Достоевский, увы! «Со мной случилась истерика… Подруга ушла, пришли другие гости, истерику не смогли остановить… Вызвали «скорую» — нет одноразового шприца, а их шприц рискованно-грязный»… Прочитав слова Бунина о Катаеве (из «Окаянных дней»), о том, что последний за тысячу рублей, якобы готов был убить человека, чтобы модно одеться, Горланова вгоняет себя в очередной приступ: «А сейчас во главе «Памяти всѐ писатели, поэты, да критики. И они не за тысячу рублей, а совершенно бесплатно готовы убить всех евреев в нашей стране. Вот что значит 70 лет советской власти». 54

Но пик болезни, после которого никакая «скорая» уже не сумеет помочь, настал в конце повести. «Полночь. Мужа нет дома. Он уехал к Бруштейнам обсуждать, как заниматься самообороной, на лестнице шаги, много мужских ног. Бегом обратно от нашей площадки. Почему бегом? Потому что бомбу подложили и спешат убежать, чтобы не подорваться. Значит, началось. Я — дрожа — выхожу в коридор, включаю свет всюду (на кухне тоже зачем-то) и протягиваю руку к замку. Страшно. Но я должна быстрее открыть, схватить бомбу и скинуть на головы тем, кто сейчас будет выбегать из подъезда, тем, кто еѐ подложил. Выскакиваю на площадку — ничего нет. Поднимаюсь на чердак — лужа мочи. Ага, это всего лишь анонимные алкоголики заходили по своим интимным делам… Тут и муж вернулся. Рассказываю, он мрачнее тучи. — И всѐ же лучше погибнуть от погрома один раз, чем много раз мысленно. Ложись спать». Успокоил! Ну какие после этого будут сны? Только такие: «Сон будто мы уже переехали на квартиру Соколовских, нам обещанную. Там из коридора есть дверь в кабинет, еѐ мы закрыли стеллажами с книгами, словно нет тут дверей. И там спрятали всей своих друзей-евреев и моих детей Входят из «Памяти» (все мои знакомые) и мимо двери-стеллажа, но тут вдруг оттуда смех моей Агнии…» Агния, младшая дочь выдала себя погромщикам! Ну как тут с ума не сойти! «Проснулась, поплакала в туалете»… Да, это посильнее даже Симхи Перельмутера! Ну как тут не пожалеть бедных детей Нины Горлановой (а их у нее немало). Они, как и она со своим мужем и друзьями-евреями, ждут конца света, называемого «погромом»: Мама, ты мне купишь гусѐнка? — опять умоляет Агния. Обещаю купить. — Ура! Значит, я надую гусѐнка и поплыву, спасусь шестьдесят второго числа, да? Шестьдесят второе число (как у Гоголя в «Записках сумасшедшего» — 38 мартобря) это день Икс, когда должно начаться светопреставление, именуемое погромом. После такого что делать? Материнских прав лишать с формулировкой «за издевательство над детьми»? А пока «светопреставление» не началось, дети Горлановой питаются слухами о погроме и о том, что пермские рабочие на металлургическом комбинате когда ловят бродячих котят «их там в печь бросают (металлурги)» И, гладя своего домашнего котѐнка по спине, пермская амазонка добавляет: «Это наши советские люди». Бедные еврейские овцы, нет вам пощады от Ваших пастухов и от их овчарок, от расчѐтливых и властных жрецов, которые тащат вас на жертвенник! Навеки все вы обречены примерять на себя освенцимскую полосатую робу Симхи Перельмутера и рыдать над агитками Павла Поляна. Жрецы знают об уязвимости вашей психики хотя бы потому, что сто лет тому назад один из этих 55

жрецов-психиатров (Асмолов той эпохи) так описал незаживающие язвы овец своего стада: «…Тяжѐлые условия жизни евреев, особенно в тех странах, где они ограничены в правах, влияют на их психику и способствуют развитию среди них нервных заболеваний. Вредное влияние оказывали также преждевременные браки и браки между близкими родственниками, благодаря чему физические недостатки известной семьи, в особенности нервность, являются более концентрированными в потомстве. К числу моментов, предрасполагающих евреев к нервным заболеваниям, следует отнести и особенную чувствительность их сосудо-двигательной системы… Большинство специалистов считают евреев самым нервным народом в мире, а характерным заболеванием являются среди них… так называемые функциональные неврозы. К этой группе заболеваний относятся: истерия, неврастения, эпилепсия, невралгия, истероэпилепсия, пляска св. Витта и тик. …Характерными чертами истерии у евреев считают необыкновенную мнительность, прислушивание к своим ощущениям, преувеличение своих страданий и порой симуляции…» Это диагноз не освенцимского врача-убийцы Менгеле, не идеолога расизма Розенберга, и не покойного Дмитрия Васильева. Это из статьи профессора С. Черняховского «Нервные и психические заболевания», опубликованной в почтенном научном издании «Еврейская энциклопедия», С. Петербург 1912 год. Если поверить «Еврейской энциклопедии», то становится понятным, что атмосфера, в которой поколениями пребывала еврейская коллективная психика, умело и корыстно использовались пастырями еврейства. Не потому ли доля всемирных знаменитых отморозков террора, вышедших из еврейской среды куда весомее, нежели у других народов.? Вспомним лишь знаменитостей XX века — организатора террора в России Евно Азефа, убийцу Столыпина Мордехая Богрова, убийцу графа Мирбаха Якова Блюмкина, Леонида Каннегисера, застрелившего Моисея Урицкого, Фанни Каплан, стрелявшую в Ленина, убийцу Симона Петлюры — Шварцбарта, Гершеля Гриншпана — убийцу германского дипломата Эрнста фон Рата, Игала Амира, застрелившего израильского премьер-министра Ицхака Шамира. А кто был замешан в покушении на Кеннеди? — Ли Освальд, которого застрелил Джек Руби… Список этот можно продолжать и вспомнить ипатьевский дом и Якова Юровского, а к нему добавить имя главного организатора терактов в сталинскую эпоху Наума Эйтингона. Происхождение этого «истерического терроризма» имеет древние корни. В 1989 году мои рижские читатели прислали мне издававшийся в Риге «Вестник еврейской культуры». В этом вестнике была рубрика «Для самых маленьких», в которой излагалась широко известная библейская история о еврейской красавице Эсфири и о персидском царе Артаксерксе, о противостоянии еврея Мордехая и злого антисемита Амана, об истреблении евреями персидской знати и об учреждении праздника Пурим во имя этой победы. 56

Но воспитывать детей из века в век на таких кровавых мифах опасно. Такое воспитание зароняет в их душах семена истерической жестокости, мстительности и коварства. Как тут не вырасти в очередном поколении новым Богровым и Блюмкиным? Я часто размышлял об этом, перечитывая Ветхий завет. Я знал, что еврейские дети ежегодно празднуют Пурим и, как пишет рижский «Вестник», «каждый год четырнадцатого адара евреи в синагогах слушают «Книгу Эстер». При упоминании имени Амана мы свистим и шикаем. Мы не хотим слышать это злое имя. Зато, когда произносятся имена Эстер и Мордехая, мы хлопаем в ладоши и восхваляем их смелость». Однако «Рижский вестник» сообщил мне одну неизвестную доселе ритуальную подробность из празднования Пурима для детей: «Мы едим хаменташен, пирожные в форме амановых ушей». Такая гастрономическая подробность поразила меня. Почему? Ну, это всѐ равно, как если бы после Куликовской победы в меню русской народной кухни появился паштет из печени Мамая. Памятуя об этом ветхозаветном ритуале, нечего удивляться такому количеству террористов из еврейской местечковой среды. А что за дети вырастут завтра, слушая причитания асмоловых, полянов, борщаговских, резников и Аллы Гербер? Чему уж тут удивляться, когда понимаешь, что этих «жрецов» в детстве перекормили «ушами Амана». Кстати, недавно на нашем TV был перформанс — весѐлая компания с удовольствием разрезала и съедала торт, сделанный в виде мѐртвого Сталина. Это всѐ из той же оперы, которая называется «Уши Амана». Да и торты в виде православных церквей, которыми торгует в финале гнусного фильма Г. Абуладзе «Покаяние» его главная героиня, приготовлены на той же Пуримовской кухне… Ведь нужно «съедать» купола, кресты, часовенки… Поразительно, что книга Эсфири о том, как еврейское племя не просто было спасено, но уничтожило 72 тысячи антисемитов из высшего персидского сословия, стала культовой. Две тысячи пятьсот лет из года в год евреи (и еврейские дети!) радостно отмечают этот праздник кровавого возмездия. Ну это всѐ равно, как если бы русский народ, как никто другой пострадавший от гитлеровского нашествия, праздновал не просто День Победы — 9 мая, а день Возмездия — 16 октября 1946 года, когда в Нюрнберге была повешена фашистская верхушка, или как если бы американцы плясали, били в бубны, танцевали и изображали в театральных постановках День атомной бомбардировки Хиросимы. Известный историк и публицист Эдуард Ходос, еврей по национальности, живущий в Харькове, в своей книге «Выбор-2006: между Спасителем и АнтиХристом» так проецирует историю Эсфири (Эстер) с ушами Амана на наше время: «Напомню, что вторая война против Ирака была объявлена США в марте 2003 года аккурат в еврейский праздник Пурим <…> Саддам Хуссейн по убеждению Хабадников — новый Аман, повешенный на дереве благодаря хитрости Эстер» <…> «Война против Ирака была войной <…> против ритуального религиозного врага <…> во время которой ритуальное действо было отыграно до последнего акта — вплоть до убийства сыновей Хуссейна, 57

полностью соответствовавшего «сценарию Пурима», когда были убиты сыновья Амана»… А всѐ ведь начинается с пожирания пирожных, испечѐнных в виде «амановых ушей». *** Жрецам всѐ время нужно заботиться о будущем своего культа, постоянно воспитывать новых поклонников, делать прививку вируса истеричности вступающему в жизнь новому поколению. В 2001 году в Москве вышло «Учебное пособие для 9-го класса средней общей образовательной школы с названием «История Холокоста на территории СССР». Авторы — руководители фонда «Холокост» И. Альтман, А. Гербер, Д. Полторак. Вот их методические разработки: «Обсудим в классе вопросы: «Вас отправляют в гетто — что бы Вы взяли с собой?», «Напишите письмо из гетто»; «Надо ли нам знать имена тех соотечественников, которые принимали самое активное участие в «акциях»? (примечание: «акции» — внезапный увоз из гетто группы обитателей в концлагерь на расстрел»); «Почему мы выделяем еврейское население в особую категорию жертв нацизма?»; «Расскажите, как Вам представляется жизнь евреев в Германии после нюрнбергских законов?»; «Как Вы думаете, возможно ли появление законов, подобных нюренбергским, в нашей стране <…>? Дорогой читатель! Ну скажите, зачем русским детям писать сочинения на эти темы? Даже у взрослых людей, когда они входят в роль Симхи Перельмутера, «едет крыша». У Асмолова, Садовского, Поляна и многих других она, видимо, поехала давно, но мы, как православные христиане, должны их понять и пожалеть. А вот методология уроков по Холокосту для российских школьников одиннадцатого класса по теме «Бабий Яр»… План нескольких уроков («Холокост», № 2, 2006) на тему о том, как обманывали киевских евреев, собирали их в колонны, как вели на окраину Киева, как убивали их украинцы из зондеркоманды. Уроки проходят под декламацию стихотворения Евтушенко «Бабий Яр», под чтение отрывков из повести А. Кузнецова «Бабий Яр», под цитаты из статьи В. Гроссмана и И. Эренбурга «Бабий Яр», под просмотр кинофильмов «Список Шиндлера» Спилберга и «Дети бездны» П. Чухрая (младшего). Правда, понимая, что психологическая нагрузка на школьников (несмотря на то, что они уже в 11-м классе) может оказаться невыносимой, разработчики программы на всякий случай советуют: «из-за сильной психологической нагрузки не проводить данный урок первым… Не проводить до или после посещения ребятами школьной столовой»… (Видимо понимают, что их стошнить может.) 14.12.2008 г. по радиостанции «Свобода» была передача, посвящѐнная Соловкам. Вѐл еѐ некий В. Тольц, в своѐ время при советской власти сбежавший, как и автор повести «Бабий Яр» Анатолий Кузнецов, на Запад. 58

Запомнились его слова о том, как он (или герой его рассказа) в наше время ищет на Соловках место массовых расстрелов. И Тольц красивым драматическим баритоном произносит: «Казалось нам, земля шевелится под ногами». Круто? Но у родоначальника литературы о Холокосте лауреата Нобелевской премии Эли Визеля в книге «Слова иностранца» (изд. ДюСей, 1982 г.) на той странице, где он пишет о Бабьем Яре, сказано ещѐ круче: «Позже я услышал от свидетеля, что несколько месяцев спустя (после расстрела. — Ст. К.) земля не переставала трястись, и из неѐ вырывались гейзеры крови». Да, поистине «эта штука посильнее чем «Фауст» Гѐте!» *** Ночью с 26 на 27 декабря 2008-го на радиостанции «Свобода» Владимир Кара-Мурза беседовал с Аллой Гербер. Та восхищалась наилучшей методологией изучения Холокоста в Германии: «Я была в Ваннзее. Бесконечные экскурсии, толпы народа, а какие экскурсоводы! Они показывают посетителям стулья и говорят: на этих стульях сидели нацисты. А это стол, за которым было принято решение: всех еврейских детей, вплоть до грудных, надо уничтожить!» От стенограммы ваннзейской конференции остался один листочек машинописи — третий или четвѐртый экземпляр, где ни слова нет ни о детях, ни об уничтожении евреев… Многие историки вообще сомневаются в подлинности этого документа. А тут всѐ якобы подлинное, как в вашингтонском музее: соучастники преступления — стол, стулья, слышавшие разговоры об уничтожении еврейских грудных младенцев. Но такое психическое самовнушение не остаѐтся бесследным для самой гипнотизѐрши — Гербер, да и для еѐ собеседников по передаче. Ведь стоило только открыть ящик Пандоры! Все выступающие на «Свободе» заводят друг друга чуть ли не до сладострастного мучительного изнеможения: А. Гербер: «Мы живѐм окружѐнные ненавистью! В парикмахерской женщина с голубыми глазами (ну прямо Ева Браун. — Ст. К.) говорит: — Хохлы вооружают грузин. Ненавижу! — Как это страшно!» (но женщина это слышала на TV не от русского националиста или скинхеда, а от украинского парламентария Коновалюка, который выяснил, сколько танков и артиллерийских орудий продали по дешѐвке израильские и украинские спецслужбы для вояк Саакашвили). «У нас опять поиски врагов, — причитает Алла, — то чеченцы, то грузины, то украинцы». В разговор вклинивается правозащитник Подрабинек: — Когда начинаются военные действия, то для ксенофобов — это праздник!». 59

Горячую тему подхватывает профессиональный антифашист Прошечкин: — Выросло целое поколение, которое знает: ради любимой матери России надо убить человека!» В разговор вступает ветеранша правозащитного движения Людмила Алексеева: — Очень серьѐзную роль росту ксенофобии придало провозглашение независимости Южной Осетии и Абхазии! И не стыдно матѐрой правозащитнице не знать, сколько своих сыновей положили два малых народа за 20 лет, чтобы добиться этой желанной независимости! Алла Гербер: — Это ужасно! Парикмахерша с голубыми глазами! У нас в общественной палате есть приличные люди, Коля Сванидзе, Александр Брод, Генри Резник. Но что мы можем? Мигранты! Их убивают, а мы не знаем, где их трупы! А ненависть к чеченцам, взращѐнная в ельцинское время! А Буданов! А таджикская девочка! А мать троих детей Бахмина! А умирающий Алексанян! И в это время мы ищем врагов! Мы больны!..» Вот тут я согласился с ней: вы больны. Больны беспамятством, потому что не хотите помнить, как под крики «Чемодан! Вокзал! Россия!» русских изгоняли в 90-е годы почти из всех бывших республик Советского Союза, отбирали квартиры, имущество, избивали, даже убивали, насиловали. Говорю это не понаслышке. Немало моих знакомых по существу стали беженцами и рады тому, что хоть жизни спасли. И родственники с такой судьбой у меня тоже есть. А убитые русские учительницы и их дети в Чечне, в Ингушетии, в Туве? Что уж говорить о Душанбе или Кишинѐве.!. А сколько головорезов было при нападении на Будѐнновск и Первомайск? Что — там с оружием в руках были только Басаев и Радуев? И, конечно, многие их подельники попали ради общего умиротворения страстей под амнистию. Значит, и Буданова надо было амнистировать, и Ульмана. Если уж амнистировать военных людей — то с обеих сторон взаимно. Алла Ефремовна Гербер, как она сама призналась, больна. Но есть у меня старый товарищ в Перми, поэт Анатолий Гребнев, он опытный врач, работает в психиатрической больнице. Могу попросить его положить в неѐ всех вас: Асмолова, Симху Перельмутера-Садовского, Подрабинека, Прошечкина — в одну палату № 6. До полного излечения. До окончательного решения вопроса. Впрочем, Аллу Ефремовну положим в отдельную палату вместе с Ниной Горлановой — во-первых, потому, что я питаю к ней слабость с той поры, когда защитил полвека тому назад еѐ женскую и национальную честь. А во-вторых, за то, что она, будучи председателем фонда «Холокост», издает бюллетень с тем же названием, где порой печатаются необыкновенно уникальные материалы. Ну, например, информации о том, каким тотальным образом ущемлялись права человека среди еврейских заключѐнных во время Холокоста: 60

«В музее концлагеря Равенсбрюк (Германия) открылась выставка, посвящѐнная принудительной проституции в фашистских концлагерях. «Ни одной другой теме, связанной с историей концентрационных лагерей, не сопутствует такое умалчивание, с одной стороны, и такие предрассудки и искажения — с другой», — говорит директор мемориала Инна Эшенбах. Десять публичных домов, открытых СС в 1942 году в концлагерях, были призваны содействовать повышению производительности труда заключѐнных-мужчин. Их посещения были частью многоступенчатой системы поощрений разных групп заключѐнных, из которых были исключены евреи. Идея исходила от руководителя СС Гиммлера, что подтверждает экспонируемая копия его письма в экономический отдел СС» (№ 2, 2007). Какая несправедливость! Какой садизм! Ну как тут не согласиться с тем, что слово «геноцид» — слишком слабенькое. Даже к проституткам евреев не допускали! Поистине, это был настоящий Холокост… VI. По заветам Иисуса Навина И всѐ дышащее, что находилось в нѐм, в тот день предал он заклятию… Книга Иисуса Навина Когда жрецы Холокоста утверждают, что он уникален, непознаваем и неповторим, что он случился в XX веке и ничего такого в прошлом не было и ничего подобного в грядущем уже не будет, они лукавят, обманывая доверчивых гоев, дабы ошеломить их таинственным величием новой религии, которую умом не понять и в которую можно только верить. Дело в том, что отцы-основатели государства Израиль не раз заявляли, что «Библия — наш мандат на Палестину» (Хаим Вейцман); «создание государства Израиль — ответ Бога на Холокост» (один из иерусалимских раввинов); «если мы считаем себя народом Библии, мы должны владеть всеми библейскими землями» (Моше Даян); «эта земля нам обещана, и мы имеем право на неѐ» (Менахем Бегин); «Я чистосердечно верю в право еврейского народа на всю землю Израиля» (Ольмерт). Из этих формулировок, сказанных с абсолютной уверенностью, явствует, что создатели Израиля назубок знали Библию и знали, конечно, что само понятие «Холокост» («всесожжение») родилось во времена Моисея и его преемника Иисуса Навина. Из великих и зловещих мифов тех времѐн они черпали фанатическую веру в свою правоту и учились очищать землю обетованную теми же методами, какими очищали еѐ от чуждых племѐн их легендарные предки. «В тот же день взял Иисус Макед и поразил его мечом и царя его, и предал заклятию их и все дышащее, что находилось в нѐм; никого не оставил, кто бы уцелел. И поступил с царѐм Македским так же, как поступил с царѐм Иерихонским. И пошѐл Иисус и все израильтяне с ним из Македа к Ливне и воевал против Ливны. И предал Господь и еѐ в руки Израиля, и царя еѐ, и истребил еѐ 61

Иисус мечом и все дышащее, что находилось в ней; никого не оставил в ней, кто бы уцелел. И поступил с царѐм еѐ так же, как поступил с царѐм Иерихонским. Из Ливны пошѐл Иисус и все израильтяне с ним к Лахису; и расположился против него станом, и воевал против него. И предал Господь Лахис в руки Израиля, и взял он его на другой день, и поразил его мечом и все дышащее, что было в нѐм, так, как поступил с Ливною. Тогда пришѐл на помощь Лахису Горам, царь Газерский; но Иисус поразил его и народ его мечом так, что никого у него не оставил, кто бы уцелел. И пошѐл Иисус и все израильтяне с ним из Лахиса к Еглану, и расположились подле него станом, и воевали против него. И поразили его мечом, и всѐ дышащее, что находилось в нѐм, в тот день предал он заклятию, как поступил с Лахисом. И пошѐл Иисус и все израильтяне с ним из Еглана к Хеврону и никого не оставил, кто уцелел бы». Книга Иисуса Навина X 34–36. Мало того, что Ягве приказывает своему народу «предать «заклятию», то есть уничтожить поголовно все соседние народы: Хеттеев, Гергесеев, Амореев, Хананеев, Ферезеев, Евеев и Ивусеев» (Втор.: 7; 1–3) — нет, он требует большего: «Истребите все места, где народы, которыми вы овладеете, служили богам своим, на высоких горах, и на холмах, и под всяким ветвистым деревом; и разрушьте жертвенники их, и сокрушите столбы их, и сожгите огнѐм рощу их, и разбейте истуканов богов их, и истребите имя их от места того» (Втор.: 12; 2–3). То есть надо стереть с лица земли все признаки истории и жизни этих уже уничтоженных («заклятых») народов, чтобы не то что их капищ в лесах и на холмах, но даже имени их на этих пространствах не осталось! А еврейские историки до сих пор негодуют, что гитлеровцы сжигали книги Гейне, Карла Маркса, Фейхтвангера, Томаса Манна, Гервега, Лассаля. Да это же — детские шалости по сравнению с картиной, нарисованной во Второзаконии! Но это ещѐ не всѐ. Тексты из Первой книги Царств (15,9) ещѐ круче, Холокост не ограничивается истреблением людей и материальных свидетельств их жизни: «Теперь иди и порази Амалика и истреби всѐ, что у него; и не давай пощады ему, но предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до осла» — это приказ Ягве царю Саулу. Конечно, воспитанники Гимлера и Эйхмана были хорошими исполнителями приказов, но, думаю, что уничтожать ни в чѐм не повинную еврейскую живность в белорусских и польских местечках — овец, волов, телят, свиней, кошек и собак («всѐ дышащее») — они, лишѐнные библейской поэтической фантазии, всѐ-таки не додумались. Впрочем, оно и понятно: одно дело, когда тебе приказывает провести этническую чистку в Киеве или Риге какой-нибудь штурмбаннфюрер, какой- нибудь пошлый эйхман, отличающийся от тебя только другими погонами на эсэсовском мундире («банальность зла»!), другое, когда приказы исходят от самих жрецов Ягве, а в исключительных случаях и от Него Самого: 62

«Истребите все народы, которые Господь Бог твой даст тебе»; «ты идѐшь, чтобы овладеть народами, которые больше и сильнее тебя… Господь Бог твой идѐт перед тобою, как огонь пылающий…» Попробуй тут не выполни! Ведь у Ягве — око всевидящее, и его приказ «об окончательном решении вопроса» в разборках с амалекитянами, хананеянами, гергесеями и прочими народами — это приказ свыше, а не какая- то «филькина грамота», принятая на берегу Ваннзейского озера. Жрецы Холокоста могут возмутиться и возразить мне: мол, всѐ, что написано в книге Иисуса Навина — это мифы, это легенды, это много раз переписанные, сочинѐнные и не подтверждѐнные историей и археологией рассказы, поэтому их нельзя считать Холокостом. Но тогда — и вся Библия никаким «мандатом на Палестину» быть не может… Однако, если говорить серьѐзно, то ничего, к сожалению, не изменилось ни в сознании, ни в действиях жрецов, опричников, инквизиторов и воинов Холокоста за 25 веков — со времѐн этнических чисток, производимых Иисусом Навиным. Вот как с подробностями описывает уничтожение мирных арабских деревень публицист И. Шамир в книге «Сосна и Олива»: «Во время нападения на деревню Саса в Верхней Галилее 14 февраля 1948 г. пальмахники взорвали шестьдесят домов с мужчинами, женщинами и детьми <…> нечто подобное произошло и на юге Нагорья, в селе Дауамие, где десятки крестьян были убиты, а их тела брошены в водосборную яму 28 октября 1948 года <…> Израильской журналистке Юле Харшефи удалось обнаружить в яме скелеты убитых, в том числе и детские скелеты. Убийство в Дауамие было произведено солдатами 89 батальона под командованием Моше Даяна <…> село было стѐрто с лица земли динамитом и бульдозерами, и на его месте возник еврейский посѐлок Амацея. Массовая резня мирных жителей производилась и в сѐлах Ильбун, Сафсаф, Джиш и других. «Евреи совершали нацистские зверства, это не даѐт мне спать спокойно. Надо это скрыть от внешнего мира, но расследовать», — заявил министр сельского хозяйства Аарон Зицлинг на заседании правительства 27 июня 1948 года» (стр. 155). А вот какой сверхчеловеческой яростью, излучающей поэтическое дыхание «Второзакония» и абсолютно той же лексикой, наполнено заявление группы раввинов о том, как надо сегодня относиться к палестинцам: «Наш религиозный долг такой же, как освящение вина в субботу, устроить им не джихад, но такой Холокост, какой и Гитлеру не снился, перебить всех, включая женщин и младенцев, и домашний скот, до последней кошки и собаки» «(газета «Гаарец», 21 ноября 2000 года). Особенно повторяют Ветхий Завет слова об уничтожении «домашнего скота» и «до последней кошки и собаки»… А ведь эти же раввины искренне верят в то, что Холокост уникален и повторить его невозможно… 63

Но именно так действовали израильские головорезы в январе 2009 г., устроив побоище палестинцев в Газе, где убили более полутора тысяч человек, по рецепту, выработанному в эпоху Иисуса Навина: «включая женщин и младенцев и домашний скот, до последней кошки и собаки» На этот раз даже европейцы, пославшие своих сыновей в Ирак, в Югославию, в Афганистан, содрогнулись от ужаса. Во время Интифады 1987–1993 годов израильтяне убили 1176 палестинцев (20000 — раненых). Израильские потери составили 33 солдата. Соотношение — один к сорока. В январские дни 2009 г. палестинцы потеряли почти полторы тысячи человек (больше половины — дети, женщины, старики). У израильтян погибло 10 солдат. Соотношение — один к ста пятидесяти. Искусство безнаказанно убивать у потомков Иисуса Навина совершенствуется с каждым годом. *** Что такое «избранный Богом народ?» Если следовать суждению русского богослова о. Сергия Булгакова о том, что «народы — суть мысли Божии», то все народы, каждый по-своему, «избранные», потому что в сущность каждого из них Создатель вложил свою мысль, одновременно наделив народы, как человеческие личности, свободной волей, дав им возможность развивать Божью мысль в своей истории. Если так понимать «избранность» народа — как религиозное единение с Богом, как ощущение себя «Божьей мыслью», как благодарность Богу за доверие, то можно понять и восхититься верой христианина, верой мусульманина, верой тибетского монаха, наивной верой язычников в Зевса-Юпитера, в Ра-Амона, в Даждь-Бога и в Перуна с Велесом. Но если народ начинает толковать факт своей избранности как корыстную и почти материальную силу, если он на пряжках своих солдат- оккупантов гравирует слова «Gott mit uns» («с нами Бог»), как это делали немцы, то он естественно впадает в один из смертных грехов — в гордыню, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Арабы по-своему тоже избранный народ, поскольку их пророк Мухаммед получил в аравийской пустыне суры Корана не от кого-нибудь, а от самого Аллаха. А этот момент мировой метафизической истории ничуть не слабее того, при котором Моисей записал из уст Ягве скрижали на горе Синай. А древние египтяне считали себя детьми Солнца, потому что их Верховным Божеством был Бог солнца Ра. Великая цивилизация Индии не дожила бы до наших дней, если бы Создатель Вселенной не продиктовал племенам Индостана мифологию сотворения мира. А буддийский мир, по-своему очеловечивший целый континент, заселѐнный многочисленными ветвями древа людского? — что, разве на нѐм нет печати избранности? А разве в бессмертном афоризме «Москва — Третий Рим» не реализовалась мечта об избранности русского народа? Той избранности, о которой писал в поэме «Ленинградский апокалипсис» гениальный мистик русской поэзии Даниил Андреев и которая 64

помогла нам выстоять в невиданной доселе в человеческой истории войне с фашистской Европой: Ночные ветры! Выси чѐрные Над снежным гробом Ленинграда! Вы — испытанье; в вас — награда; И зорче ордена храню Ту ночь, когда шаги упорные Я слил во тьме Ледовой трассы С угрюмым шагом русской расы, До глаз закованной в броню. Недаром Даниил Андреев называл русских — сверхнародом… Так что каждый народ может тешить себя надеждой на свою избранность. В этом смысле все народы, как дерзкие дети или как тихие пациенты психиатрической клиники. В ней ведь никому не возбраняется считать себя Христом, или Магометом, или Буддой, но выпускать на волю, во внешний мир таких пациентов можно лишь тогда, когда они излечатся. Пусть тешатся своей избранностью в стенах лечебницы, в своѐм родовом гнезде, но выносить еѐ, эту мечту, как оружие в борьбе за место под солнцем, делать еѐ средством борьбы — это значит впадать в расистские соблазны, о чѐм писал ещѐ сто с лишним лет назад наш религиозный философ Владимир Соловьѐв: «Как только эти чисто человеческие и натуральные особенности еврейского характера получают перевес над религиозным элементом и подчиняют его себе, так неизбежно этот великий и единственный национальный характер является с теми искажѐнными чертами, которыми объясняется всеобщая антипатия к еврейству <…> в этом искажѐнном виде национальное самочувствие превращается в национальный эгоизм, в безграничное самообожание с презрением и враждой к остальному человечеству; а реализм еврейского духа вырождается в тот исключительно деловой, корыстный и ничего не брезгующий характер, за которым почти совсем скрываются для постороннего, а тем более для предубеждѐнного взгляда лучшие черты истинного иудейства». И это сказано в статье «Еврейство и христианский вопрос» (1884) мыслителем с устойчивой мировой репутацией юдофила, задолго до того, как политический сионизм испортил духовную ауру иудаизма. …У нас в Калуге бок о бок расположены с давних времѐн два кладбища: одно — христианское, другое — еврейское. На христианском можно складывать кого угодно: православных, мусульман, буддистов, адвентистов, староверов, атеистов, русских, евреев, армян, татар, чукчей. У меня там семейные могилы, я там часто бываю и отвечаю за свои слова. Для нашего Бога — «несть ни эллина, ни иудея». На еврейском, где я тоже бываю, но реже, — навещаю своего покойного школьного друга Бориса Горелова — лежат под шестиконечными звѐздами только евреи… «Здесь не увидишь ни одного креста» — сказал мне кладбищенский сторож. Почему? Может быть, потому, 65

как пишет об иудеях сионистский историк Кастейн, что в глубокой древности, ещѐ во времена персидского пленения, «они решили, что им предопределено стать особой расой… что их образ жизни должен быть совершенно иным, чем у окружающих их народов. Требуемое различие не допускало даже мысли о слиянии их с соседями. Они хотели быть обособленными, абсолютно отличными от всех». При жизни, особенно нынешней, конечно, соблюдать такие условия невозможно. Но после смерти — легче лѐгкого. Никаких других соседей рядом в твоѐм посмертном гетто… Осуществление мечты левитских жрецов несчастного народа. И даже на гранитном надгробье Бориса Горелова, комсомольца и атеиста, не знавшего ни одного слова из древнееврейского языка, вырезаны клинописные слова на неведомом ему иврите… *** Кротких еврейских овец всю их двадцатипятивековую историю пасли жестокие пастухи, именуемые во времена персидского и вавилонского пленения левитами, в эпоху Иисуса Христа фарисеями, в Средние века талмудистами, в XVIII–XIX веках хасидами и хабадниками, в XX веке раввинами и сионистами. Сплочѐнность этой касты поразительна. Она имеет даже физические, зрительные формы. Вспоминаю, как по нашему Центральному Российскому TV летом 2007 года показывали свадьбу всего лишь навсего внука нынешнего, если не ошибаюсь, раввина, возглавляющего секту Хабад («Евреи превыше всего, а Хабад — превыше евреев» — вот девиз этой секты. Э. Ходос, «Выбор между Спасителем и Антихристом», Харьков, 2005. стр. 5). На свадьбу собрались раввины со всего мира. Их было несколько сотен. В честь великого праздника они затеяли на одной из площадей Иерусалима ритуальный танец. Все они были в чѐрных шляпах, в чѐрных плащах до пят, с чѐрными бородами. Образовав гигантскую чѐрную цепочку-змею, в которой каждый, кто стоял сзади, впивался пальцами обеих холѐных рук в плечи того, кто находился впереди, под звуки ритуальной музыки с одинаковым застывшим выражением на бородатых лицах, распевая неведомые мне слова то ли древнего песнопения, то ли молитвы, эта чѐрная шеренга начала извиваться, как громадная змея, подчиняющаяся волшебной мелодии. Все раввины — старые и молодые, с одинаковыми улыбками на бородатых лицах, раскачиваясь и выделывая однообразные и слаженные танцевальные па, стали изгибаться вправо-влево с не меньшим искусством, нежели плывущие по сцене танцовщицы из ансамбля «Берѐзка». И так всѐ слаженно у них получалось — колебания тел, повороты голов в чѐрных шляпах, передвижения ног, как будто они всю жизнь выступали вместе на мировых подмостках и всю жизнь исполняли бок о бок этот мистический танец, похожий на сеанс коллективного самогипноза. А ведь, наверное, в таком составе и в таком количестве они встретились в Иерусалиме впервые. И столько самозабвенного однообразия было в движении этого живого организма, этой гигантской чѐрной гусеницы, что я подумал: по красоте и режиссуре, по фантастической синхронности движений с этим 66

ансамблем мирового класса могли бы сравниться только парады элитных частей «Третьего рейха» в чѐрных мундирах, со свастиками или с черепами на рукавах в эпоху 1938–1939 годов, с механическим совершенством марширующих перед застывшей фигурой фюрера, возвышающегося на трибуне с выброшенной в мировое пространство неподвижной дланью. А ещѐ я бы мог сравнить сверхчеловеческое слияние отдельных тел в один организм, в одну громадную особь с бесчисленной стаей океанских рыб, внезапно, по неведомому нам приказу принимающей форму шара или объѐмного овала… Эти чудесные метаморфозы я не раз видел в замечательных телепрограммах Би-би-си о жизни природы. …Мистерия, в которой начисто исчезает личная воля каждого исполнителя, но эта потеря возмещается апофеозом высшей воли племени, секты, сословия, стаи. Воли Божественной или сатанинской, горней или животной — это уж пусть каждый из нас понимает, как хочет… *** До сих пор таинственные обряды, зародившиеся в иудейской древности, живы и воздействуют на историю Израиля и на жизнь народа порой самым причудливым образом. К середине 90-х годов прошлого века премьер-министр Израиля Ицхак Рабин, в молодости профессиональный террорист, один из организаторов убийства шведского графа Бернадотта (защищавшего от имени ООН права палестинцев), отдавший приказ во время Интифады ломать руки палестинским детям, бросавшим камни в израильских оккупантов, пришѐл к выводу, что никаким военным решением палестинцев не сломить: народ победить невозможно. И он, подобно американцам во Вьетнаме и французам в Алжире, пошѐл на переговоры с Арафатом, чтобы дать палестинцам автономию и отказаться от дальнейшей оккупации Западного берега Иордана. Через несколько месяцев израильские фундаменталисты провели против Ицхака Рабина обряд «пульса денура» («удар огнѐм»), каббалистическую церемонию, «участники которой, — как пишет историк Э. Ходос, — проклинают человека, виновного в преступлении против народа Израиля и призывают ангелов смерти и разрушения покарать его». Через недолгое время «предателя» убил несколькими выстрелами из пистолета молодой израильтянин Игал Амир. Роже Гароди так пишет об убийстве Рабина: «Игал Амир, убийца Ицхака Рабина, не бродяга, не умалишѐнный, а чистый продукт сионистского воспитания. Сын раввина, студент-отличник клерикального университета, воспитанник талмудических школ, солдат элитарных частей на Голанских высотах, имел в своей библиотеке биографию Баруха Гольдштейна (который несколько месяцев назад убил в Хевроне 27 арабов во время молитвы у гробницы Патриархов). Он мог видеть по официальному израильскому телевидению большой репортаж о группе Эйлл («воины Израиля»), поклявшейся на могиле основателя политического сионизма Теодора Герцля «уничтожить каждого, кто уступит арабам «землю обетованную» <…> 67

Убийство премьер-министра Рабина (как и тех, кого расстрелял Гольдштейн) укладывается в строгую логику мифологии сионистских фундаменталистов: приказ убить, сказал Игал Амир, «исходил от Бога», как во времена Иисуса Навина» («Ле Монд», 8 ноября 1995 г.) А ровно через десять лет обряд «пульса денура» был наложен на премьер- министра Израиля (бывшего организатором истребления нескольких тысяч палестинцев в ливанских лагерях Сабра и Шатила) Ариэля Шарона. «Старый Бульдозер, — пишет Эдуард Ходос, — впал в немилость у своих бесноватых соплеменников с того момента, когда решил отогнать израильские танки и бульдозеры с небольшой части оккупированных палестинских территорий и вывести оттуда несколько тысяч еврейских поселенцев. Мимоходом замечу, что, несмотря на громкие рукоплескания «всего прогрессивного человечества», мирными инициативами там и не пахло. Всѐ гораздо прозаичнее: уж очень дорого и хлопотно постоянно держать в круговой обороне несколько малочисленных поселений, с присутствием которых на отнятой у них земле никак не хотели мириться палестинцы» (стр. 50). Тому, что судьба Шарона, посягнувшего на какие-то сотки «земли обетованной», завещанной Иеговой народу Израиля, была решена, я нашѐл подтверждение в еврейской газете «Форум», в размышлениях Е. Сатановского, президента Института изучения Ближнего Востока (Москва). «Шарон сегодня — это уже не тот Шарон, что 20 лет назад. То же самое можно сказать о большинстве политических деятелей. Они стары, они устали. Они запуганы. На сцену должно выйти поколение новых политических деятелей. От этого зависит, останется ли Израиль на карте. В конце концов, страну теряет не армия — страну теряют еѐ лидеры». От ритуальных каббалистов-знатоков обряда «пульса денура» к просвещѐнному российскому востоковеду информация доходит моментально, словно по таинственным сообщающимся сосудам истории. «Пульса денура», шаманские танцы раввинов, юноша Игал Амир, словно бы возникший в современном Израиле из времѐн Иисуса Навина… Чудеса? Конечно. «Правоверный иудей действительно верит в физическую реальность и эффективность перечисленных во Второзаконии и других книгах проклятий. «Еврейская энциклопедия» подтверждает, что эта вера держится до сих пор. В этом отношении евреи сходны с африканскими дикарями, верящими в то, что заклинания могут привести к смерти, и с американскими неграми, дрожащими перед шаманами Вуду» (Дуглас Рид. Спор о Сионе, стр. 38) «Талмудистская литература обнаруживает веру в действенную силу слов, доходящую до явного суеверия… проклятие, произнесѐнное учѐным раввином, неотвратимо… Иногда проклинали, не произнося ни слова, а лишь фиксируя на жертве свой пристальный взгляд. Неизбежным последствием этого взгляда были скоропостижная смерть, либо обнищание» (Там же, стр. 78). Вся эта ниточка древнейших обрядов (вплоть до «дела Бейлиса!») тянется из глубины тѐмных времѐн, Члены вечного синедриона, как высшая жреческая 68

инквизиция, присматривают за рядовыми жрецами, и если те из прагматических соображений чуть-чуть пошатнутся вправо-влево, чуть засомневаются в законности или целесообразности владычества над землѐй обетованной, чуть помыслят пойти на компромисс с арабами, усомнившись в союзе Ягве и его народа, то инквизиция Верховная тут же выносит им приговор. Вот почему от этого диктата Осип Мандельштам бежал в христианство, Троцкий в русскую революцию, Маркс — в теоретическии западноевропейский коммунизм, Роже Гароди — в ислам, Иосиф Бродский в американскую космополитическую жизнь. Куда угодно, только бы вырваться из-под власти жрецов, из «хаоса иудейского», о котором с удивительной точностью писал выдающийся русский поэт Николай Заболоцкий в стихотворенье «Бегство в Египет», где идѐт речь о спасении младенца Христа от фарисейской инквизиции: Снилось мне, что я младенцем В тонкой капсуле пелѐн, Иудейским поселенцем В край далѐкий привезѐн Перед Иродовой бандой Трепетали мы. Но тут В белом домике с верандой Обрели себе приют ……………………………………….. Но когда пришла идея Возвратиться нам домой И простѐрла Иудея Перед нами образ свой — Нищету свою и злобу, Нетерпимость, рабский страх, Где ложилась на трущобу Тень распятого в горах, — 6 Вскрикнул я и пробудился… *** В газете «Форум» (№ 219, 2009.) я прочитал статью журналиста Симона Джекобсона, которая повергла меня в изумление: оказывается, в правовом государстве Израиль, считающемся оплотом демократии на Ближнем Востоке, не существует Конституции! Вот что пишет об этом юридическом феномене автор статьи «Есть ли будущее у современного сионизма»: «Израиль так и не принял Конституции (…) многие религиозные евреи настаивают, что единственная подлинная конституция еврейского государства — это Тора и еврейский закон (Алиха). 6 Выделено мной. — Ст. К. 69

Они не только не видят необходимости в светской конституции, но даже усматривают в подобном документе угрозу верховенству Торы и соответствующим тысячелетним традициям еврейской жизни на родине и в диаспоре». А мы ещѐ возмущаемся, что иные мусульманские народы сегодня пытаются жить по законам шариата. Да Тора на две тысячи лет старше любого шариата! Ну это всѐ равно, как если бы русские жили даже не по «Домострою», а по «Правде Ярослава Мудрого»… Конечно, там, где Тора, где Второзаконие — там и «Пульса денура», и «Уши Амана». Поневоле вспомнишь даже про кровь христианских младенцев. Словом, «ветхозаветная демократия»… *** Евреи — люди лихие, они солдаты плохие, Иван воюет в окопе, Абрам ворует в рабкоопе. Я всѐ это слышал с детства и скоро совсем постарею, но мне никуда не деться от крика: «евреи! евреи!» Не воровавший ни разу, не торговавший ни разу, ношу в себе словно заразу эту особую расу, пуля меня миновала, чтоб говорилось не лживо: Евреев — не убивало, все воротились живы. Меня, начиная с 1959 года, когда я его впервые прочитал, тревожило это стихотворение Бориса Слуцкого. Но всю сложность, глубину и противоречивость его я понял только в нынешней старости. Борис Слуцкий — честный поэт, находившийся в эпицентре всех социальных и национальных веяний — русских, советских, еврейских, попытался в этом стихотворении внятно выразить всю сложность еврейской судьбы. Он бесстрашно принимает (или, по крайней мере, не отвергает) упрѐки мировой и русской истории, когда перечисляет действительные пороки еврейства: «они солдаты плохие», «люди лихие», «Абрам торгует в рабкоопе», «евреев не убивало — все воротились живы»… Это — почти набор антисемитских обвинений — анекдотов, наветов, слухов, сплетен… Но честный поэт Слуцкий не возмущается, не кричит в истерике «антисемитизм!», «черносотенство!», он со спокойной усталостью как бы соглашается, что нет дыма без огня, что в этих антисемитских упрѐках есть некая страшная и трагичная для евреев и для него правда: «но мне никуда не деться от крика «евреи!», «евреи!» Он почти соглашается с тем, что есть для этого тотального 70

осуждения причина, поскольку очень уж непохожи евреи на все другие ветви человечества. «Ношу в себе словно заразу эту особую расу» — с мужеством отчаяния признаѐт он, что раса — «особая», но одновременно поэт понимает, что мир несправедлив, обвиняя поголовно в «особом расизме» всех евреев. Вот он сам. Его душа, распахнутая в стихах. Его судьба, непохожая на судьбу «Абрама», торгующего во время войны в рабкоопе; непохожая на судьбу евреев, укрывшихся в тылу, на судьбу евреев, которые и «люди лихие» и «солдаты плохие», не похожа на судьбу чуть ли не всей «особой расы». «Не воровавший ни разу, не торговавший ни разу» — но почему мир не хочет видеть этой его единоличной искупительной честности, его офицерской мужественности, его, в конце концов, советского патриотизма? А сколько горестной иронии в последних строчках: «пуля меня миновала» — для чего? — для дальнейшей жизни после войны?! — да нет, всѐ гораздо сложнее, для того, чтобы «навет» на еврейство был абсолютным, безо всякого исключения: чтоб говорилось не лживо, евреев — не убивало, все воротились живы! Даже его личная удача — остался жив — ложится на антисемитские весы истории, потому что мир убеждѐн в порочности «особой расы», «избранного народа». А это уже разговор с судьбой, вымаливание милости у немилосердного, страшного и карающего Бога евреев Ягве. Моление, похожее на моление Авраама о том, чтобы ревнивый Бог Израиля простил утонувшие в грехах и непослушании ветхозаветные города Содом и Гоморру, поскольку в них всѐ-таки есть среди тысяч достойных только «заклятия» несколько праведников. «И подошѐл Авраам и сказал: может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? Неужели Ты погубишь и не пощадишь места сего ради пятидесяти праведников в нѐм? Не может быть, чтобы ты погубил праведного с нечестивым… Судия всей земли поступит ли неправосудно?» (Бытие, 18). Поэт возвращает нас к спору, длящемуся сорок веков, начало которому было положено в мошенническом и трогательном молении Авраама, чтобы грозный Ягве помиловал ради горстки праведников целый город грешников. Свято место пусто не бывает. И недаром Борис Слуцкий, выросший в эпоху воинствующего атеизма, вспомнив отринутого историей ветхозаветного Бога, поставил на его место другой, более понятный образ: Мы все ходили под Богом. У Бога под самым боком. Он жил не в небесной дали, его иногда видали живого. На мавзолее. Он был умнее и злее Того — иного, другого по имени Иегова, 71

которого он низринул. Извѐл, пережѐг на уголь, («всесожжение», «Холокост» — по отношению к Ягве! — Ст. К.) а после из бездны вынул и дал ему стол и угол. Этому земному Богу Слуцкого свойственны и «всевидящее око», и «всепроницающий взгляд» — все забытое, ветхозаветное и вдруг всплывшее из доисторической вавилонской бездны. Интересно, что Сталин в стихах русских поэтов той же эпохи (Исаковский, Твардовский и др.) изображѐн как понятный людям земной человек, как суровый, но справедливый отец, как народная надежда, в крайнем случае, как полководец и вождь и даже злодей или диктатор. Но никогда — как Бог. Такое случалось лишь с поэтами, вышедшими из «хаоса иудейского», из еврейской среды, сохранившей в своей генетической памяти все ветхозаветные мифы об отношении их предков с грозным племенным божеством Ягве. VII. От Розенберга до Валленберга На деле существуют только два национализма: немецкий и еврейский. Томас Манн В поистине эпохальном романе Томаса Манна «Доктор Фаустус» есть одна сцена, всегда привлекавшая моѐ внимание. В маленьком городке — в сердце Германии — встречаются два человека, а если точнее, то два символа: гениальный и полубезумный немец — композитор Адриан Леверкюн и парижский импресарио, в прошлом бедный польский еврей Саул Фительберг. Действие происходит на рубеже 20—30-х годов. Импресарио уговаривает композитора совершить гастроли по Франции, соблазняет Парижем, но наталкивается на каменное молчание Леверкюна, в котором угадывается одно его желание — поскорее избавиться от назойливого собеседника и додумать, дочувствовать, довершить нечто медленное, глубокое, тяжѐлое, что никак ещѐ не может вылиться у него на бумагу нотами, в которых, как он подозревает, может быть, будет выражена разгадка тѐмной немецкой сущности. Еврей Фительберг — не дурак. Он сразу понял, что ни в какую Францию этот угрюмый немец не поедет, и после нескольких жеманных и остроумных попыток разговорить Леверкюна гражданин Франции, уже уходя, почти стоя в дверях, произносит замечательный монолог: «Можем ли мы, евреи — народ пророков и первосвященников, не ощущать притягательной силы немецкого духа? Как родственны между собой судьбы немецкого и еврейского народов (…) Сейчас любят говорить об эпохе национализма. Но на деле существуют только два национализма: немецкий и еврейский; все другие — детская игра. К примеру, исконно французский дух Анатоля Франса просто светское жеманство по сравнению с немецким 72

одиночеством и еврейским высокомерием избранности» (сс., т. 5, стр. 528. М., 1960 г.) В ответ на возражение о том, что это суждение принадлежит герою повествования, а не автору, я приведу суждение о немецком народе из письма Томаса Манна, написанного летом 1934 года Эрнсту Бертраму: «Несчастный, несчастный народ! Я давно уже прошу мировой дух освободить его от политики, распустить его и рассеять по новому миру, подобно евреям, с которыми этот народ связан таким сходным трагизмом». Крайне любопытна также мысль Томаса Манна, высказанная в письме Оскару Шмитту (январь 1948 г.), т. е. уже после разгрома ненавистного ему гитлеровского III-его Рейха. «В том, что Вы рассказываете мне об «иконоборческом» движении, о покаянном антиромантизме, есть, однако, своя плачевная сторона. Низкопоклонством перед неудачей отдаѐт это отвращение к ценностям, которые, не проиграй Германия войны, оздоровляли бы мир <…> теперь ополчаются на Лютера, Фридриха, Бисмарка, Ницше, Вагнера, а то и на Гѐте. Хотят отречься, что ли, от своей истории, от своей немецкости? Есть много правды и много доброй воли, но есть и что-то жалкое в этом самобичевании и отрицании немецкого величия, самого, впрочем, каверзного величия на свете». В двадцатом веке, к несчастью для человечества, на европейском материке произошли столкновения двух национализмов, нет, много страшнее — двух расизмов, немецкого и еврейского. Оба были беременны внутренними тѐмными революциями. «Сумрачный германский гений» жаждал всемирного господства, и не просто посредством грубой силы, но силы, обогащѐнной культом сверхчеловека, освящѐнной религией расы. Ему было мало оставаться просто «тевтонским Римом», он возжелал стать арийским Иерусалимом, возведѐнным на фундаменте национальной почвы и чистой крови. В то же время гений «избранного народа», уставший за два тысячелетия от скитаний по задворкам мировой истории, от тяжести венца «горнего Иерусалима», устремился к тому, чтобы стать «как все» и обрести своѐ национальное государство с признаками своего еврейского Рима, с родимыми пятнами несправедливости и бесчеловечности, которыми украшена история всех государств мира. Обе больных гордыни созревали для того, чтобы ради этих безумных целей принести в жертву своих сыновей и дочерей, как приносили их некогда на древнегерманские жертвенники жрецы эпохи Нибелунгов и левиты иудейского племени, требовавшие от имени Иеговы у своего стада первенцев для «всесожжения». То, что я сейчас пишу, сегодняшние жрецы Холокоста воспримут с понятным мне возмущением, но, слава Богу, что в мировой истории были и ещѐ есть честные еврейские мыслители. Одной из них была Ханна Арендт, жившая в Германии, точно и трезво объяснявшая драму еврейского самосознания на рубеже XIX–XX веков: 73

«Евреи трансформировались в социальную группу с характерными психологическими свойствами и реакциями. Иудаизм выродился в еврейство, мировоззрение — в набор психологических черт. Именно в процессе секуляризации родился вполне реальный еврейский шовинизм. Представление об избранности евреев превратилось… в представление, что евреи будто бы соль земли. С этого момента старая религиозная концепция избранности перестаѐт быть сущностью иудаизма и становится сущностью еврейства» (Арендт Х. Антисемитизм. «Синтаксис», Париж, 1989 г., № 28). Но что могла сделать в 30-е годы Ханна Арендт и ещѐ несколько трезвых еврейских умов, когда в правящем слое жрецов будущего Холокоста уже калькулировалась жестокая, прагматическая, и предельно бесчеловечная цена, которую придѐтся заплатить овцам стада Израилева за создание сионистского государства! Бен Гурион: «Задача сиониста — не спасение «остатка Израиля», который находится в Европе, а спасение земли Израильской для еврейского народа». (Том Сегев. «Седьмой миллион», изд. Дианы Леви, Париж, 1993 г., ст. 539). «Если мы можем спасти 10 000 человек из 50 000, которые могут внести вклад в создание страны и дело национального возрождения, или миллион евреев, которые станут для нас обузой, или в лучшем случае мѐртвым грузом, мы должны ограничиться спасением 10 000, которые могут быть спасены, несмотря на проклятия и призывы миллиона, который не в счѐт» (из меморандума «Комитета спасения». Том Сегев. «Седьмой миллион», изд. Дианы Леви, Париж). «Сионизм прежде всего… Могут сказать, что я антисемит, что я не хочу спасать диаспору… Пусть говорят, что хотят». (И. Грюнбаум. «Дни разрушения»). Что ж. Сказано честно. На войне как на войне. Сколько раз великие полководцы разных народов жертвовали частью своих солдат («остатком Израиля»), отрядами «пушечного мяса», лишь бы отвлечь внимание противника и нанести важнейший стратегический удар на главном направлении. В конце концов, и палестинцы многому научились у евреев. «Сухие ветви» у палестинцев — это их смертники, их шахиды, у которых, в отличие от евреев, за душой не просто библейские мифы, и не оккупированная территория, а своя земля. В 30-е годы XX века между сионистами и нацистами разыгрался, как продолжение разговора Фительберга с Леверкюном, бурный роман. Они ревновали друг друга в борьбе за мировое господство, объяснялись в любви, душили друг друга в объятиях, торговались за место под солнцем, обменивались своими идеологически-расистскими наработками. Из меморандума «Сионистской федерации Германии», посланного 21 июля 1933 г. руководству нацистской партии: 74

«С основанием нового государства, которое провозгласило расовый принцип, мы хотим приспособить наше сообщество к этим новым структурам… <…> Мы не хотим недооценивать эти основные принципы, потому что мы тоже против смешанных браков и за сохранение чистоты еврейства» (Л. Давидович. «Читатель Холокоста», стр. 155). Словом, сионистская верхушка послала фашистской власти сигнал (не то чтобы «мы с тобою одной крови — ты и я», но чуть-чуть другой): «мы, как и вы, исповедуем чистоту расы и потому предлагаем вам плодотворное сотрудничество». В сущности, это было предложение об идеологическом разделении мира под властью двух избранных народов. Сионистский миф побратался на время с арийским мифом. Мартин Бубер — философ, сопротивлявшийся перерождению религиозного сионизма в государственно- политический, горевал по поводу такого перерождения: «Большинство евреев предпочло учиться у Гитлера, а не у нас. Гитлер показал, что история идѐт не дорогой духа, а дорогой силы, и если народ достаточно силѐн, он может безнаказанно убивать» («Джуит Ньюслеттер», 2.6.1958.) Иуда Магнес, президент еврейского университета в Иерусалиме называл отказ от традиции пророков, от их духовной праведности и увлечение еврейства расистскими соблазнами фашизма — «помешательством» и «языческим иудаизмом». «Если вы хвастаетесь своей избранностью вместо того, чтобы жить по воле Божьей, — говорил Мартин Бубер, обращаясь к евреям, — это преступление, это «превращение народа в идола» (М. Бубер. Израиль и мир. Нью-Йорк, 1948 г., с. 263). «Горькая ирония судьбы пожелала, чтобы те же самые биологические и расистские тезисы, которые пропагандировались нацистами и вдохновляли позорные Нюрнбергские законы, стали основой для определения принадлежности к иудейству в государстве Израиль» (Хаим Коэн, член Верховного суда Израиля. Источник: Дж. Бади, «Основные законы государства Израиль», Нью-Йорк, 1960, стр. 156). Во время нюрнбергского процесса один из главных идеологов арийского расизма Юлиус Штрейхер на допросе относительно подготовки и принятия нюрнбергских законов заявил: «Я писал статьи такого плана и всегда повторял, что мы должны брать еврейскую расу или еврейский народ за образец. Я всегда повторял в своих статьях, что евреев нужно считать образцом для других рас, потому что они дали расовый закон, закон Моисея, который гласит: «Если вы идѐте в чужую страну, вы не должны брать себе чужеземных жѐн». Это, господа, очень важно для оценки нюрнбергских законов. За образец были взяты еврейские законы. Когда несколько веков спустя еврейский законодатель Ездра установил, что, несмотря на это, многие евреи женились на нееврейках, эти браки были расторгнуты. Это было началом еврейства, которое, благодаря этим расовым законам, устояло на протяжении веков, в то время как все другие расы и цивилизации погибли». (Источник: «Процесс главных военных 75

преступников в международном военном трибунале. Нюрнберг, 14 ноября 1945 г. — 1 окт. 1946 г. Официальный текст. Дебаты 26 апреля 1946 г., том XII, е. 321) Из документа, озаглавленного: «Основные принципы национальной военной организации в Палестине, касающиеся решения еврейского вопроса в Европе и активного участия НВО в войне на стороне Германии»: «при условии, что германским правительством будут признаны национальные чаяния за свободу Израиля, национальная военная организация готова принять участие в войне на стороне Германии». (Д. Израэли, Палестинская проблема в германской Палестине», Ун-т Бар Илон. Рамот Ган, Израиль, 1974 г.). Более того, как пишет Исраэль Шамир, «сионистское движение легально действовало в Третьем рейхе, и даже была отчеканена медаль, несущая шестиконечную звезду Давида с одной стороны и свастику — с другой» («НС» № 10, 2003 г., стр. 239) Подумать только: две сакральных эмблемы, два священных символа были объединены в одно целое, как близнецы! А Лев Коцин, один из религиозных авторитетов русскоязычной Америки приблизительно в то же время писал в статье «Евреи в нацистской армии»: «Еврейские офицеры — ветераны Первой мировой войны — обратились с патетическим письмом к Гитлеру, давая клятву верности Германии и прося его только об одном: «Да позволь нам умереть за Германию в бою!» Вот он, еврей, с железным крестом на груди, который предан Германии больше, чем собственному отцу или народу» (газета «Форум», 3–9/8 2007. Нью-Йорк). Эта статья Льва Коцина помогла мне разгадать одну загадку. Когда я писал свою книгу «Шляхта и мы», то пользовался исследованием австрийского историка Стефана Карнера «Архипелаг Гупви», в котором была любопытная таблица численности военнопленных гитлеровской интернациональной армии, которая содержалась в лагерях Советского Союза. Численность эта отражала национальный состав военнопленных Рейха. Из таблицы я узнал, сколько у нас было в плену, помимо немецких, венгерских, румынских, австрийских и итальянских фашистов — также польских, французских, чешских и прочих. Где-то в конце первого десятка значилось, что в нашем плену было 10 тысяч еврейских фашистов, солдат и офицеров гитлеровского рейха… Прочитав статью в «Форуме», я понял, наконец-то, откуда они взялись… Подтверждение тому ещѐ одно свидетельство следующего рода: «По данным израильской прессы, в составе вермахта против СССР воевали 150 тыс. евреев, точнее т. н. «мишлинге», т. е. лиц, рождѐнных в смешанных германо-еврейских браках. И, надо признать, вояки они были отменные — среди них было 23 полковника, 5 генерал-майоров вермахта, 8 генерал-лейтенантов, 2 полных генерала, один генерал-фельдмаршал (Э. Мильх). Сотни солдат и офицеров из числа «мишлинге» были задействованы в полной мере — «образцом голубоглазого арийца» долгое время был Вернер Голдберг, отец которого был еврей. Воевали против СССР не 76

только «мишлинге», но и даже чисто верующие иудеи, в частности в составе осаждавшей Ленинград финской армии таких насчитывалось свыше 300 чел., у которых была даже походная синагога! Двое из них — майор Лео Скурник и унтер-офицер Соломон Класс — были представлены финским и немецким командованием к Железному кресту I класса. И это в то время, как их же соплеменники умирали от голода в блокадном Ленинграде…» (А. Мартиросян «Трагедия 22 июня: блицкриг или измена», М. 2007 г. стр 565) Будущий премьер Ицхак Шамир был арестован британскими службами в декабре 1941 года «за терроризм и сотрудничество с нацистским врагом». А вот как характеризовал Бегина один из основателей государства Израиль Бен Гурион: «Бегин, несомненно, человек гитлеровского типа. Это расист, желающий уничтожить всех арабов во имя мечты об объединении Израиля, готовый использовать все средства для достижения этой святой цели…» «Его можно обвинять в расизме, но тогда надо было бы устроить процесс над всем сионистским движением» (Цит. по: Хабер Э. «Менахем Бегин, человек и легенда», Делле Бук, Нью-Йорк, 1979 г., стр. 385). Вот что рассказано израильским историком и журналистом Исраэлем Шамиром о главном подвиге Бегина, после которого началось паническое бегство палестинских крестьян-феллахов со своих земель. «Почему опустела Лифта? В километре от неѐ, по другую сторону Яффской дороги, находится причина бегства жителей Лифты: груды серых камней, поросших кактусами — руины села Дир Яссин7. Их прекрасно видно из окна, где живѐт бывший премьер-министр и бывший глава правой организации еврейских боевиков «ЭцеЛь», Менахем Бегин. Ночью с 9-го на 10 апреля 1948 года отряды «ЭцеЛь» и «Лехи» (главой «Лехи» был другой израильский премьер- министр Ицхак Шамир) напали на это палестинское село, которое славилось хорошими отношениями с еврейскими соседями. То, что произошло в Дир Яссине Давид Бен-Гурион, первый премьер-министр Израиля, назвал «кровавой бойней». 245 палестинцев, мужчин, женщин и детей, были убиты в Дир Яссине. Я помню, с каким недоверием я читал в Советском Союзе рассказы о Дир-Яссине: «Советская пропаганда», — думал я и отметал описания резни, как вымысел. Понадобилось много лет, много книг, много документов, чтобы я понял: нет, Дир Яссин не был выдуман Политбюро или Арафатом. Подробнейшие описания того, что произошло в Дир Яссине, можно найти в нескольких вышедших в Израиле и за рубежом книгах, в частности, в произраильской, но довольно объективной книге Доминика Лапьера и Ларри Коллинза «О, Иерусалим!». В ней приводят слова командира Хаганы Давида Шалтиэля, который называл Дир Яссин «одним из немногих мест, куда не ступала нога вооружѐнных бандитов извне». Когда боевикам ЭцеЛя и «Лехи» удалось овладеть селом, они приступили к хладнокровному убийству. Коллинз и Лапьер пишут: 7 В разных источниках это село называется Дир Яссин или Деир Ясин 77

«Молодожѐны, вместе с 33 соседями, были среди первых жертв. Их выстроили у стенки и расстреляли… 12-летняя Фехими Зейдан, одна из выживших, рассказала: «Евреи поставили всю нашу семью к стенке и стали нас расстреливать. Я была ранена в бок, но большинство нас, детей, спаслись, потому что мы прятались за спинами родителей. Пули попали моей четырѐхлетней сестре Капри в голову, моей восьмилетней сестре Сами в щѐку, моему брату Мохаммеду, семи лет — в грудь. Но все остальные были убиты». Халим Эл заявила, что видела, как «человек загнал пулю в шею моей сестре Сальхие, которая была на девятом месяце. Затем он распорол ей живот ножом»… «Нападавшие убивали, грабили, насиловали. Они рвали уши, чтобы легче было снять серьги». Первым на место резни прибыл представитель Международного Красного Креста, Жак де Ренье, швейцарец. Он писал в своѐм дневнике: «Я увидел людей, врывавшихся в дома, выскакивавших из домов, они были с ружьями, автоматами, длинными арабскими ятаганами. Они казались полоумными. Я видел красивую девушку с окровавленным кинжалом в руках. Я слышал крики. «Мы подчищаем очаги сопротивления», — сказал мне мой приятель, немецкий еврей. Я вспомнил эсэсовцев в Афинах. К своему ужасу, я увидел молодую женщину, всадившую нож в старика и старуху, прибившихся к порогу своей хижины… Повсюду лежали трупы. Они» подчищали» ружьями и гранатами, а завершили работу ножами, это было видно всем… Я нашѐл труп женщины на восьмом месяце беременности, убитой выстрелом в живот — в упор». Затем 25 пленных палестинцев были посажены на грузовик, на котором победители триумфально проехали по еврейскому базару Махане Иегуда, затем пленные были отвезены в каменоломню Гиват Шауль и расстреляны. Прибывший на место заместитель командира Хаганы Ешурун Шиф отметил: «Террористы ЭцеЛь и «Лехи» предпочли убить всѐ живое». Он видел, как тела жертв были отнесены в каменоломню, облиты бензином и подожжены. Элиягу Ариэли, прибывший в Дир Яссин с отрядом «Гадны», еврейских пионеров, заметил: «Все убитые, за немногими исключениями, были старики, женщины и дети… никто не погиб с оружием в руках». Затем дома села были взорваны. В настоящее время большая часть руин находится за колючей проволокой больницы для душевнобольных. Британская полиция — дело было ещѐ в дни британского мандата — провела расследование резни и установила, кроме прочего: «Нет сомнения, что нападавшие евреи совершали зверства сексуального характера. Многие школьницы были изнасилованы, а затем зарезаны… многие младенцы убиты. Мочки ушей у некоторых женщин был порваны — чтобы сорвать серьги». Собственно говоря, и нападавшие отрицали только факт изнасилования и использования холодного оружия, но не сам факт массового убийства безоружных крестьян. В изданном по-русски «сокращѐнном переводе» книги «О, Иерусалим!» вышеприведѐнных мест нет — вместо этого там содержится отсебятина 78

переводчиков и редакторов официального израильского издательства «Алия», издающего книги для просвещения русских евреев. Символично, что издательство, как и вся деятельность во благо русского еврейства, координировалась до недавнего времени д-ром Лапидотом из Тель-Авивского университета, назначенного Менахемом Бегином на пост главы Русского отдела МИДа. В 1948 году д-р Лапидот был командиром отряда ЭцеЛя, бравшего Дир Яссин. Он лично брал село и ликвидировал очаги сопротивления — до последнего арабского младенца, до последней серьги в ухе арабской женщины. При Бегине он стал зам. премьер-министра и организовывал призывы к Советскому Союзу — во имя человечности отпустить отказников». Спустя 27 лет после этого побоища, после того, как подобным же образом были стѐрты с лица земли сотни палестинских селений, и число беженцев, ушедших от смерти в Ливан, в Газу, на Запад перевалило за полтора миллиона, собралась генеральная Ассамблея ООН, чтобы осудить Израиль за идеологию расизма и за геноцид палестинского народа. И на заседании ООН представитель Израиля г-н Херцог сказал: «Трудно найти другое многонациональное государство в мире, где две нации (евреи и арабы. — Ст. К.) живут вместе в такой гармонии и где достоинство и права человека соблюдаются перед законом, как это имеет место в Израиле». До такого цинизма не мог бы додуматься сам доктор Геббельс. И здесь надо отдать должное советскому диссиденту еврейского происхождения, который признавал «первородный грех» сионистского государства Израиль: «Идеи и мифы сионизма возникли в сознании тех, кто хотел сопротивляться погромам. Спасать своих близких от Освенцима и Бабьего Яра… Но все горестные и страшные воспоминания, разумеется, не могут оправдать сегодня тех израильских ультра, которые изгоняют и унижают палестинских арабов. Ссылки на гибель миллионов европейских евреев, на преследования в Польше, на дискриминацию в СССР, на бессмысленный терроризм арабских фанатиков не оправдывают трагедии палестинских беженцев, массовых репрессий в районах, оккупированных израильскими войсками» (Лев Копелев. «О правде и терпимости», Нью-Йорк, 1982 г. стр. 56) С такими мыслями Копелеву вполне можно было бы выступать под аплодисменты на тегеранской «ахмадинежадовской» конференции… *** Из книги Роже Гароди «Основополагающие мифы израильской политики»: «Вице-президент сионистской организации Рудольф Кастнер договаривался с Эйхманом о том, чтобы тот помог ему организовать отъезд 1648 евреев, по образованию, профессиям, социальному положению, возрасту и т. д. необходимых для строительства в будущем государства Израиль. А за эту услугу Кастнер обещал Эйхману внушить четыремстам тысячам ненужных для будущего Израиля венгерским евреям, что их отправка из Венгрии в эшелонах на Восток — это простое переселение на другие 79

территории, и отнюдь не в Освенцим. Кроме того, Кастнер спас от сурового приговора своими свидетельствами на нюрнбергском процессе одного из своих нацистских партнѐров по венгерским делам штандартенфюрера Курта Бехера. Но когда во время суда над Эйхманом все эти факты всплыли на поверхность, всѐ равно Кастнеру не было предъявлено никакого обвинения, потому что, как писала израильская газета «Едиот Ахронот» от 23.6.1955 г.: «Если отдать Кастнера под суд, то всѐ правительство рискует быть полностью дискредитированным в глазах нации в результате того, что может открыться на этом процессе». «Единственным способом избежать того, что Кастнер заговорит и разразится скандал, — писал Роже Гароди, — было исчезновение Кастнера. И он в самом деле внезапно умер». Однако швейцарский историк Юрген Граф пишет о том, что глава еврейской общины Будапешта доктор Кастнер «эмигрировал в Израиль и был застрелен фанатиком-сионистом, который обвинил его в соучастии в Холокосте» (стр. 401). Как говорит русская пословица, «для кого война, а для кого мать родна»… Судьбы европейского еврейства в эпоху Холокоста разделились: один драгоценный ручей потѐк в Швейцарию, другой в Америку, третий в Палестину, а самый многоводный и простонародный — в Освенцим, в Дахау, в Треблинку. Вот что писал украинский историк Эдуард Ходос о «чудесном» спасении в начале Второй мировой войны вождя ультраортодоксальной еврейской секты Хабад Любавичского ребе Шнеерсона: «Вплоть до осени 1939 года шестой Любавичский ребе находился на территории Польши, откуда был тайно переправлен за океан после того, как члены хабадской общины США обратились с просьбой о помощи лично к госсекретарю Корделлу Хэллу. В результате договорѐнности между госдепартаментом США и главой германской военной разведки (абвера) адмиралом Канарисом Йосеф Ицхак Шнеерсон покинул Варшаву, беспрепятственно пересѐк территорию рейха и оказался в нейтральной Голландии, а затем в Соединѐнных Штатах. Операцией по вывозу шестого Любавичского ребе из оккупированной Польши руководил подполковник абвера, еврей по отцу Эрнст Блох» (Э. Ходос. «Между Спасителем и Антихристом», Харьков, 2005, стр. 4). Похожей была судьба венгерского магната Манфреда Вайса и его семьи, к спасению которых от депортации в Освенцим был причастен сам Эйхман. Из протоколов допроса Эйхмана: «Манфред Вайс был самым крупным промышленником Венгрии, в каком- то смысле — «венгерский Крупп». Бехер занял там, кажется, место директора <…> Семью Манфреда Вайса он… наверное, они улетели самолѐтом в Швейцарию. Сам Гиммлер занимался всем этим делом с компанией… «Манфред Вайс». «По договору, заключѐнному в середине мая, наследники Вайса уступали хозяйственным предприятиям СС более половины акционерного капитала. За 80

это 48 членов семьи были доставлены двумя немецкими самолѐтами в Португалию» («Протоколы Эйхмана», М., «Текст», 2002 г., стр. 202). И ещѐ несколько отрывков из той же книги, в которой речь идѐт о спасении влиятельной и богатой верхушки венгерских евреев. Рассказывает Лесс (следователь, допрашивавший Эйхмана. — Ст. К.): «Вот документ обвинения 11-го Нюрнбергского процесса военных преступников. Он <…> касается отправки 318 венгерских евреев в Швейцарию». Эйхман: «Да, речь идѐт о нелегальном переходе» (далее успоминается штандартенфюрер Бехер. — Ст. К.) «Он, собственно, договаривался с д-ром Кастнером, но я эту переброску в Швейцарию не проводил. Я должен был только сказать пограничной службе, чтобы им не чинили препятствий, и позаботиться о прикрытии с венгерской стороны» (стр. 203). Следователь Лесс напоминает Эйхману, что ему было указано из берлинского МИДа спасти «госпожу Глюк, еврейку и сестру Нью-Йоркского обербургомистра Ла Гардиа. Просим позаботиться, чтобы в связи с высоким положением брата госпожи Глюк еѐ не отправили в общем порядке в Восточные области <…> чтобы при необходимости еѐ можно было использовать в политических целях» (стр. 215). В ответ на это Эйхман вспоминает: «Так точно, это была весьма высокопоставленная еврейка. Наверное, был приказ, не меньше чем от самого Гиммлера, чтобы еѐ придержали. И, возможно, еѐ куда-нибудь отправили, точно так же, как Леона Блюма, или… или брата Леона Блюма» (стр. 215). Леон Блюм впоследствии стал премьер-министром послевоенной Франции. Точно так же сионисты по сговору с нацистами спасали от Освенцима многочисленный клан Ротшильдов, точно так же в результате торга гиммлеровских эмиссаров с организацией Джойнт, базирующейся в Швейцарии, «несколько сот венгерских евреев, отобранных Кастнером <…> прибыли через концентрационный лагерь Берген-Бельзен в Швейцарию, чтобы оттуда уехать в Палестину. Однако причитающаяся за это немцам оплата в валюте, о чѐм была договорѐнность, не поступила» («Протоколы Эйхмана», стр. 233). Но одновременно со «льготами», которые выдавали нацисты с сионистами известным привилегированным и нужным евреям, они согласованно и чѐтко формировали и отправляли в концлагеря на тяжкие работы, а порой и сразу в «Бабьи Яры» целые потоки беспородных, бессловесных, обманутых «овец израилевых» и при этом каждая из преступных сторон преследовала свои цели. Из стенограммы допроса Эйхмана: «Кастнера интересовали только молодые евреи из восточных областей Венгрии. Эти группы надо было пропустить нелегально и без ведома 81

венгерского правительства через румынскую границу… Однажды д-р Кастнер пришѐл с чемоданом иностранной валюты» (ст. 194). «Речь шла о миллионе евреев, которых надо было доставить в какой-то пункт и освободить в обмен на десять тысяч грузовиков, пригодных к зимней эксплуатации, с обещанием не использовать их на западном фронте (на восточном — против наступающих советских войск, спасающих ещѐ оставшихся в живых польских, венгерских, румынских евреев, использовать было можно! — Ст. К.) <…> в это время Гиммлер сказал, что он хотел бы… переговорить с Хаимом Вейцманом» (стр. 190). Из показаний Кастнера: «Эйхман продолжал: «мне нужны 65–70 тысяч венгерских евреев, пока что на Германской границе приняты только 38000. Мне нужно ещѐ не меньше 20000 евреев-землекопов на Юго-Восточный вал. В Рейхе копают рвы уже немецкие дети и старики!» (стр. 232). Из допроса Эйхмана: «50 тысяч работоспособных евреев мужского пола должны быть доставлены в программе «Егер» <…> для замены русских военнопленных, необходимых для других работ»… «Я должен добавить, что это было время, когда людей отправляли в Палестину в обмен на промышленные товары» (стр. 226). Вот так сионисты поставляли Рейху «промышленные товары», нужные для борьбы с наступающей Советской Армией. Эйхман: «Если меня послали в Венгрию <…> с целью депортации, то я не говорил еврейским функционерам (Кастнеру и другим сионистам. — Ст. К.), что еѐ не будет. Я никогда не врал еврейским функционерам»… Этими словами Эйхман пытается доказать израильскому суду, что еврейские функционеры и он, гестаповский чиновник, делали одно общее дело и что они виноваты не менее его: «За время многолетнего общения, которое у меня было с еврейскими функционерами, не найдѐтся ни одного, кто мог бы меня упрекнуть, что я ему лгал… По приказу Гиммлера эшелоны шли все до одного в Освенцим» (стр. 187, 190). И весьма любопытны страницы из книги протоколов допроса Эйхмана, где всплывает имя Рауля Валленберга. Израильский следователь Авнер Лесс цитирует страницы из воспоминаний доктора Кастнера, в которых последний рассказывает о своей торговле с Эйхманом еврейскими жизнями: «Затем он (Эйхман. — Ст. К.) перешѐл к «злоупотреблению» иностранными паспортами. Он-де привлечѐт к ответственности за это свинство швейцарского консула Лютца и Рауля Валленберга, представителя шведского Красного Креста. Но у него есть предложение: он забудет про обладание таких паспортов, если наша сторона добровольно представит ему 20000 евреев-землекопов. А иначе ему придѐтся отправлять всех евреев — без исключения — пешком!» (стр. 232). 82

Конечно, чтобы получить от Эйхмана разрешение на переброску нужных евреев с паспортами в спасительные нейтральные страны Европы, сионистские функционеры отправляли десятки тысяч других «евреев-землекопов» на работы в Освенцим или на Восточные рубежи для возведения укреплений. Так что прав Вадим Кожинов, проницательно заметивший в статье «Война и евреи» некоторую особенность явления, именуемого Холокостом: «Евреи в отличие от цыган дали миру множество всем известных людей самых разных профессий и занятий, и поэтому еврейская трагедия находится в центре внимания. Но уместно напомнить и другое: кроме педагога и писателя Януша Корчака (Генрика Гольдшмита) затруднительно назвать каких-либо широко известных до войны евреев, погибших в Третьем рейхе, что так же противоречит представлению о тотальной гибели» (В. К. Стр. 318). Да и Януш Корчак стал широко известен лишь после войны. А сколько было в еврейских гетто и в многочисленных мелких лагерях смерти всяческих маленьких кастнеров, руководителей еврейских советов- юденратов, раввинов, через которых нацисты управляли евреями. В Вильнюсском гетто главой Юденрата был сионист Якоб Генс, который по требованию немцев регулярно формировал партии евреев в Понары, где их расстреливали. В 2005 или в 2006 г. по Центральному ТВ об этом «Юденрате» шѐл фильм. Телевизионный диктор зачитал кредо жреца Холокоста, отправившего на расстрел около 50 тысяч евреев: «Я взял на себя всю ответственность, и мне не страшно… Вы должны знать, что это был мой долг — обагрить руки в крови своего народа». Якоб Генс, пользуясь своей властью, жестоко подавлял у молодых евреев всякие попытки сопротивления. Но, как он ни служил нацистам, последним всѐ-таки расстреляли его. И поделом. А почему киевские евреи так покорно пошли к Бабьему Яру? Потому что немцы арестовали 9 киевских раввинов, приказали им обратиться к евреям Киева и убедить их, чтобы те собрались с вещами для переезда в безопасное место. Обманутых людей привели к Бабьему Яру. Об этом публицисту Ю. Мухину написал диссидент и правозащитник М. Кукобака, чьѐ письмо напечатано в книге Мухина «Евреям о расизме» (стр. 45–46). А в Винницком гетто доктор Гершман выдал немцам 250 браиловских евреев, которые бежали к нему из зоны немецкой оккупации. (В самой Виннице хозяйничали румыны). Когда советские войска освободили Винницу, Гершман, естественно, был расстрелян, как коллаборационист. В 1943 году варшавские евреи перед восстанием сами истребили свою сионистскую верхушку, сотрудничавшую с нацистами. Но это редчайший случай в истории Холокоста. Как утверждает книга И. Трунка «Юденрат», «по расчѐтам Фрейдигера половина евреев (из шести миллионов погибших в Холокосте. — Ст. К.) могла бы спастись, если бы они не следовали инструкциям еврейский советов» (изд. Мак-Миллан, Н.-Й., 1972). И на фоне этой деловой сионистско-нацистской эпопеи, по сравнению с которой пресловутый пакт Молотова — Риббентропа выглядит ничтожной тактической сделкой, я ещѐ раз хочу благодарным словом вспомнить подругу немецкого философа Хайдеггера Ханну Арендт, перед 83

портретом которой я долго стоял в одном из залов древнего Марбургского университета, за еѐ честную книгу «Банальность зла», написанную во время процесса Эйхмана в Иерусалиме: «Еврейский совет и мудрецы были оповещены Эйхманом и его людьми, сколько евреев необходимо, чтобы заполнить каждый состав, и они делали списки отправляемых… Те, которые пытались скрыться или убежать, ловились специальной еврейской полицией. Как Эйхман видел, никто не протестовал и не отказывался сотрудничать». «Без еврейской помощи в администрации и полицейской работе получился бы полный хаос и невероятно крайнее истощение немецкой силы <…> …еврейское самоуправление доходило даже до того, что сам палач был еврей» …»Навряд ли найдѐтся какая-нибудь еврейская семья, из которой хотя бы один член не состоял в фашистской партии». (Eichman in Jerusalem. A report on banality of evit, by Hanna Arendt. The Vilking Pressing. NY, USA, 1969.) Недаром же Норман Финкельштейн, вспомнив о Ханне Арендт, написал в примечании к книге «Индустрия Холокоста»: «Было ли чистой случайностью, что еврейские организации большинства распинали Ханну Арендт за то, что она рассказала о сотрудничестве еврейских элит с нацистами? Когда Ицхак Цукерман, руководитель восстания в варшавском гетто, вспомнил о коварной роли полиции Еврейского совета, он заметил: «Не было порядочных полицейских, потому что порядочные люди снимали форму и становились просто евреями» (стр. 135). …Мне вспоминается скандальная выставка известного белорусского художника Михаила Савицкого, солдата Великой Отечественной, попавшего в плен и чудом выжившего в немецком концлагере. Выставка была открыта в Минске при жизни Машерова в 70-х годах прошлого века. На ней выставлялась картина, которую я видел своими глазами. Немецкий концлагерь, несколько трупов, могильная яма. С одной стороны ямы толстомордый эсэсовец с автоматом наперевес, с другой — еврей средних лет, в полосатой лагерной робе, со звездой Давида на груди, с лопатой в руках спихивает трупы в яму. Оба улыбаются, глядя друг на друга — и толстомордый немец, и еврей, так называемый капо. Помощник палачей. Народ на выставку повалил валом. Минские евреи заволновались, засыпали первого секретаря компартии Белоруссии Машерова телеграммами о кощунственной, оскорбляющей память жертв Холокоста картине. Пришлось Машерову прийти на выставку… Он долго и молча рассматривал картину, встретился с Савицким, попросил его замазать звезду Давида на робе еврея, но картина на выставке осталась. И якобы Машеров, один из руководителей партизанского движения в Белоруссии, уходя с выставки, сказал: — Пусть висит. История разберѐтся… *** 84

Я бы не стал чересчур старательно разыскивать документы и аргументы для этой главы, если бы не попалось мне на глаза одно место из книги Коха и Поляна «Отрицание отрицания». Возражая всем неугодным ему историкам — исследователям (именно исследователям, а не отрицателям!) Холокоста, Павел Полян с несколько глумливой иронией пишет: «На бытовом уровне элементы отрицания присутствовали в советской «антисионистской» литературе, в годы холодной войны обвинявшей «сионистов» в том, что они «наживались» на страданиях еврейских жертв и преувеличивали их численность, а главное — находились в прямом сговоре с немцами»… (кавычки Поляна. — Ст. К.) Пусть теперь наши читатели сами решат, «находились или не находились»… И ещѐ, обращаясь к началу — к пророческой страничке из романа «Доктор Фаустус». Иронию истории, или еѐ способность превращать трагедию в фарс, я увидел в одной маленькой заметке из бюллетеня «Холокост» (№ 2, 2006 год). «Потомок Германа Геринга Маттиас Геринг носит ермолку, а на шее подвеску с звездой Давида. Его растили в презрении к евреям, но он принял их веру»; «Катрин Гиммлер вышла замуж за израильтянина». Ну вот через шестьдесят лет после Хрустальной ночи и ванзейской конференции два расизма наконец-то снова заключили друг друга в объятья, свастика и звезда Давида обнялись снова. VIII. Пастухи и овцы Я не люблю ни филосемитов, ни антисемитов. Я хотел бы, чтобы люди обращались со мной, как с обычным человеком. Норман Финкельштейн Скажу сразу, я не собираюсь оспаривать, пересматривать, уточнять сакральное число шесть миллионов. Потому что с первоисточниками я не работал и демографических серьѐзных знаний у меня нет. Потому что, на мой взгляд, уже невозможно подсчитать точно людские потери времѐн Холокоста. Потому что два враждующих лагеря — жрецы Холокоста и его исследователи никогда не придут ни к какому соглашению: слишком много фактических, идеологических и политических противоречий имеются в каждом из лагерей. Да и внутри каждого лагеря тоже. У тех и у других в активе есть неопровержимые или почти неопровержимые доказательства своей правоты. А это трагедия. Потому что трагедия рождается только тогда, когда правда в той или иной степени, но есть у каждой из сторон. Я просто буду оперировать числами, фактами, аргументами, мыслями из арсенала обеих сторон и постараюсь, насколько это возможно, быть беспристрастным. Но при всѐм при том, понимаю, что абсурдных ситуаций не избежать. Вот одна из них. 85

На Нюрнбергском процессе было заявлено, что в Освенциме уничтожено 4 миллиона заключѐнных, в большинстве своѐм евреев. Однако после ряда ревизионистских исследований положение изменилось. Из бельгийский газеты «Ле Суар», 19–20 окт. 1991 г., г. Брюссель: «Освенцимский международный комитет намеревался в ноябре 1990 года заменить мемориальную доску в Освенциме, на которой была указана цифра «4 миллиона мѐртвых» другой с упоминанием «более миллиона мѐртвых» Д-р Морис Гольдштейн, председатель Комитета этому воспротивился». По этому поводу Роже Гароди саркастически замечает: «В действительности д-р Гольдштейн ни в коей мере не оспаривал необходимость замены старой доски, но он хотел, чтобы на новой доске не было цифр, потому что знал, что, вероятно, вскоре станет необходимым новый пересмотр нынешней цифры в сторону снижения. Благодаря содействию Международного комитета при государственном музее в Освенциме <…> текст был изменѐн в направлении менее удалѐнном от истины: «Пусть это место, где нацисты убили полтора миллиона мужчин, женщин и детей, в большинстве своѐм евреев из разных стран Европы, всегда будет для человечества криком отчаяния и предостережения». Впрочем, фразу «в большинстве своѐм евреев» каждый из историков горазд читать по-своему. Она может означать и один миллион четыреста тысяч, и восемьсот тысяч, на чѐм настаивает в своей «классической книге» (определение П. Поляна) английский историк Д. Рейтлингер, отнюдь не принадлежащий к лагерю ревизионистов. Да и сам Полян понимает, что сразу же после войны победители, мягко говоря, «погорячились» с 4-мя миллионами освенцимских жертв: «Этот сырой и уже тогда недостоверный результат в 4 миллиона человек был санкционирован идеологически и сразу же принят за истину в последней инстанции, а со временем и закреплѐн везде, где только можно, в экспозиции музея, в путеводителях по нему и даже в памятных гранитных досках при входе». Поляну (отдаю ему должное) не хочется прослыть некомпетентным историком, но есть вещи, которые сильнее его желания: всѐ равно окончательная цифра погибших во время Холокоста евреев для него останется священными шестью миллионами. Пару исчезнувших освенцимских миллионов он из неѐ ни за что не вычтет. В книге «Отрицание отрицания, или битва под Аушвицем», составленной А. Кохом и П. Поляном, эти 6 млн стоят незыблемо. Авторы книги восполнили выпавшие из чудесной цифры 2,5 миллиона новым пересчѐтом других потерь по всем европейским странам в других концлагерях, провели бесконечное количество таблиц из статей множества европейских историков, «осовременили» многие демографические графики, разобраться в которых 86

очень и очень непросто. Так что резервы для ремонта и постоянной реставрации волшебной колонны в честь шести миллионов у жрецов Холокоста всегда найдутся, и потому выиграть у них этот спор невозможно, да и, честно говоря, не нужно. Пусть верят. Шесть миллионов — это не предмет знания, а предмет веры, как вся религия Холокоста. В 70-е годы образ холокостного сфинкса втемяшивался в мировое сознание благодаря телефильмам. Знаменитый «Холокост» вышел на американские телеэкраны в 1978 году. «Его посмотрели 49 % телезрителей страны, — восторгается Полян и добавляет: «Слабой попыткой противостоять этому мощному медиаудару стал выход в середине лета 1978 года (…) отрицательных этюдов Расинье». Полян понимает, что «противостоять мощному медиаудару», «его колоссальному успеху» каким-то брошюркам смешно и бессмысленно. Но зачем же историку так неумно торжествовать? Разве мы не помним, как у нас в начале перестройки, когда страна рушилась в пропасть, половина населения сходила с ума от «Санты- Барбары» и проливала слѐзы над сериалом «Богатые тоже плачут»? А вот ещѐ примеры подобного арифметического абсурда, случившегося безо всяких провокаций со стороны ревизионистов. В книге «Уничтожение европейских евреев» историк Рауль Хилберг (классик!) определит освенцимские еврейские потери в 1 (один) миллион человек. Но его, казалось бы, единомышленница, Люси Давидович в книге «Война против евреев» настаивает на том, что в Освенциме было загублено два миллиона евреев. С Майданеком вообще получился у этих авторов полный абсурд: Хилберг считает, что там погибло 50 тысяч евреев, а Давидович что один миллион 380 тысяч — в 28 раз больше! Ну какая тут может быть объективная истина, кому верить? А какая невразумительная картина открывается, когда ты пытаешься узнать, сколько же евреев нашли свою гибель в знаменитом Киевском Бабьем Яру. В 1961 году в Израиле на процессе Эйхмана, который готовился с особенной тщательностью, было обнародовано число погибших, казалось бы, с точностью до одного человека: 33771 еврей. Однако в 1978 году в документе «Проблемы современного сионизма», принятого Всемирной сионистской организацией, было заявлено, что «только в Бабьем Яру в один день было расстреляно 100 тысяч евреев», Видимо, это троекратное увеличение было ответом на изыскания ревизионистов, активно поработавших к 1978 году. Прошло ещѐ четверть века, и в бюллетене «Холокост» (фонд А. Гербер) чѐрным по белому (№ 2, 2006 г.) отпечатано: «по оценкам историков, до осени 1943 года (то есть не в один день — Ст. К.) в Бабьем Яру погибло 50 000 евреев» (м. б., постеснялись повторить 100 тысяч?) Установить же, какая из трѐх цифр (33771, 100 000 или 50 000) вошла в итоговое священное число 6 млн, не представляется никакой возможности. А между прочим, все три цифры взяты с одной «антиревизионистской» стороны. Абсурд? А вспомним талантливый фильм Алена Ренэ «Ночь и туман». Именно в нѐм говорится о восьми (8-и!) миллионах, погибших в Освенциме! Ну почему бы жрецам не воспользоваться этой кинолегендой! Да с ней, как с 8-ми часовым сериалом 87

«Холокост», никакие отрицатели со своими книжоночками, изданными в несколько тысяч экземпляров, не справились бы ни за что! Ну как можно справиться с впечатлением, произведѐнным на несколько десятков, а то и сотен миллионов телезрителей! Нет, не хотят жрецы трогать священное число. Если будет меньше шести — кощунство, если больше — профанация. Когда один из американских отрицателей Холокоста Рассель Граната на московской конференции по Холокосту (январь 2002 г.) заявил, что не понимает «почему исследования ревизионистов вызывают такое неприятие со стороны евреев. Ведь эти исследования являются для них настоящим подарком, ибо теперь выясняется, что миллионы евреев не были убиты, они живы. Но вместо благодарности за свои открытия ревизионисты слышат проклятия и угрозы» (стр. 97), П. Полян в книге «Отрицание отрицания» назвал эту мысль историка «подлинным свидетельством прожжѐнности (…) как антисемита». Словом, сомневаться в шести миллионах нельзя. Здесь, как в зоне: шаг вправо, шаг влево считается побег, то есть оскорбление Холокоста. Рискну сказать, что любое нарушение пропорций Холокоста для жрецов всѐ равно, что для нас православных христиан изменения в сюжете «Троицы» Рублѐва. «Троицу» нельзя уменьшить и поменять на «пару ангелов» или увеличить до «квартета». И то и другое будет кощунством. Так нельзя разрушать и шестиугольную святыню. Но если кто-то из поклонников (слово-то дурацкое, может быть защитников, апологетов, апостолов?) Холокоста возьмѐтся утверждать (или докажет), что было стѐрто с лица земли в наше страшное время 12 миллионов еврейских душ, ей Богу, я спорить не буду. Хочется вам 12 — верьте в 12. Кстати, число тоже сакральное. Но то же самое я могу сказать скептикам, ревизионистам, отрицателям, противникам и т. д. Холокоста: ну, победили вы в споре об Освенциме, опустили количество жертв с четырѐх до полутора миллионов. Что, вам евреи спасибо сказали? То-то и оно! Удовольствуйтесь скромным результатом — нет, вам всѐ мало! Вам хочется доказать, что и газовых камер не было, и что мыло из евреев не варили, и что приговор в Нюрнберге гитлеровской верхушке был вынесен в еврейский судный день не случайно… А по-женски практичная ревизионистка Ханна Арендт вообще не допускает мысли о том, чтобы фанатики прагматического порядка (орднунга) немцы могли возводить вавилонскую башню Холокоста в самых невыгодных для себя обстоятельствах: «Нацисты делали что-то прямо-таки бесполезное, если не вредное для себя, когда в разгар войны, несмотря на нехватку стройматериалов и проката, воздвигали огромные и дорогостоящие фабрики уничтожения и организовывали транспортировку миллионов людей. Налицо противоречие между этим образом действий и требованиями войны, что придаѐт всему этому предприятию сумасшедший и химерический характер». («Тоталитарная система. Париж 1972 г. стр. 182). Конечно, ревизионистам я сочувствую больше, но лишь по одной причине… Они сегодня такие же гонимые, как евреи при нюрнбергских 88

законах в третьем рейхе… А я всегда буду на стороне тех, кто готов к самопожертвованию, кто садится в тюрьму за свои убеждения, уходит в изгнание, а не на стороне тех, кто зарабатывает деньги на чужой беде, на незаживающей памяти. Первое поколение «ревизионистов» — бывший узник Бухенвальда французский историк Поль Расинье, английский историк Ричард Харвуд, профессор английской литературы Остин Эпп и многие другие издавали свои работы в 50—60-е годы, когда угрозы репрессий за свободную мысль ещѐ не существовало. Но, осознав опасность такой интеллектуальной свободы, жрецы Холокоста добились того, что пересматривать историю Холокоста в 80—90-е годы стало небезопасно. Показательна судьба канадского историка Эрнста Зюнделя. Его судили несколько раз: сначала 15 месяцев тюрьмы, потом ещѐ 9. После отбывания этих сроков он покинул Канаду, его объявили в розыск в 1992 г. В 2003 году американцы выдали его в Канаду, канадцы переправили историка в Германию, где его судили сначала в 2005, а потом в 2006 году и «за разжигание межнациональной розни» приговорили к 5 годам тюрьмы. А заодно посадили и его защитницу С. Штольц на 3,5 года. После этого — пошло- поехало! Швейцарца Юргена Графа в 1998 году посадили в тюрьму на 15 месяцев, его издатель Фѐрстер получил год тюрьмы. Немец Гермар Рудольф в 1995 году был посажен в тюрьму на 14 месяцев. После этого он бежал в Англию, потом в США, откуда его выдали в Германию. Судили в 2006 году. Приговор — 30 месяцев тюрьмы. Британец — историк Ирвинг был приговорѐн в Австрии к трѐм годам тюрьмы. («Полян раздражѐнно комментирует: «Могли дать и десять»). Француз Робер Форисон получил 3 месяца тюрьмы и заплатил громадный штраф. Всех их судят не за поступки, а за обнародование своих исторических изысканий, за естественный для человека поиск свободной мысли. Ну что тут сказать? Жалко Францию, которая всегда в истории человечества славилась защитой своих суверенных прав на свободу мысли, на самостоятельную политику, особенно при де Голле. А в начале 90-х годов, приняв (первой в Европе) так называемый закон Гессо, предусматривающий судебные преследования за любое сомнение в масштабах Холокоста, за любое уточнение, за любое невыгодное для его жрецов изучение, за отношение к нему, как к рукотворному историческому событию, а не фундаменталистскому религиозному мифу, она, прекрасная Франция, «Марианна», склонилась перед произраильским и проамериканским лобби. А поскольку Франция всегда была в Европе законодательницей мод, вслед за ней подобные законы были приняты в Австрии, Бельгии, Италии, Литве, Венгрии, Румынии, Люксембурге, Словакии, Чехии, Швейцарии, Польше… То есть в тех странах, откуда больше всего эшелонов с евреями было отправлено в Освенцим. (Комплекс вины?) Сроки за подобные интеллектуальные преступления кое-где предусмотрены до 10 лет. Слава Богу, нашей Думе хватило ума не пойти в хвосте законодательной элиты этих 89

некогда коричневых государств Европы. Она отвергла попытку внести наказание в России за свободное обсуждение загадок Холокоста. Но устоит ли на этих трезвых позициях следующая Дума? Поляки пытаются, как всегда, пойти дальше всех. Журнал «Новая Польша», к сожалению, до сих пор бесплатно распространяющийся в России, устами своего главного редактора Ежи Помяновского (отнюдь не поляка) ратует за то, чтобы российское законодательство сурово наказывало не только тех россиян, кто копается в истории Холокоста, но и тех, кто сомневается и не верит, что польских офицеров в Катыни расстрелял советский НКВД. Так что им только дай палец — откусят руку. Норман Финкельштейн видит нагнетание юридической психопатии в следующей причине: «Как иначе оправдать в обществе, которое уже по уши сыто Холокостом, что создаются всѐ новые музеи, выходят всѐ новые книги, учебные планы, фильмы, программы, как не призраком отрицания Холокоста?» Всѐ возвращается на круги своя. Только репрессиями можно попытаться остановить врождѐнное свойство человека мыслить, его «свободу воли», его поиск истины или элементарной правды, только новой 58 статьѐй мирового «холокостного масштаба» или абсурдной системой, разработанной «новой инквизицией». Когда я спросил своего давнего знакомого, автора нашего журнала и гражданина Израиля, верит ли он этой цифре в 6 миллионов и есть ли в Израиле серьѐзные историки, не согласные с подсчѐтами идеологов Холокоста, то мой гость помрачнел: — У нас в демократическом Израиле сомневаться или излагать подобные сомнения — опасно. Засудят, затравят… так что приходится помалкивать… Сажать сейчас за поиски исторической правды — это всѐ равно, что сажать по ленинскому указу о борьбе с антисемитизмом 1918 года или по 58 статье советского Уголовного кодекса 30-х годов, статье, по которой давали срок за намерение, за слова, за высказанное несогласие с официальным взглядом на события, за чувства, в конце концов. Евреи это, казалось бы, должны понимать, как никто. Российская книга о Холокосте, составленная Поляном и Кохом, заканчивается такой фразой последнего, после его утверждения, что евреев сгинуло в Холокосте 5,9 миллиона: «Можно ли оценить точнее? Боюсь, что на сегодняшний день нельзя. Хотя, может быть, я и не прав — ведь исследования продолжаются». С Кохом согласен его соавтор Полян: «Историю Холокоста, опираясь на новые материалы, можно и нужно бесконечно изучать и уточнять». Но думаю, что это в какой-то степени фарисейские заявления: как можно «продолжать исследования», «изучать и уточнять», если за это сажают, штрафуют, лишают работы, изгоняют?! Да и какие исследования могут быть «окончательными» без изучения первоисточников, находящихся в архивах. А знаете, что происходит с архивом Холокоста? Прочитайте, пожалуйста заметку из газеты «Известия» от 24 сентября 2007 года. 90

«В 1955 году союзники без участия представителя СССР заключили Боннское соглашение по архиву жертв Холокоста, где имеется статья о недопустимости нанесения ущерба заинтересованным лицам и их семьям. При согласии международной комиссии из представителей 11 стран ФРГ закрыла архив в Бад-Аролсене, оставив доступ только родственникам. Призывы открыть архив для историков разбиваются о тезис о «защите частной жизни»: могут всплыть данные о сотрудничестве с нацистами, спровоцированных преступлениях самих жертв, фактах сексуального насилия. Но есть мнение, что Германия лишь пытается избежать новой волны исков от жертв Холокоста. И подтверждается старая истина о том, что на войне первой страдает правда, а политики могут спекулировать на жуткой теме». Как сказано в книге А. Коха и П. Поляна, «26 января 2007 года Генеральная ассамблея ООН по инициативе США одобрила резолюцию, осуждающую отрицание Холокоста или преуменьшение его масштабов». Что же получается? Тогда надо судить членов международного Освенцимского комитета, которые сменили мемориальную доску при входе в Освенцим и «преуменьшили масштабы» освенцимского Холокоста с четырѐх до полутора миллионов жертв? А как быть с русским историком В. В. Кожиновым, о действиях которого П. Полян высказывается так: «В очерке «Война и евреи» (в составе книги «Россия. Век XX. 1939–1964?) Кожинов, как ему кажется, поймал двух еврейских исследователей (Л. Полякова и И. Вуля), а также других еврейских статистиков за руку на передѐргивании цифр. Первые, как полагает Кожинов, дважды посчитали два миллиона жертв, вторые завысили естественный прирост своего населения для того, чтобы «скрыть» подлинные масштабы еврейской эмиграции из Европы в Америку и Палестину. Иными словами — типично еврейская приписка в два миллиона душ». И больше ни одного возражения, ни тени опровержения не находит Полян в ответ на исторически корректные и точные заключения Кожинова. «Как ему кажется» — сквозь зубы произнесено, а в итоге — видит око, да зуб неймѐт. Да, действительно, в одной из первых книг о Холокосте «Евреи и Третий Рейх», изданной аж в 1955 г. Леоном Поляковым и Иосифом Вулем и тщательно изученной Кожиновым, утверждалось, что 2 миллиона евреев из 6-и погибших были жителями восточно-европейских стран. Но когда Кожинов провѐл весьма несложные демографические подсчѐты, опираясь только на цифры Вуля и Полякова, то выяснилось, что их, живших до 1939—40 годов сначала на территории Польши, Румынии, Литвы и Латвии, а впоследствии ставших гражданами Западной Украины, Западной Белоруссии, советской Прибалтики и советской Бесарабии, авторы посчитали погибшими дважды: сначала как граждан четырѐх восточноевропейских стран и второй раз как новых граждан СССР, не успевших убежать на Восток от стремительно нахлынувших немецких войск. Так что Кожинов не «кажется, поймал» соавторов в приписке, а поймал по-настоящему. 91

Два с половиной миллиона исчезло у жрецов Холокоста с освенцимской доски, ещѐ два миллиона благодаря кожиновской дотошности. Что в остатке? Слѐзы. Бессильные слѐзы Павла Поляна. Кожинов понимал сакральную суть числа 6 миллионов. «Цифра 6 миллионов, — писал он, — имеет, по существу «символическое значение», наглядно запечатлѐнное, например, в созданном в Париже мемориале, где «возложен камень на символической могиле шести миллионов мучеников. Шесть прожекторов рассекают тьму над шестью углами шестиугольного камня», то есть звезды Давида» (стр. 316). Ошибку Полякова и Вуля, кроме В. Кожинова, заметил и адепт истории Холокоста (отнюдь не «отрицатель») англичанин Д. Рейтлингер, который в книге «Окончательное решение» (1961 г.) предположил, что цифра 4,7 млн погибших ближе к истине, нежели 6 млн. Однако официальная израильская статистика продолжала утверждать, что к 1946 году в Европе уцелело лишь 11 млн (из почти 17-и) евреев. и что к 1967 году (то есть за 20 лет) их стало всего лишь 13,3 млн — т. е. прирост составил 2,3 млн. Но если поверить шведской книге о Холокосте с предисловием Мативенко, утверждавшей, что нацисты убили во время своего господства 90 % еврейских детей Европы, которым в 1939 году было меньше 15 лет, то и этого прироста не должно было быть! Послевоенные два-три десятилетия должны были стать чѐрной демографической дырой для европейского еврейства: кому было рожать эти 2,3 млн? Старикам и старухам? Но такое было возможно лишь в ветхозаветные времена, если вспомнить, что у благочестивого Авраама благочестивая, но бесплодная Сара начала рожать детей лишь после своего 70-летнего юбилея. А дальше и того пуще: как замечает Кожинов, в следующее двадцатилетие с 1967 года евреи пережили ещѐ больший демографический взрыв: «К 1987 году их количество, согласно статистике, достигло 17,9 млн, то есть выросло на 34,5 %. Примерно такой же прирост имел место тогда, скажем, в Азербайджане, чьѐ население с 1969 по 1989 год увеличилось на 37,5 %. Но этот прирост смог осуществиться в силу азербайджанской многодетности: в 1984 году около 40 % семей Азербайджана имело четырѐх и более детей! Вряд ли кто-нибудь будет утверждать, что подобная многодетность присуща еврейскому населению <…> воспроизводство еврейского населения близко к европейскому стандарту, а население Европы за эти 20 лет выросло менее чем на 9 %, к тому же частично этот прирост шѐл за счѐт иммигрантов из других континентов. Итак, прирост евреев за 1967– 1986 годы почти на 35 % — совершенно неправдоподобное явление; остаѐтся прийти к выводу, что количество евреев и в 1945 году (11 млн) и в 1967 году (13,3 млн) было очень занижено статистиками, дабы не колебать версию о 6 миллионах погибших. А в 1987 году еврейские статистики сочли уместным (ведь дело уже давнее), да и важным (надо же соплеменникам знать реальное положение) опубликовать подлинную цифру. Но она ясно показывает, что потери составляли не 6 и даже не 4 миллиона» (В. Кожинов. «Великое творчество. Великая победа». М., Воениздат, 1999). 92

Кстати, этот же неестественный «демографический взрыв» «зафиксировал» главный редактор еврейского журнала «Советише Хаймланд» Арон Вергелис, весьма убедительно клеймивший в 1949 году — в разгар борьбы с космополитизмом, — еврейское засилье в литературной жизни. Через 30 лет в книге «16 стран не считая Монако» (Сов. писатель, 1979 г.) он с удовлетворением писал о своих встречах с евреями Европы и Америки, которые принимали его с распростѐртыми объятиями: «Подсчитано, что десять миллионов евреев, уцелевших после второй мировой войны, превратились в четырнадцать миллионов тридцать восемь тысяч на сегодняшний день». Этой статистикой (увеличением за 30 лет численности европейского еврейства более чем на 40 %) Вергелис подтвердил более позднее предположение Кожинова о том, что невозможный для еврейства послевоенный демографический взрыв был следствием того, что потери европейского еврейства во времена Холокоста были сильно преувеличены для того, чтобы вдолбить в сознание современников сакральное число шесть миллионов. Но вера не нуждается в научных аргументах и доказательствах, а потому еретиков, сомневающихся в фундаментальных постулатах Холокоста, надо судить судом Холокостной инквизиции. Если бы В. Кожинов был жив, его бы, согласно недавней резолюции ООН, засудили. За что? Он ведь факта истребления евреев не отрицал? Нет! Но его можно было осудить за выяснение того, что 2 миллиона восточно- европейских евреев были засчитаны в общий холокостный итог дважды. И тем самым он снизил сакральную цифру Холокоста с 6 миллионов до 4-х. А Холокост без шести миллионов — это уже не Холокост, а обычное преступление, каких было много в XX веке и особенно в эпоху Второй мировой войны. А тут ещѐ и соавтор Поляна по книге Альфред Кох свинью подложил и по легкомыслию фактически согласился с выводами Вадима Валерьяновича Кожинова: «Как уже отмечалось в начале, демографический анализ количества жертв Холокоста затруднѐн из-за отсутствия сравнимых данных. Поэтому отрицатели часто обращают внимание (и зачастую справедливо) на то, что во многих классических (!? — Ст. К.) работах присутствует двойной счѐт, когда одних и тех же людей сначала засчитывают, как польские жертвы, а потом как советские. Причины такого двойственного счѐта понятны: переход территорий Западной Белоруссии и Западной Украины от Польши к Советскому Союзу делают его практически неизбежным» (стр. 338). Не сумев опровергнуть выводы Кожинова относительно «двойной» бухгалтерии жертв Холокоста при подсчѐте потерь восточноевропейского еврейства, Полян срывается на глумливую иронию, называя Кожинова «антисемитом-интеллектуалом, специалистом по кожным болезням русской литературы», который, якобы, в «своѐ время назвал Эдуарда Багрицкого не то «прыщом», не то «жидовским наростом» <…> на чистом теле русской 93

поэзии, но противопоставил ему другого поэта-еврея — Осипа Мандельштама, стихи которого он и впрямь искренне любил». Но Кожинов никогда не противопоставлял Багрицкого Мандельштаму. Это сделал я в своей речи на дискуссии «Классика и мы» 21 декабря 1977 г. в Центральном доме литераторов. А» жидовским наростом» на теле Тютчева называл Мандельштама (но отнюдь не Багрицкого) не Вадим Кожинов, а Пѐтр Палиевский, да и то только в несерьѐзных разговорах. Так что чего больше в размышлениях Нерлера-Поляна о Кожинове — невежества, литературных сплетен или глумления, не достойного историка, сказать трудно. А в ответ на оскорбительную для памяти Кожинова реплику относительно его специализации «по кожным болезням русской литературы» я скажу только то, что научная импотенция Нерлера для меня тоже медицинский диагноз. Она явственна даже в темах, которые он, «председатель мандельштамовского общества», обязан знать, как никто другой. Но вот что он пишет об Осипе Мандельштаме: «Гениальный русский поэт Осип Мандельштам, каковы бы ни были мотивы его крещения в 1911 году, ни на секунду не переставал быть евреем». Интересно, как бы отнѐсся к такому заявлению сам Осип Мандельштам, который писал в «Шуме времени» о своей местечковой жизни в детстве и юности: «А кругом простирается хаос иудейства, не родина, не дом, не очаг, а именно хаос, незнакомый утробный мир, откуда я вышел, которого боялся, о котором смутно догадывался и бежал, всегда бежал». Вот оно признание честного дезертира… *** В 2000 году в старой доброй филосемитской Англии вышла в свет книга Нормана Дж. Финкельштейна «Индустрия Холокоста». В 2002 году она была переведена на русский язык и переиздана в России. Норман Финкельштейн — историк, политолог, преподаватель Нью- Йоркского городского Университета родился в 1951 году в семье еврейских эмигрантов из Германии, бывших узников Освенцима, в котором и отец и мать Нормана чудом, но выжили. «Мои родители вспоминали о своих страданиях только между собой, они не кричали об этом публично, но разве это не лучше, чем нынешняя наглая спекуляция на страданиях евреев…» В своей книге Финкельштейн не старается уличить жрецов Холокоста (как другие ревизионисты) в подтасовке цифр, фактов, свидетельств. Его, в отличие от участников Тегеранской конференции по Холокосту, не интересуют их доказательства того, что столь фантастическое количество жертв было невозможно уничтожить, не оставив следов — без гигантского бюрократически-документального обеспечения, без немецкого канцелярского «орднунга», без стенограмм, приказов, без финансовых бумаг и штатных назначений в лагерных администрациях. Он не хочет распутывать противоречивый клубок свидетельств того, как уничтожались несчастные евреи — «горячим паром» или «электрошоком», «негашѐной известью» или «выхлопными газами». Он не соблазняется лежащей на поверхности 94

возможностью объяснить, что технически умертвить такое количество людей в лагерных камерах смерти за время, отпущенное на эти операции, по доказательствам ревизионистов, было невозможным делом. Его интересует лишь одно — идеология, цели и механизм создания гигантской индустрии Холокоста, могучий феномен возведения «холокостной империи» всего лишь за тридцать — сорок лет второй половины XX века. Печальный сарказм автора при виде тотального бизнесмошенничества, которое движет индустрию Холокоста — основное чувство, пронизывающее всю книгу от начала до конца. «Пережившие Холокост утверждают, будто в Освенциме на них ставил опыты Иозеф Менгеле» (стр. 57). «Он считает себя пережившим Холокост, потому что его бабушка погибла в Освенциме» (стр. 58). «Бюро израильского премьер-министра Нетаньяху насчитывает почти миллион «переживших Холокост», которые живы» (стр. 58) «Ещѐ одно заклинание индустрии Холокоста гласит, что при требованиях возмещения ущерба <…> речь идѐт о правде и справедливости, а не о деньгах. Швейцарцы острят по этому поводу, что речь идѐт не о деньгах, а о том, чтобы получить больше денег» (стр. 71). «Послевоенное правительство ФРГ изъявило готовность возместить ущерб лишь тем евреям, которые были в гетто или в лагерях. Поэтому многие евреи придумали себе соответствующее прошлое. — Если каждый, кто утверждает, что пережил лагеря, говорит правду, — восклицала часто моя мать, — то кого же тогда Гитлер уничтожил?» (стр. 57). «Если верить индустрии Холокоста, сегодня живѐт больше евреев, использовавшихся на принудительных работах, чем полвека назад» (стр. 89). «Российские евреи, которые ранее бежали от нацистов или служили в Красной Армии выдают себя теперь за переживших Холокост, поскольку, если бы они попали в плен, их ждали бы пытки и смерть» (стр. 110). «Можно в ещѐ более широком смысле говорить о втором, и даже о третьем поколении переживших Холокост, потому что они, «может быть, страдают психическими заболеваниями» (стр. 111). Вот так с печалью, а порой с презрением высмеивает честный историк мошенников от Холокоста… Масштабы «холокостной инфекции» в Америке по свидетельству автора потрясающи: «Дни памяти Холокоста — событие национального значения. Все 50 штатов проводят такие мероприятия часто в своих парламентах, Объединение организаций, занимающихся Холокостом, руководит в США более 95

чем сотней посвящѐнных ему учреждений. Семь больших музеев Холокоста разбросаны по всей Америке, главный из них — в Вашингтоне». Стр. 538. Кстати, чтобы никакие другие народы и думать не смели поставить рядом с Холокостом свои геноциды, трагедии и катастрофы — об этом жрецы Холокоста заботятся неусыпно, ибо денег на компенсацию всем в мире не хватит: «По требованию Израиля американский Совет по Холокосту позаботился о том, чтобы армяне практически не упоминались в вашингтонском музее памяти Холокоста, и еврейские лоббисты в Конгрессе воспрепятствовали установлению дня памяти армянского геноцида» (стр. 52). Когда в Америке возник вопрос о том, что в связи с организацией музея Холокоста надо бы вспомнить и о тотальном уничтожении гитлеровцами европейских цыган, то один из жрецов рабби Сеймур Зигель заявил: «Нужно, чтобы сначала был каким-то образом признан народ цыган, если такой вообще есть». (стр. 55) Когда в одном из американских изданий появился памфлет, пародийно озаглавленный: «Майкл Джексон и ещѐ 60 миллионов человек погибли в ядерном Холокосте» главный идеолог Холокоста Эли Визель впал в истерику: «Кто посмел назвать происшедшее вчера Холокостом? Был только один Холокост!» (стр. 37). «Тезис об уникальности Холокоста отстаивается с помощью настоящего «интеллектуального терроризма». Сочувствие сотням тысяч немцев, погибших при бомбардировке Дрездена, приравнивается к «отрицанию Холокоста». Тема геноцида армян считается «табу» — армяне не должны конкурировать с евреями, евреи — единственные мученики в истории. Даже нынешний министр иностранных дел Израиля Ш. Перес подвергается порицанию за то, что однажды поставил на один уровень Холокост и Хиросиму: как можно сравнивать каких-то японцев с евреями!» (стр. 127) Одной из причин «извечного антисемитизма» жрецы Холокоста считают зависть других народов к евреям. Норман Финкельштейн не отказывает себе в удовольствии поиздеваться над этой «логикой»: «Признание геноцида цыган означало бы потерю исключительной еврейской лицензии на Холокост, что соответственно повлекло бы за собой потерю еврейского «морального капитала»… Если нацисты преследовали цыган так же, как евреев, рушится догма, согласно которой Холокост был кульминацией тысячелетней ненависти неевреев к евреям. И если зависть неевреев к евреям привела к геноциду евреев, то, может быть, к геноциду цыган привела зависть к цыганам?» (стр. 56). «С помощью сказок о Холокосте одну из самых сильных в военном смысле держав мира с чудовищными нарушениями прав человека, — пишет 8 Из газеты «Форум», № 233, апрель 2009 г.: «Бывший президент США Билл Клинтон откроет в штате Иллинойс новый музей Холокоста и еврейский образовательный центр». Так что процесс продолжается. 96

Финкельштейн, имея в виду Израиль, — представляют потенциальной жертвой, а самую преуспевающую в США этническую группу — несчастными беженцами». Финкельштейн, вся родня которого, кроме отца и матери, погибли от рук нацистов, вскрывает изнанку холокостной индустрии. Его мать, пережившая Варшавское гетто и Освенцим, получила мизерную компенсацию за все свои страдания — всего-навсего 3 500 долларов, в то время как «годовой оклад Саула Кагана, бывшего первого секретаря конференции по притязаниям — 105 000 долларов», «Иглбергер получает, как председатель международной Комиссии по страховым притязаниям времѐн Холокоста, 300 тыс. долларов в год», «то, что моя мать получает за шесть лет страданий при нацистах, Каган получает за 12 дней, Иглбергер за 4 дня, а Д’Амато за 10 часов» (стр. 62). После Германии, как пишет Финкельштейн, жрецы Холокоста в 90-х годах XX века собрали дань со Швейцарии за то, что она не принимала во время войны еврейских беженцев; сейчас начинается давление на Польшу, чтобы вернуть «еврейскому народу» имущество довоенных евреев или его стоимость. Составлен план ограбления Австрии, а в проекте — предъявление претензий к Белоруссии, которая, по мнению вымогателей от Холокоста, «очень сильно отстаѐт с возвратом довоенной еврейской собственности» (стр. 93). Вот из каких поборов образуются фантастические оклады верхушки руководства «Конференции по притязаниям» и остальной жреческой прослойки. Бедные еврейские овцы! Это о вас сын освенцимских узников Норман Финкельштейн с отчаянием пишет в своей книге, что про Холокост в семье «больно было вспоминать, по общему убеждению, евреи шли на смерть, как бараны и за это было стыдно». А вот фраза, ставшая чуть ли не историческим афоризмом: «еврейская кровь — хорошая смазка для колѐс еврейского национального государства». Это сказал один из высших жрецов современного синедриона и опубликовал антисионист, честный американский раввин Шенфильд в своей книге «Жертвы уничтожения обвиняют» (Нью-Йорк, 1970 г.) Гремучая смесь из крови, слѐз, молитв и пепла от несчастных «сухих ветвей», отданных на уничтожение фарисеями в сговоре с пилатами нацизма вошла в фундамент Израиля. Поистине «дело прочно, когда под ним струится кровь». И сегодня эта смесь второй раз стала разменной монетой в руках нового поколения жрецов Холокоста. Вырастают офисы, плодятся, как грибы, фонды, «комитеты по имуществу» и «комиссии по притязаниям», утверждаются бюджеты, сочиняются школьные программы и учебники по Холокосту для простодушных и мягкосердечных гоев. История пошла по второму кругу. Мало им было создания государства на земле ни сном, ни духом неповинных палестинцев, нет, ещѐ раз решили обобрать европейцев. Деньги не пахнут? Пахнут. Истлевшей кровью, фарисейством, провокациями мирового масштаба. И Норман Финкельштейн пишет в эпилоге своей книге: «Холокост ещѐ имеет шанс прослыть величайшим грабежом в истории человечества». Это вы, овцы израилевы, в убогой пермской квартирке Нины Горлановой тряслись, как осенние листья, в ожидании погромов в то время, когда опричники 97

абрамовичей и ходорковских скупали на российских толкучках ваши жалкие ваучеры, изобретѐнные Найшулем и Чубайсом. А в это время бедная хозяйка пермской квартиры исходила ненавистью к советской власти за слухи о погромах и за страдания несчастных котят, которых пермские сталевары якобы швыряли в геенну огненную. Но всѐ равно не получится из Холокоста новой религии. Все великие религии возникают и утверждаются на сознательном и потому благодатном самопожертвовании своих пророков и основателей. Христос знал, на что он идѐт во имя спасения человечества, его апостолы и первые христиане-мученики знали, что их ждѐт, идя на распятие, в темницы, на арену Колизея. Они были людьми истинной веры. Да, «дело прочно, когда под ним струится кровь», но — своя, а не чужая. Пастырь, пастух Христос первым принѐс в жертву себя, свою кровь и плоть, а не кровь своего стада, которую он отнюдь не рассматривал, как «смазку для христианства». А вейцманы, бен гурионы и кастнеры приносили в жертву не свою, а овечью кровь бессловесной отары, не понимавшей, за что и куда еѐ гонят. Видимо, осознав это, нынешнее поколение жрецов внесло совсем недавно некоторые поправки в «священное писание» Холокоста: «Если первоначально в формулировке «День катастрофы и героизма» под героизмом понималось участие евреев в воюющих армиях, в подполье и в партизанских отрядах, то сейчас под понятием «героизм» понимается и пассивное сопротивление евреев в гетто и само стремление выжить и остаться евреями»9 Такова новая идеология «овечьего героизма». *** Но почему жрецы Холокоста так судорожно цепляются за «6 миллионов»? Государству Израиль если что-то и грозит, то эти угрозы совершенно не связаны с тем, сколько евреев было убито в гитлеровской Европе. Один миллион или одиннадцать — для сегодняшней реальной политической жизни не имеет решающего значения. Так же, как Америку уже невозможно наказать за то, что, пользуясь лживым предлогом о «наличии у Саддама Хуссейна оружия массового уничтожения», она вторглась за десятки тысяч километров от своих границ в суверенную исламскую страну, уничтожила государство Ирак, что из-за этого вторжения и предшествующей блокады в Ираке погибли сотни тысяч детей, сотни тысяч граждан, что из-за вторжения америкосов в Ираке вспыхнула религиозная гражданская 9 Из выступления посла государства Израиль Анны Азари на вечере памяти евреев-жертв нацизма и героев сопротивления. 15.4.2007 в ЦДЛ, г. Москва, бюллетень Холокост № 2, 2007 г.) 98

самоубийственная война… Шиитской и суннитской кровью залита земля древнейшей мировой цивилизации. Но всѐ равно мы никогда не увидим, ни в каком гаагском трибунале, где погиб Милошевич, где ждѐт своей смерти патриот Сербии Радован Караджич, ни Буша, ни Рамсфельда, ни Кондолизу Райс. Они, эти военные преступники мирового масштаба, защищены до конца жизни всей военной, политической и экономической мощью Америки. Так же, как защищены все израильские государственные террористы — Бегин, Шарон, Шамир… Мы своих военных офицеров — Буданова, Ульмана — за одну или несколько жизней якобы мирных жителей судим без колебаний, а Бегин в мирное время вырезал палестинскую деревню Деир Ясин под корень. 254 трупа, включая стариков, женщин и детей, — и что же? Стал премьер- министром. Вот разница между чадами Христа и детьми Иеговы. «Без Деир Ясина не было бы Израиля» — эта фраза стала чуть ли не политической поговоркой в устах отцов-основателей сионистского государства. Но пролитая кровь арабской беззащитной общины — есть вечный первородный грех Израиля, от которого ему никогда не отмыться. Но не паникуйте. Если даже будет доказана когда-нибудь несостоятельность священного шестимиллионника — государство Израиль не рухнет. Уже не в цифрах дело. Цифра была нужна в 1947-м году. А сейчас она — зачем? IX. Фильмы и мифы Воздух полнился слухами. И. Бродский Жрецы Холокоста, конечно же, знали девиз Владимира Ильича Ленина о том, что для масс «важнейшим искусством является кино». Раскрутка мистерии Холокоста и началась в 60—70-е годы XX века именно в этом жанре. В талантливом фильме «Ночь и туман» Алена Ренэ, по словам Роже Гароди, «всѐ искажается и становится неестественным, когда в нѐм произвольно говорится о 8 миллионах евреев, убитых в одном Освенциме». Гароди вспоминает и другие сериалы, заполонившие экраны Америки: «Сколько раз нам прокручивали «Исход», «Холокост», «Шоа» и прочие кинороманы. Каждую неделю слезоточивые картины наводняют наши экраны»; «Фильм «Шоа» Ланцмана на протяжении 9 часов навязывает нам через образы каменных стен и нескончаемых железнодорожных конвоев <…> свидетельства вроде рассказа парикмахера из Треблинки, который уместил на площади 16 квадратных метров 60 женщин и 16 парикмахеров» «Менахем Бегин выделил на фильм «Шоа» 850 000 долларов, как на «проект, имеющий национальное значение»; «Один из фильмов, внѐсших наибольший вклад в манипуляцию мировым общественным мнением, телефильм «Холокост», является преступлением против исторической истины»… …После целого половодья подобных фильмов в 90-х годах прошлого века бестселлером Холокоста стал фильм «Список Шиндлера», о котором социолог и публицист С. Кара-Мурза отозвался так: «В стремлении вбить клин 99

между русскими и евреями пресса раздула совсем уж неприличную кампанию вокруг посредственного фильма «Список Шиндлера». Смысл был в том, чтобы заместить образом бонвивана Шиндлера в нашей исторической памяти подвиг тысяч и тысяч советских людей, которые в оккупации прятали у себя евреев и шли на виселицу <…> Всемирно-исторической фигурой сделан не белорусский колхозник, а Шиндлер, сколотивший на труде заключѐнных евреев крупный капитал и живший среди женского персонала, как петух в курятнике. Напор, с которым подавался этот фильм во всѐм мире, перешѐл все границы, и в западной прессе было сделано уточнение: Шиндлер был агентом гестапо и всѐ делал в рамках согласованной акции. Бежать на Запад ему пришлось от советских войск, ввиду неминуемого наказания за его акции в концлагерях». («НС», № 1, 1997 г., стр. 219) В 2008 году волна фильмов о еврейской катастрофе по-настоящему накрыла и российское телевидение. В первую очередь надо вспомнить супермногосерийный и чрезвычайно скучный фильм «Тяжѐлый песок» по роману А. Рыбакова; в Голливуде снимается, как сообщает бюллетень «Холокост» (№ 2, 2007 г.) экранизация по роману Анатолия Кузнецова «Бабий Яр»; в России по TV показан новый фильм Эльдара Рязанова «Андерсен. Жизнь без любви», о котором в том же номере бюллетеня сказано, что «главная идея картины — борьба с антисемитизмом; герой страстно защищает друзей-евреев, а, перенесясь в будущее, спасает датских иудеев от Холокоста». В начале 2008 года нам показали по TV многосерийный фильм о том, как молодой австриец Адольф Шикльгрубер, разыграв антисемитскую карту, становится Адольфом Гитлером. Далее следовала киноэпопея о Мюнхенском пивном путче, потом о Хрустальной ночи 1938 года. Конечно, мелькнули на экране сюжеты об Анне Франк, а однажды глубокой ночью TV запустило фильм о таинственной конференции в пригороде Берлина Ванзее, на которой под руководством Гейдриха был якобы разработан план по «уничтожению европейского еврейства». О чѐм на самом деле шла речь в компании высших чиновников Рейха в Ванзее, до сих пор неизвестно, на Нюрнбергском процессе зачитывался какой-то текст машинописной копии, выдаваемой за протокол конференции. Но об этом тексте сами еврейские историки впоследствии отзывались весьма неуважительно. Из книги Роже Гароди «Основополагающие мифы израильской политики»: «Ванзейский протокол — это отчѐт о конференции, которая состоялась 20 января 1942 года. <…> Речь идѐт о тексте, в котором нет ни слова ни о газовых камерах, ни об истреблении, а только о депортации евреев на Восток Европы <…> Этот отчѐт имеет, кроме того, все характерные черты апокрифа, если рассмотреть фотокопию, опубликованную в книге Роберта Кемпнера «Эйхман и сообщники»: ни печати, ни даты, ни подписи, шрифт обычной пишущей машинки для печати уменьшенного формата. В любом случае, в нѐм ничего нет о газовых камерах. 100

Во французском переводе, например, слова «вытеснение евреев из жизненного пространства немецкого народа» переведены как «устранение евреев» с комментарием, что слово «устранение» означает «уничтожение»… Тот же фокус был проделан в английском и русском переводах»… «Ванзейская конференция 20 января 1942 годоа, на которой, как утверждают уже более 30 лет, якобы принято решение об «уничтожении» европейских евреев, начиная с 1984 года исчезла из писаний даже самых рьяных врагов «ревизионизма»… «В этом пункте даже им пришлось ревизовать свою историю: на конгрессе в Штутгарте в мае 1984 г. эта «интерпретация» была выведена из употребления». (Источник: Эберхорд Яккель и Юрген Ровер. Убийство евреев во время Второй мировой войны. DVA, 1985, стр. 67). «20 января в Берлине состоялась Ванзейская конференция. Хотя предусматривалась акция «вытеснения» евреев на Восток с упоминанием о «естественном» отборе в процессе труда, никто не говорил о промышленной ликвидации. В последующие дни и недели не было ни звонка, ни телеграммы, ни письма в строительное управление Освенцима по поводу установок, предназначенных для этой цели». Даже в своей итоговой хронологии Клод Прессак пишет рядом с датой 20 января 1942 г.: «Ванзейская конференция о вытеснении евреев на Восток», стр. 114. Таким образом вместо «уничтожения» речь идѐт о «вытеснении». Из сохранившихся листков протокола Ванзейской конференции: «В ходе окончательного решения евреи будут направлены на Восток для использования их труда. Женщины будут отделены от мужчин. Евреи, способные работать, будут направлены большими колониями в районы, где производятся крупномасштабные работы, на строительство дорог, и, вследствие этого, несомненно, большое число погибнет в результате естественного отбора. Те, что в конце концов останутся и, несомненно, будут представлять собой самый сильный элемент, заслуживают соответствующего обращения, так как они являются результатом естественного отбора, и их освобождение должно рассматриваться, как появление зародыша нового еврейского движения (как показывает исторический опыт)» Роже Гароди в своей книге «Основополагающие мифы израильской политики» приводит множество документов, доказывающих, что под «окончательным решением еврейского вопроса» нацисты понимали изгнание, вытеснение, выселение европейских евреев из Европы. «Поражение Франции открыло перед нацистами новые перспективы. Для окончательного решения еврейского вопроса можно было использовать французскую колониальную империю. После перемирия, заключѐнного в июне 1940 года возникла идея высылки всех евреев на Мадагаскар. В мае 1940 года Гиммлер в докладной записке, озаглавленной «Несколько мыслей об обращении с враждебными лицами на Востоке» писал: «Я надеюсь, что все упоминания о евреях будут окончательно вычеркнуты после эвакуации всех евреев в Африку или в колонии». 101

Но «Мадагаскарский проект был временно отложен, так как «война против Советского Союза позволила нам располагать новыми территориями для окончательного решения. Вследствие этого фюрер решил изгнать евреев не на Мадагаскар, а на Восток» («А. Гитлер, Монологи. 1941–1944. изд. Альбрехт Краус. Гамбург 1980 г.) Но история — есть история, документ — есть документ, а фильм — есть художественное произведение, опирающееся на сценарий, на сочинѐнные диалоги, на игру актѐров, выполняющих то или иное идеологическое задание. Актѐры телефильма о Ванзейской конференции (почему-то показанного глубокой ночью), играющие Гейдриха, Эйхмана, главного прокурора гитлеровского Рейха, офицеров СС, нацистских юристов — авторов нюрнбергских расовых законов в своих диалогах убеждают друг друга в необходимости уничтожения европейского еврейства. Но нельзя при этом забывать, что такого рода разговоры Гейдриха с Эйхманом имеют историческую основу не большую, нежели разговоры Артаксеркса с Аманом или Эсфири с Мордехаем из книги «Эсфирь». Однако следующий, тоже якобы документальный фильм, показанный по российскому TV в том же 2008 году, — переплюнул по грандиозности замысла ванзейскую «художественную» стряпню и был посвящѐн уже абсолютно легендарному сюжету — плану сталинской депортации в 1953 году всех евреев Советского Союза в концентрационные лагеря Сибири и Дальнего Востока. В ночь с 25 на 26 марта 2008 года по программе «Культура» был показан фильм о подготовке этого преступления. Автором и комментатором фильма был известный советский журналист Аркадий Ваксберг. Сначала в фильме зашла речь о таинственном письме в «Правду», осуждающем «врачей-отравителей». Письмо это, по словам Ваксберга, согласно воле Сталина должны были подписать известные еврейские писатели и общественные деятели. Голос Ваксберга вещал с экрана о том, как отнеслись советские евреи к письму. «Маргарита Алигер рассказала мне: «Было очень страшно, я безропотно подписала это письмо». Понятно, почему именно М. Алигер было предложено поставить свою подпись под письмом: с 1937 по 1953 годы она внесла огромный вклад в поэтическую Сталиниану. Открываешь любую еѐ книгу тех лет и читаешь: «приезжай, товарищ Сталин, приезжай, отец родной», «гул сталинских животворящих лет», «зашумит словно море кремлѐвский дворец — это встретит вождя Девятнадцатый съезд», «Ленинские горы, Сталинские годы, Коммунизма ранний, ранний час» и т. д. и т. п. без конца. Конечно, тут подпишешь безропотно. Павел Антокольский: «Подписной лист сначала подписал я, потом Гроссман, — я знаю теперь, что чувствует кролик перед удавом». А куда было деваться Павлу Григорьевичу, лауреату Сталинской премии, если он в 1937 году сочинил от сердца стихотворную книгу «Ненависть», воспевающую 102

«сталинские репрессии»? Сталинские чиновники, конечно же, знали, кому предложить этот документ на подпись. И в Гроссмане, тоже официозном писателе 30-х годов, прославившем в книге «За правое дело» и Сталина, и советскую власть и нашу победу, они, видимо, не сомневались. А кстати, можно было и отказаться, как отказался подписать письмо Лазарь Каганович или Вениамин Каверин: «Я сообщил Хавенсону (журналист, сборщик подписей. — Ст. К.) по телефону, что письмо подписывать не буду». Конечно, это могло вызвать недовольство у функционеров, собиравших подписи, но за это не арестовывали, не пытали и на Колыму не ссылали. Каверин, не самый знаменитый и храбрый среди писателей, почему-то не почувствовал себя «кроликом перед удавом». Кстати, и Леонид Леонов в 1934 году, когда Генрих Ягода собирал писательскую компанию для поездки на Беломорканал для создания культовой чекистской книги о строительстве, отказался от этой поездки, и ничего с ним не случилось. А почти все остальные, кто согласились, через три года в 1937-м охотно давали согласие подписать любые письма. Главное ведь в том, чтобы публично согрешить один раз, а дальше легче: «ещѐ раз, ещѐ раз, ещѐ много-много раз…» Однако фильм о депортации продолжался, и А. Ваксберг продолжал вещать «закадровым голосом»: «Евгений Долматовский рассказывал: «Мне звонил Давид Заславский, требовал подписать письмо». И Давид Заславский знал, кому звонить, поскольку всем было известно, что в 1937 году молодой поэт Долматовский публично отказался от своего отца — «врага народа». «Марк Рейзен вспоминает так: «Ну было какое-то сборище. Надо исполнить свой гражданский долг». И знаменитого певца Рейзена тоже можно было понять: в предвоенные годы он был основным исполнителем знаменитой песни «Широка страна моя родная» со словами: «золотыми буквами мы пишем всенародный сталинский закон». А музыку к гимну «Широка страна моя родная» написал Дунаевский, естественно, он не мог не «засветиться» на подписном листке обращения в редакцию «Правды», на котором, как пишет историк Г. В. Костырченко, «имеются оригинальные автографы С. Я. Маршака, В. С. Гроссмана, М. О. Рейзена, М. И. Ромма, Л. Д. Ландау, И. О. Дунаевского и многих других видных деятелей еврейского происхождения» (стр. 681). Одним из последних на листе расписался И. Эренбург. Впрочем, «подписантов», если бы власти того пожелали, могло быть много больше из числа присягнувших на верность режиму ещѐ в 1937-м году. Много лет назад, просмотрев подписку «ЛГ» за 1937 год, я сделал перечень известных писателей, так или иначе откликнувшихся на политические процессы эпохи. Из» Литературной газеты» № 33, 1937: «Высшая мораль революции в том, чтобы враги народа, подло предающие его интересы, были начисто уничтожены»… «Только на днях вся страна с яростью и гневом узнала о преступлениях подлейшей банды долго маскировавшихся шпионов, фашистских 103

наѐмников — Тухачевского, Уборевича, Корка и других мерзавцев». «Другие мерзавцы» — это высшие военные чины еврейского происхождения — Иона Якир и Фельдман. Заклеймил их в «ЛГ» известный литератор той эпохи Яков Эйдельман, отец не менее известного литературоведа горбачѐвской эпохи Натана Эйдельмана. Подшивка «Литературной газеты», за 1937 г. Номера 32 и 33 Заголовки откликов: «Мы требуем расстрела шпионов», «Не дадим житья врагам Советского Союза» и другие короткие проклятья, подписанные не от имени каких-то заводских и фабричных коллективов, и не какими-то безвестными «шариковыми», а Пастернаком, Сельвинским, Кассилем, Габриловичем, Л. Никулиным… Среди проклинаемых имѐн «врагов народа» В. Киршон. Опять одни евреи топили других евреев. По приказу или по совести? Или от страха иудейска? Не знаю. «Литературке» от 1 февраля 1937 г. опубликован приговор по делу «Пятакова, Сокольникова, Радека», и тут же стихотворный отклик Михаила Голодного-Эпштейна: «Нет, ты его настигнешь, кара». П. Антокольский тоже ставит свою подпись рядом с Михаилом Голодным. В этих же уникальных январско-февральских номерах 1937 года с проклятиями и требованиями «уничтожить» «убийц, шпионов, фашистских выкормышей», выступили писатели Р. Фраерман, В. Инбер, В. Киршон, Л. Никулин, А. Безыменский (со стихами!). Здесь же Юрий Тынянов, а рядом с ним стихи Переца Маркиша в косноязычном переводе Д. Бродского: Их судит трибунал с презрением во взоре И весь народ гремит из края в край; Ни капли милости взбешѐнной волчьей своре — Пусть сгинут! Никому пощады не давай! В 1952 году в числе репрессированных членов Еврейского антифашистского Комитета был и Перец Маркиш. Вспомнил ли он перед тем, как «сгинуть», свои стихи пятнадцатилетней давности? Подпись поставить от страха — дело простое. А вот стихи написать — тут нужно особое вдохновение. Евреи-чекисты арестовали евреев-политиков, еврей-поэт написал о врагах народа стихотворенье, еврей-переводчик перевѐл его на русский язык, еврей ответственный редактор (Л. Субоцкий) опубликовал их в «Лит. газете». А сейчас всѐ это называется иногда государственным, иногда сталинским и даже русским антисемитизмом и черносотенством. А чьими фамилиями подписаны («ЛГ» от 26.I.1937) писательские отклики на процесс антисоветского троцкистского центра? Ю. Олеша — «Перед судом истории», И. Бабель, щегольнувший знанием Достоевского, — «Ложь, предательство, смердяковщина», М. Козаков (отец нынешнего актѐра М. Козакова)10 — «Шакалы», два брата — М. Ильин и С. Маршак — «Путь в 10 Автор пьесы «Чекисты», 1939 г. 104

Гестапо», В. Шкловский — «Эпилог», Д. Алтаузен — «Пощады нет!» и, конечно же, неутомимый Безыменский — «Наш вердикт» — стихотворенье, начинающееся словами: «стереть их всех с лица земли». А ещѐ Г. Шторм, Г. Фиш, К. Финн, Л. Славин, А. Гурвич, Л. Войтинская и т. д. и т. п. Ну как же нынешним еврейским историкам при воспоминании об этом феноменальном позоре не выходить из себя, не впадать в истерику? Как объяснить эту эпидемию коллективного помешательства «интеллектуальной элиты»? Слепой верой в Сталина? — но все подписанты, можно сказать, не дураки. После XX съезда они сразу поумнели. Животным страхом перед Гитлером, перед ужасом грядущей войны? Или просто чувством коллективного советского патриотизма, захлестнувшего всѐ общество в ту эпоху? А если даже Сталин, как коварный политик, их переиграл и заставил своими руками уничтожать своих же соплеменников, то на кого спустя 70 лет писать жалобу? На антисемитов? А может быть, всѐ происшедшее есть свойство еврейского менталитета, о котором американский историк Норман Финкельштейн писал в книге «Индустрия Холокоста»: «Так же, как многие евреи дистанцировались от Израиля, пока он был для них обузой, и снова стали сионистами, когда он обрѐл ценность, дистанцировались они и от своей этнической принадлежности, пока она была обузой, и снова стали евреями, когда это стало выгодно». (стр. 27) Поэтому не надо лукавить, что наши писатели той эпохи были не евреями, а просто советскими людьми или всего лишь навсего коммунистами безо всякой национальности. Конечно в списке подписантов есть и русские фамилии, но их значительно меньше, нежели еврейских. А фамилии Симонова, Твардовского, Шолохова, Заболоцкого В. Шишкова Серафимовича, Гладкова не встречаются ни разу. Может быть, к ним не обращались, сомневались, что они подпишут? Или они себя «кроликами» не чувствовали?.. А может быть, демонстрируя свою лояльность, подписывали только те, кто хотел подписать? *** Тем не менее, февральское письмо 1953 года «о деле врачей» с подписным листом, изукрашенном автографами нашей культурной элиты, не было нигде напечатано, поскольку, как предполагает Костырченко, «Сталину не понравился <…> тон письма — чрезмерно резкий, если не сказать кондовый — ибо не способствовал достижению искомой цели: затушевать скандальную ажитацию вокруг «дела врачей» в стране и в мире». «Составление следующего варианта письма, — пишет Костырченко, — было поручено Шепилову, слывшему среди интеллигенции либералом». Новый шепиловский вариант письма, продолжает историк, «разительно отличался от того, что было раньше. Это была уже не прежняя вульгарная агитка, а вежливое приглашение «вместе… поразмыслить над некоторыми вопросами, затрагивающими жизненные интересы евреев»; «самое главное, уже не выдвигалось никаких требований расправы с «врачами-отравителями»… «Можно заключить, что Сталин отказался от намерения провести публичный процесс по «делу врачей» (тем самым автоматически опровергается миф об 105

открытом антисемитском судилище, как сигналу к началу еврейской депортации…)» «Как известно, обращение к еврейской общественности так и не появилось в печати…» «Думается, сам Сталин успел до приступа смертельной болезни отвергнуть эту идею, исходя из того соображения, что публикация любой, даже выдержанной в самом оптимистическом тоне коллективной петиции евреев будет свидетельствовать, что в стране продолжает существовать пресловутый «еврейский вопрос». …А на экране между тем мелькали кадры ваксбергского фильма о депортации. Сквозь какие-то апартаменты, похожие на кремлѐвские, стремительно проходили актѐры, плохо загримированные под Булганина, под Пономаренко и ещѐ под кого-то, и косноязычно на ходу произносили монологи, видимо, сочинѐнные Ваксбергом, со словами якобы из воспоминаний, принадлежащих историческим персонажам, которых они изображали. А вещий голос Ваксберга в это время давал дополнительные комментарии, что эти драгоценные воспоминания хранятся где-то в архивах Иерусалима. Все эти тексты перемежались съѐмками эшелонов, рельсовых путей, изображением станций, словом картинами, долженствующими воссоздать правдивую, документальную обстановку депортации евреев неизвестно куда, но в пространство ГУЛАГа… То ли это Дальний Восток, то ли Северный полюс, то ли Сибирь? А может быть, и Казахстан? Голос Ваксберга возвышался до левитановского пафоса: «Тем временем в Москву по запасным путям шли вагоны, сколачивались бараки». А дальше он с апокалиптическими интонациями зачитывает слухи, которыми его снабдил Семѐн Липкин: «Когда я жил в Киргизии, там жили люди, высланные за свою национальность. Они мне говорили, что на границе с Казахстаном строились бараки для евреев. Я туда поехал и кого-то спросил, что там строят, и кто- то сказал мне: «Это для евреев»… И вот так на протяжении всего этого якобы документального фильма: «я кого-то спросил и кто-то мне ответил». В финале фильма шла инсценировка суда над Сталиным, и главный свидетель Булганин (естественно, скверно загримированный под Булганина актѐр) говорит суду, что суд над евреями должен был состояться под открытым небом на Красной площади и что Сталин дал ему указание подготовить «800 вагонов для депортации евреев». Комментарий Ваксберга, стоящего в кадре на Красной площади на фоне Лобного места: «Именно здесь вот-вот должно было начаться кровавое действо — суд над врачами-убийцами». «Гроссман видел ад Треблинки, и мысль о таком же новом суде убивала его». (Может быть, поэтому он и подписал черновик письма, осуждающего врачей-евреев?). В последнем кадре Ваксберг появился на экране и скорбно произнѐс, что во время этих перевозок эшелоны должны были подвергнуться крушениям, и добавил фразу, которую я успел записать буквально: «Вот на краю какой пропасти мы когда-то стояли»… 106

Миф о депортации — болезненная, но, видимо, хорошо оплачиваемая идея-фикс Ваксберга. Ещѐ в 1998 году в книге, посвящѐнной судьбе Лили Брик, он писал: «13 января 1953 года «Правда» сообщила об аресте «врачей-убийц» и предстоящем суде над «заговорщиками в белых халатах». Это был предпоследний акт задуманной Сталиным кошмарной мистерии. Последним должно было стать линчевание «убийц» и депортация всех евреев в Сибирь, где им предстояло «искупить свою вину перед советским народом» А вот как кликушествовал в 1990 году о той же мифической депортации известный советский писатель Александр Евсеевич Рекемчук, ещѐ один из мелких жрецов Холокоста: «Увы, документами, свидетельствами подтверждено (?! — Ст. К.), что 8 марта 1953 года должна была состояться публичная, при стечении десятков тысяч людей, казнь так называемых «врачей-убийц», в основном еврейской национальности. Вслед за этим планировалась высылка евреев из Москвы, Ленинграда, других центров России в концентрационные лагеря на Дальний Восток. Лагеря были подготовлены, виселицы делались, судилище в московском цирке подготовлено, роли распределены» («Красноярский комсомолец», 23.6.1990 г.). Скольких людей он запугал, сколько душ заставил испытать страх погрома, сколько евреев после прочтения того бреда побежали в иностранные посольства, сколько языков пламени, названного ныне «национальной рознью», вспыхнуло в обывательских душах! И ничего, прошли годы, старый благостный Рекемчук ходит по Москве, издаѐт книги, радуется успехам демократии. Я помню, как в конце 80-х — начале 90-х годов на одном из писательских собраний Рекемчук появился в проходе Большого зала ЦДЛ, за руку он тащил полуслепого писателя Валентина Ерашова, только что написавшего роман о сталинской депортации евреев в Сибирь. Рекемчук буквально вытащил несчастного слепца, ныне совершено забытого писателя, на трибуну с криком: — Дайте ему слово! Он сейчас нам расскажет, как готовилось это преступление! И Валентин Ерашов с чѐрной повязкой на глазах забормотал что-то несусветное, пересказывая содержание своего убогого политического детектива, который вскоре был издан в издательстве «ПИК» неслыханным тиражом в 300 тысяч экземпляров. Вот несколько отрывков из этого эпохального сочинения, которое предварено следующим авторским предисловием: «Это повествование построено и на доступных автору документах, и на опубликованных материалах, и на собственных воспоминаниях, и на рассказах очевидцев, и частично на ходивших в ту пору и впоследствии разговорах. Описанное в хронике — было или — могло быть. Домысел автора — в рамках и пределах допустимого законами литературы. События, составляющие ядро и суть произведения, были действительно запланированы и, вероятнее всего, осуществились бы, не помешай тому кончина Вождя. 107

Основные исторические фигуры реальны. Те, кому предстояло быть исполнителями, — обозначены условно, по роду занятий. Фамилии жертв — из уважения к их страданиям и памяти — изменены. В хронику введена семья, имеющая реальный прототип. Некоторые статисты кровавого спектакля оставлены анонимными». Ну как после этого не верить автору? «Документы», «собственные воспоминания», «рассказы очевидцев», «реальные прототипы». Книга начинается с внутреннего монолога Сталина, коварно размышляющего о том, как поставить для народа спектакль о врачах- отравителях… «Право же, хорошо, трое русских, а евреев шестеро, пропорция соблюдена, всяк поймѐт, что главные — они, однако никто не посмеет сказать, будто идѐт антисемитская кампания, — выглядит объективно. И к месту помянуто, что указания получали от еврейского буржуазного националиста Михоэлса… Может, с Михоэлсом поторопились тогда, в сорок восьмом, следовало обождать, притянуть к делу живым? Ладно, и так сойдѐт!» Далее следует описание строительства лагерей в тайге для приѐма депортированных евреев: «Тайга подвывала, звенела, ухала, лязгала, трещала, гудела, громыхала; над нею витал дым костров, полыхало зарево, должно быть, похожее издали, по ночам, на пожар. Его, наверное, видно было бы с самолѐтов на многие десятки вѐрст окрест, но авиация не появлялась тут никогда. В тайге — и здесь, за двести километров к северу от Биробиджана, и на восток, по территории, равной примерно Швейцарии, — в этой нетронутой тайге круглыми сутками (ночью — под светом прожекторов и костров) визжали пилы, звенели топоры, ухали падающие деревья, трещали сучья в кострах, громыхали толовые шашки — ими выкорчѐвывали пни, взрывали стылую землю под котлованы фундаментов. Тайга пахла смолой, хвоей, свежими опилками, мѐрзлой почвой, трудовым потом, дымом костров, баландой, палѐной шерстью застигнутого врасплох малого зверья, мясом освежеванных медведей, предназначенных на шашлыки для начальства. Тайга падала ниц безропотно, хотя и не безмолвно, и на еѐ неохватном пространстве, буро-желтоватом (прижелть давали частые здесь лиственницы), если глянуть сверху, обнаружились бы громадные проплешины». Строительство целого города, замаскированное под объект БАМа, «лагпункт № 28/6?, десятки тысяч заключѐнных, работники культурно- воспитательной части, инженеры, проектировщики, техники, вольнонаѐмные специалисты, администрация, снабженцы, охрана… Накладные, документы на стройматериалы, сметы на зарплаты, на содержание громадного строительного коллектива, приказы по ГУЛАГу… И куда только все участники и все бумаги этого эпохального строительства подевались после XX съезда? Почему их не нашли в начале 90-х годов, когда столько развелось охотников, ищущих следы сталинских преступлений? 108

…А в ерашовской Москве между тем к высылке всех евреев готовились серьѐзно. Даже по всем вузам был разослан приказ (устный или письменный — непонятно) выдавать еврейским выпускникам свободный диплом, — чтобы потом после депортации их негде было искать: «На выпускном вечера Майка веселилась пуще всех — у неѐ тоже был свободный диплом, и никому поначалу в голову не приходило, что такие документы получили, в основном, евреи». Гласный судебный процесс с привлечением общественности должен был по «документам», «доступным автору», происходить в московском цирке: «Далеко за полночь он (Сталин. — Ст. К.) вызвал дежурного генерала и приказал тотчас узнать, сколько зрительских мест в цирке. Генерал поднял из постели директора цирка, напугал его до полусмерти, когда назвался, и еле добился ответа. — Две тысячи сто восемь мест, товарищ Сталин, — доложил генерал. В половине четвѐртого Берию разбудил телефонный звонок. Даже спросонок Берия отличал от прочих звук этого аппарата. Торопясь, он одной рукой взял трубку, а другой одновременно включил ночник… Итак, завтра должен был начаться процесс. Берия доложил: порядок обеспечен, два дня судоговорения, сотрясения воздусей; задавленные, сломленные пешки станут произносить всѐ, что им полагается; другие пешки — обвинять, защищать, задавать предусмотренные вопросы; третьи, сидя в обширном помещении цирка, выражать одобрение, даже аплодировать, хотя это и не дозволено по процессуальному кодексу. И, наконец, следующие пешки сдадут в набор заранее подготовленные отчѐты, и в субботу страна запылает гневом, запланированным, отрепетированным, будет единодушно осуждать подлых преступников и кричать евреям то, что и полагается кричать искони…» А вот образ И. Эренбурга, который дожил до глубокой старости, но не оставил об этом времени и о деле врачей никаких воспоминаний. Даже после смерти Сталина. За Эренбурга пробел в его жизни заполнил В. Ерашов, изобразив разговор писателя с женой: «Сталин распорядился, чтобы я выступил общественным обвинителем в процессе, обвинителем, понимаешь? А эти — он кивнул на дверь в прихожую, как бы вслед генералам — объяснили: если откажусь, то немедленно сяду на скамью рядом с врачами, тебя же и дочку — в лагерь пожизненно… Да, да, я согласился, понимаешь, согласился… Но как после такого — жить? А — никак… Они приедут за мной к десяти утра, за два часа до процесса… Приедут, ну и что? Что увидят они?.. Жена сидела каменная». А Сталин всѐ никак не может успокоиться, всѐ думает, как организовать депортацию. В подготовку к ней уже втянуты коллективы автопарков, дворники, участковые милиционеры, железнодорожники, кэгэбэшники — десятки тысяч (если не сотни!) людей, а ему всѐ хочется предельно ужесточить эту гигантскую акцию: 109

«…Не сажать, а швырять их в грузовики, затыкать орущие глотки, гнать машины по просѐлкам, по ухабам, пусть летят через борта, под колѐса идущих сзади, пусть корчатся в пыли, в снегу ли, пусть взывают к своему Иегове о помощи, о спасении — пусть взывают к Нему, Великому и Любимому товарищу Сталину, земному Богу, справедливому и милосердному, — ничто не поможет им, обречѐнным Его волей…» Потом Сталин передумал. Осуждѐнных врачей-отравителей решили судить не в цирке, а в Колонном зале Дома Союзов, чтобы после приговора их было удобнее и ближе привезти к месту казни на Красную площадь, где осуждѐнных уже ждали виселицы: «Их теперь — без повязок на глазах, но в наручниках — вели знакомыми светлыми коридорами, окна в сборчатых шѐлковых шторах, всюду на стенах картины, вдоль стен пуфики, под ногами ковровые дорожки, они шли коридорами Дома Союзов, где были не однажды… Наверное, их решили выводить именно отсюда, чтобы народ видел: здесь их судили… Они шли, как приказано, гуськом, в чѐрных балахонах, и у каждого на груди болталась табличка с аккуратными буквами…» А в это время все русские антисемиты, живущие в коммунальных квартирах или на одних лестничных площадках с евреями, приговорѐнными к депортации, потирают руки! Монолог Гали Бугорковой: «…ну Цилечка, достукались, пархатые? Пожили в двух комнатах, а мы в одной бедуем, ну вот, попрут вас отсель, на север этот, мы уж всю квартирку займѐм, ишь, две комнаты у них, да ещѐ и компот каждый день варите, жиды богатые… Во-во, шифоньерчик переставим к правой стенке, а кровати в той комнате, да ещѐ пианина ваша, не повезѐте же с собой, пархатые… Отойди, жидовка, не воняй чесноком». Книгу эту в 90-е годы евреи передавали из рук в руки. Эмоциональные натуры вроде Нины Горлановой (книга печаталась в Перми!) и Павла Поляна, наверное, с ума сходили, читая эту «чистую правду» в роковое время, когда на улицах бесчинствовала страшная «местечковая память». Но даже и еѐ «деяния» казались детским лепетом по сравнению с картинами казни евреев на Красной площади. А каков в «Коридорах смерти» документальный материал — всѐ подсчитано до одного человека, до одного вагона, вся Москва стояла на ушах — все неевреи готовились внести свою лепту в депортацию евреев: «Данные, старательно уточнѐнные при активной помощи стукачей — они имелись в каждом подъезде, гласили: в Москве по состоянию на 24.00 10 марта проживает, включая полукровок, 211.492 еврея, что составляет 67.856 семейств. За вычетом особо тяжело больных, не подлежащих перевозке ввиду близкой смерти, а также другой естественной убыли (например, самоубийств, побегов за пределы столицы, приобретения в милиции за крупную взятку фальшивых документов) предельную цифру определили в двести тысяч (в пути также предусматривалась смертность, особенно младенцев). 110

Во избежание утечки с полуночи 12 марта при посадке в самолѐты, поезда дальнего следования, электрички, пригородные автобусы и даже в малочисленном личном транспорте вводилась поголовная проверка паспортов, предписывалось задерживать всех евреев, а также и подозрительных. Руководство Московской железной дороги получило распоряжение: на запасных путях, прилегающих ко всем вокзалам столицы — Казанскому, Ленинградскому, Ярославскому, Белорусскому, Киевскому, Павелецкому, Савѐловскому, Рижскому, — сосредоточить подвижной состав общим числом в пять тысяч товарных вагонов, переоборудованных в теплушки армейского образца, из расчѐта сорок человек на вагон. После загрузки пассажирами предписывалось вывести поезда на Окружную дорогу, откуда с интервалом в десять минут отправлять на Казань, где начальники эшелонов (из воинской охраны) должны были получить указания о дальнейших маршрутах следования». «Сто десять тысяч — по двое на каждую еврейскую квартиру — сотрудников МГБ и наиболее проверенных кадров милиции (частично пришлось вызвать с периферии) проходили инструктаж в районных отделах госбезопасности». Осуждѐнных погрузили на грузовики, где их ждали кэгэбешные шофера, которые целых два месяца тренировались, чтобы точно подъехать куда надо, точно погрузить и выгрузить, прямо к эшафоту, ни на йоту не нарушая разработанного Сталиным ритуала казни: «Мрачным, молчаливым коридором, с невероятно стремительной медлительностью двигались грузовики — чѐрные фигуры, белые таблички на груди каждого. И чекисты в куртках спортивного образца стояли на Лобном месте, ждали, вытянувшись по стойке «смирно», И такие же, как они, застыли в кузовах грузовиков, рядом с одетыми в балахоны. Грузовики развернулись, водители тренированно поставили машины — задние борта откинуты — впритык к облицовке Лобного места, восьмерым приказали спуститься с подставок и протянули руки, чтобы помочь, никто из восьмѐрки не коснулся этих палаческих ладоней. Они стояли в кузовах, у задних бортов, лицом к автомобильным кабинам, к Мавзолею». Какой там Достоевский с «Мѐртвым домом», какой Виктор Гюго с «93-м годом», какой Александр Дюма, какая там «Капитанская дочка» с казнью Пугачѐва, какие там «Протоколы сионских мудрецов»! Вот он, эпос всех времѐн и народов! «Чекисты на Лобном месте у столбов с вытянутыми по-гусиному перекладинами отработанным, одновременным движением взялись за петли, протянули таким же курткам в кузовах. И таким же отлаженным, тренированным, синхронным движением те накинули петли на шеи восьмерым. Барабаны били. Молчала площадь. Молчало радио. 111

Повинуясь невидимому и неслышному знаку, машины одновременно, плавно, медленно тронулись. Колѐса не сделали даже полного оборота, когда натянутые верѐвки запрокинули восьмерых назад. И, как только тела закачались, подрыгивая ногами, грузовики рванули, сделали чѐткий разворот, перестроились в колонну, помчали — мимо храма Василия Блаженного, к Большому Москворецкому мосту. С трибуны Мавзолея крикнули: «Ура!» Площадь молчала. (ну это — плагиат: «народ безмолвствует» — Ст. К.) …………………………. Сталин поднялся, разминая затѐкшие стариковские ноги, взял телефонную трубку. — Молодец, — сказал он кратко. — Спасибо, спасибо, Коба. А что, и в самом деле хорошо сработали! — Не радуйся, — остудил он Берию. — Работа ещѐ впереди…» Но тут, как на грех, Сталин помер, и в последнюю секунду его наследники срочно отменили депортацию, хотя паровозы стояли на парах, и лишь один красный экспресс с самыми главными евреями успел отправиться в путь и даже дошѐл до Байкала (про него, по версии Ерашова, забыли соратники Сталина, занятые борьбой за власть после смерти вождя), где эшелону на окружной дороге было устроено крушение, подготовленное для всех других, к счастью, не отправившихся в путь, эшелонов такого же рода. «В 2.00 по московскому времени 14 марта красный экспресс особого назначения, двигаясь строго по установленному для него графику, не сбавляя хода, проследовал через станцию Слюдянка, миновал разъезд Крутой, где машинисту посигналили, что путь свободен, и на прежней скорости промчался дальше. В 2.02 поезд с налѐту выскочил на отрезок пути, разрушенный гебистами, рухнул под откос и почти мгновенно сгорел, поскольку был для пущей надѐжности начинѐн в багажниках под полом вагонов канистрами с бензином». Вот настоящий сценарий для Ваксберга, а может быть, для Голливуда или даже для Сокурова! Это вам не «Утомлѐнные солнцем»! Адские картинки, неподвластные ни гению Данта, ни перу Солженицына… Кошмарные события, рядом с которыми все обвинения сталинских прокуроров в адрес троцкистов, бухаринцев и прочей «антисоветской сволочи», якобы работающей на японскую, германскую и прочие разведки мира кажутся детскими шалостями, невинным розыгрышем, забавными политическими капустниками. Я не знаю, жив ли Валентин Ерашов. Я не знаю, еврей он или русский. Я не знаю, из благополучной ли он семьи или из репрессированных. Я точно знаю лишь одно: что он или душевнобольной или, если здоров, мерзавец, сознательно сочинивший лживую книгу, от которой 112

многие доверчивые евреи (да не только евреи) могли повредиться умом, заболеть манией преследования или более тяжѐлой душевной болезнью. А особо впечатлительные натуры могли и покончить с собой. Вот какую книгу надо было прочитать Нине Горлановой своей младшей доченьке Аглае вместо того, чтобы пугать еѐ какой-то местечковой пермской «Памятью» и рыдать над лужей мочи, оставленной в подъезде бомжами- антисемитами. Вот какие кадры — приговорѐнных к повешению, бессильно идущих в чѐрных одеждах с капюшонами на головах к грузовикам, которые подвезут их под виселицы и по команде, пуская клубы чѐрного дыма, рванутся, оставляя бедных евреев в петлях дрыгать ножками, вот какие кадры надо было снять Ваксбергу, а не ряженого Булганина, косноязычно расказывающего на ходу о сталинском коварном плане. Бесталанный Вы человек, товарищ Ваксберг, по сравнению с Валентином Ерашовым… Я думаю, что за эту книгу Ерашова (если он жив) надо было бы судить по 282 статье за разжигание межнациональной розни. А если его нет в живых, то «Коридоры смерти» должна быть изъята из всех библиотек и сдана в макулатуру. Или сожжена ветеранами общества «Память». От такого рода сплетен и слухов впала в неврастению даже семья будущего лауреата Нобелевской премии Иосифа Бродского. Вот как он, живя в Америке, вспоминал о зиме 1953 года: «Воздух полнился слухами о планируемых в Политбюро репрессиях против евреев, о переселении этих исчадий «пятого пункта» на Дальний Восток, в область, именуемую Биробиджаном <…> По рукам ходило даже письмо за подписью наиболее известных обладателей «пятого пункта» — гроссмейстеров, композиторов и писателей, содержащее просьбу к ЦК и лично к товарищу Сталину разрешить им, евреям, искупить суровым трудом в отдалѐнных местностях большой вред, причинѐнный русскому народу. Письмо должно было со дня на день появиться в «Правде» и стать предлогом для депортации <…> Мы готовились к путешествию и уже продали пианино, на котором в нашем семействе всѐ равно никто не играл». Сюжет о пианино, на которое зарятся русские антисемиты в повести Ерашова тоже присутствует… Просто какая-то дешѐвая мистика. *** А тема депортации до сих пор жива. Еѐ не сдали в архив. Восьмого июля 2009 г. о ней, как о детально приготовленной операции докладывала некая ифлийка Лунгина, главная и единственная героиня скучнейшего и бесконечного документального сериала «Подстрочник». В 2005 г. в Центрполиграфиздате вышла книга телеведущего Леонида Млечина «КГБ». В ней есть глава, посвящѐнная депортации, написанная так, как будто Млечин сначала посмотрел ваксберговский фильм, а потом пересказал его содержание. Словом, сплошной плагиат. «После приговора планировались публичные казни. Булганин позже рассказывал сыну профессора Этингера (а сын профессора Этингера, видимо, «рассказывал» Л. Млечину. — Ст. К.), что осуждѐнных намеревались казнить прямо на Красной площади. 113

Булганин рассказывал о том, что евреев предполагалось выслать из крупных городов, причѐм на эти товарные поезда планировалось нападение «негодующих толп» (стр. 354). Дальнейшие рассуждения Млечина похожи на вымыслы о соображениях и поступках Сталина из книг Волкогонова, Ерашова, А. Рыбакова: «Сталин избегал ставить автографы на сомнительных документах, или писал резолюцию на отдельном листке бумаги, который подкалывал к документу. Он думал (так «думает» «историк» Млечин. — Ст. К.), что листок потом выбросят, а документ будет храниться всегда. И ошибся: при всей своей опытности, знании делопроизводства, всей этой аппаратной жизни, он не сообразил (а чего тут соображать? — Ст. К.), что никто, а тем более Маленков, не решится выбросить лист бумаги со словами Сталина. Вот почему некоторые его резолюции всѐ-таки сохранились» (Л. Млечин намекает о неких «резолюциях», касающихся депортации евреев. Но где они? Почему он не цитирует их?) Голубая мечта жрецов Холокоста заключается в том, чтобы вмонтировать в европейскую катастрофу события из российской и советской истории и тем самым увеличить масштаб мирового «антисемитского пространства», присовокупить к нему погромы царского времени, погромы гражданской войны, при умолчании о том, что все они случались в Молдавии, в Белостоке, на Львовщине, в петлюровском Киеве. Всѐ равно виновата Россия как правопреемница СССР, а СССР виноват как правопреемник Романовской империи. Кульминация этого растянутого во времени плана — убедить весь мир в том, что Россия, подобно гитлеровской Германии, была готова осуществить грандиозное преступление, которое явилось бы российско- советским венцом Холокоста — депортацией всех евреев в лагеря Сибири и Дальнего Востока на верную гибель. Два фильма — о Ванзейском заговоре и о Депортации — две части дьявольского плана. Сначала рассказ о Ванзее, где, если и не принималось решение об истреблении европейского еврейства, то решение о депортации на завоѐванные советско-сибирские пространства принималось уж точно. Даже «ревизионисты» с этим согласны. Но план, принятый в начале 1942 года, из-за последующих военных поражений сорвался. Гитлеровская депортация не удалась. Однако на смену гитлеровскому плану пришѐл сталинский. На смену фашистской депортации была якобы разработана советская, как еѐ продолжение. И только смерть Сталина помешала продолжить ему политику расистского Рейха, что и требовалось доказать в подлые 90-е годы. И почти доказали, если вспомнить, что Швыдкой решился сделать телепередачу под названием «Русский фашизм хуже немецкого» Меня могут упрекнуть: Станислав Юрьевич! Вот Вы, воюя с мифом о депортации, ссылаетесь на Рекемчука, Ерашова, Ваксберга, Млечина, Швыдкого… Но ведь это всѐ сочинители, фантазѐры, писатели, творческие натуры, люди воображения. С ними расправиться легко. А что говорят о тех же самых исторических сюжетах серьѐзные исследователи, люди науки, достойные доверия? 114

Я сам не изучал обстоятельств этой исторической драмы и потому приведу несколько отрывков из книги «Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм» историка Р. В. Костырченко Из главы, которая называется «Миф о депортации». «Наряду с тем, что в последнее время в международном общественном мнении фактически произошло оправдание супругов Розенберг от инкриминированного им в своѐ время судьѐй И. Кауфманом обвинения в участии в «дьявольском заговоре уничтожения богобоязненного народа» США, отживает свой век и другая легенда времѐн холодной войны: вошедшие сначала в публицистику, а потом и перекочевавшие в научные издания «неопровержимые» данные о планировавшемся якобы в СССР насильственном и повальном выселении евреев в Сибирь. Утверждается, что эта акция, уже детально подготовленная — по всей стране домоуправлениями и отделам кадров предприятий были вроде бы составлены миллионы листов списков евреев (ни один из этих списков потом так и не был найден), — намечалась Сталиным на март 1953-го, но в последний момент она сорвалась из-за смерти диктатора. Говорят также, что депортация будто бы должна была сопровождаться публичным повешением «врачей-вредителей» на Красной площади в Москве и массовыми казнями евреев в других крупных городах страны, а также специально организованными властями крушениями составов с евреями на пути их транспортировки в концлагеря по Транссибирской магистрали, кстати, единственному и потому стратегическому железнодорожному пути, связывавшему центр с Дальним Востоком. Причѐм, по версии авторов этих холодящих душу сценариев, пригодных разве что для постановки триллеров, устраивать диверсии на железной дороге, а также творить самочинную расправу над депортируемыми должны были сформированные властями летучие отряды «народных мстителей»11. Единственным «документальным» подтверждением этих фантазий служит напечатанный сначала в США («Еврейский мир», N. Y., 11.03.99), а потом и в России («Известия», 9.01.01) и отмеченный всеми признаками примитивно сработанного фальсификата фрагмент письма еврейской общественности советскому руководству с просьбой защитить евреев от вызванного «преступлениями врачей-убийц» «справедливого» гнева советского народа, направив их «на освоение… просторов Восточной Сибири, Дальнего Востока и Крайнего Севера». Опубликовал этот материал, снабдив его невразумительным пояснением, Я. Я. Этингер, сильно претерпевший в своѐ время от сталинских репрессий (стр. 671–672). 11 Не упоминает о подобных планах в своих мемуарах и такой яростный обличитель сталинских преступлений, как Н. С. Хрущѐв. Из приближѐнных Сталина только Н. А. Булганин, выйдя на пенсию, любил после изрядного возлияния поведать своим собеседникам, разумеется, «по большому секрету», о том, как Сталин поручал ему подготовку и осуществление депортации евреев. (Г. Костырченко, стр. 680) 115

«Нельзя не учитывать и такой достаточно весомый антидепортационный аргумент, заключающийся в том, что, несмотря на тотальное предание гласности после августа 1991 года всех самых секретных политических архивных материалов сталинского режима, не было обнаружено не только официальной директивы, санкционирующей и инициирующей депортацию, но даже какого-либо другого документа, где бы она упоминалась или хотя бы косвенно подтверждалась еѐ подготовка (в том числе пресловутые сотни тысяч страниц списков евреев на выселение). Если бы нечто похожее существовало в действительности, то непременно бы обнаружилось, как это произошло со многими другими утаѐнными советским режимом секретами». «Л. А. Шатуновская — непосредственная участница описываемых событий… приводит распространѐнные тогда слухи, что в Сибири уже строились бараки, а также готовились товарные вагоны для ссыльных». «Отсутствие фактов, подтверждающих эту версию, в комментарии компенсируется публицистическим пафосом, полунамѐками, противоречивыми туманными рассуждениями». «По сведениям, сообщѐнным автору одним из руководителей Еврейского университета в Москве М. С. Куповецким, который специально исследовал этот вопрос по материалам архива Министерства путей сообщения СССР, документами этого архива ничего подобного не подтверждается». «Легендарный советский чекист П. Судоплатов комментировал в своих мемуарах эту ситуацию так: «Если подобный план действительно существовал, то ссылки на него можно было бы легко найти в архивах органов госбезопасности… Я считаю, что речь идѐт только о слухе…» Негласный информатор госбезопасности И. В. Нежный, известный театральный деятель тех лет, по словам Костырченко, «в последующие годы вплоть до своей смерти в начале 70-х годов продолжал широко делиться своей версией о планах Сталина в отношении евреев в начале 1953 года. Может быть, поэтому предположение о готовившемся Сталиным переселении евреев в Сибирь переросло со временем для многих в реальное и вполне доказанное намерение». «Ни одного документа, ни одного решения, ни одного доказательства о якобы готовившемся и уже подготовленном (на уровне списков, имевшихся у дворников!) переселении всего советского еврейства в сибирские лагеря не найдено ни в одном архиве». Даже такой защитник постулатов Холокоста, как Альфред Кох в книге об Освенциме не хочет уподобляться Ваксбергу и выглядеть идиотом или провокатором и, подобно Костырченко, соглашается с доводами здравого смысла: «Такую фальсификацию устроить невозможно, невозможно даже теоретически. В ней должны были участвовать сотни тысяч людей. Причѐм среди них априори обязательно попадутся люди (и много), которые никакой 116

симпатии и жалости к евреям не испытывают. Так какие же должны быть аргументы, чтобы убедить их участвовать в этом вселенском обмане?» (стр. 332). Сказано категорически и даже несколько легкомысленно, что может быть объяснено искренним признанием автора: «Я, Альфред Кох, вопреки общепринятому мнению, являюсь наполовину немцем, наполовину русским, а не евреем»; может быть, поэтому автор позволил себе такую обидную для жрецов Холокоста прямоту и даже некоторую вспыльчивость в комментарии к одному из основных мифов. Книга Г. В. Костырченко общепризнанна, как объективное исследование «еврейской темы» в сталинскую эпоху. Она была опубликована в 2001 году издательством «Международные отношения» (Москва) в рамках проекта «Библиотека российского Еврейского конгресса». На шмуцтитуле увесистого тома выражена «признательность Еврейскому конгрессу за финансовую поддержку издания этой книги». На это издание имеется немало ссылок в книге апологетов Холокоста А. Коха и П. Поляна Так что прошу Ваксберга, Млечина, Рекемчука поверить книге Костырченко: ведь в неѐ вложены еврейские деньги. А евреи на бесполезные проекты денег не тратят… X. Холокост и Христианство «Тут вышел из ворот изящный чѐрт и обратился ко всем: — У вас там портреты висят в несколько рядов. — Святые наши, какие портреты? — Их надо переписать: они устарели. Монахи опешили: — И кого же заместо их писать? — Нас!» В. Шукшин. До третьих петухов Главное отличие еврейского Холокоста от всех мировых человеческих катастроф, по уверениям его жрецов, заключается в том, что Холокост уникален, неповторим и непознаваем, что ничего подобного никогда в человеческой истории не было, что всякого рода геноциды, массовые убийства, истребления племѐн и народов, сущность которых заключается в слове «резня», в подмѐтки не годятся Холокосту, потому что «никогда раньше ни одно государство не организовывало с сознательным намерением и систематическим образом физическое уничтожение всех мужчин, женщин и детей определѐнного народа» (Стивен Кац). «Холокост уникален и не имеет параллелей в человеческой истории» (Я. Нейснер). Тайна Освенцима — это «истина, заключѐнная в молчании» (Эли Визель). «О Катастрофе невозможно говорить иначе, нежели через призму невыразимости» (Я. Леоняк) — и т. д. В этот хор элиты синедриона вплетаются причитания младших жрецов Холокоста — наших отечественных подголосков. Бывший советский критик 117

Бен Сарнов, как старый попугай, почти дословно повторяет вышеприведѐнную формулу одного из верховных жрецов — Стивена Каца: «Дело в том, что впервые в истории человечества было принято решение об «окончательном решении вопроса» с конкретной нацией». Куда, как говорится, конь с копытом, туда и рак с клешнѐй. Наш Александр Асмолов тут как тут: «Катастрофа Холокоста не вмещается в сознание человека <…> Как представить непредставимое!» — трагически восклицает он, уподобляясь Моисею, которому Господь на горе Хорив сурово заметил: «Лица моего не можно тебе увидеть; потому что человек не может увидеть меня и остаться в живых» («Исход. 30–20). Но, слава Богу, есть среди еврейских историков и трезвые люди, понимающие суть воплей об уникальности Холокоста: «Эти ссылки на Холокост, — замечает известный израильский автор Боас Эврон, — представляют собой не что иное, как официальное пропагандистское вдалбливание, непрерывное повторение определѐнных ключевых слов и создание ложного взгляда на мир. Фактически всѐ это направлено не на то, чтобы понять прошлое, а на то, чтобы манипулировать настоящим»… («Индустрия Холокоста», стр. 33). Высмеивая теорию «уникальности» Холокоста, американский историк Норман Финкельштейн пишет: «Холокост невозможно рационально объяснить. Если нет сравнимых с Холокостом исторических событий, то он вообще возвышается над историей. Итак, Холокост уникален, потому что он необъясним и необъясним, потому что он уникален» (стр. 36). «Для Визеля Холокост, — иронизирует Финкельштейн над писаниями главного официального истолкователя Холокоста, — воистину «мистериальная» религия. Визель подчѐркивает, что ХОЛОКОСТ «ведѐт во тьму», «отвергает все ответы», «находится вне истории, по другую еѐ сторону», «не поддаѐтся ни познанию, ни описанию»… Холокост — это «разрушение истории», он знаменует собой «изменение в космическом масштабе». Только выживший священнослужитель (читай — только Визель) способен проникнуть в его мистерию. А поскольку эту мистерию, как признаѐт сам Визель, «невозможно передать», «мы не можем об этом говорить». Следовательно, Визель сообщает в своих речах, за которые он получает стандартный гонорар 25 000 долларов (плюс лимузин с шофѐром), что «тайна» Освенцима — это «истина, заключѐнная в молчании» (там же, стр. 36). Жрецы Холокоста впадают в отчаяние оттого, что не найдено, несмотря на все усилия, ни одного документа, из которого бы явствовало, что «окончательное решение еврейского вопроса» означало полное уничтожение евреев гитлеровской государственной машиной (или сталинской) от мала до велика. Историк Лакер с горечью писал: «До сих пор не найден письменный приказ об уничтожении еврейской общины и по всей вероятности такой приказ никогда не был отдан». (У. Лакер. «Ужасная тайна». Франкфурт-на- Майне, Берлин, Вена, 1981 г., стр. 190). Один из основоположников литературы о Холокосте, Леон Поляков, так же был разочарован: 118

«Никакого документа не осталось. Возможно, его никогда и не было». Профессор еврейского университета Иегуда Бауэр даже осудил поиски этого мифического распоряжения: «Общественность всѐ ещѐ время от времени повторяет глупую сказку о том, что в Ванзее якобы было принято решение о массовых уничтожениях евреев». «Несмотря на самые тщательные поиски, не удалось найти приказа Гитлера об истреблении евреев» (С. Арон и Ф. Фюре — пресс-конференция в Сорбонне. Февраль 1982 г.). Но коли так — если не было специально принятой и задокументированной программы уничтожения государством «всех мужчин, женщин и детей одного определѐнного народа», то тогда Холокост не является неким исключением, неким уникальным событием и становится в ряд обычных геноцидов, обычных преступлений, которыми изобиловала история человечества: испанцы истребили племена майя и ацтеков в Центральной Америке, протестанты-англосаксы — извели 80 % индейского населения Северной Америки, американцы уничтожили в несколько мгновений сотни тысяч японцев в Хиросиме и Нагасаки, хорватские фашисты вырезали во время гитлеровской оккупации Югославии сотни тысяч сербов, а сколько «недочеловеков» — корейцев и китайцев из числа мирного населения свели в могилу японские оккупанты, и подсчитать невозможно: на Востоке такого рода статистики не существует. Даже до сих пор не известно, сколько же погибло вьетнамцев во время жесточайшей бойни, устроенной США в Индокитае: считается, что от 4-х до 6 млн человек… А что уж говорить об африканском племени тутси, об уничтожении индонезийской хунтой Сукарно почти всего населения острова Тимор в 70-х годах XX века! Но все эти кошмары с точки зрения жрецов Холокоста были обычными, рутинными событиями истории человечества, над которыми должен был возвышаться единственный и неповторимый Холокост. Но как его возвысить, если, несмотря на тщательнейшие поиски, «документа» не найдено? Тогда жрецы Холокоста решили упростить аргументацию. Смягчили свои требования к понятию Холокоста. Суть смягчения заключалась вот в чѐм: «На Ванзейской конференции <…> все участники уже знали или понимали, что именно имеется в виду под «переселением», под «окончательным решением», под «особым обхождением» и т. п. (из книги «Отрицание отрицания») Это похоже на возражение «холокостников» исследователям, доказывавшим, что в Освенциме технически невозможно было уничтожить такое количество евреев, которое хотелось жрецам: «Не надо задавать вопрос, как было возможно технически такое массовое уничтожение. Оно было возможно технически, потому что имело место. Такова обязательная исходная точка любого исторического исследования на эту тему <…> нет и не может быть дебатов о существовании газовых камер» (Р. Гароди, стр. 137). Роже Гароди по этому поводу саркастически замечает: «Не надо задавать вопрос… Обязательная исходная точка… Не может быть дебатов. 119

Три запрета, три табу, три окончательных предела для исследований» (стр. 136–137). И никакого документа «об окончательном решении», если он не найден — уже не нужно. Холокост и без документа всѐ равно остаѐтся «уникальнейшим» явлением в человеческой истории. Неужели П. Полян и А. Кох верят в то, что в Ванзее высшие идеологи рейха разговаривали шифрованным птичьим языком? Да зачем им-то друг от друга что-то скрывать? Немцы не таковы, и это полунемец без единой капли еврейской крови Альфрд Кох должен знать. Немцы могут исполнять планы лишь тогда, когда всѐ решено и сказано ясно, прямо, исчерпывающе. «Всякий хаос, — писал русский философ Н. Бердяев, — для немца невыносим. Немец чувствует себя свободным только в казарме». Приказ. Цель. Метод. Ответственность. Когда есть все эти компоненты — немцу нет равных. Он исполняет — и чувствует себя счастливым, докладывая: «Исполнено!» А в Ванзее они говорят (по Поляну и Коху) на какой-то политической фене, словно бы боясь, что их подслушивают будущие члены Нюрнбергского трибунала, а дешифровщик Павел Полян должен всѐ за них додумать, расшифровать и рассказать миру, что они имеют в виду. Как будто там заседали не фанатичные солдаты железного Вермахта, а какие-то франк-масоны, ломающие сами перед собой кошмарную и болтливую трагикомедию. Не верю! — как говорил Станиславский. *** Кампания по замене христианства религией Холокоста в России началась в конце 80-х — начале 90-х годов. Помню, впервые с этой тщательно проработанной и старательно оснащѐнной версией я познакомился в десятом номере журнала «Октябрь» за 1990 год. Статья называлась простенько и со вкусом: «Христианство после Освенцима». Еѐ автор некий Сергей Лезов попытался посеять сомнения в истинности и жизнеспособности христианства, конечно, не так грубо, как это делали в 20-е годы Демьян Бедный и Емельян Ярославский (Миней Губельман), но куда более коварно. «Безбожники» 20-х годов делали это грубо, «по-римски». А Лезов изощрѐнно — «по-фарисейски». Недавно я перечитал эту статью и сделал из неѐ некоторые выписки. Вот они. «Юдофобский потенциал Нового завета, который сполна реализовался в истории церкви»… «В Евангелии от Матфея мы находим <…> пароль христианского антисемитизма: «Весь народ сказал: пусть кровь Его будет на нас и на детях наших» (27:25). «Что же касается Евангелия от Иоанна, то в нѐм есть текст, ставший ключевым для христианского варианта идеи жидомасонского заговора». «Отец ваш дьявол и вы хотите исполнять желания отца Вашего» (8.44). Отсюда автор статьи делал окончательный вывод: «Освенцим надвигается на нас, как суд над нашим христианством». «Должна измениться не только наша жизнь, но и сама наша вера». 120

Одним словом, жрецы Холокоста, используя, как им показалось, благоприятный момент в человеческой истории, решили «опустить» христианство с общечеловеческих высот («несть ни Эллина, ни иудея») до вульгарного антисемитизма. А значит, надо заменить христианство на религию Холокоста, поскольку жертва, которую принѐс еврейский народ (6 миллионов!) якобы затмила голгофскую жертву. И сразу, как по команде нового синедриона, на страницы газет и журналов выбежал целый легион обслуживающего персонала, толмачей, служек новой религии. Именитый функционер советской критики Бен Сарнов выступает в американской русскоязычной газете под рубрикой «Евреи глазами именитых»: «Христианская цивилизация потерпела крах. В рассказе Файбисовича у основателя христианства нет иного выхода, нежели погибнуть со своими современниками. Файбисович попал в самую болезненную точку» («Форум», 10.16.07). Наверное, неведомый нам Файбисович является жрецом куда более значительным, нежели шестѐрка Сарнов, если наш Бенедикт ссылается на него, как на обладающего правом судить самого Спасителя. Но жрецы Холокоста, объявляя Холокост «непознаваемым и непостижимым», тем не менее, создают фонды, пишут учебники, проводят конкурсы в школах на предмет изучения Холокоста, возят учителей в Израиль, в Америку, в Освенцим, словом, собирают с неофитов свою «десятину» в любой валюте. А это и есть, по словам Ханны Арендт, пошлая «банальность зла», вполне познаваемая и оценѐнная по прейскуранту. И многие способные ученики обучаются новому «священному писанию» весьма быстро. Вот и Матвиенку обучили складно рассуждать о Холокосте, что видно по еѐ предисловию к шведской книге, которую, по еѐ словам, «сердцем прочтут и учителя, и ученики, и родители повсюду в России». Ну если разумом понять нельзя — то хоть сердцем. А вот Асмолов — тот поглубже, нежели Матвиенко, копается в пепле Холокоста… Он-то понимает, что понять Холокост невозможно. «Масштаб трагедии Холокоста не вмещается в сознание», «Холокост остаѐтся непредставительным»… И одновременно горюет профессор, что Холокост «фактически не представлен в массовом сознании российского населения», что в школьных программах «отсутствует какое-либо прямое упоминание о Холокосте». То есть понять невозможно, но изучать всѐ-таки надо. Очень боится профессор, что, не усвоив уроков Холокоста, российские граждане попадут в объятия «политического антисемитизма», что «в сфере образования сторонники национал-патриотической и неофашистской идеологии мечтают о создании образовательных программ, направленных на формирование «обыкновенного» фанатического сознания, подчинѐнных формуле «нация превыше всего». И совсем плохо ему становится, когда он понимает, что эти национал-патриоты, идеологи, учителя «вслед за Сталиным призывают спасти русско-православное сознание от троцкистской химеры, 121

космополитизации, финансового порабощения антропологической российской православной цивилизации»… Всѐ-таки не выдержал, не стерпел, поскользнулся на политике, добрался до православной сущности, мешающей усвоению Холокоста. Одна у него надежда — на учителей, которые, отбросив все «этнические предрассудки», поведают о Холокосте своим ученикам, те всѐ сразу поймут, вместят, откажутся от православия и тем самым «именно учителя спасут Россию от пути к Холокосту» А чего нам опасаться? У нас российский Холокост в эпоху Троцкого и Ягоды уже был. И ничего. Выжили. А еврейского Холокоста нам не нужно, нам нужно еврейское покаяние. Перед Россией. Именно об этом, размышляя о сути русской революции, писал отец Сергий Булгаков в работе «Расизм и Христианство», посвящѐнной победе революции 1917 года: «Да, большевизм есть именно еврейский погром, совершѐнный именно еврейской властью, ужасная победа сатаны над еврейством, совершенная через посредство еврейства. Можно сказать, что это есть историческое самоубийство еврейства <…> Грех и преступление перед Израилем и перед Россией должны быть осознаны и исповеданы в национальном еврейском покаянии, а не замолчаны или же горделиво отвергнуты». В 1942 году, когда Булгаков писал эту работу, государство Израиль ещѐ не существовало и слово «Израиль» надо понимать как религиозно-мистическое призвание еврейства, которому оно изменило, очертя голову бросившись в русскую революцию. Об этом же, но другими словами писал Абрам Зисман, инженер, русский еврей, служивший в царской армии, сидевший в сталинских лагерях, воевавший в штрафном батальоне в советской пехоте, попавший в плен к немцам, бежавший из плена, словом, человек фантастической биографии: «Мы стараемся не говорить о той, весьма неблаговидной роли, которую играли наши единоверцы во время революции 1917 года и особенно в медовые годы большевистско-коммунистического владычества. Скрываясь в Чехословакии во время Гитлера, я встретился с Кантором Гершковичем, и в беседе мы провели почти целый день. Он на прощанье обронил фразу: не есть ли эти гитлеровские казни возмездие за то гнусное участие наших в России в 1917–1928 годах». Да, подумал я, существует Высшее правосудие» (из» Книги о Русском Еврействе»). Однако в 90-е годы XX века в России проблема «покаяния» была перевѐрнута с ног на голову: «В 90-х годах в Москве на Поклонной Горе поставлен музей памяти Холокоста… Отныне Россия входит в общий ряд цивилизованных стран… Мы переходим от покаяния к государственным действиям». Это слова Валентины Матвиенко из предисловия к шведской книге. Приятно сознавать, что Валентина Ивановна размышляет о Холокосте глубже Абрама Зисмана, основательнее знаменитого богослова отца Сергия Булгакова, правильнее Василия Гроссмана. *** Каков же итог «вдалбливания» религии Холокоста в головы обывателей? Его жрецы совершили поистине сверхчеловеческие, сатанинские усилия, чтобы 122

переписать историю христианства и по-новому отразить в уродливом зеркале новозаветную мистерию. Василий Шукшин, который в сказке «До третьих петухов» рассказал о том, как черти штурмуют монастырь и требуют, чтобы монахи вместо ликов святых на иконах изобразили их безобразные рожи, даже представить себе не мог, что угадал в этой сцене не только судьбу России, но и всемирно- историческую провокационную драму. Три силы действуют во всех четырѐх новозаветных евангелиях. Грубая материально-историческая Римская империя, олицетворяемая прокуратором Иудеи Понтием Пилатом, синедрион фарисеев, возглавляемый Первосвященником, потребовавшим от Пилата смерти вероотступника и еретика, галилеянина Иисуса Христа. И, наконец, Сам Христос, искупающий своими муками на Голгофе все грехи человечества. Но после муравьиной работы жрецов Холокоста христианская библейская мистерия, по их замыслу, должна превратиться в кощунственную карикатуру. Роль Христа, сознательно восшедшего на Голгофу, исполняют «сухие ветви» — «шесть миллионов» европейских евреев, бессловесно и безблагодатно, как стадо овец, пришедших в Освенцим, в Бабий Яр, на военные заводы и оборонительные укрепления Третьего Рейха. Роль коллективного Пилата в новой религии играет бюрократический слой гитлеровской элиты — от Гиммлера до Эйхмана, которые сначала планировали «выселить овец израилевых» на Мадагаскар, вытеснить их в Америку и в Палестину, и лишь когда демократические страны не приняли этого подарка, отстроили Треблинку и Майданек. А роль элиты фарисейской — Каиафы, Анны и других жрецов Голгофы сыграли Хаим Вейцман, Бен-Гурион, Ицхак Шамир и другие отцы-основатели государства Израиль. А дальше — проще. Появились свои святые — Рауль Валленберг, Симон Визенталь, Шиндлер, Анна Франк, Януш Корчак, свои евангелисты — Эли Визель, Стивен Спилберг, Рауль Хильберг. Новой религии нужны свои алтарники, служки, адвокаты, мелкие идеологи, «шестѐрки», имя им нынче — легион, если подсчитать, сколько народу работает во всех холокостных фондах, комитетах, изданиях, рассыпанных по всему миру. У нас их тоже немало, этих жрецов, кандидатов в жрецы и просто функционеров разного уровня. Павел Полян, к примеру, по совокупности заслуг (несколько книг, десятки, если не сотни статей, хорошее знание предмета и т. д.) может претендовать на роль жреца средней руки. Ну, а Альфреда Коха (по его собственной оценке, экономиста) можно поставить на торговлю бумажными иконками Визенталя или Валленберга, или просто определить к свечному ящику. Лишь Януша Корчака я бы не уступил жрецам Холокоста. Он в отличие от всяческого рода шиндлеров и кастнеров не торговал еврейскими жизнями, а пошѐл на смерть за свои убеждения, как христианин Нового времени на свою Голгофу, подобно матери Марии, подобно внучке православного священника Зое Космодемьянской, подобно узнику Маутхаузена, крещѐному русскому 123

человеку генералу Карбышеву. Так что Януш Корчак (он же Яков Гольшмидт) не ваш холокостный, а наш христианский святой. Как и положено в истории, постепенно возникли и свои еретики — Ханна Арендт, Роже Гароди, Норман Финкельштейн, Эдуард Ходос, Ноам Хомский, о котором еврейско-американская пресса пишет, что это «выдающийся американский лингвист, резко критикующий США и капитализм. Он выступал за ликвидацию Израиля и отказался ответить, верит ли он в реальность Холокоста». («Форум», 1–7/I, 2009 г.) Так же, как фарисеи переложили свой грех распятия Христа на римлян, так же умело вожди сионизма, подталкивавшие нацистов к тому, чтобы те обрезали «сухие ветви», стараются всю последующую историю скрыть своѐ соучастие в Холокосте с «гитлеровским Римом». «Лучше пусть один человек умрѐт, нежели весь народ», — яростно и недвусмысленно заявила фарисейская верхушка всему миру. «Лучше пусть миллионы «сухих ветвей» сгорят в пламени Холокоста — лишь бы сильные выжили, чтобы возродить государство Израиль, и чтобы возникла религия Холокоста», — вот что в разных форматах твердили вожди сионизма в 30—40-е годы. Впрочем, вполне возможно, что для Западной Европы, впавшей в 30-е годы в языческий культ расовой религии, в катастрофическое забвение христианства (что продемонстрировал даже Ватикан, благосклонно относившийся к культу «арийских ценностей») такая смена веры будет справедливым итогом. А почему бы нет? Вспомним нынешний апостасийный дух Западной Европы, пустые храмы, обвинения апостолов Нового завета в антисемитизме, извинения Ватикана перед евреями за «новозаветное зло», содомские браки в среде духовенства, — всѐ свидетельствует о том, что Запад созревает для религии Холокоста. На землях Запада разрушаются христианские храмы (в Косово), возводятся музеи Холокоста, куда приводят паломников, католических монахинь изгоняют из Освенцима, школьники западных стран штудируют новое евангелие — историю Холокоста. Природа не терпит пустоты: износились одна вера, не устояли потомки святого Петра и Франциска Ассизского в христианстве, качнулись было в мир расовой демонологии, но не сумели выиграть борьбу за религию Розенберга — что ж, побеждѐнные получают взамен религию Валленберга. Но мы-то, православные, здесь при чѐм? У нас храмы полны народа во все дни главных двенадцати праздников христианских. Рождество у нас отнюдь не сумасшествие шоппинга, а праздник Рождения Младенца Христа. У нас Пасха — праздник чудесного Воскрешения Сына Божьего — главный светлый праздник нашего православия, в отличие от Закатного мира, постепенно забывающего смысл пасхальной мистерии. Так что в русском православии жертва Христа — явление животворное, и нам никакая новая религия Холокоста не нужна. В России христианство себя оправдало. 124

P. S. Когда Господь хочет наказать кого-то, то лишает его разума. Чтобы религия Холокоста стала окончательной карикатурой на христианство, еѐ жрецы не нашли ничего лучшего, как создать решением своего синедриона холокостную священную инквизицию. А как же иначе назвать всяческого рода законы, по которым не из-за отрицания потерь европейского еврейства (таких злостных идиотов среди историков нет), а за сомнение в количестве погибших в эпоху катастрофы, за объективное изучение документов, за разоблачение множества афѐр и мошенничеств в индустрии Холокоста — историков, журналистов, демографов во многих странах мира вот уже несколько лет подвергают гонениям, денежным штрафам, тюремным срокам, запретам на профессию. Разве это не похоже на средневековые гонения, которым европейская инквизиция подвергала не только великих учѐных вроде Галилея, Джордано Бруно и Коперника, но и многие тысячи пытливых еретиков, сомневавшихся в непогрешимости папы и в истинности прочих ватиканских догматов, о которых сегодня уже забыли и в самом Ватикане. В герберовском бюллетене «Холокост» (№ 1, 2007) опубликована резолюция Генеральной Ассамблеи, принятая 26.I.2007 г. без голосования, гласящая: «Генеральная Ассамблея безоговорочно осуждает любое отрицание Холокоста. Она настоятельно призывает все государства-члены безоговорочно отвергать любое отрицание Холокоста — будь то полное или частичное — как исторического события или любые действия в этих целях», — Особенно важны здесь слова о «частном» отрицании Холокоста и о «любых действиях в этих целях» — то есть запрещается изучать, исследовать, анализировать, сомневаться. Абсолютно средневековый инквизиторский подход к событию, происшедшему в новейшей истории. В начале 2009 года в Европе произошѐл большой скандал: папа Римский Бенедикт XVI отменил отлучение от церкви епископа Уильямсона, который не раз публично высказывался о том, что число евреев, погибших во время Холокоста, сильно преувеличено. В связи с этим популярное российское издание «Коммерсантъ» опубликовало 30 января 2009 г. корреспонденцию под заголовком: «Папу Римского отлучили от Израиля», в которой был такой абзац: «Бенедикт XVI напомнил паломникам о своѐм посещении Освенцима <…> где в годы Второй мировой войны погибло 6 млн евреев». Если все 6 миллионов погибли в Освенциме, то в других концлагерях не погибло ни одного еврея. Перестарались «коммерсанты». Слава Богу, что я живу и пишу в России и потому могу высмеять отвязанных журналистов за их клевету на реальную историю. Но во Франции, где действует «холокостный» закон Гессо, наказывающий «любые действия в этих целях», то есть в целях изучения Холокоста, мне грозил бы тюремный срок. Жрецы Холокоста словно нынешние эпигоны Торквемады воспринимают всякое прикосновение к своей религии как кощунство («на святое посягают»!), забывая в своѐм фанатичном (или корыстном?) раже о том, что Галилей после суда и своего вынужденного покаяния оставил последнее слово за собой: «А всѐ-таки она вертится!» 125

XI. Одиночество православного еврея Зайдите в православную церковь и за душу мою окаянную зажгите свечку. (Б. Бернштейн. Из письма) Весной 1990 года я неожиданно получил письмо из небольшого израильского городка Акко. Автором письма был врач, мой ровесник, который родился и вырос в СССР, окончил московский мединститут, честно отработал врачом-хирургом несколько лет не где-нибудь, а на далѐкой Камчатке, куда уехал с женой и маленькой дочкой. Вернувшись в родную Ригу, он попал в такую еврейскую среду, что вскоре стал убеждѐнным сионистом и после долгих мытарств в середине 70-х годов прошлого века эмигрировал на «историческую родину». А вот там за последующее десятилетие с ним произошли превращения куда более серьѐзные, нежели из советского врача в израильского сиониста: он крестился и стал православным христианином. В 1990-м году к нему в руки попал один из номеров «Нашего современника», где я уже работал главным редактором, что и послужило причиной возникшей между ними переписки, которая длилась двенадцать лет. Он стал страстным читателем и ревностным другом журнала, постоянно звонил по телефону и в редакцию, и ко мне домой. А жилось ему на «исторической родине» после принятия православия с каждым годом всѐ тяжелее, «демократическое» израильское общество выталкивало своего блудного сына из всех сфер жизни. Порой ему даже не хватало средств, чтобы выписать любимый журнал, и тогда он, смущѐнный своей бедностью, звонил в редакцию и трогательно просил нас, чтобы мы продолжали ему высылать «Наш современник», что вот-вот его материальное положение должно улучшиться, и он расплатится со своими долгами. Конечно, мы выполняли его просьбу, понимая, как тяжело ему живѐтся в обществе, где за отступником следит тайная полиция Шабад, где его, прекрасного врача, «выдавливают» из профессиональной среды корыстные конкуренты, где над ним, православным христианином издеваются современные обыватели-фарисеи. Его трагическая судьба, его письма, которые нельзя читать без волнения, помогают понять, как трудно устоять в истине таким людям в современном антихристианском мире, управляемом властью «жрецов». *** Отрывки из писем Бориса Бернштейна с 1990-го по 2002 год. 5.4.1990. «Здравствуйте, дорогой русский человек во Христе, Станислав Юрьевич! Очень радостно мне — получил Ваше письмо. Слава Богу за всѐ. Я вот сейчас на себя смотрю, как я, 56-летний, радуюсь, как ребѐнок от хорошей игрушки — откровенно, не лукаво от Духа Христова, что Он мне дал, спасая меня от рода сего — прелюбодейного и 126

грешного. На улице около почты, прочитав Ваше письмо, поднял сынишку своего 4,5 лет, перекрестился и его перекрестил со словом: слава Иисусу Христу! Аллилуйя! А они, антихристы, смотрели и не видели (не понимали), и если утверждают, что понимали, что ненормальный я человек, то грех их вдвойне на них. Они сами взывают к себе всѐ плохое и самое худшее отношение, требуя через правителей мира сего прекратишь плохое к ним отношение (антисемитизм), не прекращая делать зло. Но этот род «проклят он» — из Иеремии, пророка Божьего, еврея, ненавидимого евреями, преследуемого ими и, кажется, ими убитого. А потомки их ему памятники ставят, и в том суть их двуличия. Ведь мои по крови братья, по духу — враги, антихристы такое наделали на свете вообще и в России в частности, что неудивительно, если бы Вы не доверяли моим письмам, как еврейскому уму, изобретательному на зло и лукавство <…> не дай Бог, чтобы у вас — россиян через голод, через колбасу они победили души ваши и Христа отняли. Вот, к примеру, араб-торговец, торгуя, старается тебя обмануть, заработать хитростью — и она, его хитрость, глупа, наивна, бессовестна и т. д., т. е. человечна в отрицательном смысле. Но еврей-торгаш, семит, двоюродный брат араба вас обманывает невидимо глазу, сверхумно, сатанински и без крика, без оскорбления словами, с улыбкой иуды Искариота». «А больницы здесь не имени Пирогова, или Бира, Кюмеля, а именни миллионеров-евреев. Всѐ продаѐтся и покупается. Неужели Бог допустит в многострадальной России рыночные отношения?» 9.5.1990. «Сегодня из американской «Свободы» я узнал, что Вы и другие писатели были в США, что Вас нигде по-человечески даже понять не хотели; мне это было очень понятно, т. к., давно живя в Израиле, я понял, что США оккупированы евреями-сионистами, что власть конгресса у евреев, что золото у них… Поздравляю русский народ с Днѐм Победы, русский народ, спасший евреев от полного уничтожения, а сейчас они русофобствуют» 23.5.1990. «Совсем недавно разговариваю с евреем из России, 70 лет ему. Говорю: «Вы верите, что от взрыва вселенского произошло творение мира (от разрушения!), а не от Бога по его слову? «Да, — говорит этот еврей, — хорошее дело произошло, например алмаз — от температуры». Вот как нечестивец правду Божью в хохму обратил! И я вспомнил: «Грех Иуды написан железным резцом и алмазным остриѐм, начертан на скрижалях сердца и на рогах жертвенников их» (Иеремия, гл. 17 ст. 1) Вот зачем так же есть алмаз для них». 127

«Читаю стихи Виктора Кочеткова, какая истина, Божия простота. Какая истина России из Виктора Верстакова, Смотрю на их лица и читаю стихи их — и слѐзы тихие». 22.11.1990. «Я раньше, живя в России, не понимал многого. Я, питаемый сионистами и радио Израиля, воевал с антисемитами, стал почти ненавистником русских… Это несмотря на то, что у русских получил бесплатное образование врача-хирурга в лучшем институте России вместо другого русского человека. Удрал в Израиль. Но только здесь я понял, что есть зло, что есть добро — то есть Христос. Как мне вернуться в Россию? Понял я на шкуре своей, что не хлебом единым жив человек». 12. X.1991 г. «Здравствуйте, добрые русские люди «Нашего современника», здравствуйте добрый русский самаритянин Станислав Юрьевич… А как нагло евреи Э. Неизвестный и Галич хотят быть сынами России, как нагло они уют свой на земле за счѐт других делают». 21. III.1991 г. «Признание своей греховности, покаяния и Христа… Кажется, таких евреев здесь не встречал. Как мне печально от этого. Ничего не помогает: галут, погромы, Гитлер, т. к. не осознают Христа, отнят у них этот святой инстинкт отличения от зла добра… По тайному указанию Шабада старались свести меня с ума, чтобы я явился в психбольницу и потребовал госпитализации». 2.03.92. «Игорь Шафаревич благородный, Александр Казинцев и Валентин Распутин — все добрые, истинные писатели «Нашего современника» <…> Обо мне иудеи проклятые распускают слухи, что я ненормальный. Что со мною творят — это было предсказано еврейскими пророками, которых они убили. Неужто они всех соблазнили и запугали? <…> Такое варево наварили они, что теперь в цивилизованном мире евреи нечто грязно-подлое, хитрое, сатанинское». 9.5.1992 г. «День спасения Россией евреев от полного уничтожения. — 9.5.1945 г. Решился обратиться к Вам с просьбой. Учился я в первом медицинском (1953–1959 г.) вместе с Владимиром Васильевичем Кузьменко и часто его теперь вспоминаю в душе добром. Не за какие-то его мне услуги (их не было, да и не нужно было), просто теперь после многих лет и во Христе чѐтко и правильно это прошлое вижу. Примечательно, что вспоминаю я теперь Володю не просто как очень положительного малого, но как… христианина. Да! Именно с христианским духом он был в то время, и вспоминаю его христианское ко мне отношение, доброе, несмотря на моѐ законничество глупо фанатичное и доверие к антихристианским моим временным знакомым. Он их называл «прохиндеями», но всегда незлобно улыбаясь. В нашей группе был ещѐ еврей Миша Залкинд, он водку не пил и не грешил, а только умные медицинские дела всасывал. Умненький еврей, но христианином не стал. А мне повезло лучше их всех, так как со мной рядом был Володя Кузьменко из христианской + русской семьи + благословение мне, недостойному, и вот я из евреев атеистов + сталинцев, ревнителей 128

ненормальных, обременѐнных обольщением антихристианским (приобретѐнным) и наследственным неверием Богу и ещѐ Богоборчеством, — спасся от смерти вечной. Христос дал мне спасение — узнать истину, и она сделала меня свободным. Так вот, услышал я по московскому радио, «Голос России», что врачи бастуют, а некто Кузьменко — председатель этой забастовки, может быть, это мой бывший сокурсник Владимир Васильевич? Узнайте, если сможете»… 18.9.1992. «Воистину перестройка — продолжение плана сионистских раввинов за то, что Россия спасла их от геноцида… <…> Читаю Ваши журналы и скажу я Вам, что ещѐ более открывается мне через вашу прозу, поэзию, публицистику, что знание, т. е. истина духовная, т. е. христианское еѐ понимание — самое главное, что нужно человеку» <…> «Даже еврей Эйнштейн сказал несколько раз оппоненту-христианину Нильсу Бору, что Бог не играет в кости. Так это же знает любой русский православный человек и даже я <…> Один раввин сказал мне, что Бог решил уничтожить всех евреев, но по милости остановился на шести миллионах. А врач, нажравшаяся в России, Ида Нудель, мне сказала: «Езжайте, езжайте в Россию — там вас охранять будут антисемиты». В моѐм досье стоит их сатанинский знак, чтобы нигде мне не дали снова врачом работать. Точно, как в откровении Иоанна о звере-антихристе, что в Израиле из его племени выйдет дух зла». 7.3.1993. «Наш современник» № 1 получил. Спасибо тебе, брат! Не всѐ ещѐ прочѐл, но что понравилось, скажу сразу: «Два креста» (Казачья дума) — Юрия Кузнецова. Как это мне, грешному, душу чистит и слѐзы покаяния и любви вызывает к ослеплѐнному казаку-человеку». 24.12.1994 г. «Потерпели от иудеев, которые убили и господа Иисуса и его пророков и нас изгнали (апостолов — Б. Б.) и Богу не угождают и всем человекам противятся». (Послание фессалоникийцам. Гл. 2, стих 15?.) 20.5.99. «Вы никакой абсолютно не антисемит, С. Ю. Русский праведный человек, добрый и скорбящий. Вы это зло в Вашей родине России терпели и сначала просили их, и думали, что они сами остановятся, совестью. Нет же в них Христа и совести нет». 22.5.99 г. «С. Ю.! Как они омерзительны в мышлении и поступках. В России я этого не знал, т. к. был в основном не с ними, а если и с ними, то они показывали себя прилично. А здесь полностью жиды из России сразу другими стали. Например, бывший офицер утверждает, что он, как любой еврей, честен и стал грозить мне судом за то, что я верую во Христа. Сколько жидов старых я лечил бесплатно и от всей души, как Христос переродил меня 129

полностью, убрал жидовский дух из меня для саможертвенности тому, кто во мне нуждается. А они, эти жиды, которых я лечил, за спиной смеялись надо мною, т. к. я не брал денег — и говорили, что я плохой доктор, т. к. не беру денег!» 7.11.1999 г. «Послезавтра приедут сюда TV-журналисты, хоть евреи, но продажные (не холодные и не горячие — демократы); хорошо и точно о них пел Игорь Тальков, убитый евреем пархатым, сбежавшим в Израиль. Молюсь за Россию — и за тех, кто с нею и за Вас. А Вы зайдите в православную церковь и за душу мою окаянную зажгите свечку. Только в Боге успокаивается душа моя». 18.5.1999. «Не понимая многого в происхождении антисемитизма, я начинал соглашаться с евреями, что он — от зависти «гоев» к евреям, к их «успехам» везде. Да и в Израиль ехал на родину историческую в радости и вдруг почуял зло к России (вот и она сейчас на себе тоже почувствовала еврейское отношение к добру, святости, чести, долгу, человечности). Пережить шесть миллионов, галута, погромы и до сих пор распинать Христа воскресшего теперь уже языками: ЕШУ — начальные буквы проклятия «Исчезнет имя его и память о нѐм». Нет во мне зла. Но есть отвращение к их жизни, к всесилию временному. Невозможно не придти соблазнам, но «горе тому, через кого они приходят — лучше бы тому не родиться» (Св. Лука? 1-17). Как ясновидец Божий, подполковник в ОВИРе, в Москве за Центральным телеграфом на улочке сказал мне: «Вы наш, и ещѐ вспомните слова мои»12. 15.11.1999. «С. Ю.! Как хорошо быть братьями вместе. Единомыслие — не от диктатуры, а от неба — Бога, совесть. «Совестный человек даже кошки стыдится» (А. П. Чехов). И вспомнил его «Жидовку», рассказ, как она (жидовка) бесстыдно сексуально выманивала деньги у православного человека» <…> Вчера лишь узнал, на ком и когда (уж как 4 года) женился сын мой. Он вышел от меня, но он не мой. «Они вышли от нас, но были не наши». Отец его матери подполковник, жид, комиссар Танкелевич Зундл вѐз в секретном вагоне 12 Из очерка Т. Ронанеп («Новая панорама», 21.12.1990). О судьбе Б. Бернштейна: «Лезешь в бутылку? — спросил его седой подполковник. Ты ведь не такой, как они. Тебя сагитировали. Ты наш, простой, открытый: тут и то режешь правду-матку. — А Вы меня отпустите! Я ни перед чем не остановлюсь. Зачем Вам процессы? Диплом я честно отработал на краю света… — Да какой ты еврей! Нам известно, что ты дружишь с латышами, с русскими… Нет, не приживѐшься ты там. Но смотри сам, хочешь — езжай. 130

жида Якира из Киева на Лубянку, на расстрел, и его дочка меня сразу в Израиле оставила. Но Христос спасает меня». 12.7.2002. «Как сказал немецкий писатель Авраки: взбесили Германию (немцев), а теперь и арабов. Уникальная склонность ко злу. <…> Как я благодарен Христу, что оторвал меня от зла. Ведь я точно знаю, что никакие университеты в Нью-Йорке или Москве не дали бы мне то, что Христос дал». 2.9.2002 г. «Более 20 лет не общались мы с женою. По еѐ просьбе ко мне развелись, т. к. ей тайно, но точно объяснили: если не разведѐтся со мною и детей от меня не удалит, то им будет «ужасно жить» в Израиле, так как я начал открыто исповедовать христианство. Жена мне объяснила, что если я люблю детей, то ради них мы разойдѐмся, и я тихо как бы умру, не буду звонить и пытаться их видеть <…> «Стыдно просить у Лукашенко убежища в Белоруссии. Кому я нужен в 68 лет, но я люблю его и восхищаюсь им». «Когда я показал свидетельство о моѐм Крещении владыкой Марком в. р Иордане, он (сослуживец — Ст. К.) быстренько постучал (поклевал, как воробей) по компьютеру и торжественно сказал: в Израиле ты числишься евреем. а эта писулька для туалета!» Однажды Борис позвонил мне и рассказал по телефону почти библейскую историю, случившуюся с ним: — Ехал я, Станислав Юрьевич, на велосипеде по шоссе, огибающему берег моря. А машины — джипы, мерседесы — мчатся рядом со мной. Одна из них неожиданно издала такой оглушительный звуковой сигнал, что я вильнул рулѐм, наткнулся на бордюр и вылетел через руль на обочину. Разбился сильно, особенно колени. Встать не могу. Рядом со мной велосипед с помятым колесом. А сверкающие машины мчатся, обгоняют друг друга, и меня как будто никто не видит, никто не останавливается, что делать? — Смотрю, по обочине приближается телега, запряжѐнная лошадью. В ней сидит араб-палестинец. Я руку поднял. Он остановился. Слез. Подошѐл ко мне. Приподнял и посадил на какие-то мешки в телегу. Велосипед мой положил, и в больницу отвѐз. Вот так- то. Умер бы я среди иудеев, если бы не бедный феллах-мусульманин». Ну как тут не вспомнить притчу о самарянине, которую, отвечая на вопрос лукавого законника: «а кто мой ближний?» — рассказал Иисус Христос. На одного человека напали разбойники, нанесли ему раны и оставили на дороге едва живого. По дороге прошѐл мимо раненого священник, «а также один левит»… и никто не остановился, не помог несчастному. Самарянин же (левиты-расисты считали самарян низким и недостойным племенем), проезжая мимо, «сжалился и подошед перевязал ему раны… и привѐз его в гостиницу», заплатив за уход за ним. «Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам», — спросил Христос законника-левита. И тот вынужден был ему ответить: «тот, кто проявил милосердие». *** 131

Из интервью Б. Бернштейна, опубликованного в журнале «Панорама» от 21 декабря 1999 г.: «Болит у меня душа за Израиль. Пропадѐм мы, совсем озверели. Повсюду царит злоба. Врачи забыли клятву Гиппократа, только о деньгах и пекутся. А если человек прямой и честный, то заклюют его… Вот уже и дождя небо не даѐт. Только кто меня станет слушать?» *** В одном из последних писем, видимо, для того, чтобы я понял глубину его одиночества в «хаосе иудейском» (О. Мандельштам), Борис прислал мне два письма архиепископа Сиракузского и Троицкого Лавра, адресованные ему, Борису, в ответ на просьбы о том, где ему в Израиле найти духовную помощь, чтобы не впасть в отчаянье. В первом письме архиепископ Лавр пишет: «Если Вы бываете в Иерусалиме, то можно зайти в наши обители и поговорить и получить духовную поддержку или от наших батюшек или же поговорить с игуменией Анной в Гефсимании. В Назарете есть священник, православный араб Роман Родван, он говорит неплохо по-русски». Во втором письме Лавр уже не даѐт никаких практических советов, а просто утешает словом удручѐнного и почти отчаявшегося человека. «Боголюбивый раб Божий Борис! Спасибо Вам за письмо-весточку, которое я получил. Теперь мы понимаем, что Вам трудно в окружении нехристианского населения. Тем более что там нет поблизости православного храма. Духом не падайте. На горе Кармил должен быть православный храм, но, вероятно, он закрыт и там теперь нет никого из насельников. Над городом Хайфой имеется католический монастырь, где пещера святого пророка Илии. Мы там во время паломничества останавливаемся и немного осматриваем местность с горы. Там мы были прошлым летом. Да хранит и благословит Вас Господь! С любовью о Господе. + Архиепископ Лавр. 9/22 июня 1993 г.» *** После 2002 года от моего православного друга больше не пришло ни одного письма, не раздалось ни одного звонка телефонного… Не знаю, жив ли? А может быть, жестоковыйные психиатры добились своего и упекли несчастного в какую-нибудь тюрьму-лечебницу. А ежели помер — да примет Господь его мятущуюся душу в Царствие своѐ. Я же перечитал его письма, и когда с щемящим сердцем обнаружил просьбу — поставить свечку в православном храме, как он просил, за его «окаянную душу», пошѐл в древнейшую Калужскую церковь Святого Георгия и совершил всѐ, о чѐм просил меня русский еврей и православный человек Борис Бернштейн, мой брат во Христе… 132

*** P. S. Иисус Христос шѐл на крестные муки, выполняя Высшую волю Бога-Отца и по своей воле. А чью волю выполняли несчастные обманутые овцы стада Израилева? — волю своих лукавых, корыстных и беспощадных жрецов, которые убедили «малых сих», что надо собираться на новые места жительства, ведущие в Освенцим, к Вильнюсскому или Минскому гетто, откуда не было выхода. Жертва этих обманутых овец стада Израилева была рабской и безблагодатной, как в доисторические времена, когда жрецы отбирали у них первенцев и волокли их к жертвенникам грозного и немилосердного Иеговы, жаждущего обонять жирный дым от пожираемых огнѐм Всесожжения человеческих жертвоприношений. И недаром Борис Бернштейн в своих письмах ко мне так часто вспоминает о предтечах Христа — древних пророках, особенно о судьбе изгнанника и мученика Иеремии. Конечно, легче всего нынешним жрецам было объявить Бернштейна душевнобольным, что, судя по его письмам, делалось не раз, однако и Христу и пророкам левиты и фарисеи ставили такие же диагнозы. А вот как пишет в нынешней еврейской русскоязычной американской газете «Новое русское слово» (8.12.1989.) о Христе и христанстве некий Израиль Рабинович. «Казнѐнный по приказу Губернатора Иудеи Понтия Пилата Христос был, как известно, распят на кресте (так казнили восставших против власти Рима) а не забит до смерти камнями (как поступали с теми, кто был объявлен святотатцем ц лжепророком)». Здесь каждая фраза пропитана лукавством. Христос восставал не «против власти Рима» (вспомним его знаменитое «Кесарю Кесарево»), а против власти над народом секты фарисеев, возглавляемой Синедрионом, и Пилат, желавший отпустить Христа, после отчаянного спора с фарисеями хотя и дрогнул перед их шантажом, понимал, что, если он помилует «еретика», то фарисеи донесут в Рим, что он «не друг Цезарю», но, «умыв руки», заявил всем, кто его слышал, что он «не повинен в смерти этого человека». Рассказ о воскресении Христа автор называет «святотатством»: «что бы ни говорили христиане об Иисусе, об обстоятельствах его смерти, о словах, произнесѐнных Им в последние мгновения — раввины предпочли это не опровергать, а игнорировать… С точки зрения раввинов кощунством было предполагать, что евреи повинны в казни Мессии». Но подобные размышления — это ещѐ цветочки; в изданиях, рассчитанных не на массового читателя, приоткрывается куда более тотальное неприятие Христа или даже ненависть к нему. В своей статье «Какова была роль евреев в послереволюционной России» Вадим Валерьянович Кожинов подробно комментирует книгу воспоминаний весьма известного в советское время филолога М. С. Альтмана, выросшего в ортодоксальной дореволюционной талмудистской среде. Вот отрывок из статьи В. В. Кожинова. «Он (Моисей Альтман. — Ст. К.) родился в городке Улла Витебской губернии и получил, так сказать, полноценное еврейское 133

воспитание. Об «основах» этого воспитания он говорит, например, следующее: «Вообще русские у евреев не считались «людьми». Русских мальчиков и девушек прозвали «шейгец» и «шикса», т. е. «нечистью»… Для русских была даже особая номенклатура: он не ел, а жрал, не пил, а впивался, не спал, а дрыхал, даже не умирал, а издыхал. У русского, конечно, не было и души, душа была только у еврея… Уже будучи (в первом классе) в гимназии (ранее он учился в иудейском хедере. — В. К.), я сказал (своему отцу. — В. К.), что в прочитанном мною рассказе капитан умер, а ведь капитан не был евреем, так надо было написать «издох», а не «умер». Но отец опасливо меня предостерѐг, чтобы я с такими поправками в гимназии не выступал… Христа бабушка называла не иначе как «мамзер» — незаконнорожденный, — рассказывал ещѐ М. С. Альтман. — А когда однажды на улицах Уллы был крестный ход и носили кресты и иконы, бабушка спешно накрыла меня платком: «чтоб твои светлые глаза не видели эту нечисть». А все книжки с рассказами о Богородице, матери Христа, она называла презрительно «матери-патери»…» (стоит отметить, что «патери» — это, по всей вероятности, неточно переданное талмудическое поношение Христа, чьим отцом якобы был Пандира-Пантера: Христа, как известно, именовали Сын Девы, а «дева» по-гречески — «парфенос-партенос», из чего возник этот самый талмудический «сын Пантеры» — В. К.). Таковы были основы духа юного Моисея, и вполне закономерно, что он с восторгом встретил Октябрь». Прочитаешь такое — и поневоле душа исказится судорогой от мстительного чувства. А тут ещѐ с облегчением вспомнишь, что вера православная учит не соблазняться возмездием, особенно если речь идѐт о личных врагах твоих, но разрешается воевать с врагами Божьими. Так что вроде бы можно дать волю ответным и справедливым чувствам! А всѐ же, всѐ же не торопись… Два тысячелетия назад иудейская чернь, возглавляемая первосвященником и жрецами-левитами, с ветхозаветной яростью потребовала от смущѐнного Понтия Пилата: «Распни Его!» А тут у нас что? Всего лишь навсего местечковое брюзжание, всего лишь плохо скрываемое глумление, всего лишь слабый отблеск того чѐрного пламени, которое сопровождало путь Христа на Голгофу. Бог с ними. Пусть пребывают в своей талмудической косности, пусть морщатся при Его Имени. «Вера у них такая», — как говорил Достоевский… *** Если кому-то покажется, что я пишу о делах «давно минувших дней», о «преданьях старины глубокой», что в наше время всѐ изменилось — и отношение жрецов Холокоста к России, и к православию, и к своим протестантам, то предлагаю таким оптимистам познакомиться с письмом, пришедшим совсем недавно на моѐ имя в редакцию журнала «Наш современник». 134

«Уважаемый Станислав Юрьевич! Прочѐл Вашу книгу «Возвращенцы» на одном дыхании. Она подтвердила многие из моих догадок и ощущений. Я помню начало 90-х, мне было 17 лет (отец мой еврей и отец моей матери тоже). Мой бедный отец, кандидат технических наук, спал два года с топором под кроватью, боясь «ужасной» «Памяти». Тогда я был ещѐ идейно и духовно слепым человеком и либерально-демократическая пропаганда довлела в моѐм сознании. Я стал православным человеком, стал изучать историю России (и «проклятый вопрос» тоже). Прозрение и обретение веры и идеи — подчас мучительные и многолетние процессы. Слава Богу, когда началась первая Чеченская война, для меня всѐ стало очевидным: и предатели, и враги. И национальное происхождение врагов было тоже очевидным — почти сплошь евреи все эти познеры, дейчи, радзинские и иже с ними. У меня социологическое образование, эти знания позволили мне понимать происходящее в стране. Катастрофа состоялась. Богатства и недра поделены, мозги населения запудрены. Я сделал выбор, я со страждущим русским народом и Россией, со Святой Православной Церковью. Когда я пытался говорить с евреями об истории и политике, на меня сразу навесили ярлык черносотенца и антисемита. Будь ты хоть трижды еврей, но если говоришь не то, значит фашист и маргинал, и нет тебе прощения. Иудеям нужен маргинальный патриотизм, скинхеды и т. д. потому что здоровый, вдумчивый строительный патриотизм для них смертельно опасен. Они делают всѐ для маргинализации патриотизма в России. У меня трое сыновей. Я назвал их Христофор, Феофан, Ермоген, Вы не представляете себе, сколько грязи и упрѐков пало на меня за это. Ну ладно «эти», с ними всѐ понятно, но русские люди? Жалко, что русский народ разобщѐн, не хочет знать свою историю, сейчас нельзя быть обывателем, «овощем», решается наша судьба, судьба страны. Вы знаете, враги Православия и России вызывают у меня ярость и желание бороться до конца (хотя некоторые говорят, что ярость это скорее еврейская реакция). Спасибо Вам, Станислав Юрьевич, за книгу, она поможет правильно сориентироваться многим людям. Долгих Вам лет жизни и творческих успехов! С уважением Ф. Г.» Вот истинный ответ на лукавую попытку заменить самопожертвование Христа безблагодатным жертвоприношением «стада баранов», как пишет Норман Финкельштейн. Жив образ Спасителя и в еврейских душах, несмотря на все усилия жрецов Холокоста вытравить его из памяти, из истории, из нашей жизни. Автор этого письма — ну разве он не брат Борису Бернштейну? Конечно же, брат. Брат во Христе. P. S. И ещѐ несколько свидетельств о роковом непонимании христианства жрецами Холокоста и овцами стада Израилева: Из размышлений о. Михаила Чайковского, «Новая Польша», № 4, 2003 г. 135

«Сегодня в поезде, идущем в Краков, я читал воспоминания одной еврейки, ставшей христианкой. Когда она была ребѐнком, кто-то подарил ей Новый Завет. Это увидела еѐ мать. Она рвала страницы Евангелия в большом озлоблении. Страницу за страницей. Она сожгла их в печке, а потом сказала: «Человек, о Котором тут идѐт речь, преследовал нас веками, это из-за Него были созданы концлагеря». Из книги С. Медведко и Л. Медведко «Восток — дело близкое… Иерусалим — святое»: «В самом Израиле не все русские евреи чувствуют себя столь же комфортно, особенно, если они отказываются менять прежнюю веру на иудаизм. Газета «Наше время» в статье под заголовком «Израиль уничтожает христиан» рассказала историю семьи приехавших в Израиль иммигрантов Виктора и Оксаны. «Ненавистью к русским людям христианской веры и к нашим детям здесь, кажется, отравлен весь воздух, — жалуются они. — В Израиле существуют расистские законы, и надо иметь мужество признать это. Для детей неевреев, воспитанных на христианских ценностях, израильская демократия — это лишь слова», — так заканчивается это письмо». P. P. S. «Когда папа Бенедикт XVI был в мае 2009 года в Иерусалиме, он решил помолиться у Стены плача. Но, как свидетельствует «Еврейская газета», издающаяся в Берлине (№ 81) «в дело неожиданно вмешался Шмуэль Робинович, занимающий должность раввина Стены плача. В телефонном интервью газете «Jerusalem Post» он заявил, что во время подобной молитвы папе желательно снять… золотой наперсный крест. Как объяснил Робинович, к Стене плача не следует приближаться с «чужими религиозными символами», и, тем более с крестом, который, по словам раввина, «оскорбляет еврейские чувства» <…> Не секрет, что многие евреи, особенно религиозные, действительно испытывают неприязнь к христианским символам, порой доходящую до анекдота (например, «многие пишут знак «плюс» без верхней палочки», чтобы не дай бог не изобразить на бумаге крест)». (Л. Закс. «Понтифик на Святой земле».) Ну что сказать? Все люди, как люди, но это — «избранный народ»… А к нашим святым мощам, в наши церкви, к нашим иконам подходи кто угодно. Для нашего Бога «несть ни еллина, ни иудея»… XII. "Ваши пророки — наши пророки…" Милости я хочу, а не жертвы Пророк Осия Многие годы в еврейском мемориальном комплексе Яд Ва-шем в Иерусалиме увековечиваются на особой стеле имена праведников народов 136

мира. Это список людей разных национальностей, которые так или иначе спасали евреев от преследований нацистов, от депортации в лагеря, от местных коллаборационистов. В списке тысячи имѐн — представителей чуть ли не всех европейских народов, на землях которых происходила катастрофа, именуемая Холокостом. Конечно, эта благородная акция имеет свой националистический оттенок, поскольку для Яд Ва-шема интерес представляют европейцы, спасавшие только евреев. Поэтому в определении того, кто может являться праведником мира, а кто нет, есть немало странного и даже курьѐзного. Болгарский царь Борис, союзник фашистского рейха, к примеру, объявлен праведником мира, поскольку до 1943 г. он сопротивлялся выдаче немцам 50 тысяч болгарских евреев. Правда, в 1943 году болгарское правительство всѐ-таки приказало 20 тысячам софийских евреев покинуть столицу. Но если бы дело ограничилось только этим! За присоединение к странам фашистской оси Болгария получила «в дар» от Германии оккупированные немцами территории, ранее принадлежавшие Югославии и Греции, на которых жили 14 тысяч евреев. Поскольку они не имели болгарского подданства, царь Борис с облегчением сдал их немцам, которые направили несчастных в Треблинку… Впрочем, не таким уж юдофилом был царь Борис, каким его изображают многие книги по истории Холокоста. Выдержки из энциклопедии «Холокост», из статьи «Болгария»: «Одним из первых антиеврейских актов правительства Болгарии в сентябре 1939 г. стало поспешное изгнание из страны 4 тыс. евреев, приехавших из других государств». «Проникновение расовой теории и нацистской идеологии создать в Болгарии благоприятную почву для принятия антиеврейских законов <…> «Антиеврейские законы были утверждены парламентом по инициативе Кабинета министров и царя Бориса ещѐ до того, как Болгария 1.3.1941 г. вошла в число стран «Оси». «Евреи, их дома и предприятия — всѐ должно было быть помечено звездой Давида, что делало их беззащитной мишенью». «Евреям было запрещено поступать на службу, как в частные компании, так и в общественные, муниципальные, правительственные учреждения. Все еврейские школы, театры, кинотеатры, издательства, рестораны и отели были закрыты». «Смешанные браки были объявлены вне закона» «Евреи-мужчины от 20 до 40 лет, освобождѐнные от воинской службы, были отправлены в трудовые лагеря». «Евреям было отказано в праве заниматься многими профессиями» 137

«Евреев стали называть врагами государства»… и т. д. (стр. 89–90). Вот такой он был праведник, чьѐ имя навечно запечатлено в иерусалимском мемориале. Да, плохи дела у жрецов Холокоста, если они присваивают звания «Праведник мира» таким слугам гитлеровской Германии, как болгарский царь Борис и глава украинской униатской церкви Андрей Шептицкий. Недавно, как сообщает бюллетень «Холокост» (№ 3, 2007) «еврейская община Украины признала Митрополита Шептицкого «праведником мира»; «мы хотим отдать должное человеку, спасшему сотни евреев», — сказал раввин Украины Мойше Аеман. Сколько сотен евреев и каким образом спас Андрей Шептицкий — неизвестно, но, как утверждает польский журналист Богдан Цивинский в статье «О Митрополите Львовском Андрее Шептицком» («Новая Польша», № 6, 2006 г.) греко-католический пастырь Львовщины действительно «в феврале 1942 г. написал письмо Генриху Гиммлеру, протестуя против уничтожения евреев». Однако в июле 1941 года он «в пастырском послании приветствовал немцев, как освободителей, а 6 июля после провозглашения бандеровцами независимого украинского государства принял почѐтный пост председателя Украинского национального Совета». Вспомним, что бандеровцы были носителями самого кровавого антисемитизма, а хлопцы Романа Шухевича ни раз устраивали на Львовщине самые страшные погромы. Так что не в Берлин надо было писать письма Андрею Шептицкому, а своих чад во Христе воспитывать… А сколько при нѐм и с его благословения было уничтожено на Западной Украине советских людей разных национальностей в то время, когда он занимал пост председателя Украинского национального совета — один Господь знает… Но за евреев однажды заступился, и потому заслуживает, видимо, звания «праведник мира», а то, как Шептицкий относился к сыновьям и дочерям других народов, к гоям, жрецов Холокоста не интересует. «Почти за 500 лет до Рождества Христова, — пишет англо- американский историк и публицист Дуглас Рид в книге «Спор о Сионе», — маленькое палестинское племя иудеев провозгласило расовую доктрину, влияние которой на последующие судьбы человечества оказались губительнее взрывчатых средств и эпидемий… Она была творением иудейских левитов». Но высшее предназначение израильского племени, может быть, состоит в том, что во все времена, от вавилонских до сегодняшних, из его среды выходили одиночки, восстававшие против Касты, державшей в оковах расовой доктрины еврейское простонародье. В эпоху создания Пятикнижия и Моисеева закона с бесчеловечной властью левитов боролся пророк Амос, осуждавший кровавые ритуальные жертвоприношения: «Ненавижу, отвергаю праздники ваши и не обоняю жертв во время торжественных собраний ваших. Если вознесѐте мне всесожжение и хлебное приношение, я не приму их». А другой пророк, Осия заклинал своих современников: «Ибо я милости хочу, а не жертвы, и Боговедения более, 138

нежели всесожжения»… Пророк Иеремия, изгнанный в Египет, как и все остальные пророки, осуждал сатанинские кровавые ритуалы левитов: «И устроили высоты… чтобы сжигать сыновей своих и дочерей в огне, чего я не повелел и что мне на сердце не приходило». Вспомним о том, что слово «Холокост» переводится как «всесожжение», и эта этимология образует роковую связь между жрецами эпохи вавилонского пленения и сегодняшними идеологами Холокоста. Когда левиты заканчивали работу над главами Моисеева закона, утверждающими апологию избранничества и владычества евреев над другими народами, то пророк Иеремия призывал своих соплеменников жить в мире с племенами в землях и странах, куда их забросила судьба: После вавилонского пленения и падения Иудеи Иеремия проповедовал: «Так говорит Господь Саваоф… всем пленникам, которых я переселил из Иерусалима в Вавилон… И заботьтесь о благосостоянии города, в который я поселил Вас, и молите за него Господа, ибо при благосостоянии его и вам будет мир» (стр. 33). Чуть ли не с теми же словами обращался к еврейскому племени пророк Исайя Второй, живший в Вавилоне: «Сыновей иноплеменников, присоединившихся к Господу… даже их я приведу на святую гору Мою и обрадую их в Моѐм доме молитвы… ибо дом мой назовѐтся домом молитвы для всех народов» (стр. 33). И всѐ же до рождения и подвига Христа жрецам удавалось держать народ в путах расовой теории. Впрочем, и сегодня они озабочены человеческими слабостями своей паствы. Как пишет историк, живущий в Израиле, «раввины запрещают молодѐжи и непросвещѐнным верующим читать пророков вообще, и Исаия же особенно находится у ортодоксов в опале» (С. Баландин. «Основы научного антисемитизма». Алгоритм. 2008 г. стр. 153). Сопоставляя мифические и сегодняшние времена, Дуглас Рид находит в них немало общего: «Иеремию, явно убитого при приказу левитов, сегодня клеймили бы, как помешанного или болтуна, сумасброда или антисемита; в его время обычным обвинением было: «пророк и сновидец». (Стр. 33). Вспоминаю, как я, двадцать лет тому назад прочитавший в какой-то прессе репортаж о посещении Патриархом Алексием Вторым Америки, был озадачен и недоумевал по поводу его слов, произнесѐнных во время встречи с американскими раввинами: «Ваши пророки — наши пророки!» — сказал Патриарх. Я тогда не понимал глубокого смысла его слов, содержащих ту истину, что все израильские пророки есть предтечи Иисуса Христа, подготовившие мир и души человеческие к его явлению. Не левитов, не талмудистов, не раввинов вспомнил патриарх, а — пророков. Недаром же Осип Мандельштам, принявший христианство, гордился тем, что происходит из народа «пророков» и одновременно признавался, что бежит от «хаоса иудейского», то есть от мрачного, душного, плотского материального мира 139

левитов и раввинов. Почему плотского и материального? — потому что в отличие от пророческого мира — душевного, доброго, милосердного, небесного мир иудейский во всех его ипостасях — левитский, фарисейский, талмудический, начиная от Второзакония и кончая Шулхан Арухом — жаждет захватывать, порабощать, властвовать, убивать, пленять, обогащаться, радоваться добыче, враждовать с чужими идолами и богами, обонять ноздрями запахи горелой плоти с жертвенников, заключать союз с Богом посредством кровопускания… За этот «кровный союз» их Ягве помогает им и на протяжении всей двадцатипятивековой истории обольщает своих подданных, что они будут «жить в жилищах, которые не строили», «собирать плоды в садах, которые не сажали» и ждать Машиаха, который обещал им безраздельную власть над миром. Время для жрецов Холокоста движется вспять, потому что иные из них настолько уверовали в мощь Ягве, что пытаются возвратить в жизнь ритуалы, казалось бы, навсегда забытые человечеством. Трудно в это поверить, но в Израиле появилось объединение раввинов («Реорганизованный синедрион»), которые готовятся к возрождению на Храмовой горе кровавых жертвоприношений, запрещѐнных в 70 г. н. э. со времени разрушения Второго Храма. «Несколько лет назад члены религиозных движений принесли символическую жертву на холме в Гиват Хананье, с которого видна Храмовая гора. Участники ритуала зарезали козла <…> и сожгли его на специально возведѐнном двухметровом жертвеннике, построенном по правилам еврейского закона Галахи» («Еврейская газета» от 14.12.2008 г.) После великой новозаветной мистерии с Голгофой и Воскресением подобное, казалось бы, уже невозможно! Продолжая традицию пророков, в Средние века из «иудейского хаоса» постоянно рождались протестанты, диссиденты, еретики. В XII веке в испанской Кордове появился Моисей Маймонид, восставший против расизма талмудистов. Они донесли на него инквизиции, отлучили от общины, инквизиция согласно доносу сожгла его антиталмудические книги. В XVII веке точно так же был изгнан из общины и предан анафеме человек свободный мысли, талантливый философ и учѐный Барух Спиноза. В одно и то же время с ним отвергнул бесчеловечные законы талмуда другой протестант Ариель д’Акоста, утверждавший, что талмудические истины — отнюдь не божественного происхождения, что это дело рук самих талмудистов. Его отлучили от веры, затравили, и он вынужден был покончить с собою. В XIX веке в эпоху европейской эмансипации немецкий еврей Моисей Мендельсон «впал в ересь» и стал проповедовать, что евреи должны слиться со всем человечеством, что нужно вернуться к пророкам. Его перевод библии на немецкий язык был публично сожжѐн раввинами в Берлине. В русском XIX веке два славных имени, монах Неофит и Яков Брафман с его ставшей знаменитой, но потом почти полностью уничтоженной книгой 140

«Тайны Кагала», внесли свой вклад в освобождение евреев от жреческой диктатуры. Да и Карл Маркс во всех еврейских энциклопедиях считается антисемитом за его «еретическую» мысль о том, что «деньги являются ревнивым Богом Израиля». Когда же всѐ расистское наследие двух с половиной тысячелетий сосредоточилось в XX веке в руках сионистской верхушки, то вызов ей бросили еврейские религиозные и политические идеалисты нового времени: немецкая еврейка Ханна Арендт, русско-израильский еврей Борис Бернштейн, французский еврей Роже Гароди, американские евреи Альберт Эйнштейн, Альфред Лилиенталь и Норман Финкельштейн, русские евреи философ Семѐн Франк и Александр Мень, публицист Исраэль Шамир, украинский еврей Эдуард Ходос и другие именитые и даже безвестные люди. Эдуард Ходос очень просто и убедительно выразил сущность своего мужественного стояния за истину: «Лично мне моя национальность ничуть не мешает говорить о еврейском фашизме Напротив, учитывая коварство и фарисейское лицемерие врага, я считаю себя обязанным открывать людям глаза на то, что они не способны разглядеть сами». А с каким печальным достоинством излагает своѐ понимание еврейства сын узников Освенцима Норман Финкельштейн: «Я не люблю ни филосемитов, ни антисемитов. Я хотел бы, чтобы люди обращались со мной, как с обычным человеком»… После таких слов всякое понятие об «избранном народе» испаряется, «яко дым». Какую веру исповедуют эти отступники? Не рискую ответить. Думаю, что кто-то из них православный, кто-то мусульманин, кто-то агностик, кто-то буддист, кто-то протестант, кто-то католик. По-моему, никто из них не является адептом ортодоксального иудаизма. И это не случайно. В мемориале Яд Ва-шем запечатлены имена людей, которые спасали евреев от физической смерти, и за это им, спасателям присвоено звание «праведник мира». Все, кого я вспомнил в этой главе — начиная от ветхозаветных пророков — и до Ханны Арендт с Норманом Финкельштейном в эпоху воинственного насаждения религии Холокоста спасают честь, совесть и душу еврейства. Так может быть они тоже праведники?.. XIII. С больной головы на здоровую Даже Боги не могут бывшее сделать небывшим. Древнегреческая поговорка 141

Осенью 1938 года в маленьком французском городке Эвиан собрались представители тридцати стран Европы и Северной Америки, чтобы найти возможность спасения евреев, убегающих из фашистской Германии и оккупированных ею стран. Никаких представителей арабских или африканских стран на конференции не было. Судьба евреев была в руках Европы. И что же произошло? Ни один из представителей так называемого «цивилизованного мира» не дал согласия на приѐм беженцев в свою страну. Именно потому Америка через год не приняла приплывший из Голландии корабль «Сен-Луис», на котором было 900 евреев. Им пришлось возвращаться на свою погибель в Европу. Так что Европа и только Европа полностью виновата в еврейской катастрофе и должна была после войны заплатить европейским евреям за свои грехи. Недаром в 1944 году, в первую годовщину подавления еврейского бунта в Варшавском гетто, поэт Юлиан Тувим проклял в своей статье «Мы польские евреи», опубликованной в Лондоне, не только гитлеровских расистов, но в первую очередь антисемитов — всей коричневой Европы. «Над Европой возвышается огромный и всѐ растущий скелет. В его пустых глазницах горит огонь страшного гнева, а пальцы стиснуты в костлявый кулак. И он, наш Вождь и диктатор, будет определять наши права и требования… Моя ненависть к польским фашистам глубже, чем к фашистам других национальностей». Но заплатить за грехи Европы мир заставил палестинских арабов — крестьян, феллахов, бедуинов, ни сном и духом ничего не знавших ни о Холокосте, ни об Освенциме. Сионисты вытеснили их убийствами, резнѐй, террором, несколькими войнами с родных мест, где они жили с незапамятных времѐн. Вот почему через 37 лет — в 1975 году, на тридцатой сессии Генеральной Ассамблеи подавляющим большинством голосов была принята знаменитая резолюция о сионизме как о форме расизма. Чтобы понять, почему произошло это историческое решение, приведу несколько отрывков из выступлений участников конференции, отражающих накал политической борьбы среди еѐ делегатов. Из выступления г-на Шарафа, Иордания: «Еврейская проблема прежде всего возникла в Европе… Именно в Европе преследование евреев достигло невиданных размеров и привело к нацистским жестокостям. Положение никогда не было таковым в восточных странах. Сложные чувства западных стран по отношению к евреям можно понять. Они продиктованы сочетанием вины и сострадания, и желанием загладить ту ужасную несправедливость, которую западная цивилизация проявила по отношению к евреям. Как же тогда понимать их бесчувственность и их терпимость по отношению к тому, что мирное арабское население Ближнего Востока систематически и в организованном порядке подвергается насилию?» Из выступления г-на Баруди. Саудовская Аравия: «Раздел Палестины в 1947 году был навязан миру. Палестинскому населению ничего не оставалось, как искать убежища в соседних странах. 142

По какому праву Соединѐнное Королевство могло передать в другие руки страну, которая ему не принадлежала? Европейским евреям не следует насаждать нетерпимость на Ближнем Востоке лишь потому, что они были жертвами нетерпимости со стороны европейцев». Из вступления г-на Аллафа, Сирия: «Евреи претендуют на то, чтобы их считали избранным народом, имеющим право на землю, которая уже заселена. Совсем недавно, то есть в 1948 году, арабы, составляли подавляющее большинство жителей Палестины. План разделения 1947 года, в соответствии с которым был создан Израиль, был принят в результате голосования, в котором принимали участие 56 делегаций. Из 33 делегаций, голосовавших за этот план, две были из Африки, одна — из Азии и несколько — из Латинской Америки. Остальные были из Европы и из Северной Америки. Очевидно, что государство Израиль было создано Организацией объединѐнных наций, которая полностью отличалась от Организации объединенных наций, существующей в настоящее время, что генеральная Ассамблея в действительности не представляла воли народов мира. Со времени своего создания менее чем за один год Израиль оккупировал территорию, в три раза превышающую ту, которая была выделена ему по плану раздела». Из выступления г-на Захави, Ирак: «Еврейский философ Мартин Бубер дошѐл до того, что приравнял сионизм государства Израиль к священному эгоизму, подобному тому, который проповедовали Гитлер и Муссолини», а далее представитель Ирака вспомнил Черчилля, «который в 1944 г., сразу же после убийства в Каире лорда Мойна, сказал в палате общин, что, если усилия сионизма будут выражаться в варварских актах гангстеров, достойных того, чтобы их назвали нацистами, то многие и он сам пересмотрят позицию, занятую по отношению к сионизму много лет назад». Уместно вспомнить, за что убили лорда Мойна. Он, занимавший должность статс-секретаря в Египте, заявил 9 июня 1942 года в палате лордов, что европейские евреи не являются потомками древних евреев и потому не могут претендовать на законное владение палестинскими землями. Через два года он был убит в Каире еврейским террористами, которыми руководил будущий премьер-министр Израиля Ицхак Шамир. Историк П. Полян в книге «Отрицание отрицания» лукавит, утверждая, что крайне опасна новая (!) точка зрения на Холокост антисемита Ахмадинежада, который во всех выступлениях твердит: «какое право имеют евреи на Палестину, ежели Холокост, даже если он имел место, происходил в Европе?» Как мы видим, задолго до Амадинежада об этом знали и говорили все политические деятели арабского Востока. За резолюцию, гласящую, что «сионизм — это форма расизма», в 1975 г. проголосовали 70 стран, против были голоса 29 делегатов и 27 воздержались. 143

Помнится мне, что многие западные СМИ в последующие 15 лет считали такой результат сговором арабского лобби или закулисными интригами советского блока. Но это не так. Против резолюции, то есть в пользу Израиля проголосовала «грешная» Европа, участвовавшая в Холокосте и потому пытавшаяся за чужой счѐт, но всѐ-таки хоть как-то искупить вину перед евреями: ФРГ, Финляндия, Франция, Италия, Голландия, Норвегия, Австрия, Бельгия, Швеция… За резолюцию, кроме арабских стран и стран Советского блока, проголосовали Индия, Китай, Иран, Португалия, Турция, Бразилия… Нынешний премьер-министр Израиля Беньямин Нетаньяху вопреки всем аргументам и фактам в своей книге «Место под солнцем» в отчаянье от поражения сионистов сокрушался: «Ничего подобного не смогли достичь даже такие виртуозы антисемитской пропаганды, как Торквемада и Йозеф Геббельс. То, что не удалось совершить в самые тѐмные времена Инквизиции и Катастрофы, свершилось теперь на сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Никогда прежде антисемитизм не получал столь широкого международного признания и одобрения. Организация, призванная представлять добрую волю всего человечества, согласилась стать рупором примитивной юдофобской пропаганды» («Основы научного антисемитизма», стр. 367). Это было сокрушительное поражение сионистов. Но через 17 лет — в 1991 году, сразу же после разрушения Советского Союза и Варшавского пакта, объединявшего страны Восточной Европы, западные «эвианские» делегации на очередной сессии ООН дезавуировали резолюцию 1975 года о сионизме как форме расизма, что было совершенно естественным и неизбежным событием. Роже Гароди так отозвался об этом сионистском реванше: «После распада СССР США произвели нажим на ООН и добились 16 декабря 1991 года отмены справедливой резолюции 1975 года, смыв таким образом ещѐ раз кровь, которой с ног до головы покрыты Израиль и его руководство. Но в действительности с 1975 года ничего не изменилось, более того, репрессии, медленный геноцид палестинского народа, колонизация достигли беспрецедентного размаха». Однако никакое ООНовское мошенничество, осуществлѐнное в исторической суматохе 1991 года, не могло надолго замаскировать расистскую сущность Израиля. У человечества ещѐ хватает ума и совести, чтобы понимать, кто прав и кто виноват в палестино-израильской распре. Ровно через 10 лет после сионистского реванша 1991 года борьба за историческую справедливость вспыхнула с новой силой: мировое сообщество, собравшееся в 2001 году в Дурбане, чтобы осудить расизм, расовую дискриминацию и ксенофобию, утвердило такую резолюцию: «Всемирная конференция с глубокой озабоченностью признаѐт расширение масштабов расистской практики сионизма и антисемитизма в различных частях мира, а также зарождение расистских и проповедующих насилие движений, руководствующихся идеями расизма и дискриминации, в 144

частности, сионистского движения, основанного на принципе расового превосходства»… Несмотря на реверанс конференции, осудившей и антисемитизм, еврейская делегация хлопнула дверью и покинула конференцию. Но вспышки антисионистского пламени, несмотря на все попытки подавить их культом Холокоста, то и дело пробиваются на поверхность земной истории. То папа Римский возжелает вернуть в лоно Ватикана епископов, отлучѐнных в своѐ время от церкви за сомнения в масштабах Холокоста, то на апрельской конференции по расизму швейцарцы пригласят в Женеву Ахмадинежада, да ещѐ ихний президент его примет… Как такое стерпеть? Восемь демократических стран во главе с Израилем объявляют бойкот конференции, ещѐ сорок после слов Ахмадинежада о том, что «израильских преступников нужно предать суду за геноцид в Газе» покинули зал заседаний, но сто сорок пять делегаций всѐ-таки остались. А министр иностранных дел Франции Бернар Кушнир с ироническим удивлением заметил: «Это парадоксально, они не хотят слушать Иран в Женеве, но при этом намерены вести с ним переговоры». Некто из еврейской делегации выкрикнул из зала: «Расист! Расист!» и бросил в иранского президента красный клоунский нос, однако даже в самой Америке демократка Барбара Ли, возглавляющая объединение чернокожих членов конгресса, заявила, что члены этой группы «глубоко поражены» решением американской делегации бойкотировать конференцию, так что семена знаменитой 30-й сессии генеральной Ассамблеи ООН, осудившей сионизм как форму расизма, не высохли, не вымерзли, не потеряли своей всхожести. «Даже Боги, — как говаривал один из главных создателей государства Израиль Иосиф Сталин, — не могут бывшее сделать не бывшим». Что было — то осталось в истории. Этого уже не стереть из памяти никакими политическими технологиями, никакими подтасовками демиургов нового мирового порядка, рухнувшего у нас на глазах. Ну отменили в 1991 году антиизраильскую резолюцию, и всѐ равно сегодняшнее разрушение Газы все честные мировые политики уже сравнивают с штурмом нацистами Варшавского гетто, где израильские коммандос выступают в роли фашистских карателей, а палестинцы с их партизанским упорством в роли героически погибающих в центре Варшавы евреев. XIV. Борис Ельцин с маленькой буквы Им нужно, чтобы мы сдохли, исчезли с этой земли. Слова безымянного палестинца А теперь несколько слов о книге «Отрицание отрицания или Битва при Аушвице» и о еѐ создателях. 145

В пресс-релизе, вручѐнном участникам пресс-конференции, созванной в честь выхода книги, перечислены все их научные заслуги: Альфред Кох — «писатель», «математик», «экономист» «бизнесмен», бывший «глава Госкомимущества РФ», «в администрации бориса ельцина занимал пост вице- премьера». Павел Полян — «социальный географ и историк», «окончил в 1969 г. с серебряной медалью московскую школу», «высшее образование, МГУ», «окончил аспирантуру», «защитил докторскую диссертацию», «ведущий научный сотрудник», «координатор кабинета мандельштамоведения в научной библиотеке РГГУ», член библиотечного совета РГГУ, «является председателем Мандельштамовского общества»… Исторические познания этих обременѐнных дипломами, степенями, званиями и должностями соавторов действительно впечатляют. Но вот что они пишут и под чем подписываются в этой удивительной книге: «Израиль после войны не настаивал на том, чтобы Германия выделяла ему какие-либо финансовые средства. На этом настаивала сама ФРГ. Как только у неѐ появилась такая возможность, то есть с начала 50-х годов, Аденауэр упорно говорил о том, что Германия должна оказывать такую помощь. И только в 1952 году Израиль дал согласие принять эту помощь, причѐм при голосовании по этому вопросу разгорелась жаркая дискуссия, и решение прошло с мизерным перевесом всего лишь в несколько голосов. Так что инициатива относительно такой помощи исходила отнюдь не от Израиля» (стр. 326). Какая идиллия! Благородные немцы, обуреваемые чувством неизбывной вины перед евреями, хотят искупить свой грех бескорыстной помощью — хотят облегчить свою совесть, а благородные евреи — отказываются: «нет! не надо! Вы и так сами разорены, едва сводите концы с концами. Спасибо, дорогие друзья арийцы! Давайте жить безо всяких компенсаций и контрибуций! Мы же два избранных народа, товарищи по общему несчастью!» Если бы всѐ было так, я бы поверил, что Полян и Кох настоящие, честные историки. Но на самом деле история с германскими деньгами выглядела иначе. Цитирую отрывок из книги «Автобиография», написанной президентом Еврейского палестинского агентства Наумом Гольдманом, который был в 1951 году представителем государства Израиль по вопросу о репарациях: «В начале 1951 года Израиль впервые выступил на мировой арене, направив четырѐм союзным державам две ноты, в которых указывалось, что еврейские требования, касающиеся возмещения ущерба новой Германией, определены суммой полтора миллиарда долларов, из которых половину должна выплатить Западная Германия и половину — Восточная. Эта сумма основывалась на следующих расчѐтах: Израиль принял около 500 000 евреев, и экономическая реинтеграция одного беженца стоила примерно 3 000 долларов. Спасая эти жертвы нацизма и приняв на себя огромные финансовые расходы, Израиль считает себя вправе предъявить эти требования от имени 146

еврейского народа, хотя и без законной основы, так как еврейское государство не существовало во времена нацистского режима» (с. 262). «В этих обстоятельствах израильский министр иностранных дел летом 1951 года обратился ко мне как к президенту Еврейского Палестинского агентства и попросил меня созвать конференцию крупных еврейских организаций США, стран Британского содружества и Франции для оказания поддержки израильским требованиям и изыскания средств, способных заставить их выполнить» (с. 263). «Переговоры, которые мы намеревались провести, были весьма щекотливыми. Они не имели никакой юридической основы» (с. 268). «С большой смелостью и великодушием федеральный канцлер принял за основу для дискуссии сумму миллиард долларов, но я знал, что партия, враждебная столь гигантским уступкам, уже сформировалась внутри правительства, среди вождей политических партий, среди банкиров и промышленников. Мне повторяли с самых разных сторон, что бесполезно рассчитывать даже на приблизительную сумму». «На первом этапе переговоров между немцами и делегацией Конференции по притязаниям было достигнуто общее соглашение о возмещении ущерба и о его законодательной регламентации. На следующем этапе встал вопрос об общей сумме притязаний, достигавшей 500 миллионов…» «Мне пришлось снова поехать в Бонн 3 июля, и я сделал следующую уступку: 10 % от 500 миллионов будут предназначаться нееврейским жертвам нацизма и распределяться самим германским правительством» (с. 282). «Соглашения были подписаны 10 сентября 1952 года в Люксембурге. Германию представлял канцлер, Израиль — министр иностранных дел Моше Шарет, а я — Конференцию по притязаниям» (с. 283). «Германские поставки были решающим фактором экономического подъѐма Израиля на протяжении последних лет. Я не знаю, какова была бы судьба Израиля в некоторые критические для его экономики моменты, если бы Германия не сдержала своих обязательств. Железные дороги, телефонные линии, портовые сооружения, системы орошения; целые отрасли промышленности и сельского хозяйства не были бы в их нынешнем состоянии без немецких репараций. Наконец, сотни тысяч еврейских жертв нацизма получили за последние годы значительные суммы по закону о возмещении ущерба» (с. 286). «Когда утром в день моего пребывания я нанѐс визит премьер-министру Израиля Давиду Бен-Гуриону, он подошѐл ко мне с торжественным видом: «Мы с тобой имели счастье увидеть два чуда: создание государства Израиль и подписание соглашения с Германией. Первое сотворил я, второе ты» (с. 284). В другой своей книге «Еврейский парадокс» Н. Гольдман рассказывает не только о своих переговорах с Германией, но и способе, каким он выбивал 147

репарации из Австрии. Он сказал канцлеру Раабу: «Вы должны платить репарации евреям». — Но мы сами были жертвами Германии, — возразил Рааб. Гольдман заявил: «В таком случае я сниму самый большой кинотеатр в Вене и каждый день буду показывать фильм о вступлении немецких войск и приезде Гитлера в Вену в марте 1938 года». (Хорошо бы поставить фильм о нашем вступлении в Ригу в 1940 г. — Ст. К.) Тогда Рааб сказал: «Хорошо, вы получите ваши деньги». Речь шла о сумме порядка 30 миллионов долларов, Через некоторое время Гольдман пришѐл снова: нужно ещѐ 30 миллионов. — Но, — сказал Рааб, — мы дали согласие только на 30 миллионов. — Теперь вы должны дать больше! — сказал Гольдман и получил что требовал. Он пришѐл и в третий раз и получил такую же сумму. Итак, переговоры шли очень тяжело, почти два года. Но в конце концов евреи принудили немцев заплатить всѐ, что положено. Это к тому, как совершились «два чуда»: построилось государство на чужой земле и на чужие деньги. А третье чудо заключается в том, что у нас выросла новая школа историков в лице Альфреда Коха и Павла Поляна. На фоне этого исторического конфуза комплимент Поляна в адрес своего соавтора: «Альфред Кох интересуется цифрами, особенно точными» звучит по меньшей мере издевательски. Как же так, опытный жрец Холокоста Полян не досмотрел за своим соавтором-арийцем и позволил ему так подставить своѐ имя, подорвать авторитет профессионалов по Холокосту, скомпрометировать столь ценное издание? Приходится после этого думать, что Полян не знает скрижалей, которые пишут верховные жрецы и основатели государства Израиль. Но если бы только одна такая позорная ошибка! В предисловии к книге, написанным Кохом, есть главная мысль о том, что владеть Палестиной должны евреи, не только потому, что они «народ Библии», но главным образом потому, что они умеют хозяйствовать на этой земле, обустраивать и облагораживать еѐ, в отличие от диких, нецивилизованных, не умеющих создать ничего путного арабов. «Когда сегодня едешь по Израилю, то не устаѐшь удивляться, сколько человеческой энергии потрачено на обустройство этой страны. Склоны всех гор по пути от Тель-Авива до Иерусалима засажены вручную кедрами и кипарисами. Апельсиновые и мандариновые сады по пути от Иерусалима на юг. Вся Гимлея — сплошь оливы и пшеничные поля <…> этого ничего не было. <…> Сейчас, когда вновь обострилась дискуссия о праве евреев на землю Израиля, слышатся разные аргументы со всех сторон. <…> Но самого главного аргумента никто не приводит. А аргумент этот прост и ясен. Разве не принадлежит земля тому, кто сделал еѐ лучше, чище, кто вернул ей былую красоту, кто заменил топор дровосека лейкой садовода? Кто в безжизненную пустыню провѐл воду, кто оросил поля, не знавшие плуга сотни лет, кто 148

построил прекрасные белые города на месте жалких глинобитных лачуг, кто проложил дороги вместо верблюжьих троп, возвѐл больницы, уничтожил эпидемии, ликвидировал голод». Какая вдохновенная тирада не просто колонизатора, но идеолога колонизации, еѐ красноречивого апостола, еѐ самозабвенного философа и поэта! Точно так же рассуждали конкистадоры-испанцы в XVI веке, дав себе безграничное право от имени европейской христианской инквизиторской цивилизации разрушать жизнь Центральной Америки и сводить с лица планеты языческие народы майя и ацтеков. Точно так же обращались с племенами «дикого Запада» англо-саксонские протестанты… Точно так же огнѐм и мечом англичане навязывали свою хищную волю Индии, Китаю, африканскому континенту. Французы не отставали от них, протянув длани от Алжира до Индокитая Да и немцы, с вожделением глядя на восток, всю нашу общую историю пытались навязать «Russische Swein» свою европейско-арийскую цивилизацию… Я уж не говорю о голландцах, португальцах, итальянцах, бельгийцах и «разных прочих шведах», у которых тоже крыша поехала от алчности, и которые тоже успели схарчить всѐ, что падало со стола более крупных хищников. Казалось бы, что после Второй мировой войны, когда обрушилась, словно во время землетрясения вся колониальная архитектура, создать ещѐ раз нечто подобное уже невозможно. Но не тут-то было. Жрецы Холокоста нашли слабое место на карте человечества и сумели обратить вспять ход мировой истории… Но до сих пор тревога не покидает их: а вдруг их детище — государство, возведенное при помощи великих мифов, великого террора, великих денег и великой пропаганды, рухнет, что случится тогда? Альфред Кох пугает человечество: «А случится вот что: через какое-то время засохнут сады Израиля и на месте цветущих рощ опять появятся пыльные пустыни. Грязные лохматые собаки вместе с чумазыми арапчатами будут побираться вдоль грязных обочин, выпрашивая кто кость, а кто денег у проезжающего туриста. Нищие бедуины, как и тысячу лет назад, будут варить кофе в своих шатрах. Часть евреев убьют, а часть уедет в Европу и Америку. И опять на многие сотни лет заглохнет Палестина. И только крик муэдзина над Иерусалимом будет будить правоверных мусульман на утреннюю молитву. Палестина превратится в плохое издание Египта, Сирии и Иордании. С их грязью, мелочной торговлей и полным отсутствием прогресса». Я не буду объяснять Коху, что полное «присутствие прогресса» за последние 80 лет дважды сокрушает и уничтожает образ жизни столь милый его сердцу — имею ввиду Великую депрессию 30-х годов и нынешнюю более страшную и более Великую. Общество потребления, картины которого наш «экономист» рисует с такой любовью, с таким вдохновением, обнажило свою генетическую 149

обречѐнность. Если даже и согласиться со взглядами Коха на развитие Палестины, то надо его спросить, а куда он денет «нищих бедуинов» и «чумазых арапчат», чтобы они не портили картины процветания израильского рая? А что он будет делать с окружающим миром «грязи», «мелочной торговли», «пыльных пустырей», «грязных лохматых собак», который, как громадный океан, плещется у бортов комфортабельной белоснежной яхты с именем «Израиль»? Что он предлагает сделать с Египтом, Сирией, Иорданией? Но и не в этом дело, а в том, что Альфред Кох или не знает доизраильской истории Палестины, или сознательно наводит тень на плетень, повторяя миф о том, что Палестина была землѐй без народа, а евреи — народом без земли… Эта точка зрения, к сожалению, сейчас вбивается в головы всех обывателей, которые, как туристы, приезжают в Израиль. Недавно там побывала группа хорошо знакомых мне женщин, православных христианок, мечтавших всю жизнь повидать Святую землю. Вернувшись, они с восторгом рассказывали о цветущем Израиле, о пшеничных полях, об апельсиновых садах, образцовых израильских кибуцах, белоснежных посѐлках, о вежливых и радушных еврейских экскурсоводах, и с неприязнью вспоминали о рваных и грязных палестинских шатрах на обочинах идеальных шоссейных дорог, о беспризорной оборванной палестинской ребятне, о палестинских экскурсоводах, угрюмых, неуслужливых, неделикатных… А я от них только и слышал: «Арабы? — Это же средневековая жизнь, они никогда ничего не строили и ничего не выращивали, они некультурные, они невежливые, они — кочевники, они нищие, потому что не хотят ничего делать. Почему они обстреливают Израиль своими ракетами-касымами»? Впечатление было такое, как будто эти женщины прослушали курс лекций у Альфреда Коха. Зря совершили паломничество на Святую землю. Если бы они, эти наши добрые русские христианки, знали, что пережили два поколения палестинцев и что их сделало такими замкнутыми и нерадушными! Вот несколько отрывков из книги Исраэля Шамира, который, в отличие от Коха, и пешком, и путешествуя на ослице Линде, исходил всю арабскую Палестину. «Окрестности Иерусалима — одно из самых красивых мест во всѐм Нагорье, и вади, в котором мы оказались, подтверждает это мнение. Слева от спуска — просторная пещера, где добывали камень, у входа в неѐ растѐт тенистое дерево. Сядем под деревом и глянем вниз. Мы увидим очаровательную деревушку Лифта. Еѐ дома гнездятся на крутом склоне вади. В складке горы бьѐт полноводный источник, называющийся в библейские времена Мей Нефтоах; вода его, выходя из красивого сабила, падает в просторный водоѐм. Внизу за водоѐмом начинаются поля и сады Лифты. Здесь растут огромные смоковницы, оливы, яблони. Узкие тропинки ведут от дома к дому. Дома Лифты — не роскошные, но просторные, вместительные, сложенные из крепкого иерусалимского камня, некоторые — с балконами, с 150

которых открывается прекрасный вид на долину, где меж кустарников бьют родники и растут гранаты. Теперь подойдѐм поближе и увидим, что деревня пуста. Крыши домов проломлены, двери заколочены и схвачены пудовыми замками. Бассейн у источника разрушен и захламлѐн, и чистейшая живая вода гор исчезает в земле. Смоковницы не обобраны, оливы не обиты и не окопаны. Перед нами — одна из деревень, обезлюдевших в 1948 году. На полях Лифты мелькают белые платы палестинцев, убирающих помидоры, но они убирают не свои помидоры. Это наѐмные рабочие. Земли Лифты были переданы еврейским посѐлкам Кесалан, Гиват, Яарим, те наняли безземельных палестинцев работать на земле, которая ещѐ недавно кормила их». «В апреле 1948 года еврейские армии прорубили в Западном Нагорье широкий Иерусалимский коридор. В нѐм были ликвидированы все арабские сѐла, кроме чудом сохранившегося Абу Гоша. Евреи боролись за контроль над Иерусалимом, но для жителей Западного Нагорья речь шла о своих домах и полях — и их они потеряли. У начала тропинки стоят железные щиты с пояснительными надписями: «Здесь наши доблестные силы сражались с арабскими бандами и выкурили их из ихнего бандитского гнезда». Здесь они жили, арабские бандиты, и жѐны их бандитки, и дети бандитята, и бандитские ослы, и бандитские овцы в бандитских хлевах, и бандитские оливы, и бандитские кактусы, и всѐ это существовало тысячи лет, чтобы только мешать движению еврейских конвоев на шоссе». «На краю Вифлеема, вдоль хевронской дороги, к югу от города, высится красивый холм, на вершине — роща. Это Эр-Рас, место малой святыни. На вершине дует ветер, стоят остатки водосборника. Сюда приходят играть дети из лагеря беженцев Дахейше, который находится к югу от холма, на равнине. Я спросил их, откуда они родом. Они назвали деревни, руины которых я посещал: Лифта, Дир эш-Шейх, Бет Итаб. Они помнят, они иногда ездят туда с родителями, посмотреть на разваливающиеся дома и на неокопанные оливковые деревья». *** «Представьте себе, что это вас вышвырнули из дома у источника Лифты и Сатафа, что вам пришлось жить в мазанке, делить одну комнату с десятью братьями, что вы можете увидеть в бинокль проломленные крыши своего дома — и вы поймѐте, откуда взялось палестинское сопротивление, палестинский терроризм». *** «Жители села Эн Ход бежали в поля. Они по сей день живут в лачугах на краю своих полей. Их земли были конфискованы и переданы Нир Эциону, а их 151

дома стали «живописным посѐлком художников» Эн Ход, где живут, несомненно, либеральные израильтяне, социалисты и борцы за права человека». *** «Дома Сатафа полуразрушены, только несколько из них остались в относительной целости. Дома были разрушены в ходе военных учений — здесь в начале пятидесятых годов тренировались в своей смертоносной науке солдаты «отряда 101? спецотряда коммандосов, занимавшихся карательными акциями в тылу врага, налѐтами и убийствами на тогда неоккупированном Западном берегу». *** «Сладчайший источник Эн Таннур растекается ручьѐм по неширокой долине, мимо руин села Алар. Вот здесь, у этого ручейка, где растѐт огромная смоковница, роняющая зрелые смоквы в его воду, я хотел бы родиться — но тогда я оказался бы в лагере беженцев Дахейше и смог бы только поглядывать на руины родного дома, так плавно переходящие в византийские руины. Земли этой маленькой долины, где жило и кормилось несколько сот феллахов, получил соседний мошав, где живѐт шестьдесят марокканских семей. Они даже не обрабатывают их — только маленькая часть занята посадками фруктовых деревьев. Плоды убирают беженцы из Дахейше. Пастухи Хевронских гор пасут стада поселенцев». *** «Другой центр беженцев — Газа, куда были согнаны, как в резервацию, сотни тысяч крестьян из сотен деревень, ставших потом стройплощадками для кибуцов и мошавов с их самодовольными сторонниками мира за чужой счѐт. Проезжая мимо пустоши с колючками кактуса «сабра», путник иногда задумывается — как много свободного, пустого места в Святой Земле. Газа — это обратная сторона медали. Там находятся бывшие обитатели пустошей с колючками. Газа — израильский Гулаг». *** «Даже самые произраильские наблюдатели ООН после короткого пребывания в Святой земле становятся сторонниками палестинцев. Дело в том, что израильский миф — миф «Экзодуса», жестоких и ленивых арабов, трудолюбивых израильтян, превращающих пустыню в сад — не выдерживает рассмотрения с близкого расстояния. На него нужно смотреть издалека, из Нью-Йорка, из Милуоки, на худой конец — из Бастионов еврейских поселений. С человеком, выбирающимся из кольца осады и идущим по земле, происходит то, что произошло с графом Бернадоттом — он начинает видеть реальность.13 Всего с 1947 года по наши дни процент земель, принадлежавших палестинцам, упал с 90 % до 15 %». *** 13 Акогда граф Бернадот прозрел и все понял, его убили люди Менахема Бегина. 152

А вот выдержки из книги «Момент молчания» другого еврейского автора, Симона Ловиша, который вместе с родителями-сионистами приехал в 1972 году из Франции в Израиль, где был призван в армию и не раз по службе бывал в лагерях палестинских беженцев. «— Нами всегда управляли иноземцы, — сказал мне один из феллахов. — Но всѐ, что было раньше, и сравнить нельзя с тем, что происходит сейчас. Тогда было угнетение, империализм… Сейчас — оккупация. Тогда мы не были нищими. Нас всѐ же кормила наша земля. А теперь нам не на что жить. Я нищий, все мы нищие. Там, где мы сейчас ютимся, нет деревьев, нет воды. Земля здесь суха, как кость. И животные наши не находят еды и гибнут… Феллах докурил сигарету, помолчал, потом продолжил: — Вместе с землѐй оккупанты отняли у нас и право на жизнь. Здесь, где нам позволили поселиться временно, без всяких прав, мы ковыряем клочки твѐрдой как камень земли. Сажаем хлеб, кукурузу, кое-какие овощи. Но, когда урожай созревает, оккупанты приходят и сжигают его. Как же, спрашивается, нам кормить детей? Оккупантам плевать на это. Им нужно, чтобы мы сдохли, исчезли с этой земли. Мы жили под турками, под британским мандатом… трудно жили, но жили. Но оккупанты нам не дают жить…» *** «С годами, по мере старения первопоселенцев, отнявших у арабов их землю, «еврейский труд» на ней постепенно перестал применяться. На востоке и западе, на севере и на юге, на полях и в огородах сажали, пололи, собирали и молотили арабы. Целые семьи — мужчины, женщины, молодѐжь, малые дети. Они работали на тех, кто ехал сюда с сионистскими песнями, в которых были такие слова: «Мы пришли на эту землю, чтобы переделать еѐ и чтобы она переделала нас» или: «Труд — наша жизнь, наше спасение от всех болезней». *** «Я проехался по этим местам с кинокамерой, снимал на плѐнку поля евреев-землевладельцев, где за кусок хлеба гнут спину арабы, в том числе малые дети. Снимал и добротные дома еврейских колонистов, их сытые, довольные лица. Все они твердили в один голос: их право на эти земли никто не смеет оспаривать. — Они выгнали нас силой, — сказал этот феллах. — Мы потеряли своих верблюдов, наши сады проутюжены бульдозерами, а бахчи и посевы конфискованы. Нас лишили человеческой жизни. Нам выдают только 8 килограммов хлеба в месяц. У нас просто нет сил сопротивляться, мы погибаем». *** «Начали операцию танки, окружившие холм, на котором лежала деревня. За танками двигалась бригада парашютистов. Десантники блокировали дома. Несколько человек с автоматами наизготовку оставались у дверей и окон, а один врывался внутрь и выгонял обитателей. Потом под дом подкладывали взрывчатку и взрывали его. Так уничтожили сорок домов». 153

*** «Однажды мы ехали на патрульном джипе пограничной охраны. Начальником патруля был спесивый капитан с короткими жѐсткими усами. Кое-где дорога, петляющая среди холмов и высот Хеброна, была заминирована. За день до этого здесь подорвался израильский бронетранспортѐр. Мы часто останавливались и допрашивали встречавшихся феллахов и пастухов (разумеется, никто из них ничего не видел!). Вдруг капитан приказал остановиться: на камне у обочины сидел мальчик лет двенадцати. Его лицо было настолько изуродовано шрамами и рубцами, что он не мог даже как следует раскрыть рот, чтобы назвать своѐ имя. — Сейчас мы проверим, есть ли здесь мины, — сказал мне капитан на иврите. А потом, уже по-арабски, приказал мальчику идти к вершине холма. Мы оцепенели. Мальчик прошѐл около 15 метров, и тут капитан позвал его назад: — Всѐ ясно. Йалла, имши мин хун14, — и отпустил мальчика». Гитлеровцы во время войны с нами тоже проверяли подобным образом наличие мин на полях и дорогах, по которым они собирались двигаться. «Ненависть к израильским оккупантам была особенно горяча в секторе Газа, население которой в основном состояло из беженцев. Они видели через границу, как израильские тракторы перепахивают их бывшие поля и сады. <…> Мы ездили по дорогам Газы с задраенными люками, несмотря на удушающую жару. Даже десятилетний ребѐнок мог швырнуть гранату в проходящую израильскую машину». Ну как, мои дорогие православные христианки, теперь вы понимаете, почему палестинцы из сектора Газа обстреливают свои бывшие земли? *** У еврейского государства в нашей стране было много апологетов и защитников. Одним из самых авторитетных и знаменитых был, конечно, академик Сахаров. Видя, как евреи изгоняют палестинских арабов с родных земель, он тем не менее так же, как колонизатор Кох, считал, что при помощи денег и политических махинаций можно лишить целый народ родины, что всѐ можно уладить за чужой счѐт ради благополучия и процветания Израиля. «Давно можно было бы расселить беженцев по богатейшим арабским странам, — самонадеянно и цинично размышлял академик, — дать им в руки технику и землю, деньги и образование…» («Форум», 14.12.2007 г.) Русский вроде бы человек (а, может, это мысли Елены Боннер, вмонтированные в гениальную голову академика?), а с какой бездушной самонадеянностью рассуждает о судьбах народов! «Переселить», «дать денег»… Поневоле вспоминается, как Гитлер награждал чужими землями своих 14 Убирайся отсюда! (араб.) 154

союзников по Рейху: подарил фашистской Болгарии Македонию и часть Греции, а фашистской Венгрии отдал то ли Трансильванию, то ли кусок Словакии… Но в таком случае куда как естественнее и разумнее и евреям можно было бы выделить за счѐт государств, принимавших участие в Холокосте, пространство в центре Европы и назвать его «государство Израиль». А может быть, сейчас, пока не поздно, «переселить» куда-нибудь евреев-израильтян и «дать им денег»? Разглагольствовать о том, что арабы не обрабатывают землю, не выращивают апельсиновые рощи, живут в грязных палатках может только человек, лишѐнный совести, в упор не желающий видеть, что они изгнанники, что их деревни обезлюжены, взорваны, земли конфискованы. Как гласит пословица — в доме повешенного не говорят о верѐвке, но Альфред Кох делает это с вдохновением. Вот объективные свидетельства того, что арабская Палестина до образования государства Израиль была не бедуинской пустыней, а процветающей землѐй. Все факты взяты из книги Роже Гароди «Основополагающие мифы израильской политики». Знаменитый сионист конца XIX века Ахад Гаам, побывавший в Палестине в 1891 году, писал в своих очерках: «Находясь вдалеке, мы привыкли верить, что Эрец — Исраель сегодня полупустыня, необрабатываемая страна и каждый, кто захочет приобрести землю, может приехать сюда и взять сколько душе угодно. В действительности ничего подобного. На всѐм протяжении страны трудно найти необрабатываемые участки, за исключением покрытых песком и горных, где могут расти только фруктовые деревья, да и то в результате тяжѐлого труда и рекультивации местности». И это были времена, когда в Палестине жило 600 тысяч арабов и всего лишь 30 тысяч евреев. «Профессор Израиль Шахак дал в 1975 году список по округам 385 арабских деревень, стѐртых с лица земли бульдозерами, из 475 существовавших в 1948 году. <…> Чтобы создать вид, будто в Палестине до Израиля была «пустыня», сотни деревень были стѐрты с лица земли бульдозерами вместе с домами, заборами и кладбищами» (И. Шахак. «Расизм государства Израиль», стр. 152) «С 11 июня 1967 г. по 15 ноября 1969 г. в Израиле и Цизиордании было взорвано более 20 тысяч арабских домов». «Так называемая «пустыня» была экспортѐром зерна и цитрусовых <…> до прихода сионистов. «Бедуины» (на самом деле землевладельцы) экспортировали 30 000 тонн зерна в год. <…> Производство цитрусовых с 1922 по 1938 г. увеличилось в 10 раз», а английский статс-секретарь по делам колоний Пил в июле 1937 года докладывал парламенту, что в ближайшие годы Палестина будет производить 50 % всех апельсинов зимних сортов, потребляемых в мире. 155

Так что палестинцы до своего Холокоста были трудолюбивыми и успешными хозяевами своей земли, чего не хотел знать Андрей Сахаров и не хочет знать Альфред Кох *** Оба соавтора и составителя книги «Отрицание отрицания» историю Холокоста, надо отдать им должное, знают основательно. Работы европейских и американских авторов, как апологетов Холокоста так и «антихолокостников» изучены ими, особенно П. Поляном, добросовестно и подробно. С арифметикой у них тоже всѐ в порядке. Согласившись с тем, что в Освенциме было уничтожено не 4 млн евреев, а около полутора, и с тем что восточно- европейские жертвы Холокоста были посчитаны дважды, они тем не менее, опубликовав массу таблиц еврейских потерь по отдельным странам и лагерям, заново более тщательно исследовав демографические графики и эмигрантские потоки 30-х годов, вполне обоснованно (особенно П. Полян) приходят к выводу, что всѐ равно евреев в Катастрофе погибло или 6 млн или около того. Так что на этом поле с ними спорить и воевать бесполезно. Да я и не собираюсь. Другое дело идеология истории и конкретные оценки тех или иных исторических событий. Но и тут авторы выказывают незаурядную ловкость. Вот, к примеру, пишет Полян, что ревизионист Рудольф Гермар «не брезгует даже штампами российских антисемитов о доле евреев в НКВД и об их роли в советских репрессиях», но не говорит прямо — правда или неправда в этих штампах. Если это правда, что ГУЛАГом в 30-е годы руководил квартет в составе Бермана (начальника управления) и трѐх его заместителей — Раппопорта, Плиннера и Кацнельсона, если это правда, что из сорока комиссаров госбезопасности I, II и III степени, награждѐнных в 1935 г. орденами, более половины было евреев — то почему историку не воспользоваться этими «штампами», отражающими реальность? Таблица умножения — это тоже «штампы». Зачем же «брезговать» убедительными и объективными фактами, подтверждѐнными документально? Это — не штампы. Это — статистика… «Сталин провѐл большое количество этнических чисток. От эстонцев до корейцев». Какое невежество для историка! Этнические чистки — это уничтожение людей одной национальности для того, чтобы люди другой национальности получили всяческие преимущества для жизни и развития. Сталин высылал перед войной корейцев подальше от дальневосточной государственной границы, поскольку в опасной близости от неѐ были сосредоточены японские войска, и война с Японией была вполне возможна. Прочитайте об этом популярную в 30-е годы повесть Рувима Фраермана «Дикая собака Динго, или повесть о первой любви». А эстонцы ссылались после войны в Сибирь не потому, что они эстонцы, а потому что сотрудничали с немецкими оккупантами как коллаборационисты. Их было сослано 28 тысяч из полутора миллионов. А то ведь, читая Коха, можно подумать, что все эстонцы высылались из Эстонии, которая освободилась от коренного населения для русских. Причѐм, конечно, многих эстонцев ссылали за участие в Холокосте, за убийства евреев в концлагерях и 156

на оккупированных территориях России и Белоруссии и эти антифашистские «чистки» Коху и особенно Поляну надо бы одобрять и приветствовать. В общем, такого рода «блох», недопустимых для уважающих себя историков, в книге уйма. Полян, иронизируя над ревизионистами пишет: «из антисемитизма выплывает, клубясь, и все остальное, включая низкий исторический профессионализм или склонность к патетической графомании». Может, он в чѐм-то и прав, но я не откажу себе в удовольствии возвратить ему этот упрѐк. Их общая книга с Кохом того достойна. *** И последнее. Кроме того, что сочинения Коха и Поляна отмечены историческим невежеством, у них и с грамотностью плохо. Может быть, кто-то из читателей уже обратил внимание, что, перечисляя должности, занимаемые в недавнем прошлом Альфредом Кохом, я написал: «в администрации бориса ельцина занимал пост Вице премьера». Имя и фамилия первого президента РФ у меня написаны со «строчной», то есть с маленькой буквы. Но это не моя ошибка и не моя прихоть, вся эта фраза, взятая в кавычки, является абсолютно точной до буковки цитатой из пресс-релиза, приложенного к книге. Между тем в том же пресс-релизе имя и фамилия А. Коха начинаются с прописных, то есть заглавных букв, той же чести удостоены имя и фамилия его соавтора, и даже его псевдоним «Нерлер» тоже демонстративно и грамотно выписан с большой буквы. Думаю, что оба грамотея-историка придают этим вроде бы пустякам особое значение. Они в состоянии отличить маленькую строчную букву от большой заглавной, потому что, осуждая автора работы о Холокосте Юргена Графа, Полян с раздражением пишет: «Автор сознательно употребляет слово «Холокост» с маленькой буквы» (стр. 96). Хорошо, что хоть за это ещѐ не штрафуют и не судят, что ООН не приняла ещѐ резолюцию о том, что слово «Холокост» в обязательном порядке и в мировом масштабе изображалось Только с Большой Буквы. Если же оно пишется с маленькой, такая вольность, видимо, для обоих историков является оскорблением священной сути события или «умалением» его. Но почему же тогда они позволили себе написать «борис ельцин»? Ведь всѐ-таки это недавний шеф и покровитель Коха! Да, видимо, потому, чтобы шабесгои знали: сколько бы они ни прислуживали евреям, как бы ни возносили их к подножию своего трона, всѐ равно те своих бывших хозяев после их смерти полноценными людьми считать не будут. Ведь имя и фамилия каждого человека, как образа Божьего, носит священный характер… Но ты — не принадлежишь к «избранному народу», ты всего лишь шабесгой и потому недостоин заглавной буквы. Конечно, соавторы будут оправдываться, что, мол, корректоры не доглядели, я же склоняюсь к версии об их «нарочитой безграмотности». Но, возникает вопрос: если в этой «грамматической интриге» участвовал Альфред Кох, зная еѐ суть, тогда, если он полукровка, то какие же у него половинки? *** 157

Холокост становится явлением мирового порядка. Это — трагедия, это — фарс, это — бизнес, это — политика, это — гламур, это — перформанс, это — «наше всѐ». Думаю, что скоро и глянцевые журналы, если они выживут в эпоху нашего финансового Апокалипсиса, будут для развлечения публики издаваться с сюжетами из этой страшной Мистерии. Возможно, что возникнет на нашем TV какая-нибудь постоянная программа, посвящѐнная неувядающему Холокосту, или целый канал с логотипом «Холокост», тем более, что «Евроньюс» подсело на эту иглу и жить без неѐ уже не может. Можно создать и политическую партию под тем же названием. А как стремительно входит понятие Холокоста в самые, казалось бы, далѐкие от этого явления сферы жизни! Играла недавно наша российская футбольная сборная с командой Израиля. Так что вы думаете, приволокли наши изобретательные болельщики на стадион в Лужники? Растянули через всю трибуну полотнище со словами: «Счастливого Холокоста!» Впрочем, футбольные фанаты — народ отвязанный. Когда московское «Динамо» приехало в Питер на игру с «Зенитом», то зенитовские ребята выставили на стадионе портреты Лаврентия Павловича Берии со словами, обращѐнными к своим московским коллегам: «Вы от него не отмоетесь». Ну, наши в долгу не остались и на московском матче питерские болельщики узрели громадный портрет Ксюши Собчак с ответом: «А вы не отмоетесь от неѐ». Но вернусь к Холокосту. Тема благодатная. Почему бы не выпустить водку под таким же названием? Ведь есть в Польше водка с этикеткой «жидовская». Давно пора и Большому Театру после «Детей Розенталя» поставить нечто «холокостное». Жаль, что помер Шнитке. Он бы точно написал музыку на либретто Марка Розовского. А сколько в нашу безрадостную жизнь внѐс Холокост новых ежегодных праздников мирового масштаба! День освобождения Освенцима 27 января, День узников фашистских лагерей 11 апреля, юбилей Нюрнбергских законов, юбилей Ванзейской конференции, посвящѐнной «окончательному решению вопроса», апрельское празднование Пурима, юбилей Хрустальной ночи, ежегодное торжество в честь создания государства Израиль, не менее важный праздник — приѐм Израиля в ООН, красный день календаря — отмена резолюции ООН о сионизме как о форме расизма, ежегодные сентябрьские дни имени Бабьего Яра, также ежегодное торжество в честь восстания в Варшавском гетто, а тут ещѐ дни Анны Франк, столетие со дня рождения охотника за нацистами Визенталя, на носу юбилей Януша Корчака… А как всенародно отметила Россия и Европа 70-летие незабвенной Хрустальной ночи! Умные люди понимают, что всѐ это крайне необходимо для жизни и существования всяческих фондов. Недаром в День освобождения Освенцима президент Европейского и Российского еврейских конгрессов Вячеслав Кантор говорил о сохранении памяти, о том, что череда трагических юбилеев — Бабий Яр, Освенцим, Хрустальная ночь — прежде всего повод для создания 158

толерантного общества, для серьѐзного разговора о будущем. Его мысль продолжила в конце вечера Алла Гербер (Бюллетень «Холокост», № 2, 2008 г.) Одним словом, Холокост, если вспомнить хэмингуэевскую формулу, это праздник, который всегда с тобой. Вода камень точит и Холокост всѐ глубже входит в быт, в подкорку, в массовое сознание нашего российского простонародья. Я сужу об этом уверенно, поскольку был свидетелем одного знакового события. Пришѐл однажды в редакцию журнала священник средних лет, постоянный читатель «Нашего современника» Был какой-то праздник, и наш гость, хотя и в подряснике, но явился в гости к Александру Сегеню не с пустыми руками. Когда собравшиеся наполнили рюмки и вопросительно поглядели на батюшку, он всѐ понял, поднял стопку и со скорбной торжественностью произнѐс: — «Первый тост — за Холокост!» XV. Бедный Бадри... ―Сколько вам заплатил этот жид?‖ ―Коммерсант‖ В конце 2007 года во время предвыборной борьбы за кресло грузинского президента еженедельник ―Коммерсант‖ опубликовал репортаж, который был тут же перепечатан русскоязычной американской газетой ―Форум‖ с заголовком ―Скандал в Грузии‖: ―В предвыборной Грузии разгорелся очередной скандал: оппозиция об- винила власти в антисемитизме. За последнее десятилетие это первый скан- дал в Грузии, связанный с разжиганием межнациональной розни. По мнению оппозиции, власть, опасающаяся, что кандидат в президенты Бадри Патаркацишвили составит на выборах реальную конкуренцию действующему главе государства, решила напомнить, что бизнесмен не принадлежит к ―титульной национальности‖. Скандал поднял руководитель предвыборного штаба бизнесмена Бадри Патаркацишвили, депутат парламента Валерий Гелбахиани, созвавший брифинг, на котором и прозвучали обвинения в адрес грузинских властей. В качестве главного обвинения, прозвучавшего в адрес властей, соратники кандидата Патаркацишвили назвали разжигание антисемитских настроений. По их мнению, таким образом власти пытаются унизить кандидата Патаркацишвили и помешать ему стать президентом. Стоит отметить, что вскоре после того, как Патаркацишвили официально ушел в оппозицию, власти стали постоянно намекать на его еврейское происхождение: например, чиновники перестали называть его Бадри, а употребляли исключительно его малоизвестное ―негрузинское‖ имя Аркадий, записанное в паспорте. Во время разгона митинга 7 ноября ―антисемитская‖ тема впервые была озвучена открыто — спецназовцы, разгоняющие толпу, называли 159

демонстрантов ―пособниками урия‖, то есть ―пособниками жида‖, а также выкрикивали фразы: ―Сколько вам заплатил этот жид?‖ и ―Вашу жидовскую мать‖. Частично эти выкрики были записаны оппозицией на мобильные телефоны, и одну из таких записей в воскресенье вечером продемонстрировала телекомпания ―Имеди‖. Комментируя эти факты, Гелбахиани обратился к специальному прокурору Гаагского трибунала с требованием возбудить против грузинских властей уголовное дело. ―Это хороший симптом для Грузии, что грузинский еврей Бадри Патаркацишвили баллотируется на пост президента и имеет реальный шанс победить, — заявил Гелбахиани. — Грузинский и еврейский народы объединяют 26 веков дружбы. Но то, что власти раздувают антисемитскую тему, очень опасная тенденция. Значит, они не могут бороться с Патаркацишвили други- ми, законными методами‖. Патаркацишвили уже подал жалобу в Генпрокуратуру Грузии, в которой он констатирует нарушение прав человека в отношении себя и своих родственников. В ближайшее время кандидат подаст иск в Международный суд в Гааге — в нем он намерен обвинить власти в разжигании антисемитизма и межнациональной розни‖. Но удивляться нечему: вполне закономерно то, что в Грузии впервые за ―26 веков дружбы‖ появились опричники, которые стали разыгрывать в политической борьбе еврейскую карту. Эти преторианцы заразились антисемитизмом от своего хозяина Саакашвили, подхватившего в свою очередь дурную болезнь от дружка Ющенко. Все закономерно: за что боролись — на то и напоролись. Но неужели не отдавали себе отчет архитекторы и организаторы ―перестройки‖ в том, что развал Советского Союза неизбежно должен привести к вспышкам открытого антисемитизма в бывших республиках, или у них ума не хватало просчитать все последствия своего замысла? Ведь помимо ключевых фигур (Горбачев, Ельцин, Яковлев) августовского переворота (1991 г.) и октябрьского кровопролития (1993 г.) историю в это время творили не только Чубайс с Гайдаром, но и целая свара еврейских функционеров рангом помельче — Немцов, Ясин, Явлинский, Лифшиц, Уринсон, Лойко-Шомберг и т. д. Рано или поздно им всем при жизни или посмертно придется отвечать за юдофобскую волну, искалечившую судьбы многих ни в чем не повинных евреев из Прибалтики, Украины, Молдавии, Азербайджана, Таджикистана и, конечно же, из некогда любимой мной Грузии... *** Я очутился в Тбилиси осенью 1964 года, когда меня, как писателя и офицера запаса, направили на двухмесячные сборы в армейскую газету ―Ленин- ское знамя‖ Закавказского военного округа, где главный ее редактор полковник Головастиков сразу же приказал мне отредактировать и подготовить к печати небезынтересные, но полуграмотные, написанные косноязычным русским языком воспоминания знаменитого еврея генерал-майора Драгунского, ставшего впоследствии при Брежневе главой антисионистского Комитета советской державы. После того, как я успешно привел в божеский вид мемуары 160

Драгунского, полковник Головастиков дал мне полную волю, и я днем, находясь якобы на службе, резался в волейбол на редакционном дворе или играл в азартные шахматные пятиминутки с поэтом и сотрудником ―Ленинского знамени‖ Владимиром Мощенко, а по вечерам кутил в ресторанах с грузинскими молодыми поэтами. В коридорах ―Ленинского знамени‖ я встретился с Александром Межиро- вым и благодаря ему в тот же вечер очутился в громадной и запущенной квартире, где хлопотала Сима Фейгина, уютная круглая женщина в домашнем халате, с обожанием смотревшая на своего мужа Эму, автора книги о легендарном еврее, Герое Советского Союза Цезаре Куникове. В доме Фейгиных я познакомился и со всей еврейской литературной знатью, жившей тогда в Тбилиси... Эма и Сима были добродушными, всегда улыбающимися и добродушны- ми людьми. Этакими старосветскими помещиками еврейского происхождения. У них не было своих детей и, может быть, поэтому они стали относиться ко мне с каким-то родственным чувством: кормили, оставляли ночевать, восторженно внимали моим стихам. В фейгинских застольях, как правило, принимали участие трое друзей — поэт Шура Цибулевский, литературный критик, и виртуозный тамада Гия Маргвелашвили, а третьим был художник, поэт и авантюрист Гоги Мазурин, в послевоенной юности тачавший модные туфли для тифлисских красавиц. На следующий день после знакомства с Фейгиными я уже бродил по древним улицам Тифлиса в сопровождении Шуры Цибулевского, бормотавшего, как заклинания: ―Верейский спуск‖, ―Винный подъем‖, ―Авлабар‖... Мы дошли до двухэтажного деревянного дома с обветшалыми балконами, лестницами и балюстрадами, погрузились на ощупь по темному коридору в его чрево, ис- точающее кислые запахи грязного белья, примусов и керосинок, и, натыка ясь на потемневшие от времени цинковые ванны, на древние велосипеды и прочие реликвии местечкового быта, наконец-то вошли в комнатку, где жил, кажется с мамой, и сочинял свои стихи Шура Цибулевский. Он достал из-под стола бутылку мукузани, обтер с нее пыль и разлил темное вино в граненые стаканы. Мы выпили, закусили чурчхелой, и Шура тут же, обратив ко мне свои библейские глаза, умоляющие о внимании, что-то забормотал в рифму из своей первой, только что изданной под жеманным названием ―Что сторожат ночные сторожа‖ книжки. В его витиеватых стихах, сплетенных из обрывков чувств, картин и мыс- лей, угадывалась судьба — горестная, одинокая и даже лагерная. Откуда запах горьковатый? Так мог бы пахнуть керосин. Ужель команда огневая, Бредбериевщены фантом? Нет, это маме наливает Наш керосинщик в наш бидон. 161

У Шуры было красное веснушчатое лицо, седая кудлатая голова с рыжи- ми подпалинами. А в глазах стояла застывшая, непреходящая печаль, то ли наследственная еврейская, то ли, как я потом узнал, благоприобретенная, советская, лагерная. Я не спрашивал его о происхождении этой печали, но по одному слову ―бредбериевщина‖ умному человеку можно было понять, что речь идет не об американском фантасте Рее Бредбери, а о знаменитом сталин- ском опричнике, уроженце Грузии. Когда я осторожно высказал Шуре свое предположение, он растрогался и тут же с детской непосредственностью пода- рил мне свою первую книжечку, видимо, бесконечно ему дорогую, с размаши- стой искренней надписью: ―Стасик дорогой — благодарю и целую — Шура‖... С тех пор наши встречи, во время которых мы читали друг другу Мандельштама и Заболоцкого, стали постоянными и трогательными. Он всегда был благодарен мне за мое молчаливое понимание его судьбы и на титульном листе своей последующей книги ―Владелец шарманки‖ написал: ―Стасик — напоминаю о шарманках, Тбилиси и тбилисцах, встречах. Обнимаю. Твой Шу- ра‖. Точных дат, когда сделаны эти автографы, Шура, как настоящий вдохно- венный заложник вечности, конечно же, не ставил. Через тридцать с лишним лет после наших свиданий, уже после смерти Шуры я прочитал в книге еще одного нашего соучастника тбилисской жизни Бориса Гасса о том, что Цибу- левский в юности был дружен с Булатом Окуджавой. ―Они вместе учились в университете, проходили по одному делу... Шура, как и Булат, был членом литературного кружка ―Молодая Грузия‖, при обыске у него нашли первое из- дание ―Уляляевщины‖ Сельвинского с подчеркнутыми карандашом строчками о том, что лиру не отдаст ни третьему отделению, ни особому отделу номер три. Ему приписали статью ―по знанию и недонесению‖. За это Шура получил десять лет. Последние годы заключения Цибулевский провел в городе метал- лургов под Тбилиси. Там он подружился с двумя талмудистами и при каждом свидании просил приносить ему картошку и лук — кошерную пищу для новых товарищей... ―Все дерутся за баланду, а эти верующие евреи соблюдают ко- шерность и ведут религиозные споры‖. Вспоминать или писать о тех временах Шура не любил‖. Да, это правда — не любил. Но то, что его могли посадить на 10 лет за чтение широко известной в 30-е годы и не запрещенной поэмы Сельвинского, много раз издававшейся в советское время, я не верю. Да и о своих лагерных связях с талмудистскими евреями он мне не рассказывал, и не было в его стихах и прозе ничего ветхозаветного или талмудического. В те времена Шура Цибулевский, возможно, следуя своему кумиру Осипу Эмильевичу, изо всех сил убегал от хаоса иудейского, сгустки которого, как я понял впоследствии, живут в душе почти что каждого еврея. И проза и стихи его были трогательно несамостоятельны, похожи своей бессвязностью и разноцветностью на переливы калейдоскопа, наполненного осколками стекла, обрывками получувств и ощущений, в которых то и дело вспыхивали мандельштамовские искорки: ―шьют воздух синие стрекозы‖, ―вдруг за столом бутылка бренди! Ужель то самое?! На дамбе вкусим его и покорим. По-го-во- рим о Мандельштаме, поговорим и погорим. Все так же ли Орланд неистов? А скат шинели тех годов? Что ж, серая, и я готов... Привет, 162

―кузнечик муску листый‖. В этих отрывках каждое второе слово — мандельштамовское, да и самого себя Шура ощущал, неким грузинским двойником Осипа Эмильевича, и в его покорности мелодиям любимого поэта было нечто наивное, беззащитное и фатальное. И конечно же, подражая своему божеству, он не мог не написать ―Стихи об Армении‖, переполненные ―мандельштампами‖: ―И не купить у Арарат-Горы‖, ―мура‖, ―колючий быт‖, ―брадобрей... он мылит щеку‖ и так далее. Да и вся его путевая проза о Бухаре, о Туркмении, о Дагестане была как бы зеркальным отражением мандельштамовского очерка об Армении. До осо- знания своего еврейства Шура должен был пройти длинный путь освоения чу- жих миров, соблазнительных именно своей чуждостью. ―Дербент. Море горьковатое. Чуть горьковатое. Без листьев, но с водо- рослями дружественными, и тает лодка. Жара. Безумие. Жара. Ивсе чепуха, как этот лимонад. И снова библейские старцы. Родиться евреем, родиться еврейкой в Дербенте, в Дербенте. И ходить на базар — ей, и в чайную — ему, и в баню по воскресеньям. По аллее с листьями, в рубахе, прилипшей к спине. Хорошо в дербентской бане. А часы в Дербенте показывают разное время. Оно разных планет‖. Перечитываю его наполненные испугом перед жизнью стихи и бессвязную ―бесскелетную‖ прозу и с тоской понимаю, что не смог бы он остаться в нынешней ―свободной‖ Грузии, но и в новой России делать ему было нечего. Скорее всего, он совершил бы побег в ―иудейский хаос‖, уже поджидавший своего очередного ―усталого раба‖, свою очередную жертву... Иногда мы с Шурой совершали незабываемые прогулки по пустынным улицам ночного города, разгребая ногами желтые ручьи платановых листьев, вдыхая потоки свежести, плывущей из влажного каменного русла Куры. Шура знал, возле каких духанов еще доживают век бродячие шарманщи- ки. Они крутили ручку своих разноцветных шарманок, из чрева которых вы- летали наивные звуки старинных мотивов, однажды вылетела мелодия моей любимой с детства песни ―По диким степям Забайкалья‖... Шарманка — забытое чудо — откуда взялась, не пойму! Я так и не понял откуда, но вспомнил свою сторону, когда, то звеня, то рыдая, из ящика вырвалось вдруг: — ―Бродяга, судьбу проклиная!‖ — стакан повалился из рук. Эту песню на послевоенном калужском базаре хриплым голосом исполнял слепой инвалид, отчаянно терзая гармошку. Иногда мы с Шурой заходили в ночные пекарни, которых было много в тогдашнем городе. Мы смотрели, как люди в фартуках, рукавицах и белых колпаках время от времени склонялись над печами, похожими на громадные 163

глиняные горшки, зарытые в землю, снимали с их внутренних стенок горячие лепешки и пришлепывали к раскаленным стенкам кругляши из свежего теста. Шура что-то говорил пекарям по-грузински, показывал на меня, а в ответ всегда слышались радушные слова, а иногда дружеская рука протягивала нам по стопочке чачи и по куску горячей лепешки... Однажды на рассвете в ограде Кошуэтской церкви мы увидели мужчину и женщину, которая тащила за собой на веревке барашка. Мужчина связал ягненку ножки, повалил его в траву и перерезал животному горло, а женщина, набрав горячей крови в глиняный кувшин, смяла заросли крапивы вокруг церковного фундамента и окропила свежей кровью все четыре угла древнего храма. Следом за ней шел мужчина, который целовал окропленные жертвенной кровью камни. Шура поговорил с ними и объяснил, мне, что у этой крестьянской семьи кто-то очень болен или при смерти и этот древний обряд — последняя надежда. Умер Шура в середине 80-х годов, не пережив измены своей жены, со- блазненной каким-то московским литератором, прохвостом-переводчиком. Слава Богу, что он не дожил до эпохи Саакашвили, когда в антисоветской и антирусской Грузии евреев, укорененных со времен Багратидов в историю и почву, стали называть ―жидами‖. Ближайшим другом Цибулевского был Гия Маргвелашвили, маленький, лысенький, усатый человек с кругленьким брюшком и походкой Эркюля Пуаро из известных фильмов. Почему он считался в Грузии выдающимся критиком и вообще властителем дум, приезжим людям понять было трудно, поскольку Гия в 60-е годы почти не писал ничего примечательного. Но когда он приподымался над застольем в белой рубашке, с волосатой грудью, и озирал орлиным взором сквозь толстые линзы своих очков наши восторженные лица, все замирали в ожидании устного шедевра, который будет сотворен на наших глазах. Многих изощренно и вдохновенно витийствующих трибунов я слышал в дни тех незабвенных кутежей — и Бесо Жгенти, и Отара Чиладзе, и Резо Амашукели, но этот невзрачный на первый взгляд грузинский еврей превос- ходил их всех в ритуальном священнодействии. Он начинал свою речь издалека (―поэт издалека заводит речь‖!), медленно и загадочно импровизируя, словно какой-нибудь Луи Армстронг на саксофоне, менял регистры от ―форте‖ до ―пиано‖, неожиданно взмывая до немыслимых красноречивых высот. И никогда он не повторялся, и никогда никто не мог предугадать ход его витиеватой мысли, которая, подкравшись к финалу, вдруг взрывалась, как фейерверк, последней искрометной фразой, прославляющей или одного из нас, сидящих за этим столом, или всю Грузию в целом, а то бывало, что и за Россию мы выпивали, восторженно распрямляясь во весь рост и опрокидывая в разверстые рты какое-нибудь кахетинское, воспетое Осипом Мандельштамом: Кахетинское густое хорошо в подвале пить, пейте вдоволь, пейте двое — одному не надо пить. Правда, злые грузинские языки в минуты редкой откровенности говорили мне, что у красноречивого Гии рыльце в пушку, что в конце сороковых годов, в 164

эпоху борьбы с космополитизмом, молодой критик, успешно делавший карьеру, написал какую-то статейку, в которой приклеил ярлык космополита к славному облику своего учителя Павла Антокольского, талантливо и обильно переводившего в послевоенные годы на русский язык лучших поэтов Грузии. Но, как говорили те же языки, с той поры столько воды утекло, что и сам Павел Григорьевич то ли забыл все, что происходило во времена ―культа личности‖, то ли простил своего легкомысленного соплеменника. Да и Гия са- моотверженной застольной работой во имя грузинской литературы давно и с лихвою искупил все грехи своей неразумной молодости. Впрочем, несколько позже, когда я стал серьезно изучать литературную атмосферу 30-х годов, я обнаружил в недрах Ленинской библиотеки стихо- творный сборник ―Павлика‖ (как называли Антокольского в либеральной мос- ковской среде) с названием ―Ненависть‖, в котором с искренним пафосом воспевалось все то, что впоследствии стало называться ―Большим террором‖... Так что ―Павлик‖ во искупление своих грехов мог быть наказан явлением Гии Маргвелашвили... Многие ветераны советской литературы в эпоху ―оттепели‖ как бы обрели, если говорить словами Пастернака, ―второе рождение‖ Известный критик Иосиф Гринберг, прославлявший в 30-е годы чекистскую поэзию Эдуарда Багрицкого и утверждавший, что его ―поэзия затмила и отодвинула в сторону поэзию Есенина‖, в 60-е годы, встречаясь со мной во дворе нашего писательского кооперативного дома, с азартом расспрашивал меня, вернувшегося из Тбилиси, как там поживают Симон Чиковани или Карло Каладзе, и, закатывая громадные черные глаза и вздымая выбритый до синевы подбородок, начинал с артистическим завываньем читать грузинские стихи Осипа Мандельштама: Человек бывает старым, а барашек молодым, и под месяцем поджарым с розоватым винным паром поплывет шашлычный дым... С наслаждением продекламировав изящный стишок Мандельштама, запавший ему в душу с молодых лет, Иосиф Львович склонил ко мне на грудь свою седую шевелюру и проникновенным голосом спросил: — А как там в Грузии принимали нашу Белочку? Белла Ахмадулина как раз в то время становилась культовой фигурой в среде русскоязычной и грузинской интеллигенции, особенно после стихотворенья, где изображался обед на даче переделкинского критика, в кото- ром Гринберг мог узнать и себя и восхититься фрондерской строчкой: ―За Мандельштама и Марину я отогреюсь и поем‖. Я порадовал душу старого еврея Гринберга, рассказав ему, что ―Белочкой восхищалась вся грузинская интеллигенция‖, особенно после того, как она в Кахетии, куда нас привез Иосиф Нонешвили, на веранде деревенского дома, увитой виноградными лозами, после того, как в застолье Феликс Чуев провозгласил тост за ―великого сына 165

грузинского народа Иосифа Виссарионовича Сталина‖, нырнула на мгновенье под стол, сорвала со своей ножки туфельку и, отчаянно взвизгнув, запустила ее, как из пращи, в закоренелого сталиниста... Застолье после подобного скандала должно было бы немедленно развалиться, но положение спас кто-то из грузинских евреев: то ли Боря Гасс, то ли вездесущий Гия Маргвелашвили. Не дав никому опомниться, он подхватил чуть ли не на лету туфельку, мгновенно плеснул в нее дымящейся виноградной водки и выпил сразу за обоих именитых гостей — за поэта с огненным гражданским темпераментом Феликса Чуева и за божественный лирический талант Беллы Ахатовны. На другой день весь литературный и даже партийный Тифлис полнился слухами о происшедшем. Потрясенный случившимся бывший ЗК сталинской эпохи Шура Цибулевский даже написал стихотворенье о том, как Белла после вечерней пьянки восстанавливает свою красоту при помощи народных снадобий, именуемых ―хаши‖ и ―чача‖, с эпиграфом из ее же стихотворенья: ―обугленных желудков черноту позолоти своим подарком хаши‖. ...Выслушав мой рассказ, старый, умудренный жизнью еврей Иосиф Львович Гринберг, не говоря ничего лишнего, еще раз, как завороженный, пробормотал мандельштамовскую строчку: ―пейте вдоволь, пейте двое, одному не надо пить‖... Ахмадулина, швырнув в Чуева туфельку, тут же стерла со своего лица гримасу отвращения, словно актриса, сыгравшая роль и тут же позабывшая и о Сталине, и о Чуеве, и о туфельке. Помню, что именно это удивило меня на той пахнущей орехами, виноградом и киндзой веранде, но много позже, прочитав книгу дневников ее бывшего мужа Юрия Нагибина, я понял, что такого рода сцены во время засто- лья были у нее хорошо отрепетированными акциями ―пиара‖, если говорить сегодняшним языком. Нагибин рассказывает, как однажды в ресторане Дома литераторов он увидел компанию во главе с Евгением Евтушенко, который пригласил его за свой стол: ―Компания сидела на веранде за довольно большим столом, кругом никого не было, видимо, Женя распорядился не пускать ―черную публику‖. Он угощал своего боевого друга, корреспондента ―Правды‖ во Вьетнаме, куда Женя недавно ездил. В подтексте встречи подразумевались подвиги, боевая взаимовыручка, спаявшая навеки правдиста и поэта, и прочая фальшивая че- пуха. Но в глубине души Женя не очень доверял своему соратнику и нес антиамериканскую околесицу. Ахмадулина решила отметить мое появление тостом дружбы: — Господа! — воскликнула она, встав с бокалом в руке. — Я пью за Юру!.. — Сядь, Беллочка. Я не люблю, когда ты стоишь, — прервал Евтушенко, испуганный, что Ахмадулина скажет обо мне что-то хорошее. (Испуг его был лишен всяких оснований). — Я должна стоять, когда говорю тост. Я пью за Юру. Пусть все говорят, что он халтурщик... — Сядь, Беллочка! — мягко потребовал Евтушенко. 166

Нет, Женя, я и за тебя произносила тост стоя. Так пусть все говорят, что Юра киношный халтурщик... — она сделала паузу, ожидая, что Женя ее опять прервет, но он внимал благосклонно, и Белла обернулась ко мне. — Да, Юра, о тебе все говорят: халтурщик, киношник... А я говорю, нет, вы не зна- ете Юры, он — прекрасен!.. — И она пригубила бокал. А Б. Ахмадулина недобра, коварна, мстительна и совсем не сентиментальна, хотя великолепно умеет играть беззащитную растроганность. Актриса она блестящая, куда выше Женьки, хотя и он лицедей не из последних. Белла холодна, как лед, она никого не любит, кроме — не себя даже, а производимого ею впечатления. Они оба с Женей — на вынос, никакой серьезной и сосредоточенной внутренней жизни. Я долго думал, что в Жене есть какая-то доброта при всей его самовлюбленности, позерстве, ломании, тщеславии. Какой там! Он весь пропитан злобой. С какой низкой яростью говорил он о ничтожном, но добродушном Роберте Рождественском. Он и Вознесенского ненавидит (...); и мне ничего не простил. 3 сентября 1972 г.‖ Вот какова была по наблюдениям либерала и юдофила Юрия Марковича Нагибина наша русскоязычная литературная тусовка 60—70-х годов прошлого века, дружно поддержавшая в октябре 1993 года расстрел демократического парламента. *** В Тбилиси я вел легкомысленный образ жизни и вскоре стал желанным гостем во многих известных домах и своим человеком для многих представи- телей местной элиты, носивших славные грузинские фамилии. . . . Я заходил в гости к седовласому Ладо Гудиашвили, знаменитому ху- дожнику, учившемуся в молодые годы живописи во Франции, который угощал меня каким-то редчайшим имеретинским мутноватым вином и водил по своей необъятной, с потолками эрмитажной высоты квартире с затянутыми паутиной потолками, показывая громадные — чуть ли не во всю стену — картины, где были изображены олени с изящно изогнутыми шеями и грузинские красавицы с шеями, не уступавшими по красоте линий шеям оленьим. По вечерам мы не раз пировали с отпрыском знатного рода Петром Баг- ратиони, автором знаменитой в те годы песни ―Тбилисо‖, которую без конца исполняли во всех ресторанах, благодаря чему ее создатель имел свой столик и открытый счет в такого рода заведениях. Я тоже вносил свою лепту в ат- мосферу этих кутежей, когда Петр после исполнения его ―Тбилисо‖ выходил на ресторанный подиум и объявлял всему залу, что его русский друг ―Стасык‖ сейчас прочитает стихотворенье ―Грузинские тосты‖, которое написал только вчера после посещения (тут произносилось имя ресторана или духана, в ко- тором мы находились): Давно не доверяющий словам, звучащим патетично и обманно, 167

я поднимал доверчиво стакан, учился говорить высокопарно. Высокопарно... Высоко парить... Забытый смысл угадываю снова. Учись красноречиво говорить и как вино, продегустируй слово. Что говорить? А что придет на ум. Как говорить? Как на душу положит. Подковой золотой лежит Батум, и море это золото полощет. А север пьет, словами дорожа, здесь хмурятся, свою судьбу поведав... на юге тосты ходят не спеша и азбукою служат для поэтов. Не торопись. Спокойно постигай искусство говорить неделовито, не суетись и сердцем понимай, что так в горах рождается лавина, которая смешает все подряд, а смешивать вино небезопасно в стране, где птицы высоко парят и люди говорят высокопарно. Стихи принимались на ―ура‖ и в ресторане, и на улице, и в уютной квартире Фейгиных. А утром в мой гостиничный номер стучался отпрыск знатнейшего грузинского рода Тархан-Моурави, узкоплечий, совершенно спившийся, но все равно знаменитый молодой человек с трясущейся головой, покрытой местами редким пухом, и мы шли в хашную (где посетители с почтением вставали при его появлении) и восстанавливали расстраченные в ночных кутежах силы при помощи граненой стопки чачи и янтарного хаши, колыхавшегося в грубых гли- няных мисках (―пейте вдоволь, пейте двое — одному не надо пить!‖). Пить кофе мы заходили к Додику Давыдову — блистательному фотохудожнику, сделавшему несколько моих портретов, которыми потом я оформлял московские издания своих книг. Меланхоличный Додик владел одной комнатой, но не где-нибудь, а на проспекте Руставели в громадной коммуналке старинного дома. Комната была одновременно его кухней, его спальней, его кабинетом и его фотоателье. Окна комнаты и днем и ночью были занавешены плотными темно-красными одеялами. В блаженной полутьме Додик чудодействовал при свете красного фонаря над своими ванночками, в которых плавали, постепенно обретая жизнь, то лики заезжих знаменитостей, то изображения грузинских проституток в таких позах, которые не снились ни Ренуару, ни Тулуз-Лотреку. Додик заманивал их к себе, чтобы снять обнаженную натуру и доказать всему миру, что их изображения в его исполнении есть вершина подобного жанра. *** 168

Мой младший друг Сергей Алиханов, с которым я познакомился в Тбилиси полвека тому назад, написал печальную и саркастическую поэму ―Плач по Мазурину‖, который был колоритнейшей фигурой тбилисской жизни шестидесятых годов. Одно такое произведение существует в русской поэзии: ―Плач по Сергею Есенину‖ Николая Клюева. Не знаю, читал ли Алиханов клюевский шедевр, но в любом случае он сделал все, может быть, сам того не понимая, чтобы лишний раз подтвердить, что рано или поздно трагическая суть одной эпохи отзовется в следующей неизбежным фарсом: Вы летчик и боксер, любовник балерины, защитник, так сказать, прохожих и витрин. Вас выпестовал сброд родного Воронцова. Все верили: из Вас получится бандит. Все думали: почет и власть Вам предстоит, но погубило Вас бессмысленное слово. О поэте и художнике Гоге Мазурине рассказывали, что после войны он на каком-то боксерском турнире местного масштаба встретился с великим бок сером тех времен Николаем Королевым. Но так как их в тяжелом весе было лишь двое, то, когда они оба вышли на ринг, Мазурин, сделав пару движений перчатками, рухнул на пол перед чемпионом Советского Союза, который не задел его ни единым взмахом. Судья, как и положено, довел счет до десяти, и в результате Мазурин занял в тяжелом весе второе место после великого Королева, получил почетную грамоту, какой-то приз и, что самое главное — долгие годы ореол этой славы мерцал над его головой. А что касается строки Алиханова ―любовник балерин‖, то мазуринский роман с немолодой, но знаменитой балериной Верой Цигнадзе протекал на мо- их глазах, когда она приходила в гости к Фейгиным со своим ―бойфрендом‖ и молчаливо проводила вечера за столом, выбирая из вазы тонкими пальцами спелые виноградины и выслушивая тосты в свою честь. Она приглашала нас в грузинский театр оперы и балета, и я в конце кон- цов написал по просьбе Мазурина стихотворенье, прославляющее Веру в ро- ковой роли несчастной Жизели. Танцуй, Жизель! Танцуй, пока с тобою любимый твой! Очерчивай круги, взлетай над ошарашенной толпою физическим законам вопреки. Последний круг. Не будет поворота обратно в мир. Уносит навсегда 169

тебя, Жизель, предчувствие полета в пространство, в зал, на сцену, в никуда. Кроме ―бессмысленного слова‖ и романов с балеринами Гоги Мазурин увлекся еще одним пагубным проектом: он решил стать знаменитым живописцем и нарисовал темперой на картоне несколько десятков картин, разоблачающих сталинские преступления. Пирамиды черепов, наподобие верещагинских, колонны арестантов, шествующих из лагерных ворот, вышки с охранниками, собаки-овчарки на снегу, тулупы конвойных — со всем этим модным джентльменским набором плакатных ужасов Мазурин отправился в Москву и даже добился выставки то ли в Доме литераторов, то ли на Кузнецком мосту. О выставке что-то лестное было сказано по вражескому ―Голосу Америки‖. Выставку посетил сам Константин Симонов. Шестикратный лауреат Сталинской премии прошелся по ней с трубкой в зубах, одобрительно покачал головой и исчез. На этом попытка Мазурина ухватить за хвост жар-птицу славы закончилась. Опечаленный Мазурин вернулся со своими картонками в родную Грузию. Я встретил его в Москве перед отъездом сильно пьяного в баре Дома литераторов. Крупный, телесный, с лицом и подбородком, как будто вырубленными из смуглого камня, с гривой черных, жестких, словно конская грива, волос, с манерами неутомимого брачного афериста, он захотел в хрущевскую эпоху задолго до Тенгиза Абуладзе с его ―Покаянием‖ разыграть антисталинскую карту. Но столько тогда появилось игроков более талантливых, более изощренных, нежели этот тифлисский провинциал! Недоумение было написано на его лице: как же так? Вроде приняла его либеральная Москва с распростертыми объятьями и вдруг охладела? Может быть, потому, что картон — материал не для вечности, и писать на нем — все равно, что на заборе? Мы выпили по рюмке и попрощались без лишних слов, я не стал ему говорить, что его ―окна РОСТА‖ всегда были мне не по душе. Зачем сыпать соль на раны? А все-таки человек он был незаурядный, послевоенный, простонародный. И не случайно его облик всплыл сегодня в моей стариковской памяти. Может быть, мы с Сергеем Алихановым последние в этом мире, кто помнит о том, что в наше время жил на белом свете обаятельный enfant terrible, тифлисский кинто, незадачливый поэт и художник Гоги Мазурин. В алихановском ―Плаче‖ его выставочная эпопея изображена таким образом: Мазурин! Два часа американский голос угрюмую Россию просвещал, с глушилками его волна боролась, картинам Вашим на сыром картоне он славу и бесстрашье предвещал. И Вы свернули в трубочки картины и канули из выспренной Москвы. 170

Да, многих прокормило ремесло. Поэзия загнала в гроб немногих. К числу забытых, жалких и убогих принадлежал Мазурин. Но сожгло его нутро отнюдь не вдохновенье. Он бросил в воды мутные забвенья две книжки неотесанных стихов. В них изобилье очень сильных слов. Он там кричал, в экстаз входил и в раж и к вечности стремился приобщиться, а после долго бегал к продавщицам, скупая в магазинах весь тираж. Каюсь, что я не читал этих книжек, потому что мы с ним после его неудавшейся попытки завоевать Москву больше не встречались. И что потом стало с его картинами на ―сыром картоне‖, я не знаю. И не знаю, где и когда он был похоронен после своего последнего инфаркта. Но об этом знает Сергей Алиханов. Мазурин! Где-то там под зеленью густой под праведной, под теплою землей лежите с миром Вы. Крест осеняет Вас, корнями тянутся к Вам сильные растенья, вас посещало в жизни вдохновенье, Бог миловал, но все-таки не спас. Последняя строчка, видимо, навеяна Алиханову гениальной лермонтов- ской эпитафией ―На смерть князя Одоевского‖, умершего в Абхазии: ―но свет не пощадил, но Бог не спас...‖ ―Я человек холодного ума‖, — писал о себе Алиханов, юный очевидец тифлисской жизни тех лет. И он был прав. *** Почти все мои новые тогдашние друзья из грузинского еврейства работали либо в издательстве ―Заря Востока‖, либо в ―Мерани‖. Впрочем это была традиция, сложившаяся при нэпе, которую Сергей Есенин, гостивший в Тифлисе за год до своей смерти, даже изобразил в шуточном стихотворенье, сочиненном после нелегких, но все-таки увенчавшихся успехом усилий по изъятию из кассы издательства ―Заря Востока‖ гонорара, столь необходимого поэту для существования в разоренном гражданскими распрями городе: Ирония! Вези меня! Вези! Рязанским мужиком прищуривая око, Куда ни заверни — все сходятся стези В редакции ―Заря Востока‖. 171

Приятно видеть вас, товарищ Лифшиц, Как в озеро, смотреть вам в добрые глаза, Но в гранки мокрые вцепившись, Засекретарился у вас Кара-Мурза. Поэт! Поэт! Нужны нам деньги. Да! То туфли лопнули, то истрепалась шляпа, Хотя б за книжку тысчу дал Вирап, Но разве тысячу сдерешь с Вирапа? Вот так и я, переводивший для издательств ―Заря Востока‖ и ―Мерани‖ стихи действительно блистательных поэтов — Георгия Леонидзе, Симона Чи ковани, Шота Нишнианидзе, Отара Чиладзе, приходил с утра в издательство и начинал выяснять его гонорарные возможности. В первую очередь надо было поговорить с редакторами — Борисом Гассом, Мишей Вайнштейном, Мишей Лохвицким, Аидой Беставашвили, которая была в восторге от того, как я перевел по ее просьбе стихи Георгия Леонидзе. Однажды она выразила свои восторги в письме: ―9 июня 1967 г. Стасик! я пишу о своем впечатлении от пе- реводов Леонидзе. Оно очень сильное, и боюсь, что в письме всего не выразишь. Если в двух словах, то ―Есенин‖, ―Солнце Грузии‖ и ―Солнце кровоточащее‖ — великолепны. А остальные четыре — задумалась, как бы определить их, и тоже решила, что — великолепные, только по своему, по-другому. В ―Есенине‖ есть такие блистательные вещи, как — ―мчатся сани, кони храпят, бубенцы то поют, то плачут, вьюга бесится, дни горят, жизнь гуляет, а юность платит‖. Или — ―Я кричу ему: не спеши в петлю лезть соловьиным горлом‖. Или конец. Чтобы не переписывать всего стихотворенья, просто поблагодарю тебя за него и за всю ―великолепную семерку‖. Посылаю ―Ни- ноцминду‖, помня о том впечатлении которое произвело чтение его на встрече с институтом литературы <...> Еще посылаю 3 стиха Отара, как всегда прекрасных. Книгу твою ―Метель заходит в город‖ девицы мне зачитали вконец, пропагандирую я Вас изо всех сил и не без успеха. А впрочем, слава Ваша в этом не очень и нуждается, Все наши — и Миша, и Майя, и Камилла кланяются пебе. Большой привет от Марики Чиковани. Она готовит для тебя много подстрочников посмертных (и чудесных!) стихов Симона, которые должны выйти отдельной книгой. Пиши, переводи, присылай. Аида‖. Вскоре она переехала в Москву и после дискуссии ―Классика и мы‖ перестала со мной здороваться. Sic transit gloria mundi! Римляне — правы. А переводил я не жалея времени и вдохновения, настолько хорошо, что грузины в конце концов оказали мне высшую честь, издав в Тбилиси книгу, из трех раз- делов: мои собственные избранные стихи, мои стихи о Грузии и мои избранные переводы из грузинских поэтов. ―Золотые холмы‖ вышли в блистательном оформлении тиражом в 7 тысяч экземпляров, издательство было передо мной в долгу, и главная моя задача теперь заключалась в том, чтобы получить гонорар 172

и расплатиться за гостиницу, где администраторы уже хмуро поглядывали на безнадежного должника. Когда я узнавал от моих еврейских ―агентов‖, что денежки в издательской кассе есть, то смело шел в кабинет директора издательства Карло Каладзе. Он сидел за дубовым письменным столом, обрамленный короной седых, падающих на плечи кудрей, похожий телом на огромный бурдюк. Его тучное тело — в поясе не менее чем в два обхвата. Когда Карло выходил из-за стола, оно опиралось на две коротеньких ножки. — А, Станислав, ну рассказывай, с кем выпивал вчера, где гуляли? Смотри, будь начеку с нашей молодежью — с Резо Амашукели, с Гурамом Асатиани, тебе, москвичу, перепить их невозможно! — Карло Ражденович! — вклинивался я в его монолог, — за гостиницу задолжал, в буфете в долг питаюсь. Ну и приходится ужинать за счет грузинских поэтов. Сегодня уже приглашен на ужин в ―Белый духан‖ братьями Чиладзе. А там ведь без вина не поужинаешь. Подпишите, батоно Карло, распоряжение в кассу! — Но хитрый Карло, который ждал от меня перевода его поэмы о создании колхозов в Грузии, являвшейся, на мой взгляд, скверной копией ―Страны Муравии‖ Александра Твардовского, всячески избегал разговора об авансах, пока я не закончу перевод. Когда я приносил ему очередную главу и читал ее вслух, Карло молча слушал, вытирая пот, катившийся с его красного разгоряченного лица, потом протягивал руку, брал мои странички, сопя, читал их, медленно шевелил губами, потом делал скорбное лицо: — У Пастернака лучше! — и печально замолкал, как бы забывая о моих финансовых притязаниях. А дело заключалось в том, что в 30-е годы, на мою беду, одну из глав поэмы перевел Борис Пастернак, и с той поры Карло браковал все попытки перевести его эпохальную поэму на русский язык. Но я решил покончить с этим пастернаковским комплексом: — Батоно, почему у Вас такое красное лицо? — Давление, Станислав, давление! — горестно вздыхал Каладзе. — Борис Леонидович Пастернак, — жестоко продолжал я, — умер, и нового Пастернака с таким давлением Вы не дождетесь. Я перевел поэму не хуже его. Подписывайте платежку, Карло Ражденович! Окончательно раздавленный моими доводами, папа Карло дрожащей ру- кой поставил на платежке закорючку и протянул мне листочек. — В кассу? — радостно спросил я. — Нет, кинто, — горестно уточнил папа Карло, — к Марку Израилевичу! Марк Израилевич был точь-в-точь клоном или ближайшим родственником финансового министра из ―Зари Востока‖, которому посвятил стихи Сергей Есенин. Он покрутил платежку перед близорукими глазами, ощупал ее, поню- хал, словно не веря, что его директор совершил такую грубую ошибку, допу- стив меня к кассе. Потом, видимо, убедившись, что перед ним не фальшивое 173

авизо, а подлинный документ, черкнул на платежке свою закорючку и поднял от стола лучезарный лик, обрамленный, как у Каладзе, венчиком белоснежных прядей, и, словно награждая меня орденом, привстал, протягивая мне платежку: — Поздравляю Вас, молодой человек! Идите в кассу! — и снова уложил свое тело, очертаниями повторявшее тело Каладзе, в кресло. Субординация была соблюдена — Карло Ражденович царствовал, а Марк Израилевич управлял, будучи одновременно министром финансов у подножия царского трона. *** Однажды осенью я вместе с Гурамом Гвердцители, Гурамом Асатиани и Борей Гассом, прослышав, что в Ереване открылась выставка модного в ин- телектуальных кругах художника Роберта Фалька, уселись в ―Волгу‖ и покати- ли к Пушкинскому перевалу. Ехали весело, останавливались в придорожных забегаловках, закусывали армянский коньяк севанской форелью и потому едва-едва успели на выставку. Потом, правда, заглянули в мастерскую Мартироса Сарьяна, а ночевать — поскольку в ереванских гостиницах для гостей из Грузии не нашлось места — нам пришлось в пустующем Доме творчества в селении Цахкадзор... Я подзабыл подробности этой поездки, но, к счастью, недавно мне попалась в руки книга Бориса Гасса, изданная в Лондоне, где он вспоминает: ―Всю ночь мы резались в карты и пили коньяк. Утром Стасик Куняев, которому ―опостылели эта Армения и мытарства‖, улетел в Москву. Ну а мы помчались домой, в Тбилиси. Вскоре я получил от Куняева почтой книгу со стихом, написанным на форзаце от руки: Я помню, помню, Боря Гасс, Я видел это сам воочию, Как выжимал ты полный газ В Армении осенней ночью. Армянский национализм Нам, правда, кое-что испортил, Но мы всю ночь рубились в покер И пили... Словом, не сдались. Меня тогда резанул его шовинизм по отношению к армянскому чувству национальной гордости, но кто мог предположить, что эти искорки разгорятся в пламя антисемитизма и приведут С. Куняева в ―Огонек‖? Впрочем, Василий Аксенов как-то при мне назвал его охотнорядцем. В результате оба они ходили с синяками под глазом... Многое сходит с рук в общем-то серенькому парню и посредственному поэту Станиславу — даже то, что взятые им напрокат у М. Светлова слова ―добро должно быть с кулаками‖ прославили не автора, а Куняева...‖ 174

Смешно, конечно, что Гасс увидел в в моем шуточном стишке ―шовинизм по отношению к армянской национальной гордости‖, стилистику оставляю на совести автора, как и его комментарий к нашей ссоре с Аксеновым, которая на самом деле выглядела так: как-то с утра грузинские поэты подъехали к нам в гостиницу и уговорили ―поправить головы‖ — съесть по горячей миске хаши и выпить по стаканчику чачи. Мы спустились на первый этаж в ресторан, который был еще закрыт. Но для желанных гостей... Словом, вскоре мы сидели в громадном пустом зале и подымали тосты друг за друга. Василий Аксенов, сидевший напротив меня, быстро захмелел и совсем некстати, вспомнив московскую жизнь, начал ругать моего друга Анатолия Передреева, имя которого почему-то возникло за столом. И что поэт раздутый, и что пьяница и хам, и антисемит... и вообще, — вдруг, распалив себя до предела, заключил Василий Павлович, — вы все любимцы черносотенного ЦК — и Передреев, и Кожинов, и Фирсов! Все вы там днюете и ночуете! Увидев, что грузинские поэты внимательно слушают его речь и что-то мотают себе на ус, я сразу отрезвел и перебил Аксенова: — Знаешь, Вася! Ни Передреев, ни я в ЦК дорогу не знаем. Но я допус- каю, что если Володя Фирсов идет к Суслову с парадного входа, то в это же время Евтушенко или ты с черного хода от Суслова выходите! Взбешенный Аксенов перегнулся через стол и попытался влепить мне пощечину. Но я был трезвее — успел уклониться, а мой ответный удар оказался более точным. Падая со стола, зазвенели тарелки и бокалы. Соображая, что завтрак окончен и что надо избежать окончательного и крупного скандала, я рывком поднялся из-за стола и пошел через зал к выходу. Аксенов, вырвавшись из волосатых рук Бори Гасса, бросился за мной вдогонку. Я уже был у входной двери и мог бы уйти, чтобы избежать скандала, но на нас глядели ошелом- ленные грузинские поэты, и я понял, что сегодня же весь город узнает, что Станислав Куняев убежал от Аксенова! Я развернулся спиною к стене ресторана, обитой коричневым дерматином, и тут же мне пришлось, как боксеру, уклониться от аксеновского кулака раз-другой, одновременно отвечая ему своими мгновенно воскресшими приемами уличной драки. Когда подбежавшие грузинские друзья разняли нас, синяков и ссадин на его лице было все- таки больше, чем на моем. Вечером нам обоим нужно было выступать в драматическом театре. Дабы спасти положение, жена Окуджавы Оля по просьбе Булата позвала нас к себе и умело при помощи крема и пудры заштукатурила все повреждения на наших лицах. ...Когда мы прилетели с Васей в Москву, то тут же во Внуково двинулись в буфет, взяли бутылку коньяку и долго изливали друг другу душу, мирились, обнимались... Но, конечно же, трещина между нами с того тбилисского утра постепенно становилась все шире и шире. *** 175

Однажды в разговоре с Межировым я заметил, что Грузии повезло, по- скольку в ее литературной элите немало образованных и талантливых представителей еврейского племени, вросших в грузинскую почву. В ответ Александр Петрович даже с некоторой гордостью добавил, что и в жилах Багратидов была еврейская кровь, и потому грузинская община одна из самых древнейших на Кавказе. У Межирова как раз незадолго до моего появления в Тбилиси вышла в из- дательстве у Марка Златкина толстая книга — стихи о Грузии и переводы из грузинских поэтов. На обложке был изображен автор — с крупными губами, курчавой складкой волос, с узким миндалевидным глазом от переносицы до уха... Словом, это бы почти наскальный рисунок в профиль древнего египтя- нина из Долины Царей. Рисовал Межирова модный в те годы художник Юрий Васильев, который до предела выявил семитскую сущность персонажа, что, конечно, не было случайным капризом художника. Этим изображением художник как бы посылал знак грузиноязычной еврейской интеллигенции, что- бы она понимала, кто есть кто, после чего Александр Петрович стал в Грузии своим человеком... А то, что грузинские евреи народ начитанный, я понял, когда румянощекий, усатый Боря Гасс, увидев в моем гостиничном номере цветаевский сборник ―Лебединый стан‖, подаренный мне в Москве одним американским филологом (впоследствии оказавшимся сотрудником ЦРУ), ахнул от восторга, и я, знавший, что если уж что дарить, то такое, чтобы самому было жалко, протянул ему драгоценную книжечку и щедро, по- грузински, сказал: ―Дарю!‖ Боря прижал сборник к сердцу и тут же побежал в буфет за коньяком, чтобы сделать дарение необратимым фактом. А с Фейгиными — Эмой и Симой последний раз мы встретились в Дубултах, в середине 80-х годов, когда советский корабль, расшатанный усилиями многих его пассажиров, уже скрипел вовсю и кое-где в нем появлялись течи. Семья Фейгиных уже знала про мои художества на дискуссии ―Классика и мы‖ и о письме в ЦК по поводу ―Метрополя‖, да и я знал, что их любимый племянник Марик стал диссидентом и то ли уехал, то ли собирался уехать в Израиль. Тем не менее, мы обменялись грустными улыбками, я купил арбуз, навестил их в номере, мы съели арбуз, вспоминая о лучших временах. Разговаривал я лишь с Симой, Эма говорить не мог, у него был рак горла, мы обнялись и расстались, понимая, что больше не увидимся никогда. *** ―Воспоминанье прихотливо‖, как писал Владислав Ходасевич, и всех грузинских евреев я сегодня вспоминаю с нежностью. И молчаливого волшебника Додика, который прожил жизнь в комнатке с окнами, занавешенными байковыми одеялами; и худого, надменного Владимира Мощенко, о котором Межиров написал: ―а у Мощенко шахматный ум, он свободные видит поля‖; и похожего на пингвинчика с усиками Гию Маргвелашвили, златоуста, тамаду, краснобая; и Марка Израилевича Златкина — скупого рыцаря издательской кассы, оберегавшего нас от мотовства и 176

неуважения к твердой советской валюте; и даже Бориса Гасса, как бы скверно он ни отзывался обо мне в своих мемуарах, за его благоговение перед обликом Марины Цветаевой. И, конечно же, мне мил Георгий Мазурин — человек неизвестной национальности, в белой рубашке, с грудью, увитой черным курчавым волосом, похожий в профиль на вепря, с тяжелым золотым перстнем местной работы на толстом безымянном пальце левой руки. Воспоминанье прихотливо... Начал я эту главу размышлениями о проти- воестественной вспышке антисемитизма в Тбилиси, когда отряд центурионов, словно стая коршунов, набросился на толпу несчастных демократов, объеди- ненных именем Бадри... Бедный Бадри не выдержал такого надругательства над своим именем в родном Тбилиси и умер от огорчения в туманном Альбионе. А теперь над его наследством, как коршун, кружит бывший его партнер, а ныне оголодавший хищник Борис Березовский... Ну добро бы холопы Саакашвили обвинили Бадри, в чем он действитель- но виноват: в преступной приватизации, в присвоении совместно с Березовским общенародной собственности и т. д. Но нет, это справедливое обвинение не интересовало грузинских опричников: они обвинили Бадри-Аркадия в том, в чем нельзя обвинять человека: поиздевались над его происхождением, с криками ―Урия!‖, ―Жид!‖, ―Жидовская мать!‖... Бедная Грузия... Бедные Багратиды... Бедный Бадри... XVI. Косматые сердца Спасение Агасфера в его погибели. Рихард Вагнер В глубинах явления, именуемого Холокостом, таится множество исторических, политических, религиозных, этнических, психологических и прочих загадок. Не всем участникам этой бесконечной драмы выгодно, чтобы они были разгаданы. Потому-то Холокост объявляется событием не подлежащим изучению и осмыслению. Однако все тайное рано или поздно становится явным. Вот так постепенно проявляется одна из самых странных и зловещих тайн Холокоста, которую исследовал еще в 70-х годах прошлого века немецкий историк Хеннеке Кардель в книге "Адольф Гитлер – основатель Израиля", переведенной на русский язык и опубликованный у нас в 2004 году крошечным тиражом. После издания этой книги в Женеве автор неоднократно привлекался к суду со стороны еврейских организаций, но выиграл все судебные процессы, поскольку подтверждал в судах документами все спорные выводы своего ис- следования. Хеннеке Кардель, подполковник вермахта в отставке, кавалер Железного креста, воевал в составе германских войск на Восточном фронте, побывал в советском плену, а после войны, задумавшись о ее причинах и тщательно изучив европейские архивы, сделал парадоксальный вывод о том, что многие вожди гитлеровского рейха, прославившиеся своими антисемитскими взгля- 177

дами и ратовавшие за чистоту германской расы, на самом деле были сами отнюдь не "арийского", а в той или иной степени семитского происхождения, и что их политика в 30-е годы прошлого века преследовала одну цель – вытеснение восточноевропейского еврейства в Палестину. С этой точки зрения эпоху Третьего рейха и Холокоста истолковывали Иохим Фест в книге "Гитлер" (1973 г.), Б. Енгѐльман "Германия без евреев" (1970 г.), а также многие историки послевоенной Европы, такие как Конрад Хайден, Ганс Франк, Август Кубичек, Хельмут Хайдер, Ганс Циглер, и особенно Дитрих Брондер, профессор и доктор исторических наук, руководитель безрелигиозных еврейских общин Германии, издавший в 1975 г. в Швейцарии книгу "Bevar Hitler Kom" ("До прихода Гитлера"), из которой значительную часть информации взял для своего исследования X. Кардель. В этом же ключе написаны книги американских историков еврейского происхождения Вальтера Лангера "The Mind of Adolf Hitler" и Вилли Фришауера "Himmler" (NY, 1962). Для советской "интернациональной" идеологии эта информация была крайне нежелательной. Подобные книги не переводились, не упоминались в исследованиях историков, и вообще вся тема находилась под цензурным запретом, что объяснялось особым характером создания высших эшелонов советской власти, начиная с первых лет ее существования: табу на тему "кремлевские жены", на семейную жизнь генсеков, родословное древо Владимира Ильича Ленина было обязательным. Вспомним хотя бы, какой скандал вспыхнул в 30-е годы, когда Мариэтта Шагинян, собирая исторический материал для книги о вожде, "вдруг" обнаружила, что по материнской линии он происходит из еврейско-немецкой семьи Бланков! Скандал этот был моментально задавлен, и "табу" восстановлено. Смешно сказать, но об одной шестнадцатой семитской крови в жилах Пушкина знал каждый любопытный школьник, но о Владимире Ленине этого знать было нельзя. Поэтому такого рода знания и о гитлеровской верхушке не приветствова- лись в советской исторической литературе, как и тема "еврейского антисемитизма" в эпоху Третьего рейха. За 10 лет до появления книги Карделя Ханна Арендт вплотную подошла к исследованию "антисемитизма" евреев, когда в очерках о процессе Эйхмана писала: "Роль еврейских лидеров в уничтожении своего собственного народа — это для евреев, несомненно, самая мрачная глава во всей этой мрачной истории. В Амстердаме и в Варшаве, в Берлине и в Бухаресте нацисты могли рассчитывать на то, что еврейские функционеры составят списки лиц и опись имущества, добудут деньги на депортацию и уничтожение у самих депортируемых, возьмут на учет освободившиеся квартиры и предоставят полицию, чтобы помогать хватать евреев и запихивать их в поезда... То, что в лагерях смерти прямую помощь при уничтожении жертв оказывали обычно еврейские команды, этот сам по себе известный факт полностью подтвержден 178

свидетелями на процессах: как зондеркоманды работали в газовых камерах и крематориях, как они вырывали золотые зубы у трупов и отрезали волосы, как они рыли могилы, а позже снова разрывали те же могилы, чтобы скрыть следы массовых убийств, как еврейские техники строили газовые камеры в Терезиенштадте, которые, правда, не были использованы, как еврейская "автономия" дошла до того, что сама стала палачом евреев" ("Эйхман в Иерусалиме", 1964 г.) Это — страшные картины. Однако то, о чем пишет Хеннеке Кардель, по- своему и таинственнее и страшнее. Если верить генеалогическим изысканиям Карделя и других европейских историков, на труды которых он ссылается, то почти у всех верховных жрецов Третьего рейха в жилах текла семитская кровь. "После смерти президента Гинденбурга у рычагов власти в Берлине не осталось ни одного человека, который не имел бы примеси еврейской крови" (X. Кардель, стр. 126). Сам фюрер, как сообщают многие источники, являлся по материнской линии внуком австрийского еврея Франкенбергера (стр. 20). Йозеф Геббельс, министр нацистской пропаганды, был, оказывается, "потомок испано-голландских евреев, которого в школе дразнили раввином" (стр. 90). "... Рудольф Гесс, сын английской еврейки, получивший английское воспитание в Египте, имевший хорошие связи с высшей английской знатью. Только он мог бы Договориться с Черчиллем". "При анализе этих тесных связей между гитлеровским движением и западными евреями заслуживает внимания начало политической карьеры будущего "заместителя фюрера" Рудольфа Гесса. На войне (1914-1918 г. – Ст. К.) он был летчиком, после войны стал в Мюнхенском университете ассистентом профессора политэкономии Хаусхоффера, католика еврейского происхождения, женатого на еврейке. Гесс и Хаусхоффер были членами Общества Туле. Гесс составлял тогда программу партии, а пункт 1 гласил: "Партия является антисемитской" (стр. 75—77). "В политическом руководстве Гитлера был силен элемент с еврейской примесью среди тех, кто занимался борьбой с евреями и их уничтожением. И генерал СС Эрих фон дем Бах-Зелевский, возглавлявший борьбу против партизан, и генерал СС и бывший гауляйтер Вены Одиль Глобочник, "истребитель евреев", были люди с примесью еврейской крови" (стр. 206). "Когда война стала войной на два фронта и тем самым была проиграна, Гитлер поручил своему ближайшему сподвижнику, начальнику полиции Рейнхарду Тристину Ойгену Гейдриху, отец которого первоначально носил фамилию Зюсс и о котором Гиммлер говорил, будто он "преодолел в себе еврея", заняться так называемым окончательным решением еврейского вопроса" (стр. 8). "Повешенный в Нюрнберге генерал-губернатор Польши полуеврей Ганс Франк, во времена борьбы за власть юрисконсульт Гитлера, в своей опубли- 179

кованной позже книге "Перед лицом виселицы" ясно дал понять, что знал о еврейском происхождении Гитлера... Его ненависть к евреям, возможно, обусловлена психозом ненависти к собственной крови" (стр. 14, 99). "Адмирал Канарис, руководитель немецкой военной разведки и зарубежного шпионажа, вмешался во внутреннюю политику и предложил, чтобы все оставшиеся в рейхе евреи носили желтую шестиконечную звезду, как им предписывалось в разных странах в средние века. Эту идею он развил однажды в саду у соседа <...>. Соседа звали Рейнхард Гейдрих. Он с воодушевлением воспринял идею Канариса <...>. Он сделал и кое-что еще: приказал прикрепить к некоторым скамейкам в парках надписи: "Только для евреев". Оба шефа секретных служб знали, что каждый из них хранит досье о еврейском происхождении другого в несгораемом шкафу" (стр. 150). В элите итальянского фашизма, как сообщает историк В. Вулич ("В плену фикций", журнал "Вече", № 37, 1990), также состояли евреи: теоретик партии Ариас, основатель римской парторганизации Рокка, министр внутренних дел Финци. Более того, любовницей Бенито Муссолини была журналистка Маргарита Сарфатти, "которую называют духовной матерью итальянского фашизма <...>. Она родилась в богатой еврейской семье в Венеции <... > познакомившись с Муссолини, сыграла важную роль в его превращении из социалиста в лидера фашистского движения, будучи его имиджмейкером, психоаналитиком, автором его зажигательных речей и редактором официального журнала, рупора движения" (русскоязычная газета "Форум", № 288, 2010. Нью-Йорк). Холокост, конечно же, стал (при всех спорах об окончательных цифрах) одной из самых массовых "этнических чисток" в истории человечества. И тому способствовали два обстоятельства: преодоление элитой гитлеровского рейха "своей еврейской составляющей" и, конечно же, непримиримое отношение цивилизованных западных евреев к своим восточным родственникам. *** Но здесь необходимо сделать отступление от гитлеровских времен в XIX век. Во время наполеоновских войн, пламенных и бурных, словно вешние грозы, Европа в считанные мгновения истории освободилась от последних пут средневекового бытия. Наступил век буржуазных революций во Франции, в Италии, в Австро-Венгрии, век мощного объединения Германии в бисмарковское государство и в конечном счете век окончательного освобождения европейского еврейства от всякого рода ограничений и притеснений. Более того, с утверждением банковской династии Ротшильдов, которые, по меткому определению Рихарда Вагнера, имея возможность быть "королями банкиров", предпочли стать "банкирами королей", а также с выходом на историческую арену Карла Маркса с его "Манифестом", с националистическим ответом марксизму Теодора Герцля и его соратников по сионизму стало ясно: ближайший ход мировой истории будет во многом зависеть от того, как человечество совладает со всеми этими тектоническими сдвигами, скоропостижно родившимися, как близнецы, из темной и, казалось бы, уже бесплодной утробы еврейства. Через две тысячи лет после появления 180

христианства еврейство снова властно вышло на поверхность мировой жизни. Однако, как ни парадоксально, это триумфальное появление на авансцене истории одновременно рождало из среды самого еврейства немало пророков, выступавших с самыми мрачными прогнозами относительно судеб "избранного народа". Вениамин Дизраэли, будущий лорд Биконсфильд, не раз предупреждал своих современников о том, какую роковую роль в разрушении европейской жизни играют ашкенази – восточноевропейские местечковые революционеры. "Эта мощная революция развивается полностью под еврейским руководством <...>. Во главе всех тайных обществ стоят люди еврейской расы". Однако на пути этой революционной силы стояло сословие европейских ассимилированных евреев сефардов, о которых знаменитый в свое время американо-английский писатель Дуглас Рид в книге "Спор о Сионе" пишет так: "Начиная с Французской революции жившие во Франции евреи постоян- но предостерегали против пришельцев с Востока, провоцировавших вечные беспорядки и столкновения с коренным населением в Эльзасе; евреи сефарды противились этому злому поветрию, дувшему с Востока. Уравнение в правах сняло с них многочисленные ограничения, и они рисковали потерять все полученное, если бы "разрушительный принцип", принесенный с Востока тал- мудистской сектой евреев-ашкенази, остался победителем в своей войне против христианской Европы. Предостережния Дизраэли были обращены именно к ним, возможно, в еще большей степени, чем к христианам". Дизраэли был не одинок в своих опасениях. Следующее поколение европейских мыслителей было куда более решительным. Чистоковный ариец, "сумрачный германский гений" Фридрих Ницше и еврейский вундеркинд Отто Вейнингер, живший в Австрии при молодом Гитлере, волею судеб объединились в общей ненависти и к еврейству и христианству, что объективно аукнулось через несколько десятилетий и способствовало практике Холокоста. Семидесятилетний Ницше умер в 1906 году, а двадцатитрехлетний Вейнингер покончил с собой в 1903-м. Главные книги каждого из них – "Пол и характер" Вейнингера и "Антихри-станин" Ницше – сразу же стали культовыми книгами и европейской и русской интеллигенции. Оба они и при жизни и после смерти были ее кумирами. Оба они, каждый по-своему, создали в Европе культ сверхчеловека, властно завладели душами евреев и немцев и определили во многом ход мировой мысли на несколько десятилетий вперед. Книга Ницше была издана в России неимоверными для того времени тиражами, книга Вейнингера лишь за первые пять лет после самоубийства автора выдержала 10 изданий. "В страницах его книги, — писал в предисловии к одному из них модный критик А. Волынский (Флексер), — целым пожаром горит та мучительная психология, которая так естественна для еврея, критикующего свой народ. Это одна из самых "своеобразных" философий антисемитизма". О Христе ариец Ницше говорит с ненавистью верховных жрецов иудейского Синдериона, словами средневековых талмудистов и местечковых раввинов: 181

"Этот святой анархист, призывавший чернь, отверженных и "грешников", чандалу иудейского народа, восстать против господствующего порядка языком, который, если можно верить евангелиям, и нынче привел бы в Сибирь, был политическим преступником... Это и привело его к кресту <...>. Он умер за свою вину, – нет ни одного довода за то, что он умер за вину других, сколько бы ни утверждали это". Роднит Ницше с отцами сионизма и отношение к слабым мира сего, к "сухим ветвям" племени, которых можно принести в жертву. "Нет ничего более нездорового в нашей нездоровой современности, чем христианское сострадание. Здесь быть врачом, здесь быть неумолимым, здесь действовать ножом — это наше дело, это наш вид человеколюбия, это делает нас философами, гипербореями". Ну как тут лишний раз не вспомнить высказывания одного из отцов- основателей сионизма о том, что "еврейская кровь – хорошая смазка для создания еврейского государства в Палестине"? Конечно же, такая сионистско-арийская идеология изначально была враждебна православной основе русской культуры со всеми ее великими именами, и Ницше с его хищным мышлением прекрасно понимал это: "Странный и больной мир, в который вводят нас Евангелия, — мир словно из русского романа, где как будто происходит rendez-vous отбросов общества, нервных страданий и детского идиотизма..." "Можно пожалеть, что вблизи этого интереснейшего декадента не жил какой-нибудь Достоевский". Именно такими же образами оперируют талмудические тексты о Христе, как о "сновидце", "больном еретике", "идиоте"; именно поэтому первое поколение победивших после 1917 года литераторов-прокуроров вроде Виктора Шкловского и Емельяна Ярославского призывало общество к суду над Достоевским; наверное, поэтому прямой духовный потомок этих "суперменов" Анатолий Чубайс недавно не выдержал и проговорился, что он ненавидит автора романов "Идиот" и "Братья Карамазовы"... Может быть, в припадке гордыни в образе Смердякова он узнал себя... Еврей Отто Вейнингер был по отношению к соплеменникам куда более жесток, нежели ариец Фридрих Ницше. "Кто ненавидит еврейскую сущность, ненавидит ее прежде всего в себе самом" ("Пол и характер", стр. 374). "В Ветхом Завете отсутствует вера в бессмертие. У кого нет души, тот не может чувствовать потребность в бессмертии" (там же, стр. 386). Однако беспощаднее всех — и Дизраэли, и Ницше, и Вейнингера — был Рихард Вагнер, чьи взгляды, изложенные в работе "Еврейство в музыке", опубликованной в Санкт-Петербурге в 1908 году, до сих пор вызывают в еврейской среде нешуточные страсти, хотя бы потому, что сам Вагнер был полукровкой. 182

"Вагнер однажды признался во время прогулки философу Ницше: его отчим актер; еврей Людвиг Гейер — его настоящий отец. <... > Как и Вагнер, Гитлер тоже будет бороться с еврейским началом в себе и преодолеет его. Могила Вагнера в Байрейте и позже оставалась для Гитлера местом паломничества. А его будущий главный идеолог Розенберг, сын еврея, иммигрировавшего в Швецию, превратится в Прибалтике в арийца и будет торжественно вещать: "Байрейт – это завершение арийской мистерии" (X. Кардель, стр. 25). Не случайно несколько лет назад в Израиле разразился большой скандал, когда один немецкий дирижер приехал на гастроли в Израиль с репертуаром из произведений Вагнера... Одни еврейские меломаны приветствовали эти гастроли, другие шумно протестовали. До сегодняшних дней одна часть образованного еврейства ненавидит Вагнера, другая обожает его "нордическую суперменскую сущность". Многие мысли Рихарда Вагнера, вульгарно понятые, впоследствии стали руководством к действию для Гитлера, если вспомнить, что он жаждал переселить восточноевропейское еврейство в Палестину: "В религии евреи давно уже наши закоренелые враги. А в чистой политике мы, хотя и не приходили с ними в столкновение, но всегда готовы предоставить им основание нового царства в Иерусалиме" (Р. Вагнер. "Еврейство в музыке". С.-П. 1908 г.). И конечно же, самая опасная мысль Вагнера о необходимости "изживать из себя еврейство" была взята у него гитлеровским истеблишментом для ее буквального исполнения и воплощения: "Для еврея сделаться вместе с нами человеком значит прежде всего перестать быть евреем <...>. Такое спасение не достижимо в довольстве и в равнодушном холодном удобстве. Оно стоит тяжких усилий, нужды, страха, обильного горя и боли. Принимайте же не стесняясь, мы скажем евреям, участие в этой спасительной операции, так как самоуничтожение возродит вас! <...> Только это одно может быть вашим спасением от лежащего на вас проклятия, так как спасение Агасфера – в его погибели". Конечно, и Ницше, и Вейнингер, и Вагнер в своих размышлениях о судьбах еврейства играли с огнем, не зная, конечно, что это будет огонь Холокоста. Но их откровения нашли благодарную аудиторию. Западноевропейская апостасийная, а по сути антихристианская интеллигенция с жадностью проглотила сочинения Ницше, Вейнингера, Рихарда Вагнера. Захмелевшая, очарованная диктаторской страстностью стиля, ядовитой смесью опасной правды и притягательной площадной лжи, она восприняла их как новых молодых пророков дряхлой Европы. Наша русская интеллигенция вслед за европейской – лишь бы не отставать от Запада! – тут же бросилась в бездну этих соблазнов, не смущаясь ни площадной вульгарностью, ни провокаторской энергией этих незаурядных умов. Религия сверхчеловека 183

одурманила головы целого поколения и подготовила Европу к усвоению гитлеровской "Моей борьбы" и розенберговского "Мифа XX века". Но слава Богу, на этом этапе мы уже были отгорожены от коричневых соблазнов Европы советской цензурой и железным занавесом. Не случайно же, размышляя о Вагнере, Отто Вейнингер, который, видимо, обладал незаурядным провидческим даром, предсказал явление в не- мецкой истории фюрера народу. "И другому человеку, еще более великому, чем Вагнер, дано будет пре- одолеть в себе еврейство, прежде чем он найдет свою миссию" (О. Вейнингер, стр. 376). Однако, в отличие от Ницше, Вейнингер не порывал до конца с христианством, надеясь, что этот будущий спаситель Германии от фарисейского еврейства будет опираться на опыт Христа: "Христос тот человек, который преодолевает в себе сильнейшее отрицание — еврейство, и тем самым создает сильнейшее утверждение — христианство, как самую крайнюю противоположность еврейства" (О. Вейнингер, стр. 406). Маниакальная иллюзия своего мессианства всегда владела сознанием Гитлера. Еще не ставший кумиром Германии, 18 декабря 1926 года на празднике Рождества Христова в одной из мюнхенских пивных он вещал: "Рождение Человека, которое празднуется сегодня, имеет для нас, национал-социалистов, огромное значение. Христос был нашим величайшим предшественником в борьбе против еврейского всемирного врага. Он был величайшим бойцом, какой когда-либо жил на земле. Дело, которое Христос начал, но не докончил, я доведу до конца <...>. Целью галилеянина было освободить свою страну от еврейского гнета" (X. Кардель, стр. 180). Вот так в больном пропагандистско-плебейском сознании "мессии" национал-социализма Царство Божие, которое должно зарождаться в душах человеческих и по Евангелию быть "не от мира сего", обретало зловещие очертания будущего "тысячелетнего третьего рейха". *** Более подробное и тщательное изучение генетических комплексов Холокоста открывает исследователям еще одну тайну "еврейского антисемитизма". Оказывается, что мировое еврейство отнюдь не однородный организм, как это нередко кажется представителям других народов. Оказывается, что "в европейской иерархии западные евреи, сефарды, стоят выше, чем ашкенази" (X. Кардель, стр. 77). "Гитлеру в его борьбе против восточных евреев оказывали финансовую поддержку западные евреи из Нью-Йорка, которые и сегодня не позволяют хоронить на своем кладбище ни одного восточного еврея, даже если он живет в Нью-Йорке уже в третьем поколении" (стр. 95). 184

"Гитлер хорошо научился различать культурных и образованных евреев и приезжающих с Востока лапсердачных еврейских торгашей. Он знал о ста- ринной вражде между ними на протяжении столетий. Когда после проигранной Первой мировой войны польские евреи начали массами заселять Берлин, еврей Ратенау, министр иностранных дел Веймарской республики, заговорил об "азиатских ордах на песках Бранденбургской марки" (стр. 38). О сефардах и ашкенази, о западной и восточной ветвях еврейства я узнал еще в 70-х годах прошлого века, прочитав изданные в 1979 году советским издательством "Прогресс" мемуары видной функционерки из ГДР Мишкет Либерман, озаглавленные "Из берлинского гетто в новый мир. Мемуары антифашистки". Это был живописный и подробный рассказ о том, как еврейская община из Галиции, прожившая века в замкнутом талмудическом мире под властью раввинов, после начала Первой мировой войны, спасаясь от ее ужасов, переселилась не просто в глубь Германии, а в Берлин, и не просто в Берлин, а в его центр — в район Александерплатц и знаменитой Линденаллеи, в течение полутора лет (в 1915-1916 годах) вытеснив оттуда немецкое население. Евреи-беженцы организовали в сердце Германии свое гетто и начали жить в нем по своим законам и обычаям. Вот несколько отрывков из этой откровенной книги: "Да, и в Берлине было гетто. Добровольное... У гетто было свое продовольственное снабжение... Евреи-иммигранты сами отрезали себя от внешнего мира. Они жили, как Моисей на Синайской горе: строго следовали десяти заповедям и сотням запретов... Большинство ортодоксальных евреев — и старых, и молодых — не умели читать и писать по-немецки... Девочкам приходилось совсем плохо. Они сидели дома и ждали, когда наступит брачный возраст. Смешанный брак считался у верующих евреев самым большим грехом. О нем вообще не могло быть и речи... " О матери: "Какие были у нее волосы, не знала она сама. Она их просто не имела со времени свадьбы. Ее заставили сбрить их, прежде чем идти к алтарю. Так требовал ритуал. Теперь она стригла их каждый месяц. Почти до лысины. Она носила парик, который делал ее старше и еще некрасивей. Мужчинам ритуал запрещал стричь волосы. Они носили длинные бороды и пейсы почти до плеч. Безумный мир..." О сестрах:»... они накрывали праздничный стол. Все было приготовлено еще в пятницу. Еда стояла в печи. Ее накрывали перинами, чтобы она держала тепло целые сутки. Еда действительно не остывала, но прокисала, особенно летом. Отсюда столько страдавших желудком из числа фанатичных". "Участвовать в пирушке женщинам не позволялось. Ни молиться в одной комнате с мужчинами, ни сидеть за одним столом". "Пурим был очень веселым праздником. Как ночь карнавала. Пурим основан на легенде о прекрасной Эстер, еврейской жене персидского короля Артаксеркса. Эстер удалось удержать министра Хамана от убийства евреев. В этот день в гетто царили дети и молодежь. Они наряжались, ходили от дома к дому и разыгрывали эту легенду. Вечером они шли гурьбой в синагогу, захватив с собой трещотки. Как только раввин произносил имя Хамана, они начинали трещать. Возникал оглушительный шум, все смеялись и радовались. Вот и дали же мы антисемиту Хаману!" 185

"Птице связывали ножки, крутили ее над головой и при этом произносили молитву. Малышам надо было все время повторять: "Тебе на смерть, а мне для жизни". Мой маленький братик тоже шепелявил эти слова, в то время как отец крутил петуха над его головой. Затем животных доставляли еврейскому мяснику, чтобы они были зарезаны по ритуалу". Оказывается, не все евреи похожи на Альберта Эйнштейна, на лорда Дизраэли или на Иосифа Кобзона. Среди них в начале XX века жила ветвь, цивилизованная не более, чем племя таджикских огнепоклонников, с которыми я встречался в горах Памира, или африканская народность тутси... Зная все это, начинаешь понимать Ратенау, называвшего восточных евреев "азиатскими ордами на песках Бранденбургской марки", и даже мысль Гитлера становится понятной, когда он говорил о том, что "нам необходимо избавиться от этого груза, отправить этот народ туда, откуда он пришел – в пустыню" (X. Кардель, стр. 127). В связи с этим на поверхность истории всплывает один весьма щепетильный вопрос, проясняющий, почему американские и европейские банкиры из сословия сефардов помогали национал-социалистической партии обретать власть и становиться на ноги, почему нефтяной король Детеринг, основатель фирмы "Шелл" Самюэль Маркус, банкир Варбург помогали становлению фашизма. Ответ напрашивается сам собой: потому что в их глазах советский коммунизм олицетворяли местечковые варвары "с косматыми сердцами", по выражению В. Шульгина. "В начале 20-х годов гамбургский банкир Варбург посоветовал немецкому президенту Эберту остановить наплыв восточных евеев. Когда один посланник Уолл-стрита, который должен был обеспечить Гитлера деньгами, засомневался в последнем и спросил Варбурга о его мнении, тот со смехом ответил: "Гитлер сильный человек, и он нужен Германии. Под евреями Гитлер понимает галицийских евреев, которые после войны стали чумой Германии. Евреев чисто немецкого происхождения он признает абсолютно единородными" (X. Кардель, стр. 95). Весьма глубоко и своеобразно понимал сущность еврейско-немецкого "узла" Генрих Манн, который незадолго до конца войны, обращаясь к разгромленным соотечественникам, писал в "Слове к Берлину" о причинах изменения политики американского истеблишмента к фашистской Германии, о том, почему американские евреи сначала помогали национал-социализму встать на ноги, а потом вступили с ним в беспощадную борьбу: "Теперь вы можете знать, что это на самом деле было: насильственное прекращение вашей революции (фашистской. — Ст. К.). Они предотвратили ваше социальное движение, потому что некоторые магнаты использовали его против других народов (речь идет об истреблении восточноевропейского еврейства. — Ст. К.). Их порученец Гитлер так же не был немцем, как и они". История, как любил говорить Карл Маркс, западный еврей, осуществляется, как трагедия, а повторяется, как фарс. Об этом вспоминаешь, когда до тебя доходят вести о том, как арабская молодежь громит магазины и 186

поджигает автомобили в окрестностях Парижа, как ужасаются чопорные англичане при виде целых кварталов Лондона, оккупированных пакистанцами, или о том, как датский карикатурист, изобразивший в карикатурном виде пророка Мухаммеда, скрывается от мусульманских мстителей. Но разве этот фарс, этот своеобразный реванш Востока не связан исто- рическими корнями с воплями фюрера на арийских сходках 30-х годов о на- ступлении на Европу "жидобольшевизма"? "Гейдрих при создании своих зондеркоманд в 1941 году (...) говорил полицейским перед отправкой на Восток своим звонким резким голосом: "Восточное еврейство – это резервуар большевизма, и поэтому, по мнению фюрера, его необходимо уничтожить" (X. К. – стр. 195). "По мере эмиграции евреев в США сефарды стали сетовать, что "сброд" грозит наводнить побережье, а восточные евреи, которых они так обзывали, жаловались, что при въезде в США эти "аристократические евреи допрашивали их как преступников" (там же, стр. 78). Может быть, поэтому корабль "Сент-Луис" с ашкенази на борту не был принят в 1939 г. американскими сефардами, потомками голландских и английских евреев, и вынужден был вернуться обратно в Европу, где вскоре его пассажиры были погружены в вагоны и отправлены в восточноевропейские лагеря антисемитской Польши, в Освенцим и Дахау, над воротами которых изгибались громадные лозунги: "Работа — освобождает"... "Эхйман стал работать под руководством офицера СС, еврея Леопольда фон Мильденштейна, друга сионистов, который планировал "пробудить в возможно большем числе евреев стремление уехать в Палестину". "Товарищи по СС удивлялись, как этот еврей Эйхман с ярко выраженным семитским носом попал в их круг <...>, но их обрывали: "Молчать! Приказ фюрера!" (X. Кардель, стр. 131). А нацистская молодежь в это время, маршируя по улицам немецких городов, скандировала, запугивая еврейских обывателей: "Пускай они уедут в свой Иерусалим, и пусть их там встречает их прародитель Сим" (там же, стр. 59). Но был ли легендарный Сим прародителем восточноевропейских евреев? И подтверждает ли история их семитское происхождение? На эти вопросы мысль человеческая в разные времена давала разные ответы. *** Длительное время историческая наука считала, что восточноевропейское еврейство – это потомки евреев, которые в VII-VIII веках пришли вместе с арабами в Испанию, потом постепенно расползлись по западноевропейским сторонам, но, начиная с XII века, спасаясь от погромов и депортаций, происшедших в Англии, Испании, Португалии, Франции, Италии, Бельгии, Голландии (это был первый "холокост", во время которого евреи потеряли около 40% своего этноса), они перекочевали в Восточную Европу, в основном в Польшу и Галицию, где замкнулись от внешнего мира в местечковых гетто аж на несколько столетий. 187

Однако более тщательные исторические исследования, проведенные в XX веке, отвергли эту гипотезу. После трудов еврейского историка Кастейна, книги Дугласа Рида "Спор о Сионе" и особенно после издания книги "Тринадцатое колено" А. Кестлера взгляд на происхождение восточного еврейства круто изменился. Все они, и убедительнее всех венгерский еврей Артур Кестлер, с железной логикой доказали, что восточноевропейские евреи ашкенази являются прямыми потомками тюркского племени и никакой общей крови с западными евреями-сефардами не имеют. А объединяет их с семитами не кровь, а всего лишь иудейская вера, которую их предки хазары приняли в VII-VIII веках новой эры через константинопольских раввинов. До конца XVIII века европейские народы считали евреями исключительно сефардов, сохранявших память о своем пути из Ханаана через Северную Африку и Испанию в Западную Европу. На таком длительном пути они, конечно, не могли сохранить полную расовую чистоту и полную сохранность иудаистской религиозной жизни, и потому некоторые историки считают их "нечистыми евреями", но присутствие в их жилах семитской крови несомненно, как несомненно и то, что они со страхом относились к своим якобы соплеменникам ашкенази, которые, не имея никаких оснований называть себя семитами, тем не менее имели перед сефардами преимущество в соблюдении всех расистских законов Торы, Талмуда и Шулхан Аруха, благодаря замкнутой жизни в гетто под властью всемогущего восточно- европейского раввината. Вот как описывает все эти противоречия в иудаистской среде Дуглас Рид: "Западные, испанские евреи-сефарды в массе своей были против революции. Она была направлена не только против христиан, но и против них самих, поскольку в результате эмансипации в Европе сефарды в значительной степени ассимилировались и вышли из-под влияния старейшин иудаизма, терявших свою власть в итоге слияния множества евреев с остальным человечеством. Сегрегация была жизненно необходима талмудистскому иудаизму; интеграция означала его смерть <...>. До этого Запад знал только один вид "евреев", и это были сефарды. По словам Кастейна, относящимся к тому времени, когда Дизраэли впервые указал на еврейское руководство революцией, "с этого момента можно говорить о восточных и западных евреях". Фактически эти столь различные группы существовали независимо друг от друга около тысячи лет <... > многовековая, ничем не ограниченная власть раввинов в местечковых гетто спаяла восточных евреев в единую массу <...>. Они были идеальным материалом, представляя варваров азиатского происхождения, прошедших вековую талмудистскую тренировку в условиях строжайшего восточного деспотизма". "Запертых в местечковых гетто восточных евреев-ашкенази заставляли сопротивляться эмансипации всеми возможными средствами, не останавливаясь, если нужно было, и перед убийствами". 188

"Автор этих строк долго жил в Европе и хорошо помнит, с каким недове- рием и даже страхом западные евреи смотрели на восточных, видя в них угрозу насильственного возвращения в гетто к раввинскому абсолютизму. Немецкие евреи не говорили о восточных евреях иначе как с отвращением: "diese ostjuden"; восточные же, переселившиеся после Первой мировой войны из России и Польши в Германию, в свою очередь с презрением называли живших в Германии единоверцев "dise Berliner"! Я предвижу, какие могут быть возражения этой системе аргументов. Когда я привел их в разговоре с трезво мыслящим историком и публицистом еврейского происхождения, он поморщился: "Дуглас Рид — человек правых англо-саксонских взглядов, он ведь был близок к Генри Форду с его тенденциозной книгой о еврействе!" Поэтому, чтобы достичь предельной объективности в этом щепетильном вопросе, мы приведем несколько выдержек из энциклопедии "Холокост", созданной коллективом еврейских историков во главе с американским куратором Уолтером Лакером, которых ни в коем случае невозможно заподозрить ни в какой "антисемитской тенденциозности". Энциклопедия впервые была издана в Лондоне в 2001 году, а переведена и переиздана в России издательством "Роспэн" в 2005 г. с помощью посольств США и Франции, при участии Института толерантности Всероссийской Государственной библиотеки иностранной литературы. Из энциклопедии "Холокост", статья "Британские евреи": "В 1930-х годах британские евреи пережили период глубоких и болезненных социальных перемен. Небольшая, но уважаемая община сефардов утратила свое доминирующее положение. Ведущую роль перехватила элита богатой ашкеназской общины, представители которой возглавили руководящие органы британского еврейства". "Британских евреев разделяло многое: происхождение, принадлежность к разным поколениям и классам, место жительства, идеология, иммигрантов из восточной Европы, приверженных еврейскому традиционализму, оскорблял патернализм англизированной элиты. Европейская молодежь, родившаяся в Великобритании (преимущественно рабочие), чувствовала отчуждение от культуры родителей иммигрантов (то есть уходила из-под власти Талмуда и раввината. – Ст. К.), но в то же время слабо приобщалась к духовным ценностям основной части англо-еврейского общества". К этому можно добавить, что евреи-сефарды в то время уже глубоко просочились в слой британской аристократии: "виконт Герберт Самюэль", "лорд Рединг", "лорд Мелчетт" — такого рода титулы уже не удивляли высшее общество. Да и сам Уинстон Черчилль по материнской линии, как утверждают некоторые источники, был полукровкой, подобно Рудольфу Гессу. Но тем не менее, когда после аннексии гитлеровским Рейхом Австрии наплыв еврейских иммигрантов в Англию резко увеличился, "еврейские комитеты спасения, – сообщает энциклопедия "Холокост", – не могли ни пропустить массы евреев, желавших попасть в Великобританию, ни обеспечить их гарантиями". Тогда Отто Шифф, глава Временного убежища для евреев, предупредил английские власти, "что Комитет помощи немецким евреям 189

больше не в силах справляться с административными и финансовыми проблемами, и предложил временно приостановить въезд беженцев в страну" (! – Ст. К. Стр. 98). "Называя австрийских евреев "лавочниками и мелкими торговцами", Шифф настойчиво побуждал их либо вписаться в британский образ жизни, либо реэмигрировать. Подобные предрассудки ограничивали возможность въезда в Великобританию евреев-ортодоксов" (энциклопедия "Холокост", стр. 100). "После падения Франции (1940 г.) новый премьер-министр У. Черчилль приказал ввести массовое интернирование иностранцев на том основании, что в их среде могла скрываться "пятая колонна" (! – Ст. К.). К началу июня 1940 г. было задержано около 27 тысяч беженцев, из них 5 тысяч выслано в Канаду и Австралию. Поначалу британские евреи весьма пассивно относились к массовому интернированию еврейских беженцев, в том числе и тех, кто уже прошел через Дахау и Бухенвальд. Такая политика была едва ли не одобрена влиятельной газетой "Европейская хроника", номер 17.05.1940 г. " (стр. 100). "Британские евреи по большей части стремились эмоционально дистанцироваться от событий в Европе" <... > "18 июня 1944 г. Хаим Вейцман в нарушение принятого ритуала выступал на пленарной сессии Депутатского со- вета с речью, в которой подверг резкой критике британских евреев". "Составной частью британо-еврейской идеологии стала точка зрения, согласно которой в антисемитизме в какой-то степени виноваты сами евреи" (энциклопедия "Холокост", стр. 102). Позиция американских евреев была не лучше английской. "Религиозные обычаи восточноевропейских евреев, консервативные и традиционные, нелегко приспосабливались к протестантской культуре США <... > враждебность к приехавшим раньше иммигрантам из Германии и Центральной Европы подогревалась классовыми и культурными различиями. Достаточно сказать, что немецкие евреи назывались "верхний город" (uptown), а восточноевропейские – "нижний город" (downtown). В первую очередь разногласия выражались в том, что евреи "нижнего города" (ашкенази. — Ст. К.) продолжали считать себя народом особым, из- бранным, и тяготели к сионизму" (энциклопедия "Холокост", стр. 25). В какой-то степени это отношение англо-саксонского и сефардского истеблишмента к ашкенази было, видимо, и своеобразной местью за те варварские методы, которыми пользовалась "местечковая братва" во время захвата власти и во время гражданской войны в России. Как бы то ни было, такая политика британской и американской элиты независимо от ее целесообразности объективно увеличивала масштабы того явления, которое сегодня называется Холокостом. Но после окончания войны американские ашкенази взяли реванш. Борьба двух еврейских сил закончилась, как и должно было быть, капитуляцией одной из них. 190

В 1954 году в Нью-Йорке состоялась мировая конференция евреев- сефардов, участники которой вынуждены были признать свое поражение в длительной столетней борьбе с "местечковыми ордами" и пришли к горестному заключению, что из почти 12 миллионов евреев, живущих на земном шаре, только 1 млн 744 тысячи (около 15%) могут считаться сефардами, и что лишь 52 тысячи из этих пятнадцати процентов живут в Западной Европе, где в прежние времена других евреев кроме сефардов просто не было. Дуглас Рид, вспомнив, что в течение всего предыдущего столетия европейские сефарды предостерегали Западную Европу о надвигающейся местечковой опасности, с иронией заметил: "В наказание их (сефардов. – Ст. К.) подвергли "отлучению" путем самой удивительной операции, когда-либо проделанной статистиками над целым народом: сефарды в течение одного столетия были объявлены фактически исчезнувшими (подобно "исчезнувшим" таким же образом много раньше десяти "коленам Израиля") за то, что они "перестали верить в свое особое предназначение, отличающее их от соседей". Такова была "кровная месть" потомков хазар по отношению к своим сводным семитским "братьям-отступникам". Исторический реванш "неразумных хазар" состоялся. Капитуляция сефадов была принята мировым.сообществом. Пророчества лорда Дизраэли оправдались. Однако эта победа имеет свою историю. *** В 1897 году Теодор Герцль со своими единомышленниками предложил евреям "всего мира" собраться в Мюнхене на I Сионистский конгресс. Европейские сефарды в большинстве своем отказались от этой авантюры. Американские евреи заявили, что они не ожидают "ни возвращения в Палестину, ни восстановления каких-либо законов, касающихся еврейского государства". Раввины Германии заняли ту же позицию, мюнхенские евреи поддержали их, и Конгресс пришлолсь проводить не в Мюнхене, а в Базеле. Когда 197 делегатов прибыли в Базель на "Всемирный конгресс", оказалось, что все они из Восточной Европы, и среди них, к удивлению "отца сионизма" Теодора Герцля, почти половина участников была из России. Обескураженный Герцль поразился их появлению на арене истории, их местечковой агрессивной сплоченности: "Перед нами вдруг поднялось русское еврейство, о силе которого мы даже не подозревали. Семьдесят делегатов прибыли из России, и всем нам было ясно, что они представляют мысли и чувства пяти миллионов евреев этой страны. Какое унижение для нас, не сомневавшихся в своем превосходстве". Восторженный романтик Герцль! Он-то мечтал о создании государства в Палестине, как о прекрасной утопии, в которой, по его словам, – "Богатым евреям, принужденным теперь прятать свои сокровища и пировать при опущенных шторах, там можно будет свободно наслаждаться жизнью". Наивный человек, представляющий государство евреев как государство ис- 191

ключительно богатых людей, как какой-нибудь Лазурный берег или нынешний Куршавель, как "праздник, который всегда с тобой", как Рио-де-Жанейро Остапа Бендера, где все ходят в белых брюках. Но государственность нельзя купить. На деле строителям этого государства пришлось шагать по трупам сначала англичан, потом мирных палестинских феллахов, вооружаться до зубов, расширять пределы своих завоеваний, спать в обнимку с автоматами УЗИ, тайно от всего мира создавать атомное оружие, выучиться всем навыкам терроризма... И все это могли осуществить лишь местечковые фанатики, появление которых на авансцене истории с ужасом предвидел британский сефард лорд Биконсфильд-Дизраэли. А чем закончится этот кровавый проект, пока что не знает никто, разве что один Господь. Из истории известно только одно: христианство овладело душами сотен народов, построивших несколько десятков больших и малых государств. Мусульманство по количеству объятого им населения Земли и по числу государств, возникших на базе ислама, не уступает христианству. Буддизм охватил сотни миллионов жителей юго-восточного ареала земли, и все государства с народами, исповедующими учение царевича Гаутамы, подтвердили свою жизнестойкость. Вот какова была роль трех великих мировых религий в создании целых цивилизаций. В их число особой могучей ветвью входит православие. Иудаизм же рядом с ними отнюдь не мировая, а всего лишь племенная религия, которую приняли в течение земной истории только два племени - древние евреи и тюрки-хазары. И оба эти народа утратили свою государственность, как будто в иудаизме с незапамятных времен живет разрушительный вирус рассеяния, аннигиляции, самоуничтожения. Словно бы в его ДНК заложен мистический ген, отторгающий зарождение государственной "ткани", а говоря точнее, ген расизма, питающий манию избранности и препятствующий созданию органического полноценного государства, которое во все времена возникало, чтобы объединять людей разных верований и разных национальностей. Да, древняя Иудея и древняя Хазария просуществовали какие-то небольшие исторические сроки, но иудаистская идея избранности в конце концов подточила изнутри основы их существования. Государство Израиль живет полвека с небольшим, но посмотрим, надолго ли его хватит. Поистине, как гласит древнечеловеческая мудрость, народ, выбирающий веру — выбирает судьбу. Дуглас Рид в "Споре о Сионе" достаточно мудро и взвешенно прокоммен- тировал эту историческую драму: "Возможно, что за 500 лет до Рождества Христова эти амбиции не выглядели чрезмерно фантастическими в среде примитивных ближневосточных племен и на ограниченной территории известного тогда мира; однако, перенесенные в наш глобальный век (эти слова писались 60 лет тому назад. — Ст. К.), они представляются патологической манией величия, 192

силящейся навязать всему миру древние племенные вожделения, порожденные в условиях стычек мелких племен далекой древности". А еще в «Споре о Сионе», в главе, касающейся создания государства Израиль, есть одно пророчество, особенно актуальное сегодня, после ряда арабо-израильских войн, после иракской войны и особенно после того, как в современной истории завязался ирано-израильский узел: "С образованием Всемирной сионистской организации, которую западные державы вскоре признали, как власть, стоящую выше их самих, эта "жгучая проблема" стала управлять ходом исторических событий. То, что от нее зависит и "будущее всего мира", стало ясно в 1956 г., когда заканчивалась эта книга; в начале этого года политические руководители Америки и Англии вынуждены были с досадой и горечью признать, что следующая мировая война может начаться в любой момент именно в том месте, где они