На автобусе по Америке за 30 дней.

Путевой журнал 30-дневного путешествия по Америке в декабре 2011 года . Маршрут состоял из 7 городов: Хьюстон (самолетом из Миннеаполиса) - Новый Орлеан - Атланта - Вашингтон - Филадельфия - Нью-Йорк - Чикаго.
110
Просмотров
Заметки > Путешествия
Дата публикации: 2013-04-27
Страниц: 54

День первый. Путь в Техас. Первый день огромного путешествия. И такой чудесно-удивительный день, что если таково начало путешествия, то значит, все оно будет замечательным. Открытие, которое настигает меня каждый день, каждую минуту – сколько вокруг замечательных, добрых и бескорыстных людей, готовых тебе помочь просто так. С самого-самого начала дня. Майкл, мой студент в колледже и мой большой друг, который почти идеально говорит по-русски, героически проснулся в 8 утра, чтобы забрать у меня ключ от комнаты и вещи. Шади, преподаватель арабского, который довез до аэропорта и трогательно заботился, чтобы я не забыла паспорт и другие важные вещи. Мужчина в аэропорту, который объяснил все неясное и помог снять рюкзак. Печенье в самолете. Мелочь ведь, но приятно! Забавная заметка – телевизор в самолете бесплатно транслировал только комедии или сериалы, а вот художественные фильмы надо было покупать. И еще одно – экран выключить невозможно (а он у тебя прямо перед носом), поэтому даже если там реклама, мозгу волей-неволей приходится забиваться мусором. А еще на хвосте и крыльях всех самолетов Frontier Airlines фотографии животных. До Денвера мы летели на волке, а до Хьюстона кажется на песце. Забавно. Просто вопросы секьюрити о погоде. И наконец, самая большая помощь – Жанет и ее муж, которые довезли до хостела, оставили свой телефон на всякий случай, которые болтали со мной всю дорогу. Этот удивительно уютный хостел, где кроме меня никого в комнате нет, где милая женщина и ее трогательная старушка-мама, которая все здесь так потрясающе украсила, создала дом. Это не хостел, это и правда, дом, уютный, теплый, аккуратный, такой невероятно домашний. Сказала, что голодна, меня накормили овощным супом. Нарядная, искрящаяся ёлка, пианино, картины в старинных рамках, коллекция необычных зеркал, такая милая тетя Дон, хозяйка хостела. И почему я здесь только на два дня?! День второй. Хьюстон. Влюблена в этот город. Может быть, именно в этот район, где живу, но это неважно. Мне кажется, я поймала дух города – тепло, радость, покой, южная яркость и одновременно уют и дом. Теплый летне-ранне-осенний вечер. Тишина. И это многомиллионный город? И это один из центральных районов? Несмотря на то, что сити и небоскребы все время маячат только вдалеке, все-таки это центр города. Но здесь так удивительно уютно, что даже приличное в принципе количество машин


дорисовывает своим мирным гудением и легким шумом картину спокойствия, семейности и даже какой-то романтичности. До последнего не хотелось идти в дом – красивый домашний закат, полупустые улицы, южные одноэтажные домики с цветами и кирпичными украшениями, пальмы, магнолии… И чувствуется, что на улицах мало народу не потому, что здесь никто не живет, а потому что люди уже дома, или еще едут с работы, или ужинают со своей семьей, или бредут тихонько домой, или не спеша едут на велосипедах, или гуляют со своими собаками и разговаривают с ними. Главное, что никто никуда не спешит. Везде трогательный уют и тепло. Мои любимые южные города, люди улыбаются тебе, здороваются. Просто так. Просто потому что люди. Шутят, смеются, иногда демонстрируют интерес, но все это не навязчиво, не раздражает. Все близко, все рядом. Рядом и старое, и новое, и разбитый дом, и «плантаторский дворец» (это я так окрестила Carleton House) с пальмами и белоснежными колоннами и балконами, рядом ремонтируемые дороги и выложенные цветными камушками названия улиц на бордюрах, рядом афро-американцы (вымуштровала меня таки американская толерантность!) и мексиканцы, пожилые люди и совсем маленькие дети. Чудесное утро. Просыпалась много раз гораздо раньше будильника, потому что не хотелось уже спать, но все ленилась встать. Отправилась за едой в супермаркет. Отправилась не в пальто, а только в толстовке. И даже в ней было слегка жарко. Попала из зимы в лето. Вот бы увести такую погоду с собой, чтобы во всех городах было такое же лето. Познакомилась по пути с бразильцем, педиатром, но он уезжал из хостела. Обещала написать ему название хостела в Нью-Йорке, он тоже там будет, но еще не заказал хостел. И начала открывать город – утренний, теплый ото сна, летний, домашний, зеленый, цветочный, кирпичный, необычный и жизнерадостный. Проходила мимо мексиканского посольства, где люди толпились и ждали своей очереди. Работник дорожной службы окликнул по-испански. Правда, эта фраза «Говорите ли вы по- испански?» была в моем скудном запасе знаний испанского, поэтому я засмеялась и ответила, что только немножко. Он тоже посмеялся и заметил, что, тем не менее, я поняла, что он сказал. Забавно, неужели моя голубогоглазо-русая внешность может хоть отдаленно напоминать мексиканскую девушку? Купила в маркете удивительно вкусный сыр, молоко и любимую гранулу. Решила, что на два дня хватит. И отправилась открывать Хьюстон. Он такой, совсем

такой, как был в моих детских мечтах Техас – веселый, открытый, теплый, несколько беззаботный, и очень уютный. Забавные небоскребы с дырками (похоже, архитекторам нравилась эта затея – они ее использовали не в одном здании), красивые церкви с цветными окнами, музей погоды, цветущие бумажными цветами деревья, цветочные коровы, пасущиеся на лужайке, травяные рыбаки в шляпах, южно-африканские или южно-арабские дворцы и дома, мексиканские таверны. Смесь рас, культур и национальностей. Музей африканского искусства с деревянными идолами у входа, красные телефонные будки, как в Лондоне, белоснежные шпили церквей на фоне зеркальных окон небоскреба (очень напомнило Новый Арбат). Поразило здание университета Святого Томаса. Видимо, это здесь один из самых больших университетов, потому что знак, указывающий, что университет рядом, висит над каждым обозначением улицы. Помогла (точнее пыталась помочь) ребятам из какого-то колледжа, которые проводили опрос «Думаете ли вы, что команда Хюстона победит в грядущем чемпионате по футболу?» Ответила, что футбол особенно не смотрю, но город мне очень нравится, поэтому всячески желаю, чтобы победили. Было забавно, когда им надо было записать мое имя, потому что по буквам-то я продиктовала, а вот когда произнесла все вместе, они только тяжело вздохнули. Так вот про здание университета – удивительное сочетание современной светской архитектуры и религии – получилось некоторое особое здание современной религии. И огромный зеркальный крест в честь некого Эдварда Вайтса, который был ректором университета и сделал для него много хорошего. Очень «по-американски» трогательное краткое жизнеописание на мемориальной доске – каким хорошим семьянином и ректором он был. Немножко запуталась, пока искала Ротко Чапел – все ожидала увидеть величественное здание – по описанию ведь это центр духовности всех религий. Когда нашла, не сразу поняла, что это оно. Никаких огромных вывесок. Обычные железные двери. Без каких-либо знаков. Робко открыла, вошла. Снаружи похоже на кирпичный склад или что-то, связанное с электроэнергией. Внутри уже больше напоминает место для посещения – стойка ресепшн, буклет с информацией. Во всех музеях предлагают регистрироваться как посетитель, оставлять свой адрес. После чего мне указали на стеклянные двери и сказали: «Смотри!» Узнав, что я из России, добавили, что Ротко был тоже русского происхождения – литовец. Ну да, конечно, где-то там – Россия, Литва… Один большой круглый зал. Когда зашла, не сразу поняла, что же тут смотреть-то надо. Совсем забыла, что читала про это место, про необычный интерьер и сюрреализм


автора. И только много позже меня стукнуло, где я слышала имя Ротко. Ну конечно! Я же была в Москве в выставочном зале Гараж, где в это время была выставка картин Ротко – забавных одноцветных прямоугольников. Ну правда скажем прямо, он меня тогда не впечатлил. Но здесь я вспомнила, сколько читала про эту Чапел – сакральное место для всех верующих вне зависимости от их религии или даже атеистичности, место медитаций, раздумий и рождения творчества. Посему честно присела на скамейку, прочитала буклет и стала «погружаться» (точнее пытаться, потому что получалось со скрипом) в духовность этого круглого зала. Более странного места я в жизни не встречала. Никогда я не видела более странного «святилища»! Круглый каменный зал с серыми стенами. Наверху любопытная конструкция, кажущаяся куполом, уходящим вверх. Правда, потом замечаешь, что это всего лишь обман зрения и конструкция практически плоская. В середине этого круга отверстие, через которое видно малюсенький кусочек неба. Остальной свет падает с боков круглой конструкции и тем освещается зал. Любопытно, но по факту Чапел внутри построена по схеме церкви – некое подобие купола, деление на алтарную часть (центральную) и боковые, к ней примыкающие. По кругу на всех стенах висят картины – черные и фиолетовые холсты. Полностью закрашенные. Это все. Причем когда я только зашла, мне показалось, что холсты все одинаково черные, однако вглядевшись, я обнаружила различия в оттенках. Так вот в алтарной части триптих. Такие же триптихи на боковых стенах. А вот за спиной один большой холст. Черные скамейки и несколько ковриков с подушками для медитаций возле «алтаря» (не уверена, что это действительно так, может, просто я это так увидела). И самое интересное, что возможно в этих черных картинах был действительно некоторый сакральный смысл и секрет духовности и творчества. Ведь цвета (особенно яркие) отвлекают сознание, не дают сосредоточиться на внутренней мысли. А глядя на эти картины, на которых по сути ничего не нарисовано, каждый представляет свое, каждый творит, каждый слышит свою внутреннюю мысль. Если нет, он просто встает и уходит. Но если он остается, то каждый рисует свои картины на этих холстах. Мне почему-то упорно представлялись святые – на «алтаре» Христос, а по бокам святые, богоматерь, женщина, старуха. И я действительно их видела, это было очень необычно – мне правда казалось, что просто раньше на холстах были изображены традиционные иконы, а потом автор просто замазал их черной и фиолетовой краской, но контуры сохранились. Притихшая я ушла оттуда. А возле Чапел так называемый «бассейн релаксации» «Сломанная фигура» - не знаю, как это достигнуто, но вода

действительно, невероятно гладкая и спокойная и очень настраивает на релаксацию. До сих пор перед глазами стоит ее тихая задумчивость и отражающаяся в воде, словно переломленная в талии фигура. Дальше отправилась в музей византийских фресок. Честно – музей ни о чем. Один маленький зал (ну да, хорошо оформленный), две большие фрески (украденные в свое время из Византии) и две небольшие иконы. И это все. Как-то разочаровало. А вот потом я отправилась в музей коллекции Менила. И думала я, наивная, что после него отправлюсь еще в соседнюю галерею – там вроде бы современное искусство – большая коллекция. Провела я в музее часа три, наверно, и была так перенасыщена информацией, что уже больше ни на что, связанное с искусством смотреть не могла. Это просто невероятно! Найти в Техасе в музее Менила икону 1500 года «Святой Николай» из Карелии! Самое сильное впечатление от объектов древности - как они могли создать такие миниатюрные, такие ажурные, тонкие, талантливые и аккуратно выписанные, вырезанные, выгравированные фигурки, картины, скульптуры, фигуры, черты лиц? Как они могли создать такое удивительно красивое и пропорциональное искусство в черт знает каких веках до нашей эры?! Да я бы не отказалась иметь сейчас такие чудные броши и маленькие сундучки. А папе бы очень хотела подарить этот потрясающе аккуратный и трогательный медальон со Святым Георгием. Но невозможно поверить, что вот эти портреты мумий нарисованы на ткани в 150 году до н.э.! Такая точная передача черт лица, такие красивые, человеческие лица, что хочется смотреть на них бесконечно… Еще одно открытие – барабан из огромного дерева с щелью в африканских племенах. Наверно, на нем могут играть сразу несколько человек. А вот еще из древности – странные фигурки женщин, прикрывающих живот, как будто им страшно или они замерзли. Кое-что зацепило из современного искусства. Зарисовки для интерьера детской комнаты, где рядом с пистолетами обведенные детские ладошки. Смерть и детство – это пугает. И вагончики с паровозиком черного цвета, за которым тянется целое облако черного дыма.

Русские и византийские иконы. Богоматерь обрывком золота, светящаяся на стене. Всего лишь осколки былой роскоши Византии, но зато какая роскошь! Где они находили в своей тяжелой жизни такие яркие краски? И наконец, о жизни. Три огромных цветных панно. Желтый – «The colour men choose when want to attract». Красный – «No war no». Голубой – «Yes peace yes». А дальше моему сознанию требовался срочный и долгий покой, потому что оно было почти на грани самоубийства, перенасыщенное искусством, мыслями, историями и информацией. Поэтому я просто отправилась пешком в Херманн парк. И это оказалось одной из самых чудесных затей. Более мирного, уютного, спокойного и свежего места я еще не встречала. Статуя Сэма Хьюстона попирающая небоскреб на фоне заходящего солнца, белоснежные от брызг фонтаны, стаи уток, ступеньками убегающая вода (забавно, у них все небольшие прудики искусственного происхождения называются «бассейн для релаксации»?) и бесконечная свежесть зелени, деревьев, воды, островов и деревянных мостиков. Дети, мамы, друзья, влюбленные, одинокие. Летнее настроение и легкая задумчивость. Веселый поезд с гудящим паровозиком, развозящий желающих по закоулкам парка, зазывающая музыка в зоопарке и стаи белок, выпрашивающих орехи. И над всем этим теплое закатное солнце. А потом просто бродила по улицам своего родного (так быстро!) райончика и никак не хотелось домой (жаль, что музей Холокоста и музей погоды закрывался в 5 вечера). И хотя тепло как летом, Рождество и Новый год неправдоподобно близки – надувные снеговики, елки и гирлянды не дают об этом забыть. Интересно, у них снег вообще бывает? День третий. Хьюстон (мягкий знак на клавиатуре по-прежнему заедает) Сегодня наконец познакомилась и с другим Хьюстоном. С Даунтауном. С мегаполисом, небоскребами, беггерами и прочими прелестями. И все равно. Несмотря на то, что напрягалась, делала независимый вид и старалась не смотреть в глазах прохожих (почти все из которых были афро-американцами), все равно чувствовалась дружелюбность и открытость. От большинства. Кто-то просто здоровался, один пожилой негр сказал, что он был удивлен, увидев из окна поезда, как я топаю пешком (ну конечно, никто больше не направился бы в даунтаун (это остановок шесть на поезде) пешком!) и что удивительно, что такая красивая девушка идет пешком. И все это было сказано так искренне и дружелюбно, что я просто поблагодарила, посмеялась и пошла

дальше. Не надо бояться людей, часто мы сами себе надумываем опасности и враждебность в других людях. Хотя конечно районы, которые проходила, комфорта и покоя в душу не вносили. Графити, индустриальные районы, забитые окна, ночные клубы, где вход «со двора», плохо одетые люди. Да и в самом даунтауне полно беггеров, уличных бродяг и странно одетых женщин и небольших подростковых банд. В общем, мне гораздо больше нравится «мой» Хьюстон – тот райончик, в котором я живу – уютный и мирный. Шумная жизнь мегаполиса как-то резанула по душе, привыкшей к уюту и доброжелательности. Но среди этого рабочего улея был островок спокойствия и свежего воздуха – как раз туда и направлялись мои уже уставшие после часовой прогулки ножки. Исторический парк Сэма Хьюстона. Совсем небольшой парк, старинные аккуратные домики, прудик, статуя – символ всех, кто боролся за Штаты. И опять-таки никого на дорожках. Но я ожидала от парка большего. Потому в музей уже не хотелось идти, и я просто отправилась обратно в свой родной «музейный район». Тем и закончилась эта вылазка в «большой свет». Итак, в планах было посетить музей искусств, скульптурный парк, музей холокоста и дойти до магазина купить на завтра еды. Наивная девочка!) В музее искусств я пропала. Осталась там практически до закрытия. Чувствовала себя как ребенок, которому дали в руки огромную хорошо проиллюстрированную энциклопедию, и он с замиранием сердца перелистывает страницы, открывая мир шаг за шагом. Немецкая и голландская живопись 16-17 и 18 веков покорила меня. Никогда бы не подумала, что эта эпоха будет мне интересна (в смысле искусства), что эти незнакомые мне по имени художники так увлекут, что я буду задерживаться по нескольку минут у каждой картины и чувствовать волны восхищения и наслаждения, накатывающие каждый раз. Гвоздика на их картинах обычно была символом свадьбы, они любили изображать определенные социальные слои, их жизнь – например, «Сельский праздник», изображение зимы и обледенелых водоемов – одна из популярных тем, но настолько по-разному: у кого-то в центре внимания люди, и их непохожесть друг на друга, у кого-то – природа и облака. «Кабинет любопытностей», ну или «ящичек чудес», а по-нашему – кунсткамера. “Where art and nature play together”. Вот бы иметь такой… Миниатюрные картины, необычный компас, множество миниатюрных, удивительно красивых вещиц. Лукреция, убившая себя после изнасилования – древнеримская история. История баптизма – неужели Иисус был buptized? И что это значит? Забавная мысль, пришедшая в голову, после нескольких

изображения Христа. Как появился знак «peace»? Может, это как-то связанно с религией? Тронула история пятнадцатилетнего мальчика – святого Венантиуса, который стал христианином и был за то сброшен со стены. Необычное для своего времени изображение этой истории – одновременно на картине запечатлен момент сбрасывания его со стены и момент, когда его только тащат на казнь. Еще одна необычная интерпретация знаменитых сюжетов – Святой Себастьян – я привыкла его видеть со множеством стрел и ран в теле и исказившимся от боли лицом. А тут у Симона Воуета это женственный юноша (настолько женственный, что не прочитай я подпись, подумала бы, что это женщина), который держит в руке стрелу и так нежно на нее смотрит. Поразила «Аллегория мира» (Avent de Gelder – ученик Рембрандта) – девушка, удивительно нежная и наивно-трогательная, с искренним и открытым лицом, улыбкой, которая заставляет улыбнуться в ответ – живой, чистой, задорной. Необычно для этого времени. Потрясающая выставка про Париж 18 века – жизнь, нравы, игры, развлечения, дом, быт, балы и прочее. Каждая комната – новое открытие. Очень профессионально составленная выставка – много крайне интересной информации, но не чересчур, потрясающе подобраны детали – например, на картине девушка сидит с маленьким ящичком для косметики, которой был бы не заметен, если не думать о нем. А так он обведен и рядом на витрине как раз такие ящички, потому что комната о том, как проходил туалет. Абсолютно очаровал австрийский Boite de jeu с маленькими удивительно изящными керамическими карточками для игры в нарды и хрупкими сундучками для их хранения. И вообще любопытно – в какие игры тогда играли? Впечатлило изображение Гарлема – кажется, пора ехать в Германию… Забавное открытие – оказывается, слово «помада» произошло от французского pomme – яблоко, потому что в то время, когда помада использовалась не для губ, а для прически, чтобы завитки не разлетались в разные стороны, она состояла из жира животных и сока фруктов, таких как яблоко! А потом в эту смесь стали добавлять цветные компоненты, такие как сок корней растений или ягод, чтобы придать цвет тем частям тела и лица, которые должного оттенка не имели. А вот слово «туалет» произошло от французского toile, что означает холст, ткань, и на это тратили нереальное количество времени утром и перед особыми мероприятиями, типа бала. Но в самом начале была выставка «Подарки» о традиции дарения подарков в исламском мире. Я снова окунулась в любимую власть тайны и загадочной красоты

Востока. Украшения, вышитые ткани, картины на сюжеты о пашах, героях, женах и наложницах, ошибках и прощениях, о достоинстве и величии. И конечно реликвии, кааба, связанные с ней священные предметы, арабские надписи и коврики для молитв. И необычный конец – память о людях, которых художник-иранец, депортированный в детстве в Ирак, потерял в своей жизни. Зеркальные рамки как напоминание о том, что здесь можешь быть и ты. И последняя выставка была истинным подарком. Да, я заплатила за нее столько, сколько заплатила бы за все музеи, в которых была. Но оно того стоило. Это была выставка про Тутанхамона, как раз про то, что я совсем недавно открыла для себя. Про его прадедов, отцов и другие династии, про двор фараона, про историю фараонов, про Египет, про драгоценности и символы, про богов и скарабеев, про живых и мертвых и про живущих в царстве мертвых. А потом была его гробница. Впервые я видела своими глазами в всего нескольких сантиметрах от своего лица вещи, которые так вдохновляли и привлекали на страницах книг и в фильмах. Настоящая мумия. Настоящие саркофаги и маски, скарабеи и украшения, амулеты и головы сфинксов, коробочка, в которой хранились внутренние органы мумии. И фильмы об открытиях и загадках, о разгадках и древних верованиях, об истории и женщинах. Слово «фараон» произошло из хибру, где оно означало «great house». Истории про Верхний и Нижний Египет и про головной убор фараона. С этим понятно. Но вот почему у фараонов были искусственные бороды, вот вопрос! Женщины-фараоны с мужскими символами власти. Hutshepsut и не одна она. Удивительная находка – статуи сидящих в разных позах неизвестных людей с усами – что никогда не встречалось у фараонов и их приближенных, а встречалось только у рабочих. Кто они – Inty-Shedu? Унесла немножко египетского золота. Может, это и развод для американцев с деньгами. Но так начнется мой «ящичек чудесностей». На улице словно вынырнула откуда-то из подземелья сказки и другой жизни. Как будто переносилась во времени и странах, не зная границ. И за пять часов увидела целый мир. Хм, пять часов? А я даже и не заметила… Давно не было такого ощущения от музея. Но ноги ноют до сих пор. Хотя ничего – завтра целый день сидеть в пути. Досмотрела «Женщина французского лейтенанта». В книге и фильме может быть счастливый конец. А вот в жизни не всегда. Хотя может, ему тоже надо ждать и искать ее долгих три года?

День четвертый. Дорога из Хьюстона на Новый Орлеан. И вовсе это не так уж страшно – путешествовать на автобусе. Наверно, повезло, что я ехала на втором автобусе. Приехала на станцию заранее, но разобраться, что откуда и куда отходит, абсолютно невозможно. Точнее, каждые десять минут женщина за стойкой объявляла некую загадочную для меня информацию о выходах и городах, но это не особенно помогало. Пересекает здание станции длинна очередь людей, в которую новые люди все встают и встают. А вот чего ждет эта очередь – совсем непонятно. Наконец, услышав знакомое сочетание «Новый Орлеан», подлетела к стойке и спросила женщину, какой выход. Оказалось, что вся эта очередь туда (точнее, кто куда – до Нового Орлеана еще немало других остановок). Честно выстояла эту самую очередь. И за два человека до меня места в автобусе кончились. Не успела приуныть, как оказалось, что нам дадут другой автобус. Что было чудесно, потому что осталось не так много людей и каждый мог сидеть по одиночке. Потому было комфортно, уютно и хорошо. Оценила, насколько мне с моим знанием английского легче в этой стране, чем милой мексиканской девушке, которая сидела через проход и не знала ни одного слова по-английски. Угостила ее печеньем и вспомнила все слова, которые знала по-испански. Стало тепло на душе. Пожилой негр помог поднять рюкзак наверх и спросил, не из Германии ли я. Наверно, русский и немецкий акценты похожи. Проезжали много разных городов, любопытных местечек, красивых пейзажей. Здорово ехать днем. Никогда не видела раньше дороги среди топей и болот – в Луизиане их полно. Когда целая автострада стоит на высоких столбах посреди воды. Завораживающее зрелище, особенно на закате. Несколько неприятных моментов. На последней станции перед Новым Орлеаном догнали первый автобус, который немножко освободился от пассажиров, и нас решили всех пересадить в него. В результате он был совсем набит. Но оставалось всего часа полтора до Нового Орлеана и все радостно вздохнули, когда мы добрались. Несколько не очень комфортных минут на этой самой предпоследней станции. Нас всех выгнали из автобуса и закрыли его. Пережидали в станционном здании – грязноватое и не очень приятное место. Абсолютно безопасное, поскольку внутри и работники станции, и полицейский с оружием, и просто вполне приличные люди. Но некоторые личности не совсем приятны – основная часть чернокожие в не самой лучшей одежде, с любопытством оглядывающие светленькую девушку с голубыми глазами.

Сумасшедший (или под наркотиками, не знаю) господин, бродящий по станции и громко разговаривающий с несуществующими собеседниками (используя не очень цензурные выражения). Забавное наблюдение. В уголке стоял парень в форме американского солдата. Был центром всеобщего внимания. Сначала парнишка, который, видимо, подрабатывает на станции (и попутно активно общается и пристает ко всем, кто привлечет его внимание – старательно старалась не смотреть на него, чтобы не пристал ко мне) с татуировкой лилии на щеке (Колинн сказала, что во Франции его бы убили в первом переулке – для них это символ монархии и короля, а вот в Луизиане все носят одежду с этим символом и очень гордятся, ведь этот знак на полотнище их флага), потом какая-то жутко общительная бабулечка (ростом с его ногу), потом просто мужчина средних лет. Все спрашивали, где служит, откуда сам и т.п. Солдат мило и немножко застенчиво улыбался и всем дружелюбно отвечал. Конечно, американцы ведь жутко гордятся своей армией. Мучительно думала, как добираться по темноте и поздноте до хостела в незнакомом городе (причем не самое близкое расстояние). Списалась с Колинн, моей французской подругой, которая была в это же время в Новом Орлеане, и та посоветовала взять такси. Оно действительно нашлось очень быстро – прямо на площади перед станцией. Милый большой чернокожий таксист и всего 10 долларов. Не так мало, но зато безопасно. А хостел оказался просто чудесным – хозяева, молодая пара, и постояльцы – в основном тоже только молодые люди. Все веселые, дружелюбные. Все из разных стран, кто-то работает, кто-то путешествует, кто-то учится. Но была слишком уставшей для внешних контактов, потому отправилась спать. Это было чудесно – спать на мягкой большой кровати с чистым, благоухающим бельем. Только одна маленькая неприятность (которая переросла в приличную неприятность) – неизвестные мне волдыри на коже в нескольких местах, которые прилично чешутся. Или это какая-то кожная пакость, которую я подцепила в хостеле в Хьюстоне. Или это насекомые. Самое неприятное, что я покинула Хьюстон, а они продолжили появляться. Что было крайне неприятно и тревожно. Решила мазать их тетрациклином. Но они так неприятно чешутся… День пятый и шестой. Новый Орлеан. Город грехов.

Хорошо иметь друзей. Хорошо путешествовать с друзьями. Но лучше одной. Безусловно, классно, когда можно не думать о дороге, о направлении, где ты, куда идти дальше, потому что твои друзья знают город. И вы просто гуляете, наслаждае тесь городом, видами вокруг, атмосферой. А город чудесный. Везде, и особенно во Французском квартале. Ощущение, что попал в средневековый милый городок где-то на Средиземном море, зеленый, очаровательный, кипящий разными культурами, музыкой, радостью, праздником. Была заворожена. Просто бродили по улицам, вдыхали воздух беззаботности, музыки, радости. Устали и проголодались. Присели в каком-то маленьком кафе с огромными (как все в Америке) порциями и холодной водой. Что я особенно люблю здесь – это бесплатная вода в ресторанах и барах. Ты можешь ничего не заказать, просто выпить стакан воды и просидеть весь вечер, и никто тебе ничего не скажет. Отправились бродить дальше. Была безумно рада видеть Колинн. Но мне больше все-таки по душе более активное времяпрепровождение, чем просто свободное перемещение в пространстве. Хотя для первого знакомства с городом это было чудесно. Пробродили весь день. Пили кофе в милом кафе с живой джазовой музыкой. Поужинали в приличном ресторане (правда, за приличную сумму). А вечером окунулись в атмосферу разврата и полной свободы на улице Бурбон, которая живо напомнила Старый Арбат – толпы людей, живой бесконечный поток веселья, опьянения, отсутствия контроля, музыки, бесшабашенности, криков, фривольных танцев и отсутствия мыслей о завтрашнем дне. Хотя довольно грязная улица. Прошли ее насквозь. Вначале это экзотика, забавно и любопытно. Через несколько блоков одного и того же – уличных баров, странных полуобнаженных женщин, танцующих в витринах и на балконах, и возбужденных мужчин, становится скучно. Потому нашли бар потише и как старшеклассники заказали колу (чем кажется очень удивили бармена). После чего дружно отправились спать – усталость целого дня сказалась. На следующий день встали совсем не поздно (кажется, потому я и не выспалась), сделали себе блинчики, кофе и отправились опять-таки в центр (собственно больше и некуда отправляться) и попали на выставку об урагане Катрина и Рита, которые шесть лет назад разрушили экономику региона и вообще весь город, который был затоплен вышедшей из берегов Миссисипи. Выставка очень сильная. О том, как люди выживали. О том, как спасали других, о том, как забирали самое ценное – музыкальные инструменты. О том, как отчаивались и давали надежду другим, как оперировали без медикаментов, как оставались до последнего, писали дневники на стене, как шили флаг,

чтобы показать, что еще живы. О людях. О том, к чему ведет насилие над природой. О том, как даже в таких нечеловеческих условиях остаться человеком. О том, что жизнь продолжалась, в те же минуты, когда умирали люди, рождались новые. О том, как жизнь возрождалась и отстраивалась заново. Впечатления были настолько сильными, что уже не хотелось мешать их с другими и на выставку про джаз мы не пошли. Зато отправились гулять по городу с Линдой (девушка из Дании). И наткнулись на небольшой музей вуду – очень любопытное заведение. Больше всего меня уже который раз поражает, насколько все религии и верования переплетаются между собой, насколько они все похожи, насколько одинаковые сюжеты они используют, одни и те же темы, идеи, мифы, истории. На алтаре «демонического» по сути верования вуду стоят католические святые вперемешку с духами. Католицизм просто переименовал африканских духов в своих святых Джонов, Павлов и т.п. Устрашающие боги, духи и рецепты заклинаний, танцы змей и зомби (на самом деле просто накачанные наркотиками люди), злые одноглазые демоны (описание Вельзевула удивительно повторяется – ведь один глаз у него мертвый и он хромает) и святая Дева Мария, которая покровительствует всему и присутствует практически на всех алтарях. А еще кресты, которыми колдуны и колдуньи помечали дома тех, кого надо было заговорить. Ну и конечно, всемирно известные куклы с булавками для причинения боли. Как это глупо – у людей столько возможностей причинить настоящую боль друг другу, а они придумывают заклинания и каких-то кукол… Далее мы направились в парк Луи Амстронга, уютный, красивый и полный напоминаний о джазе. Статуи Амстронга и других известных джазменов, брызжущие из воды фонтаны, живописные мостики. Но уже появилось усталость и чувство голода мучило все сильнее и сильнее. Попытка найти знаменитое кладбище Сент-Луи (на которой так усиленно убеждали не ходить в одиночку) увенчалась неудачей (точнее кладбище-то мы нашли, но оказалось, что оно работает только до 2 часов дня, так что мы поцеловали закрытую ограду). Почти без сил дотащились до ближайшего кафе, рухнули в кресла в тенечке (припекало так, что я плавилась) и заказали огромные гамбургеры (а что делать? – самое быстрое голодоутоляющее и не такое дорогое средство. Голод замучил до такой степени, что я, которая не ела мяса уже больше полгода, заказала мало прожаренный стейк! Жуть, ощущала себя ганнибалом, пожирающим сырое мясо, но остановиться не могла.

После такого пиршества, бодрое состояние духа вернулось, мы встретились на набережной с Колинн и торжественно пересекли Миссисипи на бесплатном пароме. На другом берегу небольшой мирный район с одноэтажными домиками, теплыми запахами, семейными новогодними украшениями и настоящими недозрелыми бананами на деревьях. Прогулка была удивительно умиротворяющей – заходящее солнце, медленно текущая река, очаровательные фонари на насыпи против наводнения (некоторые из них с любопытной исторической информацией прямо на плафонах). Люди, которые здороваются и улыбаются, шутят и занимаются бегом. Мирная, безмятежная жизнь. А на другом берегу череда небоскребов, отелей и казино. Несколько уродливая на наш взгляд. Но каждому свое, как говорится. День клонился к концу (романтично-вечерний мост, весь в огнях на фоне уютного заката), а мы решили посмотреть американский футбол - в этот вечер играли местная команда с кем-то еще – в спортбаре, но добравшись до хостела, я поняла, что сил моих больше нет, и мне хочется покоя и уюта, и девчонки отправились без меня. Только я собралась спокойненько посидеть под навесом на диване, записать наконец свои впечатления, как появился тот симпатичный австралиец, которого я заметила еще накануне. Мы разговорились, к нам подсоединилась Элизабет (шведка), вместе смотрели ее фотографии, болтали, шутили про разные национальности. В определенный момент (стало уже поздно) Элизабет куда-то ушла. Эндрю – довольно любопытный тип, путешествует уже шесть месяцев, был в бесконечном количестве стран, видел столько всего, сколько может только присниться, и потому интересен в общении, с хорошим чувством юмора, вполне обаятельный и милый, с заметным налетом того типа мужчин, который мне всегда нравился – «я всегда живу сам по себе». Любит путешествовать один. Спокойно-невозмутимый. И самое привлекательное во всем этом – нам обоим точно известно, что мы больше никогда не встретимся. Что завтра я уеду и мы больше никогда не увидим друг друга. Оба чувствовали, что нам вместе комфортно. Оба чувствовали некоторое влечение. Взаимное подтрунивание и подкалывание. Некоторый флирт. Наконец, около часа ночи он предложил прогуляться. Гуляли по теплым ночным улицам, смеялись и пили лето. Мое бесшабашенное настроение тянуло к глупостям. Предложила посидеть посреди ночной лужайки в озере фонарного света. Лежали на этой лужайке и смотрели на небо. Безмятежное состояние, когда вовсе не обязательно думать головой. Нарвались на полицейского, который выгнал с лужайки. Было забавно. Ночное приключение. Такой толстый американский

полицейский, который что-то говорил сначала в спикерфон ( мы не сразу поняли, что это нам), а потом включил сирену и начал считать («один, два, три»), и я сразу представила, как насчет «три» он начинает ползти к нам с автоматом наперевес. Да уже, не хватало только быть арестованным в Новом Орлеане… Все разрешилось благополучно, как только он понял, что мы трезвые и не обкурившиеся. День седьмой. Романтика напоследок и ночная дорога в Атланту. Выспались и отправились в составе трех человек (Эндрю, я и Линда, которой я еще раньше обещала гулять вместе) на кладбище Сент-Пол. И вовсе это не страшное и не опасное место – полно таких же туристов, как мы. Кладбище небольшое и, если честно, не очень впечатлило – даже могила королевы вуду отличалась только нарисованными на ней крестами и лежащими рядом подношениями. Дальше просто бродили по городу, пили кофе, лимонад в попутных кафе, болтали. Не так уж скучно. Хотя наверно, будь я одна, было бы более информативно. Так что это был скорее день познания молодежи других стран. Что тоже, в общем, любопытно. Хотя день был явно не мой – забыла в ванной телефон, абсолютно забыла, что должна была сдать кровать в 11 утра (в результате обнаружила вечером, что мою кровать уже «раздели», а компьютер забрали). К вечеру вернулись в хостел и я собрала вещи. Еще один час романтики с Эндрю, его попытки уговорить меня остаться, чтобы на следующий день поехать с ним (представила себе альтернативу путешествия с ним и не поддалась на уговоры), дождь, милый менеджер хостела, который отвез меня на машине на автобусную станцию и советовал, что посмотреть в Атланте, долгое ожидание опоздавшего на полтора часа автобуса, общение с возмущенным этим фактом негром в стильной шляпе. Сидела на рюкзаке в очереди на автобус и чувствовала себя настолько в своей тарелке, что пришло осознание – мне нравится эта бродяжья жизнь. Ты можешь делать все, что хочешь, единственное фиксированное расписание – это забронированные автобусы и хостелы. Остальное – на твое усмотрение. Ты встречаешь сотни людей каждый день, общаешься, узнаешь, помогаешь, чувствуешь поддержку, новые истории, мнения, улыбки, взгляды. И сегодня всегда так непохоже на вчера, а что будет завтра ты и вовсе не подозреваешь. Это вдохновляет. Забавный водитель автобуса, который шутил с непроницаемым лицом (очень суровый вид) и заявлял, что я «его» и должна держаться его автобуса при пересадках. Относительно спокойная ночь. Практически даже выспалась. Атланта встретила дождем

и серым небом. И жутко дорогим метро. А также холодной комнатой в хостеле. Хотя и милыми хозяевами. День восьмой. Атланта. Несмотря на немного гудящую от ночи в автобусе голову отправилась осматривать город. Пасмурно, но тепло. Город знаменит персиковыми деревьями – они повсюду. Точнее не сами деревья, а напоминания о них – как минимум две улицы со словом «персиковое дерево», куда бы ты не повернул – всюду встречаешь эти улицы. Также это родина кока-колы, так что есть даже улица кока-колы, которая так и называется, что позабавило. В целом внешне город как город – ничего особенного: дома, машины, автострады, деловые люди, бродяги – все среднем количестве «обычного» города с населением 5 миллионов. Вот только откуда взялось здание в стиле арабского дворца, в котором размещается несколько магазинов – не знаю. Довольно симпатичное собрание небоскребов – каждый в своем стиле, с башенками, отверстиями и коронами на верхушках. Большой ипподром с безумно красивыми фотографиями животных на ограде. Долго шла, но, наконец, добралась до музея кукол. И словно попала в сказочный мир. Индийские, африканские, китайские, тайванские и многие другие куклы, в которые верили, которые позволяли сказать то, что нельзя было сказать человеку, которые выражали человеческие страхи и желания. Куклы, которые были больше чем сам человек, которые были больше, чем игрушки, которые были телом для тех духов, что жили внутри человека. Puppets are places for the bodiless spirits within us to go. Удивительные куклы, созданные руками человека, управляемые руками человека, играющие и смеющиеся, чтобы забыть о страхе смерти. Тени на экране, освещаемые костром за экраном, плывущие по воде японские марионетки, фигурки, знаки, рисунки. A puppet is a thought in your hands. Все, чтобы сказать больше, чем можешь сказать. Самое невероятно сложное искусство – не просто быть актером, а сделать актером куклу, сделать так, чтобы зрители вдыхали вместе с куклой, следили за каждым ее движением и верили в то, что она жива. Искусство сделать неживое живым - с эмоциями, чувствами, заставить куклу смеяться и рыдать, страдать и плакать от счастья. Настолько отдать свою душу кукле, чтобы потерялось ощущение, где кукла, а где кукловод. When we manipulate puppets we pass through a magical looking glass to experience imaginary alternative visions of ourselves: our capacities and our limitations, our desires and our fears…

На улице моросило, изморось перешла в сильный дождь. Настолько сильный, что до дома Маргарет Митчел я добралась абсолютно промокшая. Но в доме было сухо и уютно. А еще была увлеченная и крайне интеллигентная, даже несколько чопорная женщина-экскурсовод, которая рассказала об этой юной, дерзкой и обаятельной журналистке, писательнице и страстной мечтательнице, которая так много себя вложила в свои книги, так много своих мыслей и чувств, своих желаний и обид. Она казалось так похожей на свою Скарлетт… Влюбляющаяся «не в тех» и не замечающая «тех», готовая тянуть на себе весь дом и даже первого мужа, который никак не мог разобраться со своей работой и потому комплексовал, готовая нарушить все правила и законы, танцуя откровенные танцы и не боясь надеть колокольчики на резинку для чулок. Сумасшедшая, очаровательная и не всегда счастливая. Случайно и так глупо погибшая под колесами автомобиля. Оставшаяся в памяти многих. Информации для головы было достаточно и нужен был отдых. Потому направила свои стопы в Пьедмонт парк. И не ошиблась. Хотя периодически моросило и один раз пришлось даже пережидать сильный дождь под деревом, прогула была удивительной. Парк сказочный, задремавшая вода в пруду нереалистичного изумрудного цвета – как в волшебной стране, слегка покачивающие сонными ветками деревья, покрытые дождевой пылью, каменные мостики, сверкающая вечерними огнями беседка, утки, рассекающие гладкое зеркало пруда, морщинки от каплей на воде, старинные конные экипажи на пустых аллеях, необычный дом, похожий на волшебный дворец на берегу. И бесконечная тишина. Хотелось остаться там надолго. А еще хотелось поделиться этим ощущением с кем-то. Написала Д. Хотелось передать хоть кусочек того чуда, которые жило вокруг. Пришла домой и пересмотрела «Унесенные ветром». Очень грустила в конце – почему люди так часто из-за собственной глупости теряют самое ценное – друг друга. День девятый. Атланта. Не все бывает чудесно. Ночью было очень холодно. В результате под утро надела свитер и колготки, и так спала. Опять болел правый висок, даже таблетка помогла лишь немного. На улице сильный дождь. Холодно и паршиво. Правда, милая хозяйка дала зонтик и я надела пальто. Отправилась в самый большой Аквариум на планете. По пути было совсем неприятно – сильный, пронизывающий ветер, дождь, головная боль, слезящиеся от всего этого глаза. Поняла, что если не выпью кофе, совсем погибну. Потому зашла в

первое попавшееся кафе. Попалось оно очень удачно – очень милый официант, который подливал кофе и сливок, который уговорил на стакан холодной воды (то, что меня поражает здесь – кофе с водой – к кофе часто дают еще стакан воды со льдом). Кофе и вкусный деним с сыром поднял настроение и состояние организма. С новыми силами я отправилась на поиски Аквариума. Нашелся он быстро. А там меня ждала новая сказка. Это самое удивительное место для животных на земле. Я провела там несколько часов. Можно было потрогать скатов и морских ежей, крабов и звезд. Любоваться на множество разновидностей удивительно ярких и симпатичных рыбок, разной формы и раскраски. Особенно понравилась мандариновая рыбка и рыбка-клоун, морские коньки, сцепившиеся хвостиками (представляешь, они не могут их загнуть в другую сторону), морские угри, раскрашенные как рождественские зонтики, похожие на парашюты морские звезды. Непередаваемое ощущение, когда рыбы плавают у тебя над головой. Такие трогательные пингвины, вытягивающие шеи и любопытно разглядывающие посетителей. Очаровательные морские выдры, плавающие на спине, сложив лапки перед собой и целующиеся или играющие в воде. Застывшие в воде, как деревянные брусья, аллигаторы. Но самое сильное впечатление – путешествие по туннелю посреди океана – огромные китовые и тигровые акулы, скаты, золотые рыбы, которые проплывают над твоей головой, справа и слева от тебя, огромное окно, к которому можно прижаться лбом и почувствовать себя внутри этой волшебной среды. Там можно было сидеть вечно. Как будто побывала во всех этих местах – на реках, в океанах, в тропиках. Музей кока-колы был закрыт, так что отправилась в историческое место Мартина Лютера Кинга и на Окландское кладбище. И кто ж знал, что Кинг родился в таком бедном черном квартале, который ничуть не изменился с его времен – мост был словно границей между двумя мирами – под ним уже ощутимо начинало пахнуть мочой, навстречу все чаще попадались бродяги, белого населения не было видно вообще. Потрепанные домики, случайные прохожие не внушают доверия, граффити на стенах напоминают о Кинге. Нашла баптистские церкви – новую и старую – в одной из которых могила Кинга, но не рискнула в нее войти – слишком уж безлюдно было там и неприветливо выглядела церковь. Погода становилась все хуже и хуже – ветер крепчал, я забыла дома шарф, и настроение было не самым блестящим. При попытке найти проход к Окландскому кладбищу (надо было как-то пересечь железную дорогу) попала

в какой-то совсем заброшенный район, где были технические зоны и плохо одетые люди. Наконец добралась до кладбища, проклиная собственное упрямство. За час гуляния по кладбищу (кстати, тоже довольно жуткое местечко – конечно, красивые иногда монументы, историческое место – большинство захоронений 19 века, но некоторые захоронения разрушены, какие-то заброшены) не встретила никого живого. Любопытно, что они не только никогда не размещают фотографий на могилах (в отличие от нас), но на многих могилах (большинство размещены как склепы – вся семья в одном месте) только надписи «мама», «папа», «брат», «тетя». Интересно – это значит, что их всех хоронил один человек? Большая часть – захоронения афро-американцев – и много информации о том, как долго их заставляли отделяться от «белых» захоронений, как несправедливость преследовала их не только при жизни, но даже после смерти. Запомнилась серия могил – «Мой единственный сын» (который умер, кстати, в возрасте 19 лет), «Моя любимая жена» - прямо рядом. И двое детей под зонтиком – маленький фонтан – «направо солнце, налево дождик, а между нами вода, вода… а между нами веселый зонтик…» И могила неизвестным солдатам Конфедерации с фразой из Экклезиаста: «Всему есть своя причина и у всего есть своя цель. Время жить и время умирать…» Ветер надоел смертельно и домой я почти бежала. Поклявшись завтра надеть шарф и перчатки. Своеобразно стильно одетая негритянская женщина очень уважительно обратилась и попросила мелочи. Даже попрошайки у них дружелюбны. А еще на каждом шагу парки. В свое время Атланта оказалась на последнем месте среди американских городов по количеству парку. И руководство срочно кинулось это исправлять. Теперь их много, хотя они и маленькие. Но сил для парков уже не было. Ужин и красивая сказка о «звездной пыли» были чудесным завершением вечера. День десятый. На самом деле, все зависит от настроения. Revival. Как это чудесно – начать утро, солнечное утро с любимого кафе с горячим кофе, уютной обстановкой, музыкой и вкусным денимом. И, конечно, любимым официантом, который уже знает, что ты любишь, всегда вовремя подливает кофе, делает скидку и дружелюбно болтает про жизнь. И еще я очень люблю, когда меня называют young lady. После этого и прогулка по солнечному даунтауну кажется такой же искристой, как лучи на стеклах небоскребов. Углы, параллели и разнообразные плоскости небоскребов. Наверно, в этом есть своя красота ломанных линий и неповторяющихся точек обзора.

При свете и тепле солнца вперемешку с шумом фонтанов Атланта выглядит гораздо лучше. Хотя по-прежнему несколько угрюмой и обыденной. Совершенно неожиданно, сворачивая на какую-нибудь улицу, вдруг натыкаешься на бедные обшарпанные кварталы, похожие на гетто, и чувствуешь себя неуютно, ускоряешь шаг и стараешься меньше смотреть по сторонам. Даже на центральной улице утром откуда-то целые таборы чернокожих бродяг с тюками, тележками и грубыми выкриками. Но это тоже город. В котором на фоне блестящего стекла небоскребов зияющие разбитыми окнами многоэтажные дома. И это город, где у старинного здания Капитолия, с блестящим куполом и вездесущей статуей свободы группка людей с плакатами «Death» и т.п. Так Атланта отмечается в Occupy Wall Street. Город живет своей жизнью. Которую не так-то просто разгадать. Олимпийский парк. В общем-то ничего особенного. Понравилась только одна статуя человека, шагающего по ступеням - Барону Pierre de Coubertin, который сказал эти хорошие слова, в которых много смысла: «The most important thing in the Olimic Games is not to win but to take part just as in life the most important thing is not the triumph but the struggle…» Попала наконец, в World of Coca-Cola. Веселилась как ребенок. Да, конечно, это больше развлекалово, чем какая-т о полезная информация, но кое-что интересное можно было извлечь. И безумно впечатлил 4D кинотеатр – такого веселья давно не испытывала, когда тебя трясет, поливает водой и обдувает ветром. Очень любопытен фестиваль лучших мировых реклам из разных стран мира. Да и история этого бренда очень даже необычна и интересна – как из ничего создали вечный и один из самых популярных брендов. На распробование разных вкусов из разных стран уже просто не хватило сил – столько химии невозможно смешать в одном несчастном желудке (хотя очень приятные вкусы я нашла - особенно из Северной Африки). В любом случае оно того стоило. Какие-то части были просто разводом, но многие части были оригинальны и необычны. В целом очень мило. День одиннадцатый. И собственно ночь перед ним. Очередной ночной «переезд» из Атланты в Вашингтон. Уже поняла, что надписи и объявления на станции автобуса не приносят никакой пользы – надписи вообще не соответствуют действительности (на выходе номер четыре было написано Монтгомери – место, где я должна была менять автобус, но выпускали нас из выхода номер девять,

на котором ничего написано не было), а устные объявления сообщаются так, что понять хоть бы несколько слов не предоставляется возможности – ощущение, что объявляющие только что проснулись. Итак, единственное, что может спасти несчастного путешественника от опасности остаться на станции в счастливом неведении, что твой автобус ушел (причем, раньше времени) – это следить за перемещением людей, особенно если они начинают скапливаться в группки, и уж тем более если образовывают линию. В эту минуту опытный путешественник сразу чует неладное и опрометью бросается ловить первого попавшегося человека в форме, чтобы спросить у него, не в Вашингтон ли (или любой другой город) собираются все эти люди. И девяносто девять и девять процентов, что ваш Вашингтон, Монтгомери, Новый Орлеан, Детройт (да почти любой город, который близок по расписанию к этому времени) как раз находится в маршруте автобуса, который вот-вот подадут. Ну, точнее это «вот-вот» может растянуться на целый час. Но опытный путешественник ни на минуту не будет терять бдительность, оставит чемоданчик в линии и будет зорко следить за людьми в форме носильщиков – именно они в нужный момент начнут громогласно рулить процессом погрузки. Кроме того, всегда остается возможность ловить таких же путешественников за рукав (в надежде, что они окажутся опытней) и, делая лицо «потерявшегося» и коверкая язык, спрашивать, не знает ли он, какой автобус ждут все эти люди в линии. Но чаще всего оказывается, что вы опытней, а этот несчастный вообще не понимает, что происходит вокруг. И вот, наконец, вы в автобусе. Собственно, тут можно немножко расслабиться и насладиться неповторимым юмором водителя – каждый имеет свои коронные шутки и фразочки. И каждый по-своему предупреждает о том, что нельзя курить, пить, чавкать, громко разговаривать, храпеть и хуже всего (не дай бог!) раздражать водителя. Один раз наш водитель свернул на обочину, остановил автобус и пошел между креслами, прислушиваясь, у кого так громко включена музыка в наушниках, что слышно даже ему. Когда вычислил ничего не подозревающую жертву, отшутился, что громкая музыка мешает ему спать. Отсюда мораль: водитель – наше все, берегите его как зеницу ока. И еще одно - вашей святыней на время поездки становится билет на посадку (точнее на пересадку на тот же автобус). Практически на каждой станции (благо, их не так много) всех дружно выгоняют из автобуса (спасибо, вещи можно оставить на месте). Главное, не перепутать, что потом вам надо сесть на тот же автобус, а не на другой – не бойтесь показаться тупицей, лучше спросите еще раз у водителя, точно ли это будет тот же

автобус. Конечно, он вас посчитает тупицей, потому что он три раза объявил, что будет тот же автобус, и может, даже несколько секунд поизмывается над вашим заспанным лицом, но все-таки водитель – наше все, и именно он спасет, когда уже ничего не понятно. Так что лучше спросите. И каким бы сонным вы ни были, на станции пересадки надо быть втройне внимательней. Лучше всего наметьте себе жертву (или даже несколько) – тех пассажиров, чьи лица вы запомнили, - и следите за их передвижениями. Они подозрительно быстро направились к выходу номер шесть? Бегом за ними! Вы же помните – объявления и надписи не имеют смысла. И не вздумайте зайти в ресторан (ну то есть это громкое название автобусной забегаловки) «перекусить»! Именно в этот момент ваш автобус решит отходить. Наверно, именно так «потерялся» один из наших пассажиров, когда мы начали отъезжать от Ричмонда и обнаружили бесхозные вещи на одном из кресел. И вы думаете, водитель вернулся? Нет, у него расписание, и никто не отслеживает, на месте вы или нет. А в остальном… Наслаждайтесь поездкой. И постарайтесь выспаться хотя бы в те два-три часа между станциями. Если конечно, вам не попался болтливый чернокожий сосед-сценарист и актер, который, видимо, задался целью не дать улыбке исчезнуть с вашего лица (ну вы, разумеется, уже привыкли «по-американски» вежливо улыбаться, и потому достигнуть своей цели ему нетрудно, хотя внутри вам очень хочется дать ему сильно и быстро действующее снотворное). Нет, он очень трогательно заботится на станциях о вас и говорит комплименты про ваши голубые глаза и очень смешно пародирует людей вокруг. Но вы же собирались поспать, помечтать, подумать… Есть решение проблемы – на следующей станции найдите ему другого собеседника (лучше всего девушку) и совершенно случайно сядьте в новом автобусе на другое место – с другим соседом. И последнее – помните, в автобусе, как в самолете – система кондиционирования гораздо больше боится, что людям будет душно, чем, что они замерзнут. Так что лучше всего доставайте все свитера, и теми, что не влезут на вас, затыкайте щели возле окна – именно оттуда коварная система кондиционирования посылает свои продувающие флюиды. Теперь к делу. То есть теперь о Вашингтоне. На рассвете (ну точнее уже ближе к середине дня) мы прибыли в славную столицу Соединенных штатов Америки. Которая встретила нас солнцем и безоблачным небом. Строго говоря, до хостела можно было дойти пешком, но что-то не хотелось топать с десяток улиц с вещами, и потому я направилась в метро. Целой загадкой оказалось выпросить у автомата билет на одну

поездку. Собственно, это делала даже не я (я уже через полминуты поняла, что моего интеллектуального запаса недостаточно) и быстро поймала случайного пассажира, который некоторое время разбирался с этим чудом техники (которое то не хотело выполнять нужную опцию, то ему мой доллар не понравился – мужчине пришлось отдать свой доллар) и наконец, торжественно вручил мне билетик (так хотела сохранить его, но турникет на выходе поглотил его навечно). Как же я люблю наших тетенек в московском метро. Ну да, могут недодать сдачу или обругать. Но главное – это уверенность, что билет ты в любом случае получишь. Дальше все было несложно – хостел оказался ровно там, где он описывался в инструкции. Комната чудесная – замечательная идея отгородить стенами двухъярусные кровати – так получается, что соседом ты чувствуешь только того, кто спит на другом ярусе. Душ заметно приободрил, и я отправилась гулять по городу с твердым решением в этот день только осматривать окрестности без заходов в музеи. И все бы хорошо, только гадкий морозящий ветер, от которого слезились глаза и стыли уши, немножко утомлял и раздражал. Впрочем, на солнце было довольно тепло, и я благополучно прогуляла около пяти часов, не присаживаясь. Первым делом я, разумеется, направилась, к центру вселенной – Белому дому, но там меня ждало некоторое разочарование, поскольку все было огорожено, и наблюдать это сверкающее на солнце здание можно было только издалека – в этот день в Белом доме был рождественский прием. Правда, потом я вспомнила, как читала, что попасть туда можно только по заранее заказанному билету в составе группы не меньше 10 человек. Зато на лужайке перед зданием раскинулся целый планетарий рождественских елок из разных штатов и одна огромная елка, ставящаяся каждый год традиционно самим президентом. А самое удивительное – вокруг елки был построен целый игрушечный городок с железными дорогами и поездами, постоянно передвигающимися по ним и даже издающими сигналы – подарок от системы железных дорог. Далее путь мой лежал к самому высокому зданию Вашингтона, точнее, монументу – монументу Вашингтона. Собственно, здесь тоже было небольшое разочарование – после землетрясения в августе этого года стела была закрыта для посещения, то есть посмотреть на город с высоты птичьего полета сейчас нельзя. Но красивое и вежливое объявление об этом уверяло, что вид со смотровой площадки Старой Почтовой Башни ничуть не хуже. Что ж, проверим это позже, решила я и

направилась к монументу Линкольна, по пути посетив памятник Второй Мировой Войне, войне в Корее и Вьетнамской войне. К сожалению, бассейн перед монументом Линкольна тоже демонтировался и его вид не вызывал приятных эмоций. Но расстраиваться не было причин. Потому что сам монумент в виде греческого храма был великолепен на фоне заходящего солнца. И особенно конечно, внушает уважение огромная фигура знаменитого президента, чем-то намекающая на то, что идею громадной скульптуры среди колонн американцы украли у греков с их монументом Зевсу Вседержителю. Ну да впрочем, американцы свято верят, что все великие открытия произошли на их земле, не будем их расстраивать. Вообще, вначале впечатления были неоднозначные – весь центр города кричит о государственности, публичности, повсюду «независимость», «равенство», «свобода» (даже названия улиц пестрят этими словами), везде торжественные и величественные здания, колонны, статуи. После живого и беспечного веселья юга это казалось слегка скучновато. Типа, ну что мне ваш «Билль о правах»? Монументы, посвященные второй мировой войне с подчеркиванием героизма «всего народа» - и индейцев и женщин, вызывали легкое чувство превосходства – эх, ребята, да что вы знаете об этой войне, вы, которые вообще находились на другом континенте, которых никто не захватывал и не вырезал. Но вот памятник войны во Вьетнаме неожиданно сильно впечатлил. Очень простая мемориальная плита, на которой написаны тысячи фамилий и имен погибших. И ты проходишь мимо этой стены, и тебя не особенно трогает – ни одна фамилия тебе не знакома. Ты не представляешь, как выглядели эти люди, как жили. Они для тебя не существуют и никогда не существовали. А потом ты вдруг натыкаешься на обрывки бумаги с крупным почерком, цветы, оставленную фотографию. А потом находишь целую толстую пачку писем – такую пачку собирают каждый вечер смотрители памятника. Это письма тем, кто никогда не существовал для тебя, но был всем для кого- то. И ты понимаешь вдруг, что это были живые и веселые парни со своими мечтами, желаниями, планами на жизнь, своими любовями и друзьями, со своими семьями и своими девушками. И вот нет ничего этого больше. И никогда не будет. Нет их мечтаний, и желания их никогда уже не сбудутся. А кто-то до сих пор любит их и не может поверить в то, что произошло. И пишет бесконечные письма без ответа… И вот тогда ты думаешь – почему, почему эта страна, у которой столько людей погибло в абсолютно ненужных народу войнах на абсолютно чужой им земле, почему эта страна продолжает вести эти войны?

Весь мирный, золотистый от солнца вечер я прогуляла в парке, вокруг озера, прошлась по моллу. И наконец, почувствовала себя очень уютно. Самолеты почти задевали деревья (аэропорт практически в черте города), вертолеты носились по небу как такси, туристы чинно прохаживались по аллеям. А я вдруг поняла, что промерзла и хочу есть. То есть хочу теплое кафе, где можно вытянуть ноги (которые проклинали меня уже) и расслабиться. С кафе как-то оказалось непросто – хотелось какое-нибудь приличное место с официантом и т.п., но после трех кварталов на втором Старбаксе я сломалась – взяла кофе и пирог с корицей и присела у окна разглядывать прохожих и опускающуюся на город темноту. Собственно после этого я еще даже героически прошлась до Ньюзеума – навороченного музея журналистики (но, кстати, любопытная идея выставки на улице первых страниц газет разных регионов и даже разных стран, которая обновляется каждый день в шесть утра, мне понравилась). На этом силы мои кончились и я отправилась домой. Хотела записать впечатления, проверить почту, посмотреть рождественский фильм, а в результате, проболтала полвечера с другом в контакте. В какой-то момент в холле стало довольно много народа, двое парней сели рядом со мной, один так «по- американски» закинул ногу на ногу и довольно громко стали что-то обсуждать, чем жутко меня раздражали. Я поняла, что в такой обстановке и фильм не в удовольствие, и только сложила свои вещички и навострилась идти в комнату, как они привязались ко мне с вопросом, согласна ли я, что для женщины в мужчине самые важные вещи – доверие, мужественность (в смысле внутреннего ощущения), ум и чувство юмора, а наименее важные – деньги, внешность (мужественность в плане накачанности), размер пениса и рост. Дальше завязался любопытный разговор, хотя парень из Техаса явно считал, что его несколько чересчур вызывающая прямота и демонстрация превосходства и загадочности вкупе с независимостью мнения и поведения, произведет на меня должное впечатление. Это было забавно. Особенно когда он соблазняще наклонился ко мне и прошептал, что я ему нравлюсь, а я пожала плечами и ответила, что он меня не удивил. В общем, в определенный момент этой «откровенной» беседы я сказала, что хочу спать и через десять минут дрыхла без задних ног. День двенадцатый. Остаюсь жить в Библиотеке Конгресса. Как же непросто вставать рано, даже когда знаешь, что завтрак заканчивается в 9.30. Даже мысль о халявной еде с трудом вытаскивает из теплой постели. Хотя надо

отдать должное хостелу – завтрак был отменный: с фруктами, маффинами, хлопьями и соком. А еще с забавным чернокожим работником, который всех заставлял здороваться с ним на своем родном языке (чтобы он тоже мог здороваться на наших языках с нами) и старался всех перезнакомить между собой. Так я пообщалась с двумя ребятами из Бразилии (кстати, бразильцев в хостеле очень много) и узнала, как «доброе утро» по- португальски. И бегом побежала к Капитолию, потому как читала, что бесплатные билеты на туры внутри Капитолия выдают только до 10 утра. Конечно, я опоздала, но все оказалось в десять раз чудесней – туры были каждые полчаса, и потому я наклеила торжественно на грудь билет и отправилась с группой посетителей на экскурсию. Хорошая вещь, которую они придумали, что справляться с большим количеством туристов в условиях отличной акустики (если в зале несколько групп, экскурсоводам себя не слышно) – наушники, в которых ты слышишь только своего экскурсовода (а он говорит в микрофон) – ты можешь даже стоять спиной к нему и разглядывать орнамент на потолке, но будешь слышать каждое его слово. Очень любопытно было познакомиться с системой государственного управления Америки и историей этой самой государственности, а так же увидеть множество знаменитых людей не только всей нации, но и каждого из пятидесяти штатов. Но самое потрясающее ждало меня впереди. Причем изначально я не собиралась идти в Библиотеку Конгресса. Собственно, я туда просто решила заглянуть. И осталась там до вечера. Это удивительное собрание знаний, бесценных легендарных вещей и вечных ценностей. Тур начинался только через час и наткнувшись на первую попавшуюся выставку (а их там море) про исследование ранних коренных американцев, я зашла. А дальше все было как в сказке – там были как раз те потрясающие предметы, письмена, культовые объекты, посуда, которые я видела только в фильмах про майя, ацтеков и других древних цивилизаций Южной Америки. Возле каждого стенда я стояла по десять минут, разглядывая эти легендарные иероглифы, амулеты, картины календаря и др. Подходило время тура, так что я просто решила досмотреть потом. Экскурсовод был невероятный – рассказывал самозабвенно и указал кучу деталей этого потрясающе красивого здания, построенного в стиле Ренессанса, которые без его помощи мы бы не поняли или не заметили бы. Ведь в этом стиле каждая мелочь имеет свой особый смысл. Холл пяти человеческих чувств, четырех времен года, наук и искусств. Самое забавное американское «вливание» в средневековый дизайн – небольшие картины на потолке, изображающие игру в бейсбол и футбол. Но абсолютно в стиле Ренессанса. И

завораживающая мозаика Минервы со статуей богини Ники. Мозаика даже под ногами. Мы даже ходим по произведениям искусства. И последний рождественский штрих – огромная елка посередине холла, украшенная не только шарами и огоньками, но и книгами. Настоящими маленькими книжками. А дальше восторгу не было предела – у них в собрании находится знаменитая «гигантская» Библия Мэйнса, написанная им в средневековье от руки и одна из лучших копий не менее знаменитой первой напечатанной Гюттенбергской Библии. Хотелось плакать от нереального счастья – я и мечтать не могла, что увижу такие легендарные вещи. И еще одно открытие – первая напечатанная карта Америки Абеля Буелла (1784 год!!!) вкупе с не менее древними атласами и картами (конец 19 века, глобус Ронда Меналли, а я нашла озеро Онега!). И наконец, картины мира у разных древних цивилизаций. Небесная Женщина, которая не могла подняться на небо, которую пытались поднять лебеди, но им не хватило сил, и их поддержала черепаха. Вот на той черепахе до сих пор все и держится! Ацтекский календарь с 13 месяцами по 20 дней. Тибетский круг жизни. Чудеса познания. В общем, больше никуда я не успела. Только посмотрела на здание ФБР, попала на воскресный базарчик (где кусала губы, чтобы удержать себя от покупок бесполезных, но таких очаровательных «хэнд-мэйдов»), слопала невероятно вкусные горячие пончики, погуляла по ночному парку странных скульптур «современного искусства» (домики, каменные стулья, металлические пауки и «неназванные» объекты – еще бы, как назовешь такое!) и наконец, успела прошептать желание в дерево желаний Йоко Оно в парке уже международных «странных» скульптур до прихода усатого хромого охранника, который с облегчением выгнал меня под предлогом того, что парк закрывается. Ха, подумала, что наверно, шептать-то надо было по-английски, но с другой стороны, на то оно и волшебное дерево, чтобы знать все языки… День двенадцатый. Остаюсь жить в Библиотеке Конгресса. Как же непросто вставать рано, даже когда знаешь, что завтрак заканчивается в 9.30. Даже мысль о халявной еде с трудом вытаскивает из теплой постели. Хотя надо отдать должное хостелу – завтрак был отменный: с фруктами, маффинами, хлопьями и соком. А еще с забавным чернокожим работником, который всех заставлял здороваться с ним на своем родном языке (чтобы он тоже мог здороваться на наших языках с нами) и старался всех перезнакомить между собой. Так я пообщалась с двумя ребятами из Бразилии (кстати, бразильцев в хостеле очень много) и узнала, как «доброе утро» по-

португальски. И бегом побежала к Капитолию, потому как читала, что бесплатные билеты на туры внутри Капитолия выдают только до 10 утра. Конечно, я опоздала, но все оказалось в десять раз чудесней – туры были каждые полчаса, и потому я наклеила торжественно на грудь билет и отправилась с группой посетителей на экскурсию. Хорошая вещь, которую они придумали, что справляться с большим количеством туристов в условиях отличной акустики (если в зале несколько групп, экскурсоводам себя не слышно) – наушники, в которых ты слышишь только своего экскурсовода (а он говорит в микрофон) – ты можешь даже стоять спиной к нему и разглядывать орнамент на потолке, но будешь слышать каждое его слово. Очень любопытно было познакомиться с системой государственного управления Америки и историей этой самой государственности, а так же увидеть множество знаменитых людей не только всей нации, но и каждого из пятидесяти штатов. Но самое потрясающее ждало меня впереди. Причем изначально я не собиралась идти в Библиотеку Конгресса. Собственно, я туда просто решила заглянуть. И осталась там до вечера. Это удивительное собрание знаний, бесценных легендарных вещей и вечных ценностей. Тур начинался только через час и наткнувшись на первую попавшуюся выставку (а их там море) про исследование ранних коренных американцев, я зашла. А дальше все было как в сказке – там были как раз те потрясающие предметы, письмена, культовые объекты, посуда, которые я видела только в фильмах про майя, ацтеков и других древних цивилизаций Южной Америки. Возле каждого стенда я стояла по десять минут, разглядывая эти легендарные иероглифы, амулеты, картины календаря и др. Подходило время тура, так что я просто решила досмотреть потом. Экскурсовод был невероятный – рассказывал самозабвенно и указал кучу деталей этого потрясающе красивого здания, построенного в стиле Ренессанса, которые без его помощи мы бы не поняли или не заметили бы. Ведь в этом стиле каждая мелочь имеет свой особый смысл. Холл пяти человеческих чувств, четырех времен года, наук и искусств. Самое забавное американское «вливание» в средневековый дизайн – небольшие картины на потолке, изображающие игру в бейсбол и футбол. Но абсолютно в стиле Ренессанса. И завораживающая мозаика Минервы со статуей богини Ники. Мозаика даже под ногами. Мы даже ходим по произведениям искусства. И последний рождественский штрих – огромная елка посередине холла, украшенная не только шарами и огоньками, но и книгами. Настоящими маленькими книжками. А дальше восторгу не было предела – у них в собрании находится знаменитая «гигантская» Библия Мэйнса, написанная им в

средневековье от руки и одна из лучших копий не менее знаменитой первой напечатанной Гюттенбергской Библии. Хотелось плакать от нереального счастья – я и мечтать не могла, что увижу такие легендарные вещи. И еще одно открытие – первая напечатанная карта Америки Абеля Буелла (1784 год!!!) вкупе с не менее древними атласами и картами (конец 19 века, глобус Ронда Меналли, а я нашла озеро Онега!). И наконец, картины мира у разных древних цивилизаций. Небесная Женщина, которая не могла подняться на небо, которую пытались поднять лебеди, но им не хватило сил, и их поддержала черепаха. Вот на той черепахе до сих пор все и держится! Ацтекский календарь с 13 месяцами по 20 дней. Тибетский круг жизни. Чудеса познания. В общем, больше никуда я не успела. Только посмотрела на здание ФБР, попала на воскресный базарчик (где кусала губы, чтобы удержать себя от покупок бесполезных, но таких очаровательных «хэнд-мэйдов»), слопала невероятно вкусные горячие пончики, погуляла по ночному парку странных скульптур «современного искусства» (домики, каменные стулья, металлические пауки и «неназванные» объекты – еще бы, как назовешь такое!) и наконец, успела прошептать желание в дерево желаний Йоко Оно в парке уже международных «странных» скульптур до прихода усатого хромого охранника, который с облегчением выгнал меня под предлогом того, что парк закрывается. Ха, подумала, что наверно, шептать-то надо было по-английски, но с другой стороны, на то оно и волшебное дерево, чтобы знать все языки… День тринадцатый. Не разговаривайте с незнакомцами. Очень трудно находится в общем холле хостела и заниматься только своими делами. Потому что все так и стремятся с тобой познакомиться и пообщаться. Это, безусловно, здорово, но иногда хочется заниматься своими делами, концентрироваться и, например, записать впечатления. Но это практически нереально, потому что если ты начинаешь с кем-то общаться, можешь благополучно закрыть компьютер – это надолго. Случайно познакомилась с молодым мужчиной из Стамбула. Ну и пошло-поехало… Он же из Стамбула, моего самого любимого города за пределами России. В общем, Титаник я не досмотрела, впечатлений не записала, и через час выключила компьютер за ненадобностью. Разговор закончился часа так в два ночи тем, что договорились встретиться утром за завтраком. Из кровати на следующий день пришлось выдирать себя за волосы – только данное обещание заставило встать.

Итак, сонная и не совсем адекватная, выбираюсь в столовую, и тут же натыкаюсь на чернокожего работника хостела, который просит меня (точнее настойчиво просит) сказать ему «доброе утро» на любом другом языке. я сначала напрягаюсь (что это он от меня хочет, может, я не там тарелку взяла?), потом до меня доходит смысл его слов, я выдаю ему «доброе утро» по-русски и тихонько сажусь со своими хлопьями и соком к окошку. Оказывается, Джон (так зовут работника) просто вносит хорошее настроение и знакомит всех между собой. Так что через несколько минут он хватает за локоть ребят, сидящих за моей спиной, и предлагает им познакомиться со мной. И так со всеми. Чтобы никто не сидел один. Джон просто чудесный. Зато все улыбаются и с хорошим настроением. Итак, мой турецкий друг проспал, но тем не менее умудрился меня найти и уговорить на кофе с ним после полудня. Я отправилась в музейный рейд в музей истории природы. Что было крайне любопытно (несмотря на то, что голова была туманной от недосыпа) и очень наглядно – такие чудесные животинки, хоть и в виде чучел. Кроме того, почерпнула массу полезной информации про животных пустыни, Латинской Америки, Австралии и других континентов. Особенно интересно было на выставке про происхождение человека и древних человеческих особей. Не удержалась и сфотографировалась, чтобы компьютер изобразил меня в виде неандертальца. Получилось довольно мило. Забавно, что ничего в мире природы не существует напрасно – для любого органа была какая-то задача, ни одна часть тела не существует просто для красоты. Даже всякие экзотические страшилы всего лишь используют выступающие части (которые кажутся нам уродливыми) для добывания пищи или отпугивания хищников. Ну и моя любимая тема – мумии фараонов, небольшая выставка, на которой была любопытная информация про насекомых, которые были божественно важны для египтян - скарабеи (единственное изображение животного, использовавшееся как буква), кузнечики, пчелы. Еще одна необычная выставка – «Что говорят кости» - необычна ощущением, что весь мир вокруг превратился в скелеты – что бы было, если у всех предметов ты бы видел внутренние скелеты. Я вот в жизни никогда не видела скелета жирафа например, или жабы. Но самое потрясающее – скелет змеи – ничего, кроме ряда одинаковых (абсолютно одинаковых) костей. Когда устала, пошла пить кофе с турецким другом. То есть сначала мы ели бурито в мексиканском ресторане. Точнее я пыталась его съесть, но меня хватило только на половину – это огромный пирог с начинкой. А потом пошли пить кофе. С ним довольно любопытно

общаться, но меня забавляло, как много он говорил о себе, как распушал хвост и пытался произвести впечатление. Сие действо меня развлекало, так что я играла настоящую восточную женщину – молчаливую, внимающую и с восхищение глядящую на мужчину. Зато как настоящий турок, он трогательно заботился обо всех мелочах. А вечером повел в кино на фильм, который я хотела посмотреть – «предновогодний» фильм о том, что все истории в результате все-таки кончаются хорошо – милая романтическая комедия. Самым смешным было, что знаменитый новогодний шар в Нью-Йорке оказался сломанным, и как вы думаете, кто его починил и спас новый год? Конечно, русский Дядя Вася!))) его русский акцент так веселил (да и сама ситуация), что я умирала со смеху. Фильм не о чем, но настроение поднимает очень здорово. Ну и напоследок, забрались на смотровую площадку Почтовой Башни – если честно, вид конечно, неплохой, особенно на закате, но вообще, могло быть и лучше. Эх, в молодости бесполезно пытаться выспаться… День четырнадцатый и пятнадцатый. Половина путешествия позади. Как летит время… Не нашла времени записать впечатления. Да и не так уж сильны они были. Музей воздухоплавания и космоса – любопытно узнать про планеты (оказывается, среда названа в честь Марса, а пятница – в честь Венеры), про вселенную, про братьев Райт и то, что на самом деле, все воздухоплавание произошло от велосипеда. Особый трепет вызвала возможность потрогать лунный камень. Даже не верится, что люди могли покорить вселенную – как можно спать привязанным к стене, несколько лет провести в закупоренном пространстве, где все вещи, если их не держать, плавают в воздухе, и не сойти с ума. Это должны быть невероятно сильные люди. И я преклоняюсь перед ними. Мне не верится в то, что можно побывать на Марсе, Венере, лететь в бесконечности. Об этом хорошо слышать на словах, но когда ты видишь это в реальности… В последний день успела еще побывать в Национальном Архиве, увидела великие американские святыни – Декларацию независимости, Билль о правах и Конституцию. Но гораздо больше понравились детские фотографии президентов и их жен. Ведь все мы когда-то были детьми. А потом каждый стал кто кем… И ведь в детстве невозможно сказать, кто кем будет. День шестнадцатый. Фила.

Милый городок. Живу в историческом центре, в трех шагах от большинства достопримечательностей. Но если честно, уже утомила вся это «государственность», «независимость», «равенство» и «свобода» - у них не так уж много исторических предметов, но они пытаются продемонстрировать их максимально – вытащив на свет всю, просто таки всю информацию про этот несчастный колокол (который в разы, кстати, меньше нашего царь-колокола) или про комнату, где заседал Сенат. У всех гидов исторического парка забавная манера говорить – непередаваемая гнусавая интонация и абсолютно каменное лицо, даже когда они шутят. Зато покорили дома и вообще вся обстановка в этом центре города – ощущение, что действительно попал в 18 век с небольшими очаровательными кирпичными домиками, фаэтонами, балкончиками и фонарями, только вот насадили современных машин, а все остальное – словно законсервировалось с того времени. Все «самое старое» - самый старый госпиталь, самая старая немецкая католическая церковь и т.п. Удивительный уют старинных особняков среднего и высшего класса – так захотелось жить в таком доме, с матушками и дядюшками, которые создают тот неповторимый покой и тепло семьи. Поняла, что соскучилась в своем путешествии по ощущению дома – жизни в семье, которая уже не одно десятилетие охраняет этот очаг. Быть бродягой здорово, но иногда хочется иметь дом и семью. Именно такую – старомодную семью с библиотекой и скамейкой для ног и зеленым бархатом молчаливых кресел. С давними, уютными правилами, моралью и уважением друг к другу. Бродила без карты среди этих домиков, старинного счастья и кажется, тоже чувствовала себя счастливой. Пока не замерзла и не отправилась домой. День семнадцатый. Очарование старины. Ну вот, давно бы так. Просто надо было как следует выспаться и никуда не торопиться. Чудесно провела утро – написала ответные письма, записала впечатления прошедших дней. Вкуснейший кофе в городе с шоколадно-банановым громадным маффином. Творчески выглядящие мужчины за соседним столиком обсуждают Веласкеса, мужчина в деловом костюме, выгуливающий собаку и улыбнувшийся мне, булыжные мостовые, девушка на улице за столиком кафе очаровательно смеется над шутками своего спутника, кирпичные домики, вода, бегущая из шланга. Красивая старинная церковь Христа с древними каменными напоминаниями о людях, принесших покой в эту колыбель народа и штатов. Пожилой смотритель, который знает почти все о русской истории, получасовой разговор о нашем прошлом, настоящем и будущем. Такая

глубокая гордость за свой город – многие американцы вырастают в одном городе, а потом уезжают работать в другой, а в этом городе живут из поколения в поколение и гордятся, что город сохранил свою прелесть прошлого, не модернизировался и в нем живут те же принципы и морали, что и в 18 веке. Маленький домик смелой женщины, пережившей смерть пятерых детей и двух мужей. Женщины, которая не боялась помогать тем, кто готовил освобождение от Британии, женщины, которая сшила первый флаг Америки. Той, которая до последнего делала все, что могла, чтобы помочь своей родине, которая начала шить флаг через четыре дня после смерти своего мужа, а ведь ей было всего 24 года. Нужно было просто узнать город получше, чтобы все-таки влюбиться в него. Шла по центральной улице, окунаясь в район высоких домов, задирала голову, как все туристы, пытаясь разглядеть, что держит в руке Пенн на крыше Сити-холла (когда-то ни одно здание не могло быть выше его статуи), случайно натыкалась на удивительно живописные уголки, старинные дворики, знаменитая скульптура «любовь», рождественская елка, масонский храм, необычные углы небоскребов. Даже дождь не мешал вдыхать уют этого домашнего города. Мокрый Мыслитель Родена, флаги разных стран на ветру, дождливые скамейки и зеленые аллеи. И над всем удивительно роскошное здание Музея Искусств, похожее на храм. Храм чудес и волшебства. Бродила по пустынным комнатам с живущими на стенах холстами чувств, людей, мыслей, ощущений… И думала, какой же счастливой и спокойной я ощущаю себя в мире красивых ровных черт, настоящих чувств и великих мыслей. Человек всегда, всю жизнь стремится к гармонии, к красоте и чистоте. Почему же он так редко находит ее? Почему создает ее своими руками, но не видит внутри, не дарит ее другим. До сих перед глазами стоит та статуя – ангел, которого попросили сделать родители семнадцатилетней девушки, умершей от болезни, не успев повзрослеть, не успев потерять свою чистоту и наивность. The blessed is the purity… Удивительный свет белого мрамора и складок платья. Свет взгляда, обращенного куда-то ввысь. И хочется сесть на пол и смотреть, смотреть бесконечно в эту высоту и обещать, отчаянно обещать… И еще очень хочется рисовать. Класть мазки, чтобы передать это чудо мира и жизни, красоту вокруг. Комната бирюзового света на стенах, комната, полная удивительно хрупких и воздушных картин, завитков плафонов и квадратиков паркета. Достаточно закрыть глаза и представляешь себя в шуршащем голубом платье, с книгой

Диккенса в руке, плавно идешь через комнату, за окнами утро и слышно, как шелестит вода в фонтанах. И ты улыбаешься, берешь яблоко с вазы, и приседаешь в реверансе, приветствуя отца, который целует тебя в лоб… Кусочки неба на потолке. Знаю, завтра будет такой же хороший день. День восемнадцатый. Любовь повсюду. Странный день. Случайно зашла по дороге в парк в собор Петра и Павла и попала на мессу по случаю смерти одного из кардиналов. Почти два часа провела там. Два часа, которые перевернули ощущение дня, мира, города. Орган, оркестр, хор – музыка, которая поднимала к мозаичным окнам и бесконечным молчаливым колоннам, которая казалось исходившей изнутри. Свечи, слова, которые до сих пор имеют смысл, пение, которое сближает, запах кадильного масла, пожатия рук и уже близкая и понятная английская речь, кружок «тела Христа» на языке и мысли о родных, мысли о прощении, мысли о любви. Мне кажется, сильное желание может перенестись через океаны и укутать того, кого ты любишь, защитить от трудностей и горя. Именно на этой удивительной силе человеческой мысли и энергии и строятся все религиозные чудеса. Ощущение покоя и уюта внутри, чистоты и ясности, радости просто от того, что жизнь на самом деле удивительна и прекрасна. От того, что ты всегда можешь исправить то, что сделал неправильно. Ты всегда можешь родиться заново, словно Венера, что раскрывает створки раковины и выходит из моря стройная, светлая, влюбленная в целый мир над ее головой, такая красивая, как звезда, что светится от любви и искрит брызгами воды в фонтане. А потом все было уже как-то просто и легко. Наступающий вечер, парк и рыбацкая деревушка из «Алых парусов» на берегу реки, смелый викинг и длинная лодка с одиноким гребцом. И наконец, грозные очертания крепостных стен тюрьмы на фоне ночных фонарей и рождественских иллюминаций. И тихий житейский городок с двухэтажными кирпичными домиками, домашними улочками, теплыми фонариками и пожелтевшими деревьями, пушистыми собаками и одинокими сигаретами, с зябко кутающимися в куртку чернокожими девушками и бродягами, которые полным собственного достоинства голосом просят прикурить, с огромными граффити на стенах вперемешку с небольшими каменными церквушками, небоскребы где-то в бесконечной вышине и дети в школьной форме. Смесь рас, цветов, огней, любви и соблазнения, теплого кофе и пересахаренных пончиков, холода и одиночества, громкого смеха и

дружеской близости, ночи и близкого рождества, улыбок и ветра, бродяг и деловых костюмов. Жизнь. День девятнадцатый. Оказывается, от путешествий можно тоже устать. Невероятное ощущение – уже через несколько часов я буду опять в другом городе. Всего два часа пути и я в Нью-Йорке. Но поняла, что это в общем, все-таки довольно утомительно – каждый день столько информации, новые места, новые открытия, новые города. И трудно понять – с одной стороны, мне очень хорошо одной, планировать все самой, наслаждаться тем, что мне хочется, менять все планы в зависимости от настроения, проводить столько времени перед витриной, сколько мне нужно, и подходить к тем памятникам, которые заинтересовали, гулять, где мне нравится и когда мне нравится. Но с другой стороны, я бы не отказалась посидеть с друзьями в кафе, повеселиться вместе в каком-нибудь парке, или гулять в обнимку по улицам, покупать всякие глупости, делать дурацкие фотографии, делиться мыслями и впечатлениями с тем, кого люблю. Оказывается, от свободы тоже можно устать. Вдруг захотелось каких-то домашних развлечений, разговоров, настольных игр, готовки обедов, уюта. Не знаю, когда представляю все это, мне кажется, что вскоре начну скучать и думать, что впустую трачу время, когда могла бы столько всего открыть. Да, наверно, мне всего лишь нужен небольшой отдых – фильмы, книги, тишина, уют. Проблема только с двумя последними вещами – в хостеле это трудно найти. Ну да ладно – еще двенадцать дней и я буду в кругу друзей, мы будем готовить, смеяться, гулять и праздновать новый год. А пока впереди гвозди программы – Чикаго и Нью-Йорк. Из-за усталости и небольшой грусти сегодня отправилась только в дом Эдгара Аллана По. Но зато там нашла и уют и тепло – местные смотрители оказались очень милыми, мы пообщались не только про великого мистификатора, но и про русскую историю, про климат, про страны и много чего другого. Дом, конечно, довольно мрачный – неудивительно, что писателя мучили приступы нервоза, еще бы – маленькие темные комнатки, каменные стены, скудная мебель и вечная бедность, которая убивала все мечты, которые, казалось, вот-вот реализовывались… Да и смерть любимой жены. Такие трогательные и нежные строки о единственной. А ведь ей было всего четырнадцать, когда они поженились. Зловещий подвал и черный кот. Которого, кстати, звали Catherine. Белые стены и бесплотные попытки создать свой журнал. Человек, в

чьем мозгу жили целые миры, полные мрачных и устрашающих фигур, ситуаций, историй. Как он не сошел с ума? На обратном пути любимый мокка с ментолом и демонстрация против политики правительства в Сирии – обычные люди, кому не безразлична судьба их родных и их соотечественников за океаном, музыка и барабанный бой. Это настоящая жизнь города. Звон колокольчиков, напоминающие о благотворительности, мужчина, болеющий раком, странная громадная фигура птицы на стене старинного дома, невероятные городские граффити во весь рост, дети с темным цветом кожи, бегущие из школы, рождественские костюмы из-под теплых курток. Новогодний фильм про чудеса. Скучаю по Москве. День двадцатый. Романтика. Да, это правда. Таксисты в Нью-Йорке сумасшедшие. И это только в фильмах свистнул и тут же желтая машинка открывает свои двери. В реальности это оказалось ночь, автобусная станция, оживленное движение, море желтых кэбов и ни один не реагирует на наши сигналы. В автобусе сидела с женщиной, которая очень переживала, что первый раз едет в другой город на автобусе, и хотела поймать машину. Здраво рассудив, я подумала, что мне тоже проще будет взять такси, чем искать в ночном мире огромного города свои апартаменты. Впрочем, решение оказалось более чем верным. Я бы точно прилично промучилась бы, пока нашла бы это здание – до него топать от метро несколько блоков, да еще и нет никаких знаков, что это отель. Хотя не хотела бы я больше ездить здесь на такси – только силой воли я держалась, чтобы не вывернуло наизнанку, так резко водят машины таксисты. Наконец, я выползла из машины и добралась до постели и душа, что было просто чудесно. В комнате (кстати довольно уютная, с кухней и простором) еще три китаянки кроме меня. Но в тот момент мне было уже так все равно… Через пять минут после соприкосновения с подушкой вокруг меня можно было хоть фейерверк устраивать – я спала мертвым сном. Все хорошо, только завтрак с 8 до 9 утра, поэтому вставать пришлось довольно рано. впрочем, завтрак очень даже приличный – маффины, сок, кофе. И снова кинофильм. Наливаю сок, боковым зрением вижу молодого человека, который наливает кофе и замечаю его взгляд, точнее отмечаю, какие красивые у него глаза, и как пробежала в них искорка, когда мы случайно встретились глазами. Но тут же забываю об этом, сажусь со своими китаянками, общаемся. Потом две из них уходят, а с третьей

– самой адекватной (ха, потому что она собственно давно уже живет в Америке – ее родители иммигрировали) разговариваем про планы и про дешевые билеты на бродвейские шоу. И тут из-за спины раздается голос этого молодого человека – он советует, когда лучше и где покупать этим билеты. В общем, пока я наливала себе кофе, он подсел к нам. Ну и завязалось знакомство. Отметила про себя, что симпатичный и интересный собеседник. В определенный момент наша китаянка-американка как-то незаметно ретировалась. Он работает в городе в трех часах езды от Нью-Йорка и приехал только на выходные. Собирался в Метрополитен-музей. Как-то так получилось, что решили пойти вместе – мне собственно было все равно, я в любом случае собиралась посетить этот музей, и планы на день еще не были сформированы. А тут такая возможность не мучиться, как добраться, где заходить, как покупать билеты и т.п., потому что человек уже знает и город и правила. так что просто расслабилась – болтали обо всем на свете, в музее было довольно забавно – придумывали истории про экспонаты, про картины, потом читали, что же там на самом деле. Джейсон оказался потрясающим рассказчиком и с отличным чувством юмора. Что зацепило – его язык иногда был для меня сложен, лексика была гораздо более разнообразна, чем повседневный язык. Объяснял мне непонятные слова в подписях к экспонатам. Показал свой любимый зал – импрессионистов, поделился сокровенным – о том, как мечтает, что живет внутри картины, как додумывает, о чем переживают и что чувствуют те, кто изображены на картине. Дурачились, делали смешные фотографии. «Переводил» мне египетские иероглифы и японские манускрипты. Потом когда устали от музея, отправились гулять по Центральному парку, залезли на замок (понятия не имею, что средневековый замок делает посреди этого парка), смотрели с высоты – и правда, кажется, что ты не в центре огромного города, а где-то в заповеднике, и что небоскребы – лишь декорации. Потом бродили по камням и маленьким тропкам, любовались на каток, встретили группу людей, которые танцевали рождественский танец, гуляли по пятой авеню, глазея как дети на огромные витрины с живыми игрушками внутри, стараясь не потерять друг друга в бесконечном потоке людей. Заходили в соборы, попали на рождественское празднование мексиканского оркестра, Джейсон ответил на все мои вопросы, которые касались религии и католических обрядов, про слова, про историю, про воду. Фотографировались возле

огромных сверкающих елок и смело заходили в самые роскошные отели всего лишь, чтобы спросить, где можно рядом пообедать. Замерзли вконец и забрались в бельгийский бар, где оказалось не только безумно вкусное пиво, но и отличная еда, которой я объелась. Продолжали дурачиться и делать всякие милые глупости (сейчас вспоминаю и улыбаюсь), разговорились с парой среднего возраста за соседним столиком – те оказались удивительно общительными и обаятельными людьми, мы общались взахлеб, наверное, около часа. Они насоветовали мне, что посмотреть в городе, Линн (так звали женщину) даже позвонила своей подруге, которая работает в одной из башен мирового торгового центра и договорилась, чтобы мне позволили подняться на самый высокий этаж этого здания, чтобы посмотреть на город с высоты птичьего полета. И пусть это огромный мегаполис, где все заняты, где все торопятся. Эта страна о людях, о том, что ты не один, о том, что неважно, какой цвет твоей кожи, богат ты или беден, знаешь язык или нет, американец ты или нет, неважно, разговариваешь ли ты громко или еле слышно, смелый ты или застенчивый. Важно, что ты сейчас здесь, что ты человек. Что ты такой же как все, что все люди рядом. Это повсюду – в музыке, в кино, в религии, на тротуарах, в мемориалах, в глазах, в улыбках. На прощанье Линн по-матерински обняла меня и Джейсона. Просто тебе не дадут упасть. Главное – не бояться сказать, что тебе нужна помощь. А мы отправились к Рокфеллер-центру, затаив дыхание, смотрели световое шоу на стене дома, любовались на елку и золотого Прометея, что украл огонь и зажег его в сверкающем фонтане возле белоснежного катка. Город укрывала ночь, полная музыки, бесконечных огней и сверкающих аллей деревьев (воистину, американцы очень много значения придают праздничным украшениям), жизни, кипящей на улицах, морозного дыхания, сладкого запаха миндаля, задорного смеха, горячих глаз. Бегали по «красным ступенькам» на Таймс Сквер, и мне не верилось, казалось, это снится или в сказке – я же видела это место только в фильмах, а теперь сама стою в этом море света от блестящих, кричащих и играющих цветами неоновых реклам, смотрю на новогодний шар. Ощущение сказки не покидало до самого вечера. И счастливая улыбка, когда засыпала. День двадцать первый. Город, в котором можно просто гулять. Договорилась встретиться с Беном, моим студентом, который сам из Нью-Йорка в полдень, думала, что погуляю сама до этого. Но в результате жутко ленилась, и целое утро писала письма. Было тепло и приятно видеть, что Бен рад меня видеть – для меня

это непростой человек, и даже удивилась, когда шел ко мне и улыбался открыто и радостно, когда обнял. А потом оказалось так легко общаться – болтали все время, а ведь прогуляли часов шесть, наверно, вместе. Сели на бесплатный паром, который отвез нас на остров, и с воды можно было любоваться на Статую Свободы. Удивительное ощущение, которое вернулось ко мне – господи, я же видела ее только на картинках, в фильмах, и она была чем-то особенным, каким-то живым символом всей Америки, страны, что была далеко-далеко, так далеко, что казалась нереальной, какой-то загадочной страной за семью океанами. А теперь я стою на палубе и, кажется, могу прикоснуться к ожившей мечте, к ожившей картинке. Не верилось. Статуя, которая была символом счастливой, свободной жизни для многих и многих людей, которые покинув свою страну, сквозь бури и морские болезни многие дни плыли сюда, веря, что найдут лучшую жизнь… Живой символ. Это удивительно. Потом гуляли, поднимаясь на холмы и опускаясь к набережной по острову, обедали в мексиканском ресторанчике, где никто не говорит по-английски, так что общался с ними только Бен, жутко острая сальса, крайне питательные тако с курицей. Ощущение, как будто это вообще другой город – тихие одно- и двухэтажные домики, школы, церквушки, безмятежные улицы с редкими машинами, неторопливые пешеходы, дети с баскетбольными мячами и ранцами за спиной, заросшие дворики, цветные стекла комнат, покой и уют. Вернулись и отправились гулять по центру, по Уолл-стрит (любопытная улица – небо видно, только если задрать голову, уже, чем улицы на Сицилии, конная полиция, ограждения повсюду, впечатляющее здание Фондовой Биржи), добрались до Бруклинского моста, когда уже стемнело. И вот тут у меня захватило дыхание от вида, который открывается с этого мира стальных тросов и каменных блоков. Сверкающая стена небоскребов, темный залив, затейливые фигуры зданий и улиц, и забавная мысль – вот для нас это маленькие окошки, из миллионов которых складывается эта удивительная картинка, а на самом деле, каждое окошко – это какая-то семья, коллеги, друзья, даже если один человек, то у каждого окошка своя жизнь, своя судьба, свои переживания, свое счастье и свои мысли. И ты понимаешь, что перед тобой огромный мир, невероятный набор жизней, ситуаций, чувств, поступков – гигантская коллекция ярко горящих звездочек. И вместе это так прекрасно, что кажется, будто летишь над миром, будто кто-то нарисовал эту сияющую мозаику жизни золотыми кистями, драгоценными каплями, мозаику улыбки, которая

способна согреть и удивить. И ветер развевает волосы и целует щеки нежной и безумной свежестью. И снова удивительное ощущение, что я попала в сказку… И сказка никак не заканчивалась – дома пересмотрела «Реальную любовь», тонны хорошего настроения и веры в людское тепло и родные глаза. День двадцать второй. Город из городов. Встать пришлось невероятно рано – в 7.30. Это конечно садизм, но люди так беспокоились из-за меня, Линн договаривалась, чтобы мне позволили забраться на эту башню возле разрушенных терактом 10 лет назад башен-близнецов, и ее подруга готова отвлечься от работы, чтобы показать мне потрясающий вид с 52го этажа. Было бы некрасиво не прийти. Так что бегом позавтракала и бегом поскакала в этот самый небоскреб. Вид действительно неописуемой красоты с одной стороны, а с другой стороны, ноги подгибаются, когда видишь эти пустые квадраты, на которых когда-то находились башни-близнецы. И когда вспоминаешь о трех тысячах погибших. После этого посетила мемориал, посвященный трагедии. Прошло десять лет, а ощущение, как будто это страшное утро было только вчера. Самое тяжелое – видеть среди фамилий имена женщин и рядом подпись «и ее неродившийся ребенок». Вода в огромных бассейнах все время стремительно мчится вниз, как будто башни бесконечно падают и падают в неизвестность. История о мужчине, который предложил в этот день жене, с которой был в разводе, снова соединить их жизни, и подарил ей два доллара в шутку, а другие два доллара положил в свой кошелек, как подарок от нее. Теперь эти две мятые бумажки, покрытые пылью разрушенных зданий, лежат под стеклом вместе с его покореженным кошельком. И церковь, ограда которой превратилась тогда в алтарь боли и потерь – плакаты о погибших, цветы, шарфы, фотографии, ботинки, любимые диски… И постели с мягкими игрушками для тех, кто помогал разбирать завалы, кто доставал тела, кто рыдал потом на плече у священников и простых волонтеров, которые готовили им еду, обнимали, играли для них музыку, охраняли их покой. И снова – все о том, что мы вместе, что мы сможем пережить это только плечом к плечу, только рядом, только держась за руки и зная, что мы не одни. Щемило сердце и потому зашла в церковь Тринити, долго сидела в часовне для молитв и раздумий, на глаза наворачивались слезы, думала о родных и всей душой молила, чтобы они никогда не узнали такого горя.

А далее был долгий путь по Бродвею с заходом в Чайна-таун, Маленькую Италию, Сохо и многое другое. Когда возвращалась домой, мне казалось, что я больше никогда уже не смогу ходить, так невыносимо ныли ноги. Но оно того стоило. Нью- Йорк – невероятный город, в нем смешались сотни разных городов и стран. И они так плавно и удивительно перетекают друг в друга, что ты и не замечаешь, как вдруг исчезают все китайские иероглифы и вокруг вырастают грациозные итальянские пиццерии и магазинчики, или как вдруг улицы начинают напоминать Монмартр с дизайнерскими галереями, артистическими продавцами и уличными художниками. Китайцев я все-таки не люблю и потому особенного удовольствия от этого «яркого» квартала не получила. Что удивительно – здесь можно найти все! От морских деликатесов в ракушках прямо на асфальте до хурмы и черешни (это в декабре-то!). Но ничего интересного кроме еды, толкучки, китайских знаков и крикливых продавцов, которые даже, кажется, по-английски не говорят, я не нашла. Маленькая Италия собственно тоже впечатлила не больше – разве что не удержалась и купила себе футболку с надписью «нью-йоркская мафия». ну и пообедала пиццей. не потому что очень хотелось есть, а потому что ноги устроили бунт и потребовали отдых измученным ступням. Сохо довольно живописен, только маленький – всего несколько улочек, уличные артисты и художники напомнили Старый Арбат. Зато потерялась почти на час в огромном книжном магазине «Странд» - это правда, бесконечные стеллажи, полки, удивительно милые и стильные блокноты, календари, открытки и прочие прелести печатной продукции. И такой домашний живой город – целые полки книг на улице, которые продаются по 1 или 2 доллара, и сидящие на асфальте девушки, с горящими глазами перелистывающие эти книги. Накупила всем подарков и чувствовала себя удовлетворенным котом, мирно мурлыкающим на кресле. Но на Юнион сквер удержалась (хватит на один день) и оставила праздничный рынок на потом. Странный слон вниз головой. «Подари нам свою улыбку», веселая музыка и дорожный полицейский, напевающий «Всем хорошего дня». Талантливые музыканты в метро и приплясывающие люди – да, здесь гораздо меньше самоограничения и холодной сдержанности, «приличности». Улыбки, много улыбающихся людей. И наконец, огромный собор Святого Патрика с простыми людьми, которые стали святыми просто потому что знали, что смысл их жизни – любовь к тем, кто вокруг них. И снова близость и радость человеческого общежития – рождественские песни на ступенях собора. Много

людей, случайных прохожих, прихожан, просто жителей, деловые костюмы вперемешку с кедами, элегантные пальто и новогодние шапочки с колокольчиками и дружные веселые песни. И просто возможность разделить ожидание праздника с такими же, как ты. С людьми. С теми, кто живет в твоем городе. С теми, кто рядом. А за углом огромная очередь бездомных за супом – церковь раздает бесплатные обеды, ребята с баскетбольным мячиком, мужчина с искаженным болезнью лицом. Усталые лица, грустные лица, покорные лица. Но ни одного злого лица, ни одного лица с печатью ненависти. Город контрастов. Фешенебельное пятое авеню и восточная музыка в палатке торговца уличной едой. И много-много сверкающих фонариков. Ведь скоро Рождество. День двадцать третий. Город ощущений. Как все-таки замечательно никуда не торопиться с утра. Когда только от тебя зависит, куда идти, что делать, когда выходить из дома. И все-таки я не очень дружелюбна с утра. Мне хочется просто тихонечко пить свой кофе с маффинами в уголочке и грустно наблюдать за хмурым небом за окном (дождь – довольно оригинальная погода для кануна Рождества). До Таймс сквер добралась уже без шарфа – на улице необычайно потеплело. Проверив время мюзиклов на завтра и полюбовавшись теперь уже при свете дня на бесконечные потоки рекламы и туристов, которые заполняют все пространство, очерченное огромными экранами и неоновыми вывесками, решила дойти до собора, где должен был быть концерт грегорианской музыки, пешком. Ну, прогуляться решила. Как же я себя кляла за это дурацкое решение! Топать пришлось сорок улиц. Это не десять, и даже не двадцать улиц. Это сорок улиц! А между улицами, между прочим ,есть еще дома… Короче, было жарко, ныли ноги (кто бы еще проверил утром, какая погода и не надевал бы два свитера и зимние сапоги) и только упрямство заставило дойти до проклятой 87ой улицы. И тут меня ждал неприятный сюрприз - собор как-то не торопился обозначить свое присутствие. Прошлась до соседней улицы, и уже было отчаялась, решив, что сегодня не мой день, как вдруг случайно заметила готические очертания во дворе. Оказывается, надо было всего лишь пройти чуть дальше. Так что на концерт попала минута в минуту. Лютеранская церковь оказалась очень уютной и красивой внутри –

половина убранства (в том числе алтарь) была из темного дерева, что создавало ощущение домашней средневековой часовни. Концерт был чудесный. На глаза наворачивались слезы, весь внутренний мир тянулся к музыке, как цветок к солнцу. Удивительные голоса, зеркальная чистота и хрупкость звуков, которые обволакивали одеялом нежности и гармонии. Хотелось сделать что-нибудь очень хорошее, много хорошего, всю жизнь посвятить тому, чтобы делать людей счастливыми. Думалось о детях, о творчестве, о музыке, о пении, о красоте, о рисовании, о любви, об улыбках, о невероятном… Такое сказочное тепло и светлая радость. С такими впечатлениями отправилась искать уютное местечко, чтобы пообедать. Набрела на маленький китайский ресторанчик с редкими почтенными посетителями преклонного возраста, как всегда, объелась тофу и овощами с рисом (и вроде порция не была такой уж колоссальной… почему я так быстро наедаюсь?). Следующим пунктом программы был музей Гуггенхейма. Необычное здание в виде винтовой лестницы или сжатой пружины. Самое впечатляющее – огромное количество арт-объектов, висящих на разной высоте посреди этой «пружины». Поднимаешься по винту все выше и выше и открываешь для себя каждый объект с новой стороны. Здесь весь мир, вся история, вся наша жизнь. Человек, мечтающий жить в холодильнике, герои «Бременских музыкантов» друг на друге, Гитлер, человек в гробу и два «офисных» любовника, женщина с обнаженным торсом и вызовом в глазах, которая любит свое тело и не боится обнажать его, огромный скелет динозавра Рекса, старый телевизор на ослике, смерть, страх и реклама, искусство и смех, пытка и красота, баобаб с планеты Маленького принца и кролики с испуганными глазами. И маленькая уставшая мышка за одиноким столиком. Кадинский, конечно, любопытная фигура и в его геометрических картинах полно смысла (особенно понравилась картина «Далеко» - полная пустоты и одиночества, невозможности достать до этого далекого холодного светила, невозможности стать ближе друг к другу), но все-таки мои любимые Моне, Сезанн, Лотрек и новообретенный Джордж Сёра (его «Крестьянка, сидящая на траве» почему-то запала в душу) лучше всего. можно бесконечно стоять и погружаться в лучезарный мир туманных и воздушных черт Моне, отчаянных и в то же время надеющихся глаз «Мужчины со скрещенными руками» Сезанна. От этого в душе стало еще светлее и теплее. Вечер

закончился задумчивой романтично-дождливой прогулкой по Центральному парку и стройной и милой «Алисой в стране чудес» на берегу пруда, где перевернулись сверкающие небоскребы далекого города. День двадцать четвертый. Когда получаешь именно то, чего ждал. Волшебство дома Фрика, такая американская Третьяковская галерея. Пушистые ковры, расписанные знаменитыми художниками комнаты, вазы с утонченными женскими фигурами, бесценные плафоны и невероятные по красоте потолки. Повсюду картины, которые призваны радовать глаз и воспевать красоту – античного мира, библейских сюжетов, человеческих лиц, постановочных сцен, символических изображений. Особенно вдохновляет и настраивает на творческий лад дворик с журчащим фонтаном и статуями по краям небольшого бассейна. Фрик собирал только картины, которые поднимали ему настроение или женские лица, которые были образцами женской красоты. Снова хотелось быть загадочной девушкой в шелестящем атласном платье цвета утреннего неба и ажурных перчатках. Очень мудро было приехать на Таймс сквер заранее – очередь за дешевыми билетами оказалась огромной, и когда приехал Бен, я была уже далеко не в конце этой бесконечной, змеевидной линии. Так что нам повезло, и мы купили хорошие билеты на мое любимое «Чикаго». И отправились в один из самых уютных и обеспеченных районов Нью-Йорка – Западный Виллидж. Там все было милым и ужасно комфортным. Французское кафе с невероятно вкусной едой, небольшие улицы, двух- и трехэтажные домики с очаровательными дверями и окнами, переулки, домашние магазины, веселые люди, теплый и солнечный закат. А потом удивительная дорога среди домов на уровне третьего или даже четвертого этажа – высотная дорога, раньше используемая для производства, а ныне для великосветских прогулок и туристов, заросшие рельсы, отблески солнца в зеркалах небоскребов, тишина и цветные огни далекого Эмпайр Стейт Билдинг. И наконец, шумный и многолюдный торговый центр с волшебными витринами и сумасшедшей игрой огней, людских криков, гудков машин и вспышек фотографий. Театр – как раз такой, как представлялся для бродвейских мюзиклов – нечто среднее между классическим театром и уличным кабаре. От «Чикаго» получила тонны удовольствия – дух захватывало от мысли, что вот я в бродвейском театре смотрю свой любимый мюзикл и могу подпевать любимым песням, которые знаю наизусть. Они

были именно такими, как я их представляла – с сильными бархатными голосами, настоящей «мамой» необъятных размеров и шикарным грудным альтом, Вельмой атлетического сложения и короткими кучерявыми волосами, с соблазнительными танцорами в черных шляпах с тростями и с очаровательным адвокатом, чем-то напомнившим Джеймса Бонда. Чудесное ощущение сбывающихся мечт. День двадцать пятый. Бесконечный переезд в Чикаго. На ночных автобусах, конечно, экономишь время и деньги за хостел. Но зато всегда проблема – где перекантоваться, когда уже наступил вечер и (но до автобуса еще часа четыре) все музеи закрыты, на улице холодно, ты дико устал, а вот из хостела ты уже выписался. Хотела пойти в кино, но это оказалось непростой задачей – найти в Манхеттене кинотеатр. А когда нашла, уже побоялась, что буду нервничать (надо же было еще вещи из хостела забрать) и опаздывать на автобус. Потому решила пересидеть на автобусной станции. Автобусная станция в Нью Йорке – такое не снилось даже Ариадне с ее лабиринтом – четыре этажа, четыре крыла и бесчисленное количество выходов. А еще ни одного нормального зала ожидания. Кое-где возле выходов небольшие скамейки (которые, разумеется, заняты под завязку) с сомнительного вида сидениями. В центре здания полно кафе. Пришлось забраться в одно из них. Для приличия (эх, никак не могу избавиться от этого традиционного российского страха «посидеть просто так нельзя») купила за бешенные деньги (два доллара) бутылочку кокосовой воды. Никогда больше не буду покупать того, чего не пробовала раньше, за такие деньги. В общем, пить ее можно только, закрывая нос и стараясь сразу проглотить эту отвратительную жидкость. Поставила бутылочку как доказательство того, что я не просто так бомжую здесь, а неторопливо потягиваю их чудесный напиток. Очень неторопливо. Настолько неторопливо, что мне надо было просидеть там два с половиной часа. И все равно до моего автобуса оставалось еще полтора часа, когда я отправилась выяснять, какой вообще выход для моего рейса. Минут десять искала работающую стойку информации или свою автобусную компанию. Не обнаружила, потому просто честно выстояла очередь тех, кто покупал билеты, и задала свой коронный вопрос. Хвала Господу, девушка за стойкой после пяти минут сосредоточенного изучения экрана компьютера написала мне на билете, что мой выход 66. Ну да, и почему, интересно, мужчина в форме Грейхаунда на вопрос, какой выход для автобуса на Чикаго, назвал номер пять?

Это вообще другая автобусная компания… Ну да ладно. После продолжительных поисков этого самого выхода 66, на котором почему-то оказалась надпись «Филадельфия», я заняла свое почетное место в очереди пассажиров. И тут меня осенило, что мой билет состоит из двух частей – один билет до Питтсбурга и другой – от Питтсбурга до Чикаго. А водитель всегда забирает эту бумажку себе. Как же я смогу сесть на другой автобус, если у меня одна бумажка. Проклиная себя за то, что не подумала об этом, когда распечатывала билеты, я бегом отправилась в пункт продажи билетов, где на мое счастье оказались милые люди, которые распечатали для меня еще раз оба билета. Немного адреналина, чтобы не заснуть совсем – время клонилось к 12 ночи, автобус (впрочем, как всегда) задерживали. Наконец, погрузка завершилась, и я заснула почти в тот же момент. Дальше были периодические просыпания на станциях, но все-таки было легче – не нужно было совершать reboarding (по-моему, крайне идиотская вещь – пересаживать пассажиров на тот же самый автобус). Наконец, к 7 утра мы добрались до Питтсбурга. И тут меня ждал сюрприз – времени на пересадку было всего полчаса (даже кофе не попить), и водитель сообщил мне, что я должна буду еще раз сменить автобус, теперь уже в Клевелэнде. Это меня неприятно удивило – я-то (бедное существо, плохо представляющее себе географию Америки) была уверена, что от Питтсбурга до Чикаго недалеко и часам к 10-11 утра я буду уже на месте. Впрочем, мое невежество не должно было заставить маму волноваться, так что я ее написала, что уже в Чикаго. В Клевелэнд прибыли только в 2 часа дня. Зато там у меня был какой-никакой час, и я успела позавтракать (да, скоро привыкну к куриным гамбургерам, обжигающей картошке фри и кофе с обезжиренными сливками). Добрались без приключений. Только было уже восемь вечера. И это, заметьте, рождественский вечер. По карте казалось, что до хостела не так уж далеко (решила добираться пешком – ну какой смысл тратить деньги на одну станцию метро). Уверенно направила свои стопы в сторону нужной мне трассы Конгресса. Только вот как попасть на эту трассу было совсем непонятно – она висела в воздухе над головой, улицы вокруг были пустынны, какие-то сомнительные дорожные конструкции, и только бродяги косятся на меня. В общем, как-то совсем неуютненько. И самое обидное – что непонятно, куда идти. ЗА первую попавшуюся негритянку с ребенком схватилась, как

утопающий за соломинку. Попросила показать мне любую станцию метро. Она сказала следовать за ней. Станция оказалась буквально за углом, но без помощи ее точно было бы не отыскать. И дальше зловещее безмолвие и пустынность серой станции с шелестом мусорных пакетов от ветра и громкими голосами подозрительного вида субъектов на удивительно узких экскалаторах (только для одного человека – любопытно, они вообще не пользуются метро? а то с такой шириной тут были бы бесконечные пробки). Упорно разглядывала пол под ногами, дабы не привлекать излишнего внимания. И пулей вылетела из этого не самого уютного на свете метро на следующей станции. Еще какое- то время шагала по опять-таки безлюдным улицам, пока, наконец, не нашла хостел (который, наверно, в вознаграждение за все переживания оказался очень приличным). А в хостеле уже была Карла, моя испанская подруга и ассистент в колледже, с которой чудесно провели вечер в соседнем баре, болтая обо всем на свете. День двадцать шестой. Чикаго. Самой рождественский подарок. Высплюсь я, видимо, только на пенсии. Или вообще не в этой жизни. Карла должна была уехать в 12 дня, так что обещала ей, что мы раненько позавтракаем и отправимся вместе гулять по городу. Да, конечно, обещать хорошо. Но вот организм мой просыпаться отказывался наотрез. В восемь утра все-таки вытолкала себя из кровати. Завтрак немного уменьшил мои страдания. В городе было странное ощущение, что мы попали в один из рассказов Бредбери – тот, где семья мечтала, чтобы все люди на целой планете исчезли, и они остались одни. Улицы были невероятно безлюдны. И это, заметьте, мегаполис, даунтаун, центр города, зубочистки небоскребов, дороги, магазины, кафе, украшения. И никого. Как будто пронесся ветер и всех утащил за собой. Только одинокие чернокожие бродяги в безразмерных куртках, ловко пользующиеся тем, что на дворе Рождество (нельзя же быть жестокосердым в этот день и не подать нуждающемуся, чтобы он «купил своим детям подарки»). Город забавных необычных скульптур (Пикассо, панно Шагала и другие), церкви – небоскреба, удивительно красивого озера, небоскребов в средневековом и классическом стиле, кусочков истории с разных концов света и Америки, инкрустированных в стены дома (даже кусочек от пещеры Индейца Джо), и отражающихся в «облачных воротах» линий домов и восхищенных, радостных человеческих лиц. Самый рождественский, самый сказочный из всех городов.

Волшебная «чудесная миля» - никогда не видела столько ярких лампочек в одном месте, все газоны художественно завалены еловыми ветками и украшены искусственными кустами. Необычайный змеевидный мост в Миллениум-парке из сотни тонких стальных пластин, небо в сеточку в павильоне Пинцера, и «самый» (как все в Америке) большой фонтан в мире – небоскребы сзади него кажутся игрушками. Празднично-нарядная и удивительно красивая церковь Святого Причастия, в которой чувствовала себя так же защищено и уютно, как в родном доме (забытое чувство). Просто сидела, думала о католичестве и православии, наблюдала за уставшим Христосом, парившим в воздухе с распростертыми объятиями, словно готовым обнять каждого и с улыбкой пожелать счастливого Рождества. А еще на улице Стейт повсюду мерцающие разноцветные музыкальные фонарики и рождественские песни. Чудеса. Моя рождественская сказка. И такой волшебно-трогательный фильм «Лавка чудес». Счастливый ребенок, который морщит нос от невероятного ощущения удовольствия. Это я. День двадцать седьмой. Верю в чудеса. Нет, это невозможно! Почему я так остро чувствую здесь все? Моя психическая система просто не выдержит такого нереального количества положительных эмоций и сильных впечатлений. Сердечная аорта лопнет, и я умру от переизбытка счастья. Вы когда-нибудь слышали о такой версии причины смерти? Но обо всем по порядку. Как же я обожаю высыпаться. Наконец-то сегодня я проснулась с ощущением – да, теперь мне достаточно сна. Солнечный завтрак с видом на странную метро-дорогу на высоте третьего этажа. И можно никуда не торопиться. И впитывать влажный воздух набережной озера, любуясь кораблями и водными такси, жмуриться на солнце и поправлять каждую минуту улетающий от ветра шарф. А навстречу американцы, которые занимаются бегом. По-моему это единственный повсеместно популярный вид спорта – здесь утренним и вечерним (а также иногда и дневным – наверно, кто когда встает) бегом занимаются все. А что – не сильно напряжно, здоровый образ жизни и приятная обстановка в виде природы и любимой музыки в наушниках. Почему-то озеро напомнило Петрозаводск. Очень красивая береговая линия. И толстые гуси (или это такие громадные утки) на лужайке. И необычайный вид небоскребов издалека – соединение воды, природы и мира стекла и зеркальных стен. А еще мир радости и детского веселья – Водный пирс, на котором

расположены всевозможные развлечения – аттракционы, детский музей, театр Шекспира, центр семьи и другое. И скульптурный хоровод запрокинувших в беспечном веселье головы детей. А еще музей мозаики и цветного стекла и витражей. Удивительный, невероятный мир из кусочков солнечного счастья и цветов радуги. Мир религиозных чудес, нежных ангелов и бородатых святых, божественных символов и райских растений. Но после работ Тиффани все остальное меркнет и кажется лишь подобием его шедевров. Можно бесконечно вглядываться в такие человеческие лица его ангелов, в поля лилий, в закатное небо и лиловый горизонт. И невозможно поверить, что все это любовно собиралось по кусочкам из стекла. гораздо проще, кажется, нарисовать картину на одном полотне. А такая работа, которую сложили из миллиона маленьких осколков – нереальна для человека. И самое невероятное – она почти ощутимо существует, даже ягода на кусте светится и так и просится, чтобы ее сорвали. А ведь он жил столетие назад. И снова сумасшедший ветер с озера и солнечные лужайки. шла по дорожкам и разговаривала сама с собой. ну должен же хоть кто-то поговорить со мной по-русски. про две сущности моей натуры. Точнее две составляющих. и никак не могу решить, которая из них сильнее. назовем их «дом» и «свобода». для меня две противоположности. и у каждой есть свои плюсы и минусы. и находясь в ладу с одной, я скучаю по другой. итак, «дом» - это постоянство, уверенность и точное представление о завтрашнем дне, спокойствие спланированной жизни и недели, стабильность и уют, все вокруг знакомое и родное, комфортное свое известностью и неизменностью. но это еще и некоторая однообразность, рутинность, скука от того, что точно знаешь, что будет завтра в 5 часов вечера, это привязанность и даже зависимость от других, это обязанности и обязательства, это продуманность и однорельсовость. а «свобода» - это непредсказуемость, романтика новизны и неповторяемости, когда ты отвечаешь только за себя и волен делать все, что тебе хочется, не будучи обязанным кому-то что-то объяснять или корректировать свои желания сообразно с кем-то, кроме себя самого, это каждый день новое и неизведанное, когда дорога и новые места, когда не знаешь, что будет завтра и можно бродить без плана и карты, а можно весь день провести в музее, когда можно изменить все планы кардинально и отправиться в другом направлении, когда ты не связан обещанием с кем-то, когда не надо думать об обязательствах перед

другим человеком, когда ты своими поступками никого не обидишь и никому не сделаешь больно. но еще это одиночество. полное и бесконечное. потому что не с кем поделиться своими впечатлениями, некому передать сияние глаз, увидеть, что другой чувствует это как ты. и еще это каждодневный стресс, каждодневный выход из зоны комфорта и спокойствия, потому что только ты успел привыкнуть и адаптироваться к новому городу, завести любимые кафе и любимые парки, запомнить улицы и дороги, хитрости выживания, как срок уже вышел и ты снова в пути, и снова новые места, неизвестные улицы и маршруты, чужие кафе и неизведанные парки. Да, это очень здорово воспитывает и закаляет психическую систему, мне, кажется, теперь раз плюнуть жить в стране, даже не зная языка, выяснить, что угодно – от «где находится Белый дом? что, вот этот маленький домик – и есть..?» до спросить, где купить презервативы, подружиться с кем угодно, познакомиться и даже создать за час романтические отношения, собрать рюкзак за десять минут так, чтобы все необходимое было с собой, выжить с десятью центами в кармане, сориентироваться в незнакомом городе в глухую полночь и т.п. я стала очень самостоятельной и независимой, а также гибкой и смелой. Но от этого устаешь. устаешь от одиночества, от постоянного выходы за пределы привычных границ и известной информации об окружающем мире. каждый день невероятное количество новой информации, переживаний и впечатлений. каждый день маленький сердечный приступ. уровень эмоций зашкаливает. и от этого тоже устаешь. каждый день живешь как на пределе. оказывается, от новизны и знаний, от свободы и несвязанности тоже можно устать. и хочется «дом», спланированности, обязанностей, обещаний и дэдлайнов. потому что нашему мозгу нужна систематизация и структурированность. иначе мы все давно сошли бы с ума от разнообразия и неповторимости мира вокруг нас. потому так спокойней и безопасней, когда знаешь, что завтра. но проходит время, и теперь становится скучно и опять тянет на «свободу». и я не знаю, как разрешить этот конфликт… он во всем – в повседневной жизни, в творчестве, в любви, в отношениях, в путешествиях… мне проще быть одной. но кажется я устала от этого. В театр пришла раньше времени, но решила не уходить и дождаться, пока начнут пускать в зал. Который, кстати, заслуживал большой хвалы и восхищения. Огромный светящийся золотой свод и картины во всю стену с подписями. «… requiem of winter’s

snows». у меня оказалось просто потрясающее место – одно кресло, отделенное от остальных, не так далеко от края балкона, и видно все просто потрясающе. никогда еще меня так не поражал «Щелкунчик». удивительное соединение мастерства танцоров (на уровне труппы Большого театра – причем, не только солисты, но и кордебалет), потрясающей музыки и «спецэффектов» (например, огромная кукла, которая в определенный момент выплыла на сцену и даже воспроизводила некоторые движения, или блестки, которые рассыпал крестный отец, его плащ, который скрывал чудеса, или снег, что заваливал сцену в снежном царстве). все это вместе совершило чудо. я поверила в эту сказку. В эту безумно красивую сказку волшебных, плавных движений, которые кажется, невозможны для человеческого тела, мелодии сердца, которая заставляла плакать и петь внутри вместе с ней. Невесомые хрупкие тела, которые словно парят над сценой, переламываются пополам, рассказывают про разные страны, несутся в безумном движении, снег, который уносит в сказочное царство танца и безмятежной страсти жизни, вихрей и любви. Такие невероятно красивые девушки-цветы, повсюду невозможная красота, которая поднимает тебя, и ты летишь, сам не зная куда, не понимая, почему так увлекает тебя, почему ты веришь в эту рождественскую сказку, в это красивое чудо. мокрое от слез лицо в темноте. Я чувствовала себя ребенком, впервые попавшим в театр, и приоткрыв рот, верит всем сердцем в своих героев, живя их чувствами, и поднимаясь на цыпочки, старается быть ближе к ним, не пропустить ни одну секунду этого удивительного танца. Хочу снега. Очень хочу, чтобы сказка, которая на сцене, в которую так глубоко погружаешься и так искренне веришь, не развеялась за пределами театра. Удивительно остро чувствую музыку – каждый удар каблука, каждый отголосок колокольчика, каждое движение мелодии ведет за собой, живет в душе. Хочется двигаться вслед за звуками, тянуться за волшебной лентой мелодии… Очень по-настоящему. Начинаешь жить внутри этого чуда, влюбляешься в героев и почти физически ощущаешь прикосновения снежинок к запрокинутому лицу. Легкость и воздушность. Они волшебники. Просто забываешь, что танцуют люди. Рождественское волшебство. Но это был еще не конец дня. После небольшого ужина – не было времени найти что-то стоящее, так что привычный куриный гамбургер и картошка фри – добралась до джаз-клуба, где журнал обещал концерт Чикагского джазового оркестра. Окунулась совсем в другой мир. Но не менее волшебный мир. Это Чикаго, это джаз, это жизнь, это

творчество, это свобода. Куча народа, удалось урвать местечко на широком подоконнике окна. И море удовольствия – невероятно талантливые и яркие музыканты. Свобода музыки, импровизации, страсти и безумной жизни. И можно двигаться в ритме счастья и постукивать по подоконнику, отщелкивать пальцами ритм и наблюдать за людьми. Стареющая мулатка с потрясающими манерами роковой женщины и томными губами, грудным соблазняющим смехом и кучей знакомых мужчин, каждый из которых стремился подержать руку на ее спине. Пожилая пара, что пританцовывала в соседстве со мной на подоконнике и подмигивала мне. Безумная музыка жизни, радостной и романтичной, лунной и беззастенчиво солнечной, ритмичной и мелодичной, откровенной и влюбленной, бесконечно свободной от всех границ. Жизни города, артиста, художника, духа творчества. Новая мечта – хочу, чтобы на моей свадьбе играл джазовый оркестр. Музыка, что живет в душе. День двадцать восьмой. Холодно. День начался с приключений. Ну конечно, где бы я еще наблюдала целую пожарную бригаду в полном обмундировании и со всем оборудованием? В половину восьмого утра всех поднял на ноги отвратительный резкий звук пожарной сигнализации. Некоторое время пытались сообразить, что происходит. Звук выносил мозг, так что он быстро пришел в рабочее состояние и вспомнив правила эвакуации, мы прихватили необходимые вещи и бегом спустились на первый этаж. Спасибо, еще на улицу не выгнали. Бригада пожарных минут десять ковырялась в лифте, потом сообщила что-то типа «ничего страшного» и нам разрешили вернуться в комнаты. собственно я не считала это событие достаточной причиной, чтобы не доспать оставшиеся до моего будильника сорок минут. но когда встала окончательно, ощущение недосыпа таки осталось. На улице было пасмурно и хмуровато. так что после двух чашек кофе быстрым аллюром отправилась в планетарий Адлера. по пути наткнулась на гигантскую очередь в аквариум Шедда и порадовалась, что после аквариума в Атланте мне уже не хочется смотреть что-то другое - подумалось, что когда знакомишься с самым лучшим, то остальное уже не удовлетворяет настолько, чтобы тратить на это время. внутренне была горда, что вот, ищу информацию для мозга, знания и все такое. гордости этой хватило ненадолго. уж слишком сложна вся эта информация про галактики, астероиды, газовые атмосферы и т.п., особенно на английском языке. как-то плохо все это запоминалось.

хоть и пыталась запомнить что-то интересное. но все, что сейчас вспоминается, что Земля – единственная планета, на которой вода в виде жидкой консистенции из-за определенных размеров и отдаленности от солнца. ну а еще что на солнечных часах в июне самая короткая тень, а вот в декабре самая длинная. а еще как сделать солнечные часы из карандаша и собственных ладоней. ладно, не так уж плохо. только вот почему самое интересное оказалось в последней экспозиции, когда я уже устала и пора было отправляться дальше. На улице был дикий ветер – морозило левое ухо и сносило шарф. настроение испортилось в конец. хотелось домой к маме. спасти могло только кофе и какая-нибудь сладкая штука. даже пушистая собака, что бросилась ко мне, виляя хвостом, на переходе, вызвала улыбку ненадолго. мокко и яблочное пирожное приободрили и дали немножко свежих сил. чтобы направиться в музей искусств. но день явно был не мой – туда вела очередь до вечных каменных львов на ступенях. правда надо отдать должное – двигалась она довольно быстро. так что вскоре я была в тепле и окружении любимых импрессионистов. а они, собственно, способны излечить любое плохое состояние духа. чудесный мир теней и ощущений, еле заметных штрихов и цветных точек. мир туманов и нежных овалов лица. мир, где художник рисует процесс создания красоты, где художник способен передать все тонкости освещения одного и того же места в разное время дня и ночи, где кистью водит чувство и дыхание. мир еле слышных вздохов и влюбленной в небо воды. мира лилий и Мулен Руж, мира японских мостиков и окрестностей Парижа, мира лондонских туманов и цирковых артистов. мира танца и желания. и больше ничего не хотелось. только бродить среди этих чудесных картин, не замечая людей вокруг, чувствуя себя внутри этих удивительных миров. и выставка современных концептуальных фотографий после этого казалось смешными потугами на творчество. На улице совсем резко похолодало – кажется, даже похоже на замороженные капли с неба. да еще и никак не могла найти нужную улицу. а потом была огромная пицца на двоих с Даниель, моей студенткой из колледжа, и громадные кружки кока- колы. и чудесная сказка «Рождественская история» Диккенса, от которой сияют глаза. когда веришь в добро. и смеешься, как ребенок, запрокидывая голову и чувствуя себя бесконечно счастливым. оттого что это снова про людей. про то, как тепло всем вместе. про то, что неважно, богат ты или беден. про счастье быть большой дружной семьей. и

рождество – лишний повод вспомнить про это. чудесные традиции, песни, подарки и жареные каштаны. улыбки и дружеские объятия. про большие человеческие сердца, которые способны спасти целый мир. и простить все ошибки. про счастье любить людей и иметь возможность сделать что-то хорошее.

Chkmark
Всё

понравилось?
Поделиться с друзьями

Отзывы